Первый рождённый на Земле (гет)

В вопросах достоинства было много спорных моментов о которых со своей женой Каин мог спорить и рассуждать часами. Это не надоедало даже спустя множество прожитых вместе веков, а с развитием людей и общества, подобные разговоры становились только интереснее и сложнее. Чем более сложной становилась мораль, тем более обтекаемых и неоднозначных моментов он сам наблюдал как в собственной картине мира, так и в поведении своих собственных отпрысков. Особенно после того, как понял что довольно многие из них оказывались достойными рая после своей смерти. Учёные делавшие жизни всех лучше и проще, врачи способные побеждать болезни и помогать нуждающимся, даже военные, чья роль, как ему казалось ранее, сводилась лишь к убийствам, оказывались достойны райских кущ жертвуя собой во благо тех кто слабее и не может себя защитить сам. Это вынуждало его в какой-то степени корректировать свои представления об устройстве мира и человеческих душах, но всё же общее направление для себя изначально он определил верно. Простое деление на “хорошо/плохо” явно было слишком большим упрощением как со стороны Адама, так и в концепции самого Рая, которую распространяли служители церкви веками.

И как бы Каин не относился к отпрыскам Адама и Авеля, он все же порой вынужден был признавать что и среди них встречаются более чем достойные личности. Особенно с учётом всей новоприобретённой информации. И именно к таким достойным он относил Сестру Марию и Отца Франциска, которые получили свои новые имена после ухода на службу в католические приходы.

Эти двое прошли сложный и тернистый путь от простых послушников в тридцатых годах, пока ещё был жив Аластар. Пару войн, на которых побывали на добровольных началах с миротворческими миссиями как военные медики, вытаскивая с полей раненых и не позволяя разошедшимся солдатам своих гарнизонов добивать тех своих противников, которые не могли драться или отказывались от битвы вовсе. Более чем достойные эта парочка получила множество ранений и дожила со своей “весёлой” жизнью до самой старости. Под самый конец они перебрались в Нью-Йорк и обосновались в небольшой церкви, где помогали прихожанам спасать души, давали временный приют нуждающимся, оставшимся без крыши над головой и даже оказывали посильную помощь тем, кто не мог позволить себе врача. Много они сделать не могли из-за того что их образование в области медицины было довольно ограниченным, но к их чести Каин всё же был готов признать, что они и правда делили всё, что могли и не просили за это ничего кроме покаяния и веры от своей паствы.

В этой бескорыстной доброте была их сила. И их же слабость. Ведь в двери своей церкви они пустили однажды паренька-наркомана, который сбежал от местной мафии. Тощий, тщедушный, нервный и, что было особенно иронично с точки зрения Каина, носящий имя его собственного отца. Адам пришёл с маленьким братом, ради обеспечения которого, в общем-то и связался с мафией, таскаясь у них на коротком поводке. Просил приюта для брата, которому едва пять лет исполнилось, протягивал увесистую пачку купюр в качестве платы и просил присмотреть за ребёнком, пока тот не станет совершеннолетним. Но сердобольные Мария и Франциск уговорили остаться и его, говоря что попытаются помочь избавится от зависимости и самостоятельно увидеть как вырастет его брат. Говорили что в стенах храма ему будет безопаснее, чем в мафиозной семье.

Обычно эти слова были правдой. По крайней мере со стороны служителей церкви вроде них. Да и было это негласным правилом среди многих поколений потомков Каина и Авеля: не устраивать разборок в церкви. Это было многие века местом нейтральным. Убежищем для всех, а все те, кто от данного правила отступался, были жестоко наказаны, и не богом или дьяволом, а самим Каином, который подобного бесчестного поведения стерпеть и сам не мог. В церкви приходили безоружные. Прятались слабые и больные. А убивать при таких обстоятельствах было недостойным поведением даже для самых мерзких исчадий ада.

Впрочем нарушителей такие мелочи, как “честь и достоинство” никогда не останавливали.

* * *

Мария уже не чувствовала собственных ног. Череда пуль выпущенных из томигана повредила что-то в её теле слишком сильно для того, чтобы продолжать держаться на ногах, да и возраст уже давал о себе знать. Всё же уже более полувека она топчет грешную землю, а Франциск, рану на шее которого она безуспешно пыталась зажать, и того дольше. Всё что ей оставалось по сути ― это молится о душе своего друга и товарища, с которым она прошла так много, и которая уже покинула его смертное тело.

― Повторяю вопрос: где Адам? ― голос мужчины был сиплым и даже женственным в какой-то степени.

Антонио был членом довольно крупной мафиозной семьи в Бруклине. Его отец часто приходил на службу, оплачивал кухни для бездомных и делал много чего ещё хорошего для их церкви и района в целом. Это никак не оправдывало его грехи, но про крайней мере этот жестокой человек понимал, что делает в отличие от Антонио, его младшего сына. Вспыльчивого, эмоционального и жестокого. Жизни тяжёлой он не видел ибо не поднимался с самых низов как его отец. Не выгрызал себе дорожку к хорошей и сытой жизни, не отказывал себе во многом как его старший брат, которого Мария знала с пелёнок или его сестра, что помогала приходу действиями а не деньгами, а получил всё сразу. Всё готовое. И во многом был излишне самоуверенным, чем вызывал у собственной семьи недовольство.

― Где эта падла?! ― вспылил мужчина, нависнув над сидящей на холодном каменном полу женщиной, обнимавшей окровавленное тело своего товарища.

Тонкие пальцы Антонио с длинными розовыми ноготками впились в лицо Марии, заставляя ослабевшую сестру взглянуть в его глаза. Женщина не злилась. Не боялась и не плакала, чем явно заставляла парня злится ещё сильнее.

― Достаточно далеко от тебя, ― произнесла Мария, чувствуя как начали неметь пальцы на руках. Жизнь её покидала быстрее чем она ожидала.

Она видела бойни и хуже. Видела смерти и кровь в куда большем количестве, но никогда не думала что весь этот ужас произойдёт в церкви. Работой её и отца Франциска долгие годы было заботится о душах прихожан. И они делали это как могли, даже если для подобного нужно была пойти на грех и жестокость, но ради того чтобы помочь слабым своей душой они готовы были рисковать. И сделали это сегодня, дав Адаму и его брату возможность сбежать подальше с надеждой на то что их жизни всё же станут лучше. В конце концов, как бы сложно ни было, но юноше всё же удалось пережить и перетерпеть ломку, после отказа от дурмана, стать немного сильнее и лучше чем он был. Если не ради самого себя, то хотя бы ради своего брата, которому он был так нужен.

― Шлюха, ― выплюнул ей в лицо Антонио, брезгливо отпихнув от себя. ― Он вообще-то был у меня в долгу. Был моей собственностью. Это ведь я его вытащил из той канавы в которой он оказался по своей же дурости.

― Ты вогнал его в ещё большую канаву, ― тихо произнесла Мария, поглаживая седые волосы Франциска, лежащего на её коленях. ― Низвёл до уровня животного на цепи, но позволить так топтать человеческое достоинство мы не могли. Ты грешишь сильнее, чем твой отец и даже не признаёшь этого. Боюсь что твою душу уже ничто не сможет спасти, но Адаму мы должны были попытаться дать шанс.

― Спасти меня? ― Антонио усмехнулся. ― Да мой отец столько бабла жертвует вашей шарашке, что мне в рай должны красную дорожку постелить.

― Спасение купить нельзя. Можно лишь заслужить, ― вздохнула Мария. Она попыталась обнять мёртвого Франциска, но левая рука уже совсем перестала слушаться и висела вдоль тела не чувствуя более даже холода каменного пола. Только сейчас Сестра заметила в собственном левом плече рану от пули, из которой текла густая и тёмная кровь. Ранение повредило вену, а не артерию и по этому она умирала медленнее своего лучшего друга.

― Я всегда говорил отцу, что ваша шарага бесполезный кусок дерьма, ― фыркнул Антонио, достав карманное зеркальце и начав стирать с лица следу чужой крови белым платком. ― Лучше бы в порно и стриптиз-бары вложились и то больше пользы было бы. По крайней мере профит получили бы сто процентный.

Юноша ушёл. Его шаги быстро стихли, стоило ему только выти на улицу и закрыть за собой двери церкви. За столь заблудшую душу было обидно. Франциск всегда говорил что видел в юноше потенциал, всегда говорил об этом его отцу, но тот в ответ лишь качал головой и тяжело вздыхал. Своего сына мужчина любил даже таким безнадёжным. Часто говорил на исповеди что злился на него и срывался, но лишь потому, что видел — в жизни он идёт по ещё более наклонной дорожке чем он сам. Старик понимал что рай ему не светит, как понимал это и старший его сын, намеревавшийся продолжать его дело. Но всё же оба они в тайне надеялись на то, что хотя бы для младших брата и сестры им удастся открыть дорожку в рай, сделав их жизнь легче и проще с помощью денег. “Если уж выбирать кому должно быть проще, то я хотел бы, чтобы это были они” ― говорил старик. Однако если его дочь действительно старалась не сделать жертву отца в виде его души напрасной, то вот Антонио...

― Он безнадёжен, ― голос из глубокой тени храма был глубоким, бархатистым и незнакомым.

Мария подняла глаза оглядываюсь на таинственный голос, но по началу в тени рядом с кафедрой, на которой сидела вместе с телом отца Франциска, увидела только глаза, хищно сверкающие в темноте.

― Не бойся. Я здесь не по твою душу, ― из тени вышел мужчина, одетый просто и аскетично. ― Я не заберу тебя ни в рай и не в ад. Это не моя работа, да и самого меня там явно не ждут. Но у меня есть просьба к вам, сестра Мария.

Мужчина опустился рядом с ней на одно колено и женщина смогла рассмотреть наконец золотое слово “Убийца” на радужке карего глаза. Понять кто перед ней оказался было довольно просто особенно с её багажом знаний и опыта. Выражение лица мужчины было немного грустным, под глазами залегли усталые тёмные тени от недосыпа, скулы впали, а кожа казалась сероватой в слабом свете фонарей с улицы, кое-как просачивавшемуся в храм через узкие и высокие окна.

― Каин, ― на выдохе произнесла Мария.

― Верно, ― кивнул мужчина. ― Вы оба прожили хорошую и праведную жизнь. Я нисколько не сомневаюсь в том где вы окажетесь после смерти. Туда мне путь точно закрыт, но я хотел вас попросить об одной мелочи.

Мужчина достал из внутреннего кармана небольшой тканевый сверток. Белый платок в котором покоилось несколько крупных семян странной формы, которые он продемонстрировал Марии без каких либо промедлений.

― Я бы хотел попросить вас передать это моей сестре Сиф, когда вы встретите её, ― произнёс Каин, рассеянно глядя на семена в своей ладони. ― Когда-то давно она помогла мне вырастить красивую яблоню, сохранив пару семечек у себя во рту, пока одна мерзкая саранча уничтожала дерево, которое я выращивал долгие годы со всей любовью и старанием. Мне бы хотелось чтобы она знала, что я до сих пор ей благодарен за всё, что она для меня делала. Что она была права на счёт Господа и Авеля.

― Я постараюсь, ― сказала Мария, после чего Каин вложил крупные семена в её рот.

― Мы обязательно встретимся с ней и Авелем, когда окончательно пересохнет Евфрат, ― это было последним что услышала Мария перед тем, как её сознание погрузилось во тьму и земная жизнь для неё закончилась.

* * *

Авель, стоя перед дверьми скромной квартирки на двоих жителей пытался успокоить дыхание, сбившееся из-за тревоги и пережитого стресса. Лют совершенно отбилась от рук в последнее время после смерти Адама и чтобы её усмирить пришлось сделать то, что он ненавидел больше всего ― быть грубым. Из одного только этого он чувствовал себя отвратительно, но вопросов и проблем нужно было решить ещё очень и очень много.

Сэра слишком очевидно не справлялась со своими обязанностями и конкретно ей он помочь ничем особо не мог, как глава экзорцистов. В конце концов, именно своеволие Адама, как прошлого главы этой организации и привело их в ту точку, в которой они находятся в данный момент времени. Не очень приятную, не очень выгодную и крайне конфликтную. Впрочем после появления Пентиуса у него появилась надежда на улучшение отношений между адом и раем. Но вот была всего одна маленькая, совсем крошечная проблемка.

Чарли Морнингстар. Принцесса ада.

Девочка хотела всем добра. Хотела добиться чего-то хорошего и дошла до этой мысли живя в глубинах ада, окружённая грешниками. Это о многом говорило, но проблема оставалась в том, что сама принцесса мало что понимала в искуплении, сохранении души и том как вообще искоренить в людях злое. Ни в теории ни на практике она не могла представить ничего кроме стандартных и чуть менее чем полностью бесполезных дыхательных практик и психологических тренингов на сближение и доверие. Не то чтобы они были совсем уж бесполезными, но сработать могли явно только на тех людях, которые уже были на пути добра, а совсем уж отъявленных грешников вылечить и наставить на путь истинный явно не могла.

― Господин Авель? ― удивлённо вскинула брови Сестра Мария, открыв дверь и увидев одного и самых первых обитателей райских кущ. ― Чем обязаны вашему визиту?

Сестра Мария и Отец Франциск запали в память Авеля сразу после своего появления в Раю. Стоило только мужчине узнать о том, что эти двое принесли с собой весть о Каине, как Сиф тут же взяла их под своё крыло и к великому неудовольствию Адама, которого старательно оттаскивал от этих двоих Авель. Слушать как отец поливает грязью хороших и праведных людей лишь за то, что они посмели общаться, иметь дела с грешниками и самим Каином было почти физически больно. Для самого Авеля напротив это было показателем достоинства, существовать в аду, общаться с самыми пропащими душами и при этом оставаться праведными. Однако данное мнение не разделяли ни отец, ни Лют.

Впрочем спустя столько веков, удивительного в этом было мало.

― День добрый, Мария, Франциск, ― мужчина немного нервно поправил рукава своей рясы, приветственно улыбнувшись мужчине, выглянувшем с кухни, вытирая руки от муки о фартук. Из их дома пахло свежим хлебом без сахара, шоколада или приправ. При жизни они были скромными постниками и остались ими после смерти. ― Не хотелось бы тревожить ваш заслуженный вечный покой, но... У меня есть к вам небольшая просьба.

― Так заходите и поговорим, ― голос Франциска был глубоким и низким басом. Совершенно не певучим, как у большинства жителей Рая. ― Позвольте угостить вас чаем, негоже с гостями разговаривать стоя на пороге.

В их доме Авель чувствовал себя неловко. Здесь почти не было мебели, только нужные для быта вещи. Никаких картин или украшений, кроме простенького резного креста над каждой дверью в виде арки. Никакой позолоты, драгоценностей, мрамора или каких либо предметов роскоши не было не только у них, но и ни у одного из жителей этого района. Почти все их новоприбывших после рождения Иешуа отказывались от любой роскоши, предпочитая довольствоваться лишь самым необходимым. Эту их черту высмеивал Адам до самой своей смерти говоря что раз они попали в рай, то строить из себя паинек им смысла больше нет. “Не изгонят же этих дурачков обратно. Рай существует для того чтобы кайфовать, а не ограничивать себя”, ― говорил Адам, особо сильно распаляясь в какой-то момент в копании Лют.

― О чём вы хотели поговорить, господин Авель? ― спросил Франциск, наливая мужчине чашку чая и ставя перед ним. Простая посуда без украшений. Керамика покрытая неравномерным слоем глазури, которую на гончарном круге сделала сама Мария, желая освоить пару новых умений. Маленькая деталь к характеру этих двоих. Одна из тысяч.

― Полагаю вы слышали о том, что недавно в Раю появился искупленный грешник из Ада? ― Авель начал немного издалека. ― Сэр Пентиус.

― Да, наслышаны, ― Мария нежно улыбнулась. ― Приятно было получить весть о том что даже в адском пламени кто-то нашёл в себе силы встать на пусть истинный.

― Жаль что нам пока что не удалось пообщаться лично, ― вздохнул Франциск. мужчина с массивным телом смотрелся в своём кресле гармонично, хотя без него этот предмет интерьера казался лишним в комнате и слишком огромным. Вещи такого размера в основном были у Адама из-за его роста в котором Франциск ему, казалось, совершенно не уступал.

― Виде те ли, дело в том что там, в Аду одна девушка решила открыть отель для искупления грешников. Чарли Морнингстар, думаю вы о ней так же знаете. Она была у нас недавно, ― дождавшись утвердительного кивка Авель глотнул немного несладкого чая, чтобы промочить пересохшее от волнение горло. ― Несмотря на то что большинство, кажется настроены скептически в отношении ада и грешников, но сер Пентиус лично для меня является довольно убедительным доказательством того, что вопросы с ними можно решать мирно и даже попытаться ещё побороться за их души. Но Чарли...

Авель запнулся вновь. То что он хотел сказать было слишком грубо, если так подумать.

― Она старается по мере своих сил и мне бы не хотелось говорить, что она плоха в том что делает, ― Авель нервно постучал пальцами по чашке. ― Но ей, откровенно говоря, не достаёт опыта. И, поговорив с Сиф, я подумал, может быть вы могли бы немножко ей помочь. Советом или вроде того. Чтобы сделать её работу более эффективной. В конце концов вы всю свою земную жизнь положили на то чтобы наставлять человеческие души на путь истинный и, откровенно говоря, лучше кандидатуры чем вы для помощи в данном деле я даже представить не могу.

Авель слегка кашлянул, глядя на спокойные и улыбчивые лица Марии и Франциска. Он просил довольно о многом, по сути просил их отказаться от вечного покоя и благости. Просил вновь спуститься в мир человеческой грязи и грехов среди которых им придётся быть проводниками для неблагодарных и совершенно конченых душ. И всё это для того чтобы помочь единицами вроде Пентиуса.

― Что ж, не скажу что мы в этом самые лучше, но что-то может и знаем, ― пожал широкими плечами Франциск. ― Что скажешь Мария? Тряхнём стариной?

― Если до конца времён мы ещё успеем спасти хотя бы парочку душ из адского пекла, то это будут уже хорошо. Разве нет? ― женщина казалась задумчивой. ― Но разве Серафим не приняла решения отрезать Рай от любых контактов с адом?

― Об этом мы с Сиф тоже уже поговорили, ― ещё более нервно улыбнулся Авель. ― В этом-то и заключается небольшая сложность которая потребует... эм... обхода пары правил во имя благого дела.

* * *

― Я представлял себе это место по другому, ― пробасил мужчина в рясе священника, оглядывая Пентаграмм Сити по пути к отелю.

Корни расположились не совсем удобно, но за то в месте перехода и соединения с раем были наиболее прочными в том участке. Перенести кого-то вроде Каина на небеса ещё были не в состоянии, но вот парочку праведников выдержали без особых проблем. Впрочем их присутствие Аластара вовсе не радовало хотя бы потому что они говорили о том что помимо него за древом Каина ухаживал не только он. А подобное открытие вызывало в радио ведущем приступ детской ревности, из-за которой он сам себе становился противен.

― Многие так говорят попав сюда, ― улыбнулся демон, старательно сдерживая гнев. ― Однако, я весьма удивлён был, когда увидел изгнанных из рая праведников. Что же вы такого сделали что оказались здесь, да ещё и рядом с Корнями?

― Спустились по своей воле, ― мужчина хоть и был чем-то похож на Адама, но вёл себя куда более сдержанно, кажется даже слова Аластара его никак не задели. Или по крайней мере он не показывал этого внешне. ― Хотели предложить свою помощь в искуплении, но каналов связи с Адом осталось не так уж и много. Только корни дерева госпожи Сиф.

― Сестры господина Каина? ― спросил Аластар ― Удивительно. Я думал что корнями занимался лишь я. Один.

― Вижу вы расстроены, Аластар, ― заметила Мария. Её голос был так же нежен как и у его матери до её смерти. ― На сколько мне известно вы и правда заботились о корнях в одиночку, а госпожа Сиф следила за здоровьем кроны. Пусть детали их плана нам не известны, но без вашего участия госпоже Сиф не о чем было бы заботится. А мы не смогли бы попасть сюда, чтобы попытаться помочь в благом деле Отелю.

Мария потянулась к карману и вытащила из него небольшой платок, свёрток с парой семян, и передала его Радио-Демону.

Радио-Демон продолжал вести вперёд своих нежданных гостей, разглядывая знакомые семена. Такие же он посадил больше семидесяти лет назад почти сразу после попадания в ад. В таком беззащитном состоянии он корни не видел очень и очень давно, но всё равно узнал их. Их едва заметная сила отзывалась на кончиках его пальцев, а тонкие ростки корешков, пробившись через чёрную корочку обвивали его ладонь, стараясь дотянуться до его силы. До новой силы, более никак не сдерживаемой никакими посторонними контрактами.

― Кажется растения вас и правда любят, ― улыбнулся мужчина, представившийся Франциском. ― В раю они все эти годы не показывали никакого прогресса в прорастании, как бы ни старалась госпожа Сиф. А в ваших руках прямо на глазах в рост пустились. У вас действительно талант.

― Естественно, ― произнёс на выдохе Аластар, пряча семена по внутренний карман и поправляя лацканы пиджака. ― Ведь не зря же меня Каин назвал своим лучшим садовником.

В возможности потешить своё эго совсем чуть-чуть, радио-демон никак не мог себе отказать. Статусом Садовника, данного самим Отцом Убийств он искренне гордился, но к сожалению для самого себя слишком уж редко мог им похвастаться. А вернее сказать вообще ни перед кем не мог покрасоваться подобным образом. Даже перед той же самой Рози, с которой близко общался все годы своего посмертного прибывания в аду и даже пару лет до своей смерти. Её вообще не стоило знать что договор он заключал с кем-то кроме неё. Она дамой всегда была своенравной и могла воспринять подобное за личное оскорбление, и тогда уж так просто соскочить с роли её мальчика на побегушках было бы совсем не так просто.

Путь до отеля лежал через окраину города, вести этих святош через самый центр и привлекать к себе лишнее внимание явно не стоило. Изначально Аластар попытался было открыть портал, но адская Тень даже коснуться святых не смогла. Удивительно что нежные корни не сгорели под их прикосновениями, но всё же Аластар предположил, что дело было в ангельской крови, которой хорошенько они напитались во время последней битвы у отеля. Что и дало им какой-никакой иммунитет к этим святошам.

Однако совершенно не привлекать к новоприбывшим в скромных рясах и закрытой одежде внимания не удалось. Почти напротив них остановился таксист из помятой машине которого кое как вылез побитый Энджил Даст. Слегка под кайфом, побитый, помятый с потёкшей тушью и размазанной помадой. Очевидно после смены у своего сутенёра. Когда такси рвануло с места и исчезло за ближайшим поворотом, расфокусированный и затуманенный взгляд поймал знакомую для него фигуру в красном костюме.

― Эй, Улыбашка, какими судьба...ми? ― пьяный взгляд наконец-то сосредоточился достаточно для того чтобы опознать людей рядом с Радио-Демоном. Улыбка быстро исчезла с лица Энджила, сменившись страхом.

Приятный эффект. И крайне неожиданная реакция на святых, спустившихся из самого рая, чтобы спасать души вроде него. Глядя на почти панический и крайне забавный побег маленького жалкого наркомана, Аластар улыбался вполне искренне.

― За такой реакцией должна скрываться интересная история, ― протянул он, оглядываясь на своих спутников.

― Скорее трагичная, ― вздохнул Франциск. ― Хотя кому как. Полагаю интересной её тоже можно назвать, особенно если лично вас она не касается.

― Я крайне заинтригован, ― сдержать силу в виде потока радиопомех стало почти невозможно. Голос Аластара начинал сбоить каждый раз когда он испытывал слишком сильные эмоции. Слишком уж поддавался своим слабостям, предчувствуя надвигающееся веселье. ― Теперь вы просто обязаны мне всё рассказать в мельчайших деталях за чашечкой хорошего чаю или чего покрепче.