Шкатулка октября (джен)

Гарри Поттер удивил. Опять. Снова. Потребовать воспоминания в обмен на анимага! Тому определенно стоит привыкнуть. И несомненно порадоваться. Мальчик чему-то да научился. Даже начал угрожать. Опыта, конечно, в таких делах совершенно нет. Со временем научиться.

Вопрос отдавать воспоминания или нет совсем не стоял. Он и до этого раздумывал, как же рассказать Гарри Поттеру правду, а тут такой случай подвернулся. События того дня, хоть и вызывали у Тома содрогания, но никак не вредили. Воспримут ли их как настоящие, фальшивые, разойдутся ли по рукам — Тому ничего не грозило. В подобном наблюдалась красота обыденной законопослушной жизни.

Аддес ввалился в комнату, плюхнулся на диван рядом с Томом и протяжно застонал:

— Мы его выпотрошили. Полностью. Это бесполезно! — Точно. У них там анимаг в подвале.

Солвет, для друзей Соль, вошел следом и постарался не рухнуть прямо на пол от усталости. Ему было столько же, сколько Тому с Аддесом, но постарел преждевременно. В запавших карих глазах и глубоких морщинах отражалась вся тяжесть прожитых лет: сложной политической деятельности, внутренней борьбы семьи Лестрейнджей, потеря этой самой семьи из-за безумия Беллы и многочисленных репрессий последних двенадцати лет.

— Такого сложного разума давно не встречал.

Том цыкнул:

— Способный парень. — Обидно, что в свое время такого упустили.

Этот Петтигрю же ровесник Сириуса Блэка?

Соль вздохнул:

— Не обидно. Над ним поработал талантливый окклюмент. — Том совсем запамятовал, что только они делали все сами. Остальные рассчитывали на других. — Как Петтигрю голову пересобрали, с тех пор все воспоминания по одному шаблону.

Том уточнил:

— Чей шаблон? — Соль покачал головой. — Хорошо, что известно?

— Он привел кого-то к дому Поттеров в Тот-Самый-День. Кого — неизвестно.

Аддес фыркнул:

— Эти воспоминания запихали так глубоко, считай, что их нет.

Том стребовал:

— Куда имеющиеся сведения можно применить?

Аддес развел руками:

— Освобождение Сириуса, полагаю. Конечно, он не избежит наказания за побег, но обвинения в убийствах будут сняты.

— Что это может дать?

— Душевное удовлетворение нашей леди Блэк. Ее семья возвратиться из заграничного турне, — вставил Соль. — И предоставит крестного Поттеру.

Том нахмурился:

— Сириус — крестный Гарри?!

— Да, — Соль продолжил рассказ: — Немногим позже Того-Самого-Дня выяснилось, у последнего Поттера остались родственники. Артуриана Смайт…

— Невеста Юпитера, — тихо пробормотал Том.

— И члены семьи Блэк: Регулус, Вальбурга, Орион. Суд отклонил оба ходатайства. Юная Смайт была «всего лишь невестой двоюродного дяди», а Блэки — «родственники по крестничеству, не имеющего ни малейшего отношения к магическим законам».

Аддес поднял палец вверх, привлекая внимание:

— И более того, Том, выписали им всем запрет на общение с Поттером до пятнадцатилетия.

Том быстро осознал всю глубину катастрофы:

— Полная изоляция Гарри Поттера.

Аддес кивнул головой:

— Конечно, Смайт и Регулус плевали на все эти запреты, принялись искать Гарри. Доискались: Смайт сейчас где-то в отделении душевнобольных в Мунго. Говорят ее состояние настолько плохое, что к ней даже не пускают!

Соль подхватил мысль:

— После того, что случилось с юной Смайт, Вальбурга и Орион взяли с Регулуса клятву не искать Поттера. Потерю последнего сына они бы не вынесли.

Том заключил:

— Звучит, как триллер.

— Он и есть.

Аддес хмыкнул:

— И этот парень у нас в подвале лишь часть головоломки.

Том задумался:

— С кем из детей Поттер сдружился? — Его товарищи задумались. — Было бы не плохо донести до мальчишки все, что имеется.

Соль вздохнул:

— Переманим его на нашу сторону?

— Обойдёмся без сторон.

— Совсем?

— Куда выгоднее, если сам научится.

Дать ему собственное разумение и воспитать в строгой, деспотичной семье Блэк — уже звучит как полный провал всех возможных планов на последнего Поттера. Том понял, приблизительно, что именно из мальчика пытались вылепить: чистокровный (в меру некоторых условностей) волшебник, последний из благородного рода, полностью выращенный магглами, лишенный своих корней, презирающий и не разбирающийся в законах не то, что Магии, просто магии, считающий простой инструмент высшим благом — так не далеко и до свержения Статуса Секретности, чего Том совершенно не желал.

Статус можно обойти, можно расширить, можно сочленить с магглами — можно все, что угодно, кроме как разрушить!

И поэтому Том собирался дать Гарри Поттеру все, как можно больше: знания, магию, опыт, грамотность, кругозор — назвать своим протеже! Конечно, действовать придется тайно, через кого-то, но уж к этому Тому не привыкать.

* * *

От мыслей его отвлек кошачий патронус Тони: «Мы Ее нашли. Ведем переговоры. Готовьте ритуал». — Том вздрогнул, Аддес громко ругнулся, Соль все-таки упал на пол, откуда-то прибежала Эмбер.

— Делаем? — с улыбкой спросила названная племянница.

Ей все дружно кивнули и разбежались по местам, где требовались, пока Том пребывал в прострации.

Его захватывало невероятное щемящее чувство. Ее нашли! Ее — нашли!

Кто бы что ни говорил, а связь истинных никогда не была шуткой. Магия (чтоб ей не ладно!) еще та черная шутница. И связь истинных была лишь одним из ее инструментов.

Том не обнадеживал себя манией исключительности: все волшебники произошли от магглов. От тех, кто связался в некой «чертовщиной» и оставил «ужасающее» потомство. Это самое нечеловеческое, магическое наследие играло огромную роль в жизни каждого мага. Пускай и не всегда очевидно.

Наследие можно было пробуждать, проявляя нечеловеческие черты. Это давало некоторые преимущества: увеличения силы, особые способности — но так же в чем-то ограничивало.

Например потомки вейл, могли быть очень сильны, но их красота, или скорее уж, неосознанная магия очарования, буквально изничтожала людей вокруг.

У Тома не то, что был выбор. Он — единственный живой потомком Салазара Слизерина, сына Василиска, Змея Расплаты. Существа настолько древнего, что получил отражение в религии: «На аспида и василиска наступиши и попереши льва и змия»⁽¹⁾ — конечно же злого и греховного. Но Тому некогда было сокрушаться о подобном: разговаривать со змеями начал в раннем возрасте.

Это мордретово наследие сделало Тома изгоем не только среди магглов, но и среди волшебников в первые годы Хогвартса.

Ему было сложно сходиться с людьми, он испытывал только яркие, прожигающие до самых костей эмоции. Его голова всегда работала чуть лучше, чем у других. Что, конечно, же приятно, но ровно до того момента, когда начинал ловить в глазах однокурсников немую просьбу уйти.

Ему пришлось потратить много сил и времени, чтобы изучить собственное наследие, исправить или примириться с собственными недостатками. И когда все более-менее получилось, случилось «Фатум Кюаре».

Самое начала пятого курса, Тому и его друзьям по пятнадцать-шестнадцать, голова гудела, чувства гремели. «Фатум Кюаре» было расценено точно так же, как бутылочка или игра в карты на желания — весело, задорно. Вот только для Тома, в отличии от остальных, это обернулось катастрофой длиной в невероятно долгие полвека.

Истинная, предназначенная самой Магией супруга, идеальная спутница, союзница, потенциальная мать его детей — Том в юности был окрылен яркими образами из книг. Которые в последствии оказались фантастикой.

Нет, конечно, истинные проще сходятся, легко находят общий язык, их любовь трепетная, нежная, дети бойкие и здоровые — Том ни раз наблюдал подобное у своих друзей, но самому не повезло.

Он не был ни на кого в обиде, кроме, разве что на Магию, но его съедала всепоглощающая досада. Он тоже желал любовь, понимание, семью, дом какими бы они не были. И кажется совсем скоро его прошения будут удовлетворены.

В комнату ввалился Оксар Вайт, один из тех, кто пошел искать истинную Тома:

— Милорд… — Он замялся, вызывая лишь нетерпение. Том нахмурился. — Она хочет, получить живого Петтигрю сегодня в обмен на свое участие в ритуале завтра.

Том слышал, как рассыпаются его надежды. Разумом он понимал, что его истинная не знала его имени, что ей не объяснили для какого ритуала ее зовут, и любая другая, благоразумная, тоже была бы на стороже. Им еще предстояло познакомиться, встретиться, вместе перечитать письма. Но сердце все равно кольнуло обидой. А тут еще и этот мордретов Петтигрю! Они знакомы, они связаны?! Том начинал ревновать!

Он внешне спокойно кивнул:

— Она его получит.

Вайт кивнул в ответ и тут же исчез, оставив Тома в задумчивости. Он не спросил главного? Кто она?

* * *

Вся ночь прошла в тягучем ожидании. Эмбер, Аддес и Соль остались с Томом. Вайт и Тони с его истинной. Они перебрасывались сообщениями через патронусы, но лишь на отвлеченные темы. Ждали благоприятного времени для ритуала: десять часов после звона Самайна.

Опять Самайн! Время жизни и смерти. Десять часов после звёздной полуночи, определенной по Полярной звезде, Сатурну и Немезиде, время окончательной смерти всего живого, после чего словно из угля вспыхивало беснующееся пламя вечности, заново запуская годовой круг. Время идеальнее для ритуала с крестражами просто не найти!

Где-то около одиннадцати по Лондону, замерший особняк Риддлов пришел в движение. Том слышал хлопки порталов. А его самого уже давно перевели в ритуальный зал.

Он пристально всматривался во входную дверь, в которой один за одним появлялись кудрявый Антонин Долохов с квадратным лицом, крупный верзила Оскар Вайт с серой кожей и девушка, в бесформенной мантии, с короткой, совершенно мальчишеской прической.

Сердце Тома пропустило удар, вспыхнуло, как новорожденный феникс. Это была она.

Чуть спутанные черные волосы, громадные круглые очки, за которыми не видно глаз, худое лицо, тонкие руки с изломанными пальцами в тонких перчатках. Она окинула взглядом Тома, остальных присутствующих, ритуальную комнату:

— Да уж, не плохо сделано. — Ее хриплый, простуженный голос оглушил Тома не хуже аврорского заклинания. — Мне же ничего делать не надо?

Том не заметил, когда начался ритуал, что вел Соль с Аддесом на подхвате. Он не слушал текст, не глядел на постепенно загорающиеся руны круга. Все его внимание было сосредоточено на ней, стоящей в строго отведенном ей месте.

Она не пыталась двигаться. Даже не переминалась с ноги на ногу. Вес тела был разделен идеально равномерно, даже с учетом чуть вывернутого левого колена. Дышала очень тихо, совершенно незаметно, по сравнению с остальным шумом — отточенно, выученно сливалась с фоном, со стеной позади себя, с начерченным ритуальным кругом на полу. А Тома удивляло, как такое возможно! Пытался найти подсказку в чужой внешности.

Осанка слегка сутулая. Поза с чуть отставленной вбок одной ногой — идеально, чтобы при первой же угрозе сбежать. Голове повернута чуть в бок, представляя обзор не на главных лиц ритуала, а на группу присутствующих и входную дверь.

Чёрные, кое-как подстриженные волосы давно не видели не только парикмахера, но и расчески. На носу-пуговке держались огромные круглые очки, за которыми едва проглядывали миндалевидные ярко-зеленые глаза. Мантия была воистину бесформенна. А руки в черных перчатках. Том едва вспомнил, что такие ощущаются как родная кожа и совсем не мешают обыденным действиям. Их носят для того, чтобы скрыть шрамы. И Том ясно мог утверждать, что мизинец на ее левой руке и указательный с безымянным на правой были сломаны и сращены не правильно. Она была в маггловских серых узких джинсах, демонстрирующих очертание тонких ног и разношенных кедах. И это в ноябрь!

В какой-то момент Том почувствовал приток магии к своему телу. Наконец-то началось воздействие. Это будет неприятно, и Том готовился к боли.

Но вдруг лицо его истинной исказилось, она закричала, рухнула на пол. Том перепугался, дернулся, пытался дотянуться, но хлынувшая магия, мягкая, спокойная, усыпляла. Том меньше всего хотел видеть бьющуюся в конвульсиях девушку, пока его глаза закрывались.

* * *

Когда очнулся, оказался уже в постели. Слышался дождь, тарабанивший по окну. Том на пробу сжал руку и… ощущения были гораздо более привычнее, приятнее и обычнее, чем по сравнению с неудачным гомункулом.

— Очнулись? — Над ним выросла обеспокоенная Эмбер.

— Получилось? — Том наконец-то услышал собственный голос.

Эмбер улыбнулась:

— Да. Да! Даже лучше, чем ожидали! — Ее радость немного била по ушам. — Восстановились все процессы! Абсолютно все! Даже то, на что не рассчитывали! — Ее лицо выражало искреннюю радость. — Милорд, нам очень повезло!

Том хрипнул. Впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся. Но тут же вспомнил еще одну проблему:

— Где она?

Эмбер сразу сникла:

— В соседней комнате. Пока без сознания.

Том нахмурился, попытался сесть. Получилось на удивление легко. Так вот про что вещала Эмбер: каким-то чудом восстановились даже атрофированные мышцы.

— Почему?

Племянница поджала губы:

— У нее нет сопротивления магии. Совсем. — Очень странно. — В один момент вся магия ритуала хлынула через нее, как через прорванную плотину.

Том вскочил с постели:

— Я хочу ее видеть.

Его никто не остановил.

В соседней комнате в постели лежала девушка, бледная и измотанная. На прикроватной тумбочке были очки. Те самые, огромные, круглые. С разбитой линзой и перемотанной душкой. Репаро применялся к ним слишком часто.

Том осторожно сжал в руках чужой предмет:

— Вы знаете ее имя?

Эмбер тихо произнесла:

— Ее второе требование, милорд… Она сказала, что не может жить под своим именем и поэтому сказала, чтобы вы дали ей новое имя.

Том прикусил губу. Ему ничего, совсем ничего не нравилось.

— Эрна, — сорвалось с языка раньше, чем он подумал. — Пусть будет Эрна.

1) псалти́рь, псалом 90, стих 13. (Весь контекст — авторский произвол.)

Вернуться к тексту