Идеальный порядок вещей (гет)

Леви пришёл ровно в семь. Не в пять минут восьмого, не без пяти семь, а ровно в семь. Селин уже знала, что по-другому быть не может. Она стояла в дверях, подперев плечом косяк, и с видом заговорщика прошептала:

—Только не смотрите на плиту. Имейте в виду, я предупредила.

Леви окинул её взглядом с ног до головы. В глаза бросался фартук. Точнее, огромное бурое пятно. Он медленно моргнул.

— Это не то, что вы думаете, — быстро сказала Селин.

—Я пока ничего не думаю. Но уже боюсь.

Он переступил порог и замер.

Квартира пахла… едой. Не красками, не растворителем, не теми странными запахами, которые появляются, когда забываешь вынести мусор неделю. А едой. Леви даже растерялся.

— Вы правда готовили?

—Я? — Селин моргнула с таким видом, будто он спросил, не летала ли она на Луну. — Боже, нет. Я же говорила. Я купила готовое. Но! — Она торжественно подняла палец. — Я его разогрела. Сама. В духовке. Это считается?

—Хм. — Бурое пятно не давало покоя глазам Леви. — Что у вас на фартуке?

—А, это. — Селин глянула на пятно так, будто видела его впервые. — Я пыталась сделать карамель. Для десерта.

—Вы пытались сделать карамель?

—Да.

—Из чего?

—Из сахара.

—И?

—И она взорвалась. Оказывается, сахар взрывается. Вы знали?

Леви медленно моргнул. Очень медленно.

— Сахар не взрывается. Сахар плавится.

—Ну, мой взорвался. Я, кажется, добавила воды. Или масла. Или не надо было мешать. Или надо было, но не так. Я не помню. Но фартуку конец.

Она стянула фартук и эффектным жестом отбросила его в сторону. Фартук описал в воздухе изящную дугу, приземлился на кресло, медленно сполз на пол и остался лежать там.

Леви посмотрел на фартук. Потом на Селин. Потом снова на фартук.

— Вы хотите его убрать, — сказала Селин. — Я вижу. Ваш глаз дёргается.

—Нет.

—Да. Он дёргается. У вас тик на мой фартук.

—У меня нет тика.

—У вас тик. Идите на кухню. Просто идите и не смотрите на фартук. Он не кусается.

Леви заставил себя отвернуться и пошёл. Это был подвиг. Он даже сам себе мысленно поаплодировал.

На кухне его ждал новый удар.

По сравнению с вчерашним днём кухня была… живой. На столе стояли тарелки с красивой, божественно пахнущей едой. Но вокруг тарелок царил лёгкий хаос: открытая бутылка вина, бокал с отпечатком помады, забытая ложка, салфетка, наполовину выпавшая из салфетницы. Леви повернулся к раковине и прищурился. У края была лужица воды.

Он смотрел на эту лужу. Лужа смотрела на него. Между ними пробежала искра.

— Я вытру, — быстро сказала Селин, возникая у него за спиной. — Я знаю, что надо вытереть. Я вытру. После ужина.

—Сейчас.

—Леви!

—Лужа там просто лежит. Одна. Маленькая. Беззащитная. Я сам за секунду уберу её.

—Если вы сейчас уберёте эту лужу, — Селин подошла ближе и заглянула ему в глаза, — я пойму, что вы безнадёжны. И мы никогда не поженимся.

Она подмигнула. Леви замер. Селин тоже замерла. На кухне воцарилась тишина.Только холодильник гудел, как будто ждал ответа.

— Я… — начала Селин. — Я пошутила. Ну, типа. Про поженимся. Это юмор. Вы же понимаете юмор?

—Я понимаю юмор.

—Да? А почему у вас лицо как у человека, который увидел лужу размером с океан?

—Потому что я пытаюсь понять, шутите вы или нет.

Селин закрыла глаза. Посчитала до трёх. Открыла.

— Присаживайтесь, Леви, — сказала она тоном уставшей мамы. — Лужа подождёт.

Разогретый в духовке ужин оказался потрясающим. Леви не помнил, когда в последний раз так весело проводил вечер. Он просто сидел, искренне улыбался и наблюдал за Селин. Она рассказывала истории и жестикулировала так, что вилка в её руке превращалась в опасное оружие. Она роняла хлеб на стол, на пол, один раз — себе на колени, и даже не замечала. Она смеялась над своими же шутками. И смотрела на Леви так, будто он был самым интересным человеком на свете.

— …а этот критик написал, что мои девушки слишком печальные и им не хватает жизни, — тараторила Селин, размахивая вилкой с наколотым куском мяса. — Я ему тогда ответила: «Это потому что вы не умеете видеть жизнь в тишине». Он обиделся. Представляете? Критик обиделся на художника. Обычно наоборот.

—Вы правы, — сказал Леви.

—В смысле?

—В тишине есть жизнь. Я это понял, когда… — Он запнулся.

—Когда?

—Когда перестал слышать шум. Внутри.

Селин перестала жевать. Посмотрела на него внимательно. Её взгляд наполнился теплотой.

— Вы про службу?

—Про всё.

—Леви, — она отложила вилку. — Можно вас спросить?

—Можно.

—Вы когда-нибудь жалеете? Что ушли?

Леви задумался. Обычно он отмахивался от таких вопросов. Но здесь, на этой кухне, с этой женщиной, которая только что едва не убила его вилкой, почему-то захотелось ответить честно.

— Нет, — сказал он. — Там я спасал. Здесь — помогаю. Разница есть.

—Какая?

—Там я чистил от монстров. Здесь — от пыли. Монстры кончаются, пыль — никогда.

Селин громко и искренне рассмеялась.

— Вы только что сказали самую романтичную вещь про уборку, которую я слышала.

—Это не романтика. Это философия.

—Одно другому не мешает.

Она подняла бокал.

— За вас, Леви!

Леви чокнулся и сделал глоток вина.

Когда ужин закончился, Селин встала и начала собирать тарелки. Леви поднялся следом.

— Сидите, — сказала она. — Я сама.

—Я помогу.

—Леви, вы гость. Гости не моют посуду.

—Я не гость. — Он посмотрел на неё. — Я контролёр качества.

Селин фыркнула. Спорить было бесполезно. Она включила воду и принялась за тарелки. Леви встал рядом, чтобы видеть процесс, но не мешать. И, конечно, не выдержал и тридцати секунд.

— Губку надо менять.

—Что?

—Губка. Она старая. В таких бактерии размножаются. Колониями. Они там, знаете ли, живут, размножаются, может, уже внуки есть.

—Леви, я мою посуду, а вы смотрите на мою губку и переживаете за её демографическую ситуацию?

—Я смотрю на процесс.

—На процесс?

—Да. Вы льёте слишком много средства.

—Я лью… что?

—Слишком много. Вот столько достаточно. — Он показал пальцами. — А тарелки надо ополаскивать тёплой водой, не горячей.

—Леви.

—Что?

—Заткнитесь.

Он замолчал. Ровно на десять секунд.

— И кружки надо мыть сразу, а не оставлять на потом, потому что засыхает и…

Селин бросила губку в раковину. Она выключила воду, медленно повернулась к нему. Вода капала с её пальцев на пол. Леви краем глаза заметил новую лужицу, но не сделал ни шага. Потому что Селин смотрела на него так, что все лужи в мире перестали существовать.

— Вы невыносимы, — сказала она тихо. — Вы стоите здесь и учите меня мыть посуду. На первом свидании.

—Это не свидание.

—А что это?

Он открыл рот, чтобы ответить. Но не успел.

Селин шагнула вперёд. Взяла его лицо в мокрые руки. И поцеловала.

Леви ощутил запах вина и карамели. Её пальцы оставляли мокрые разводы у него на щеках. Леви на секунду рефлекторно замер, потому что мокрые руки на лице — это нарушение всех мыслимых правил гигиены.

Леви отбросил эти мысли. Он осторожно притянул её к себе, будто она была сделана из того самого карамельного сахара, который мог взорваться в любой момент.

Когда они оторвались друг от друга, Селин чуть смущённо улыбнулась.

— Вы только что поцеловали девушку с мокрыми руками, — сказала она. — Ваши тараканы, кажется, в шоке.

—Они переживут.

—А лужа?

—Какая лужа?

Селин посмотрела вниз, где красовалась вполне себе приличная лужа.

— Ой.

Леви посмотрел на лужу. Потом на Селин. Потом снова на лужу и улыбнулся.

— Я уберу потом.

—Вы?

—Я. Потом. — Он сделал шаг к ней. — А сейчас идите сюда.

Утро

Солнце заливало комнату, а вокруг стояла тишина. Селин открыла глаза и потянулась за телефоном. Её пальцы нащупали записку. В ней идеальным ровным почерком, как по линейке, было написано:

«Завтрак в духовке — не спали квартиру, там таймер. Я ушёл на объект, вернусь вечером. Проверю, как ты справляешься без надзора.

Л. А.

P. S. Твоя половина постели не заправлена. Я заправил. Потому что у тебя руки не из того места».

Селин хмыкнула и перечитала ещё раз.

— «Ты справляешься», — сказала она вслух. — «Твоя половина». Ах, Леви, Леви.

Она представила, как он писал эту записку. С идеальным нажимом. С ровными буквами. И с лёгким подёргиванием глаза от мысли, что она может заляпать духовку.

— Даже записку написал, — усмехнулась она. — И перешёл на «ты» без моего разрешения. Нахал.

Она откинулась на подушку, всё ещё сжимая кусок бумаги в руке.

— С другой стороны… имеет право.

Она хихикнула и уткнулась носом в подушку, которая пахла парфюмом Леви.

Вечером, когда Леви вернулся, Селин встретила его в дверях со строгим взглядом и скрещёнными на груди руками. Леви немного занервничал.

— Ну и? — спросила она.

—Что?

—«Твоя половина»? «Ты справляешься»? Мы теперь на «ты»?

Леви внимательно посмотрел на неё.

— Да.

—И когда это случилось?

—Сегодня ночью. — Он сделал паузу. — Примерно в два часа. Я решил, что если человек позволяет мне заправлять свою постель, то мы можем перейти на «ты».

Селин засмеялась.

— Леви, это самый странный критерий для перехода на «ты», который я слышала.

—У меня все критерии странные. Ты привыкнешь.

—Уже почти привыкла.

—Почти не считается.

—Заткнись и иди сюда.

Она схватила его за руку и втащила в квартиру.

Они сидели на кухне, пили чай и болтали о том, как провели этот день.

— Кстати! — Селин подпрыгнула на стуле. — Я тебе не рассказывала!

—Что?

—Мой менеджер ушла в декрет.

—И?

—Теперь у меня новый менеджер. И это парень.

Леви поперхнулся.

— Парень?

—Да. Молодой, амбициозный. Хистория сказала: «Он тебе понравится». — Селин скорчила рожу.

— Я уже боюсь.

—Почему?

—Потому что последний раз, когда мне говорили «он тебе понравится», я чуть не вышла замуж за барабанщика. Из группы, которая играла в переходе.

Леви представил барабанщика из перехода. Потом представил себя рядом с этим барабанщиком. Ему это не понравилось.

— И как его зовут?

—Жан. Кажется. Будет курировать мою подготовку к выставке.

—К выставке?

—Да! — Селин хлопнула в ладоши. — Через неделю открытие. Та самая, с одинокими девушками. И я…

Она замялась.

—Что?

—Я хочу, чтобы ты пришёл.

Леви посмотрел на неё.

— Ты приглашаешь меня на выставку?

—Да. Как почётного гостя. Ты же был на моей первой выставке. Помнишь? Там ещё рама криво висела.

—Я помню.

—Так вот. Теперь ты придёшь официально. Как мой… — Она запнулась. — Как мой парень.

—Парень?

—Ну, или кто ты там. Контролёр качества. Главный по чистоте. Тот, кто учит меня мыть посуду. Тот, кто заправляет мою постель. — Она ухмыльнулась. — Я не знаю. Просто приди. Ладно?

Леви кивнул.

— Приду.

—Правда?

—Правда.

Селин просияла. Потом вдруг нахмурилась.

— Только, Леви…

—Что?

—Там будут люди. Много людей. С вином. — Она сделала паузу. — Вино будут проливать.

У Леви дёрнулся глаз.

— Я переживу.

—Будут ходить по паркету в уличной обуви.

Глаз дёрнулся сильнее.

— Я справлюсь.

—Кто-то обязательно потрогает картины пальцами. Жирными. От канапе.

Леви закатил глаза и выдохнул.

— Селин.

—Да?

—Я приду. Я ничего не буду убирать. Я буду стоять и смотреть на твои картины. Обещаю.

—И пить вино?

—И пить вино.

—И не поправлять рамы?

—Не обещаю.

Селин засмеялась и чмокнула его в щёку.

Перед сном Селин нашла на подушке ещё одну записку.

«Сегодня ты сказала, что у меня тик из-за твоего фартука. У меня нет тика. У меня есть ты. Это хуже.

Л.

P. S. Если твой новый менеджер будет тебя доставать — скажи. Я знаю, как чистить не только окна».

Селин улыбнулась.

— «Чистить окна», — прошептала она. — Ах, Леви, Леви.

Она встала, подошла к холодильнику и приклеила записку рядом с остальными.