Падение Сугуру Гето (гет)

Солнце начало клониться к закату. Тени становились длиннее, воздух прохладнее. Лепестки сакуры все еще кружились в воздухе, оседая на плечи, волосы и дорожки.

— Нам пора, — сказала Сагири, взглянув на часы. — У меня еще дела.

— Какие дела вечером в субботу? — удивился Сатору. — Подозрительно. Очень подозрительно. Тайное свидание? Другая компания? Ты меня бросаешь ради кого-то более интересного?

— Личные дела, — спокойно ответила Сагири.

— Таинственная. — Сатору прищурился. — Мне нравится. Буду тебя пытать. Дознаваться. Выведывать секреты. У меня есть очень страшные методы. Например, щекотка.

— Пытай, — равнодушно сказала Сагири, но в уголках губ дрожала улыбка. — Посмотрим, кто кого.

— О, это вызов! Я принимаю! Бой без правил! До первой сдачи!

Гето поднялся и протянул руку Мияки, помогая встать. Их пальцы переплелись, и Мияки почувствовала, как тепло от его ладони разливается по всему телу.

— Я провожу тебя до дома, — сказал он.

— Хорошо, — ответила Мияки и чуть крепче сжала его руку.

Сугуру и Мияки ушли вперед. Сатору и Сагири шли сзади, соблюдая некоторую дистанцию, но не отставая.

— Ну как тебе? — тихо спросил Сатору, кивая на пару впереди.

— Мияки? — Сагири задумалась. — Хорошая. Добрая. Спокойная. Гето с ней... другой. Мягче. Не такой натянутый.

— Мягче — это хорошо?

— Для него — да. Слишком жестким был. Слишком много на себя брал. С ней он расслабляется. Это видно.

Сатору кивнул и взял Сагири за руку. Его пальцы переплелись с ее пальцами.

Сагири дернулась, но руку не убрала. Только посмотрела на него с прищуром, за которым прятала смущение.

— Ты чего?

— Грею, — серьезно сказал Сатору. — Вечером холодно. У меня руки теплые. Я же Сильнейший, у меня даже руки сильнейшие. Самые теплые руки в мире. Мог бы патент получить.

— Врешь.

— Немного. Но рука действительно теплая. — Он поднес их сплетенные руки к своим губам и легонько коснулся губами ее пальцев. — Пользуйся, пока я добрый. До следующей шутки. А там как пойдет.

Сагири замерла от этого жеста. Щеки вспыхнули румянцем, который она не могла контролировать. Она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.

Сатору смотрел на нее — на то, как она пытается спрятать смущение, как дрожат ее ресницы, как губы приоткрываются в попытке что-то ответить. Внутри него растекалась та самая дурацкая нежность, от которой хотелось забыть, что он Сильнейший, и просто быть всегда с ней.

Она хмыкнула, но пальцы чуть сжала в ответ. А потом, будто набравшись смелости, сама поднесла его руку к своим губам и коснулась поцелуем его костяшек.

— Теперь ты теплее, — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза.

Сатору открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл.

— Ты... — выдохнул он. — Сагири, так нельзя. Я же Сильнейший. Я должен сохранять невозмутимость.

— Невозмутимый ты только снаружи, — улыбнулась она. — А внутри у тебя сейчас все горит. Я чувствую.

— Врешь.

— Немного. — Она улыбнулась той самой улыбкой, которую он любил больше всего на свете. — Но рука действительно теплая. Пользуйся, пока я добрая.

Они шли по аллее, усыпанной лепестками. Впереди — Гето и Мияки. Сзади — Сатору и Сагири, со сплетенными пальцами и сердцами, бьющимися в унисон.

* * *

У калитки маленького двухэтажного дома Гето и Мияки остановились. Сатору и Сагири уже ушли вперед, оставив их вдвоем.

Вечерний воздух был напоен запахом сакуры и приближающейся ночи. Где-то вдалеке лаяла собака, где-то играла тихая музыка.

Гето смотрел на Мияки и не мог насмотреться. В свете уличного фонаря ее волосы отливали золотом, а глаза казались бесконечно глубокими.

— Спасибо за сегодняшний день, — тихо сказала Мияки. — Мне было очень хорошо.

— Мне тоже, — ответил Гето. И, набравшись смелости, добавил: — Я хочу, чтобы таких дней было много. Очень много.

Мияки улыбнулась и шагнула ближе к нему. Затем поднялась на цыпочки и едва коснулась губ Сугуру. Гето замер. Сердце колотилось где-то в горле, и подкосились ноги.

Она отстранилась и посмотрела на него снизу вверх.

Гето стоял, не в силах пошевелиться. В голове было пусто. Вообще. Ни одной мысли. Только ощущение ее губ на своих губах, разливающееся по всему телу сладкой дрожью.

— Я... — начал он. И замолчал, потому что не знал, что сказать.

Мияки тихо рассмеялась.

— Ты чего?

— Я... — Гето выдохнул. — Я, кажется, забыл все слова.

— Это хорошо, — улыбнулась она. — Значит, все правильно.

Он осторожно взял ее лицо в ладони, словно она была сделана из тончайшего фарфора. Большими пальцами погладил ее скулы, заставляя Мияки прикрыть глаза от удовольствия.

— Мияки...

— Что?

— Ты даже не представляешь, — прошептал он, — как много ты для меня значишь.

— Покажи, — прошептала она в ответ.

Сугуру жадно и отчаянно поцеловал ее, вкладывая всего себя. Одной рукой он притянул ее за талию, другой зарылся в волосы, перебирая шелковистые пряди. Мияки ответила тем же — прижалась к нему всем телом, обвила руками его шею, притягивая еще ближе.

Она чувствовала, как его пальцы гладят ее затылок, как другая рука скользит по спине, останавливаясь на талии, прижимая к нему так, что между ними не оставалось воздуха. Она чувствовала его дыхание, его запах, его тепло — и хотела раствориться в этом моменте навсегда.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

Гето прислонился лбом к ее лбу, не в силах разжать объятия.

— Я не хочу тебя отпускать, — прошептал он. — Никогда.

Мияки коснулась пальцами его губ, обводя их контур. Гето перехватил ее руку и поцеловал каждый палец, глядя ей прямо в глаза.

— Мне пора, — выдохнула она, но не двинулась с места.

— Я знаю.

— Но я очень рада, что встретила тебя.

— Я тоже.

Она отстранилась — медленно, сантиметр за сантиметром, будто проверяя, выдержит ли эта нить между ними такое расстояние.

Улыбнулась напоследок и скользнула в калитку.

Гето стоял и смотрел, как за ней закрывается дверь.

Затем он развернулся и пошел к станции, чувствуя, как губы все еще хранят тепло ее поцелуя, а пальцы помнят прикосновение к ее коже.

* * *

Мияки закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала марафон.

Она коснулась пальцами губ и улыбнулась.

Она чувствовала его руки на своей талии, на затылке, на спине. Чувствовала его дыхание, его тепло, его желание быть с ней.

Она улыбнулась. Но улыбка медленно сползла с лица.

Гето. Сугуру. Маг.

Она посмотрела на свои руки. Те самые руки, которыми она только что обнимала его. Те самые руки, которые гладили его лицо, перебирали его волосы.

Чистые. Спокойные. Никаких следов.

Но она помнила, на что они способны. Помнила, как хлопок ладоней может перевернуть мир. Помнила кровь на этих пальцах.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Она вспомнила слова Сатору при знакомстве. «Отношения надо строить на правде». И этот его взгляд, когда он говорил о «горькой правде, от которой хочется плакать». И то, как он подмигнул ей — будто знал что-то, чего не знают другие.

Она тогда подумала, что он просто шутит. Сатору всегда шутит.

Но теперь...

«Как тебе удалось растопить сердце нашего ледяного Сугуру? Это какая-то особая магия? Тайное проклятие, которое передается из поколения в поколение в твоей семье?»

Он сказал это не просто так.

Мияки похолодела, несмотря на жар, который все еще горел внутри после поцелуев Гето.

Он знал. Он уже тогда знал.

Тайное проклятие. Из поколения в поколение.

В семье Тодо иногда были маги с проклятой техникой подмены. Но несколько поколений были чистыми. А потом родилась она. И Аой, кажется, тоже.

Сатору не мог знать этого. Не мог.

Но он говорил специально, глядя ей в глаза.

Мияки вспомнила его слова на качелях: «Ты же маг». И этот взгляд, когда она замерла. Он проверял и ждал этой реакции.

И в конце, когда они уходили, она краем глаза заметила, как он приспустил очки и посмотрел на нее. Не на них с Гето, а именно на нее. С этой своей загадочной ухмылкой.

Он все видел. С самого начала.

Мияки опустилась на пол, обхватила колени руками. Тело все еще помнило прикосновения Гето — его руки, его губы, его тепло. И этот контраст между нежностью, которую она только что чувствовала, и холодом, который заползал в душу сейчас, был невыносим.

«Отношения надо строить на правде».

Он сказал это специально, как предупреждение для нее. Или... испытание?

«Тайное проклятие, которое передается из поколения в поколение».

Он бросил эту фразу, как рыболовный крючок. И ждал, клюнет ли она.

Она не клюнула. Сделала вид, что не заметила. Улыбнулась, засмеялась, перевела разговор.

Но он-то знает. Он все видел.

Мияки зажмурилась, но перед глазами стоял не Сатору. Гето. Его глаза, когда он смотрел на нее. Его руки, которые гладили ее лицо. Его губы, которые шептали, что он не хочет ее отпускать.

Гето. Добрый. Светлый. Который смотрит на нее так, будто она — чудо. Который целовал ее так, будто она — самое дорогое, что есть в его жизни.

Он не знает. Не знает, что она сделала. Не знает, что его лучший друг уже почти раскусил ее.

«Если Сугуру узнает — он отвернется, — подумала она. — Ни один нормальный человек не захочет быть с убийцей».

Она посмотрела на свои руки. Те самые руки, которыми она толкнула стеллаж. Те самые руки, которые смотрели на кровь и не дрожали.

Почти два года прошло. Ни одного хлопка. Ни одного перемещения. Она научилась прятать эту часть себя так глубоко, что иногда сама забывала, что она есть.

Но Сатору видит. Он всегда будет видеть. И пока он молчит.

Мияки встала, подошла к зеркалу.

Из зеркала на нее смотрела девушка с чуть припухшими от поцелуев губами, с раскрасневшимися щеками, с блестящими глазами. Девушка, которую только что любили. Девушка, которая сама любила.

Никаких следов. Никакой крови.

Только в глазах — страх.

— Он подозревает, — прошептала она своему отражению.

Она коснулась пальцами губ, которые все еще хранили тепло поцелуя Гето.

«Прости, Сугуру, — подумала она. — Прости, что я не та, кем ты меня считаешь. Прости, что не могу сказать тебе правду. Но если твой друг решит заговорить...»

Она не договорила.

Только улыбнулась своему отражению идеальной, спокойной и чистой улыбкой, которую репетировала годами. Но руки немного дрожали.

Где-то в темноте уже прятался ветер, который сдует все это. Но сегодня об этом знать было не обязательно.