Секрет, выйди на свет! (гет)

Проснувшись рано утром, Гермиона, лёжа с закрытыми глазами и собираясь с мыслями, пришла к выводу, что всё, конечно, плохо, но лучше, чем могло бы быть. И уж наверняка лучше, чем было утром дня предыдущего, когда она была готова всё бросить и кинуться к Гарри — единственному человеку, которому могла бы довериться и от которого могла бы ждать помощи.

А сегодня у неё в активе был этот ужасный вчерашний разговор, который, вроде бы, она выдержала достойно. И на сегодня она имеет куда больше, чем вчера — хоть какую-то призрачную надежду выйти на след писем, а бонусом к надежде ещё и прилагается целый детектив-инспектор, который… А что, собственно, который? Который, во-первых, сам сказал, что хочет ей помочь, а во-вторых, имеет свой интерес найти те самые письма, потому что это выведет его на убийцу. Или наоборот — убийца выведет на письма, но ей-то на самом деле всё равно кто на что выведет. И хотя этот инспектор ох как непрост, но она ему почему-то доверяет.

И с этим уже можно начинать новый день.

А день прошёл на удивление неплохо, хотя её терзало нетерпеливое ожидание. Причём ожидание чего-то хорошего — удивительно приятное чувство, давно забытое за всей текучкой последних лет и напряжением последних месяцев. Она попыталась вспомнить — пожалуй, в последний раз что-то похожее было сразу после войны, в эйфории первых послепобедных недель, но откуда же оно взялось сейчас? Наверное, внутри лопнула пружина, закрученная всеми этими подставами-шантажами-трупами, и, лопнув, подбросила её куда-то вверх, к чему-то приятному.

Она с удовольствие позавтракала чем холодильник послал, и пошла уже не просто бесцельно бродить по городу, а выполнять культурную программу. Начала с коллекции динозавров в Музее Манчестера, потом обследовала самую старую в мире пассажирскую железнодорожную станцию, прониклась альтернативной эстетикой Норзерн Квотер, и, поскольку не знала в каком именно часу обычно наступает вечер у полицейских инспекторов, решила всё же вернуться домой пораньше.

Вечер у полицейских инспекторов наступил поздно. Стук в дверь раздался, когда за окнами уже почти стемнело. Инспектор выглядел усталым и чем-то недовольным, но входя в дом, так утвердительно кивнул ей головой, что она поняла, что он пришёл с новостями, и готова была прыгать вокруг него от нетерпения.

Он, испросив позволения, уселся в то же кресло и довольно долго молчал, то ли собираясь с мыслями то ли просто отдыхая.

— Ну говорите же, — не выдержала она.

— Значит так, — он пожевал губы и снова помолчал. — Миссис Стоут, а вы не могли бы предложить мне чай?

Гермионе на миг — только на миг — стало стыдно. И не потому, что она сама не догадалась ему этот чай предложить, а потому, что чая в доме не было.

— Могу вам предложить воды или кофе, — максимально любезным тоном сказала она.

Он хмыкнул и снова пожевал губы, сдерживая усмешку.

— Тогда воды, но много. В следующий раз я принесу вам чай.

— Но, может быть, вы всё-таки что-нибудь расскажете мне и в этот раз? — не удержалась она, подавая ему бутылку.

— Расскажу, дайте выдохнуть, я весь день на ногах и выпил не меньше трёх пинт скверного кофе в десятке дрянных забегаловок. Я успел побеседовать с десятком не самых приятных персонажей, и всё же нашёл того стукача — ах, простите, вы вероятно не в курсе уличного сленга — нашёл того полицейского осведомителя, который меня просветил насчет нашей монетки.

— Он что, нумизмат?

— В некотором смысле безусловно. Но в данном случае он тот член криминального сообщества, который хорошо знаком со многими его представителями. Так вот. Есть в этом сообществе уважаемый сейфкракер, взломщик сейфов, который работает только по заказам. Например, компания хочет украсть наработки конкурента и нанимает профессионального взломщика, который вскрывает сейф в офисе этого конкурента и передаёт вынутое оттуда почтенным предпринимателям-заказчикам. Или, допустим, жене интересно знать, что хранит в сейфе муж. Да мало ли где и зачем сейф надо взломать — их на свете много, а этот взломщик имеет хорошую репутацию: с заказчиками ведёт себя по-джентльменски, никого еще не подводил, берётся вскрыть практически любой сейф, причём делает это быстро и аккуратно. На мелочёвку не разменивается, очень гордится собой, своими умениями и востребованностью. Но есть у него одна слабость — очень любит похвалу и очень ценит интерес к своей особе, а потому демонстративно оставляет во взломанных им сейфах монетку в один фартинг. Это его, так сказать, личная подпись типа «тут был я». Поэтому его весь криминальный мир и знает как Фартинга.

— Но ведь это же значит, что полиции ничего не стоит его найти и арестовать.

— Да он и не очень прячется. Но и никаких других следов на месте преступления не оставляет. Полиции мало знать, кто вскрыл сейф, ей это надо еще и доказать. Других улик нет, а монетка не доказательство — мало ли взломщиков — вот кто-то из них вскрыл сейф, а фартинг подбросил, чтобы след отвести от себя и перекинуть подозрение на другого. Монетка монеткой, а законных оснований для задержания и расследования нет, работает он чисто. Да и клиенты у него в основном такие, что инцидент не обнародуют и полицию не вызовут. А кроме того — это я уже потом выяснил — к нему нередко обращаются официально, причём солидные структуры обращаются, включая банки. Сломался в банке сейф, а открыть надо. Кто-то ключ от собственного сейфа потерял или код забыл, а открыть надо. Мало ли что и где может произойти с разными запирающими устройствами

— Я поняла. Этот Фартинг — уважаемый человек, трудящийся во благо общества. Почти как покойный Атертон, который объяснял мне, что работает богиней Немезидой — карает нераскаявшихся грешников. А часто этому честному взломщику приходится убивать хозяев сейфов, которые помешали ему во время работы?

— В том-то и дело, что нет, я проверил всё, что есть на него в полиции. Убийства не его уголовная специальность. Я думаю, он вполне способен и убить, однако с убийствами его имя никогда не было связано. Но вполне возможно, что в случае Атертона что-то пошло настолько не так, что Фартингу пришлось его убрать. Вы же сами говорили, что в это время хозяин должен был быть на скачках. Вот представьте, что и взломщик рассудил так же, а хозяин оказался дома и застал его на месте преступления. Я, к сожалению, не смог найти сведений о физических кондициях Фартинга и не могу судить, мог ли бы он размахнуться такой тяжестью и нанести удар, который не каждому мужчине по силам.

— Я уверена, что если бы он убил Атертона, то не стал бы в этот раз оставлять там на месте свою подпись. А, кстати, почему монетка оказалась не в сейфе, а на полу?

— Упала потому что. Миссис Стоут, вам сейчас о другом надо думать. Я повторяю: он работает по заказам, причём только за немалые деньги. Кто и зачем мог заказать ему кражу ваших писем? Кому они могут быть настолько важны? Задайте себе этот вопрос. А если вы еще и мне на него ответите, я вам буду за это крайне признателен.

— Я не знаю, — в отчаянии сказала Гермиона. — Я правда не знаю и не имею представления, я по-прежнему уверена, что произошла ошибка — ошибка заказчика, который был почему-то уверен, что там, в сейфе у шантажиста, лежит что-то, нужное ему. А там оказались мои письма. Взломщику было заказано украсть содержимое сейфа — он его честно украл.

— М-да, у трупа не спросишь, что там должно было лежать и тихо ждать вора.

— Погодите! Но это же значит, что сейфкракер на самом-то деле не выполнил заказ! Вы говорите, он очень дорожит своей репутацией, а это же такой по ней удар выйдет, а он даже не подозревает об этом. Слушайте, а этот ваш осведомитель не может устроить мне встречу с Фартингом?

— Что-о-о?

— Послушайте, но ведь получается, что он украл письма, которые нужны только мне, а не его заказчику. Мне надо их получить, а ему надо от них избавиться. Пусть условно считает, что это я ему их заказала, а он их для меня украл. Заказчик ему за мои письма платить не станет или, что еще хуже для репутации, сначала их возьмёт, а потом справедливо обвинит в обмане или подлоге. А я без торга заплачу ту сумму, которую он назовёт сам. Уж поверьте, не дороже Атертона возьмёт, дороже некуда. Только вы, если решите его арестовать за убийство, арестуйте после нашей с ним встречи, пожалуйста.

— Миссис Стоут, Эрмина, вы действительно сошли с ума, если говорите всё это серьёзно. Вы понимаете, что речь идёт о преступнике и вполне возможном убийце? Подумайте о нём и посмотрите на себя.

— А можно наоборот? Можно я подумаю о себе, а посмотрю на него? А о себе я подумаю вот что: в этих письмах содержится то, что может разрушить мою жизнь, причем если этих писем не будет у меня в руках, то в любой день, в любую секунду я буду ждать удара. А я не желаю жить под дамокловым мечом. Вы обещали мне помочь, вот и помогите встретиться с Фартингом.

Инспектор встал, чтобы поставить пустую бутылку на кухонную стойку, и снова, как и накануне, стал мерить шагами комнату. Гермиона продолжала сидеть, обводя пальцем цветочек на обивке кресла, и мельком поймала его взгляд, в котором, к своему удивлению, прочла нечто вроде жалости и сочувствия. Но когда он остановился против её кресла и взглянул на неё, в его глазах не было ничего, кроме обречённой усталости.

— Миссис Стоут, побойтесь бога! Вы понимаете, насколько это опасный человек?

— Инспектор Саттон, я атеистка и боялась только своих учителей в школе. А сейчас я собственного мужа боюсь больше, чем вашего Фартинга. Он просто ловкий вор, он взломщик сейфов и не собирался никого убивать. Меня в отличие от вас вообще не интересует, кто именно убийца, для меня важны только письма. У него они оказались по ошибке, и наши с ним интересы совпадают. Судите сами. Он отдаёт письма мне, получает деньги за свою работу, а перед заказчиками извиняется и объясняет, что накладка произошла не по его вине — и тем самым сохраняет свою репутацию. А я свою репутацию сохраняю, получив от него эти письма. Да нам же просто необходимо с ним встретиться, мы же нуждаемся друг в друге!

— И вы считаете, что нашему посреднику будет так просто его в этом убедить?

Гермиона вскинула голову и подалась вперёд в кресле, глядя на него снизу верх.

— Инспектор, вы же детектив, а значит умеете выстраивать в уме картинки событий. Фартинг не собирался никого убивать. Он взял нужное из сейфа и уже собирался положить туда монетку, но вдруг на пороге появился хозяин дома. И тут уже ничего не оставалось как убить его и скрыться. Не до монетки ему было в момент появления хозяина, он её просто выронил, а сейф так и остался открытым. Согласитесь, это объясняет всё — и почему сейф был распахнут настежь и почему монетка была на полу. А про свой опознавательный знак, оставшийся на месте преступления, он вспомнил уже потом, когда сбежал, и потому сейчас сидит где-то сейчас, трясясь от страха. А тут появляется наш посредник и — следите за моими словами! — сообщает ему, что у некой женщины есть та единственная улика, которая может связать расследуемое убийство с ним, Фартингом. И эта женщина так заинтересована в тех шести письмах, которые он тогда добыл из сейфа, что готова не просто вернуть ему единственную улику, но и заплатить за письма втрое от того, что обещал ему заказчик. Которому эти письма всё равно не нужны, потому что заказывал он вообще-то не их, а потому с этой стороны добросовестный исполнитель заказа денег не получит. Женщина просит назначить ей встречу, на которой они могли бы обо всём договориться. Я уверена, что Фартинг согласится. Уверена. Вы обещали мне помочь — договоритесь с посредником. Если ему надо заплатить — обещайте ему от моего имени любую сумму, я вас не подведу. И согласитесь, что без меня вы бы в этом деле зацепок не нашли, а потому эта встреча и ваших интересах тоже.

Губы инспектора искривила ехидная улыбка.

— Надо же, вот никогда бы не мог подумать, что именно вы, миссис Стоут, сможете… э-э-э… содействовать моим интересам! И я бы восхитился вашим альтруизмом — шутка ли, действовать одновременно и в интересах преступника и в интересах полицейского — если бы не знал, что на первом плане у вас стоит интерес шкурный. А ещё знаете что любопытно? Вы так легко обещаете любую — подчеркну, любую — сумму для платы посреднику, и так легко умножаете на три неизвестную вам сумму, которую обязался заплатить заказчик. Вот не буду любопытствовать родом деятельности вашего мужа, но откуда у вас такие деньги, и можете ли вы вообще, не блефуя, вынуть их из кармана? И вообще, миссис Стоут, вы как-то не слишком похожи на добропорядочную жену состоятельного супруга, которая при этом так боится гнева этого самого супруга.

Гермиона гордо вскинула голову.

— Вы не можете знать меня и моих обстоятельств, — произнесла она первое, что пришло на язык, потому что совершенно не могла сообразить, что и как ему сейчас ответить на вопросы о муже и деньгах. — В кармане у меня денег на выкуп пока нет, но одним визитом в банк я смогу их обеспечить. А на оплату услуг посредника хватит, надеюсь, и того, что в кармане.

Инспектор дёрнул уголком рта и отвернулся, о чём-то раздумывая.

— Мне не нравится ваша идея, — произнёс он наконец. — Но я сделаю то, о чём вы просите, я постараюсь завтра снова найти осведомителя и переговорить с ним. Думаю, что вы правильно представили себе картину убийства, и это значит, Фартинг сейчас забился в нору и прячется от всех, а потому я надеюсь, что ни на какую встречу он не согласится, а вам придётся смириться и вернуться домой без писем. Если он действительно взял их по ошибке, то заказчик от них откажется, а это почти наверняка означает, что они так или иначе будут уничтожены как никому не нужные. Вы согласны со мной?

— Мне больше ничего не остаётся как согласиться, — без колебания ответила Гермиона, поскольку совершенно не представляла, что эти письма могли бы быть нужны ещё кому-то, кроме БКС, а уж этой-то семье обращаться за помощью к взломщику сейфов было совершенно незачем. И Атертон наверняка врал, говоря что у него есть еще один желающий их купить. А если желающий вдруг действительно существовал, то зачем тогда этому мифическому покупателю понадобилось ещё и заказывать Фартингу кражу писем?

— Могу я попросить у вас еще бутылку воды? — спросил инспектор.

— Увы нет, это была единственная бутылка, прошу прощения, — тут она посмотрела на часы и ужаснулась. — Послушайте, глубокая ночь! Так до чего мы с вами договорились?

Он вздохнул. Подумал и вздохнул еще раз.

— Завтра с утра я постараюсь найти своего информатора, дать ему необходимые сведения и предложить деньги за посредничество. Если он согласится — а вполне вероятно, что он откажется, потому что у него просто может не быть доступа к Фартингу — договориться о том, где и когда он передаст мне ответ. После чего я поставлю вас в известность, — он достал ручку и свой чёрный блокнот, пролистал и поставил в нём какую-то пометку. — Ждите меня часов примерно в пять. Чай я принесу, как и обещал, а ещё от души надеюсь, что или наш посредник или сам Фартинг от встречи откажутся.

— А у вас есть мобильный телефон? Здесь рядом на углу есть телефонная будка, я могла бы позвонить вам раньше, а то просто изведусь от нетерпения, сами понимаете.

— Вот потому у меня и нет мобильного телефона, что я не переношу неурочных звонков. И к тому же мне не рекомендовано его иметь из-за требований безопасности и конфиденциальности, это рабочая политика. Ничего, дотерпите до вечера, я в вас верю.

Он засунул блокнот в карман, с порога пристально посмотрел на неё, как будто чего-то ожидая, отвесил вежливый полупоклон и вышел в ночь.

А она моментально заснула, а утром проснулась позже обычного и с забытым ощущением, что сегодня должно случиться что-то хорошее. Комната казалась светлее, воздух ярче, и не хотелось строить никаких планов или думать о том, что она торчит здесь уже больше недели и есть реальная вероятность вернуться в Лондон с пустыми руками, не выполнив такого, по мнению Кингсли, несложного поручения. Она решила еще немного поваляться в постели, и тут же поймала себя на желании хоть что-то почитать. Неделя в Манчестере прошла столь насыщенно, что она ни разу не взяла в руки книгу — да все бы глаза от удивления раскрыли, если бы узнали, что книгоед неделю прожил без пищи.

И день сразу пошёл вперёд. Гермиона решила пренебречь рекомендацией Кингсли и аппарировала с заднего двора сразу в известное ей уже место магического квартала, немного поплутала и нашла большой книжный магазин. Он был поменьше, чем «Флориш и Блоттс», но более светлый и современный, и в нём даже обнаружилось книжное кафе, занимающее небольшую нишу между двумя рядами высоких стеллажей, которые изгибались наружу, образуя полузакрытый книжный грот. На высоких стойках там лежали стопки разных газет и журналов, а за маленькими столиками на одного-двоих сидели разновозрастные тихие волшебники и ведьмы, шелестящие страницами и изредка позванивающие ложечками о стенки чашек.

Она схватила все последние выпуски «Ежедневного пророка», пролистала их, но не нашла ничего, заслуживавшего пристального прочтения, кроме разве что сообщения о некоторых кадровых перестановках в известных ей отделах Министерства. Взяла последнее издание «Придиры», открыла, прочитала название статьи «Критерии определения гендерной идентичности демимасок (камуфлори) в период их осенней невидимости» и решила, что Луна, конечно, умница, но сама она способна прожить и без этого сакрального знания. Заказала кофе и уткнулась в один из номеров «Трансфигурации сегодня».

Потом долго ходила по магазину, вытаскивая то одну то другую книгу, и застревала на полчаса в некоторых из них. Отобрала было целую стопку для покупки, но потом решила, что ей уже вот-вот, хоть со щитом хоть на щите, возвращаться в Лондон, и заплатила после долгих колебаний только за одну — «Нумерологические матрицы: теория и применение». Предвкушающе огладила ладонью обложку, на которой внутри условной матрицы бойко менялись местами числа, уменьшила книгу, сунула в карман и аппарировала назад.

А дома устроилась в кресле под пледом, положила на колени книжку и запретила себе каждые пятнадцать минут смотреть на часы.

Инспектор Саттон пришел не в пять, а почти в семь, когда она уже готова была от волнения начать грызть ногти. Он поставил на кухонную стойку банку «Harrods No.14» и опустил рядом на пол блок бутылок с водой.

Гермиона оценила выбор чая, посмотрела на бутылки и подняла бровь.

— Вы всё это собираетесь выпить сами или это вы так за мной ухаживаете? — нахально спросила она, стараясь незаметно прикрыть пледом книгу с движущимися картинками на обложке.

Инспектор фыркнул и искривил губы.

— Даже не надейтесь. Я просто вежливый человек. К тому же ухаживать за замужней дамой это безвкусица.

Он сел в то же кресло, и Гермиона подумала, что эта повторяющаяся третий день подряд мизансцена уже кажется ей привычной, а его фигура и это старое кресло «с ушами» просто созданы друг для друга.

— Вас еще помучить или сказать сразу? — спросил он насмешливо. — А, нет, сначала я, пожалуй, попрошу вас заварить чай.

«Нокдаун! — сказала себе Гермиона, — Ну вот как я могу здесь и сейчас объяснить нормальному человеку, а тем более англичанину, что умею заваривать чай только взмахом палочки? А никак это нельзя объяснить».

— Э-э-э, знаете, среди хозяйской посуды я не нашла заварочный чайник.

Он посмотрел на неё как на часы, которые внезапно пошли в обратную сторону, со вздохом встал, прошел на кухню, щелкнул кнопкой чайника, открыл пару дверец шкафа, достал заварочник и проделал все последующие процедуры. Вернулся в кресло, обречённо вздохнул и спросил:

— Когда он настоится, налить сможете?

Она поспешно кивнула.

— Значит так, миссис Стоут. Я не ожидал, что Фартинг согласится на встречу, но он согласился. Я пришёл позже потому, что мой информатор сказал, что сможет встретиться с ним уже сегодня, и мне пришлось ждать его в обговоренном месте. Фартинг выдвинул только одно, но категорическое условие — чтобы вы пришли одна. Он умеет наблюдать и делать выводы, поэтому спрятать еще кого-то в кустах не получится. Думайте, хорошо думайте, потому что вы рискуете большим, чем гнев мужа, уж поверьте. Но насколько я успел вас узнать, вы туда всё равно отправитесь, невзирая на опасность. С собой имейте только ту сумму денег, которую вам не жалко потерять и, право слово, возьмите хоть что-нибудь для самозащиты, хоть пилочку для ногтей, или что там у вас водится. Чай уже, я думаю, настоялся, сахара и молока не добавляйте, и с вас двести фунтов за посреднические услуги. Причём, заметьте, не мои, хотя я тоже тут работал исключительно вашим посредником.

— Так может, я могу заплатить вам хотя бы за чай и за блок воды?

— Это шутка дурного тона, миссис Стоут.

Гермиона встала, достала кошелёк и вынула из него четыре пятидесятифунтовые бумажки. Прошла в кухню, налила чай в чайную пару тонкого фарфора, поставила на поднос, добавила туда специально купленное сегодня печенье, торжественно выложила на край подноса четыре купюры и поставила его на широкий подлокотник инспекторского кресла. Молча села в своё.

Он переставил поднос себе на колени и продолжил.

— Я не знаю, почему Фартинг так легко согласился встретиться с кем бы то ни было, ведь он действительно сейчас, после убийства, должен прятаться от каждой тени или вообще бежать из Англии подальше. Но он не просто согласился, а еще и назначил вам встречу в людном месте. Он будет ждать вас завтра в Хитон-парке в районе Лейксайд-кафе, и вам надо быть там в одиннадцать утра. Вы знаете где это?

— Нет, я и в самом парке не была.

— Озеро найдёте, вдоль него идёт широкая дорожка, а по её бокам зелёные полянки. Там всегда оживлённо и людно — кто-то гуляет с детьми или собаками, кто-то едет на велосипеде, кто-то просто глазеет по сторонам. Вообще же «район Лейксад-кафе» это очень странное определение и очень приблизительный ориентир, да вы сами это поймёте, когда увидите. Я думаю, это он просто осторожничает, желая иметь пространство для маневра. Просто хочет убедиться, что вы действительно одна.

— А как он меня узнает?

— Понятия не имею, но у таких людей хороший нюх. Я сказал, что вы шатенка и назвал примерные рост и возраст, а этого должно ему хватить. Но прошу вас — держитесь поближе к людям и ни под каким предлогом не давайте ему отвести вас куда-либо в сторону. Ни под каким, слышите, и даже если рядом закричат «Пожар!» — бегите оттуда только в общей толпе. Дайте мне слово, что вы будете внимательны и осторожны, Эрмина.

— Как бы странно для вас это ни прозвучало, но поверьте, что я сумею за себя постоять.

«Ироническая ухмылка и прикушенные губы. Знал бы он…»

— А кроме того, — продолжила Гермиона, — он хочет убедиться, что я не блефую, что я не из полиции и что письма действительно мои. Поскольку всё это правда, то зачем ему меня… обижать?

— Потому что у вас, как ему передал посредник, есть та самая единственная улика — понятно какая — которая связывает его с убийством. Нету вас — нет и улики. И даже если вы вернёте ему тот самый фартинг, то это ничего не меняет — таких монеток много, они в любом доме могут валяться. А вот сам человек, который знает правду — вот он представляет для него угрозу. Впрочем, что я тут распинаюсь, спасибо за чай и удачной вам встречи завтра. Надеюсь, сделал для вас всё что мог.

Он отставил пустую чашку, подхватил в прихожей небольшую наплечную сумку и ушёл раньше, чем Гермиона успела произнести своё «Спасибо вам, сэр».

И назавтра с утра в сердце тоже не было не было тревоги, но была тень печали. Пожалуй, он удивил и обидел её таким внезапным уходом, похожим на бегство. С другой стороны — уставший занятой человек, который сделал для неё всё, о чём она просила, и сделал гораздо больше, чем она могла бы ожидать от постороннего человека, который к тому же ещё и полицейской инспектор, занимающийся расследованием серьёзного и наверняка резонансного убийства. Сделал всё, что мог, донёс до неё всю информацию, которую собирался донести и пошёл домой отдыхать — он ведь наверняка не только её делами занимался эти дни. Что ж тут может быть обидного?

А всё равно…

Без десяти одиннадцать она уже неспешно прогуливалась по посыпанной гравием дорожке вдоль озера и делала вид, что всячески любуется скользящими по поверхности этого озера утками, вокруг которых гладкая вода заворачивалась в лёгкие круги. Иногда по воде пробегал ветерок, поднимая рябь, и тогда в этом месте озеро пятнами темнело, и всё это было очень мило, но скучно. Поэтому она медленно пошла в другую сторону, разглядывая ровный поток людей по обе стороны от неё. Правда, ровным этот поток был только относительно, поскольку вокруг сновали дети и они были — везде. Двое бежали наперегонки вдоль воды, один промчался на велосипеде, а маленькая девочка в розовой куртке неровными крупными кусками швыряла уткам хлеб и утки шумно спорили между собой. Мальчик на самокате, вильнув, обогнал пожилую пару. Малыш в коляске потянулся к бегущей мимо собаке, но собака явно торопилась сунуть нос в пакет с печеньем в руке его мамы.

Едва не толкнув Гермиону, пробежал бегун в ярко-красной майке, женщина в деловом пальто, с телефоном у уха прошла слишком близко от неё. Медленно шёл навстречу мужчина с большой папкой в руке, и она проводила его напряжённым взглядом. Другой мужчина двигался почти вровень с её медленным шагом и каждые десять метров увлечённо фотографировал озеро. Проходили туда и обратно шумные разносчики с лотками напитков и местных сувениров, медленно со звоном колокольчика проехал фургончик с мороженым и дети побежали за ним. Она почувствовала, что у неё скоро заболит от напряжения спина, потому что совсем расслабиться никак не получалось — взгляды были отовсюду, и любой из них мог быть тем самым взглядом.

Она уже дважды прошла мимо открытой террасы того самого кафе, за столиками которого сидели томящиеся бабушки с колясками, пара хиппующих пенсионеров, несколько явных студенток, причём одна из них с тяжёлым кольцом в носу, двое что-то увлечённо обсуждающих мужчин… Она их всех уже дважды пересчитала.

Время шло невыносимо медленно. На ступеньки кафе сел подросток с наушниками, и стал качать головой и ногами, отбивая только ему слышный такт. Провёл по Гермионе глазами, одобрительно кивнул и ушёл обратно в свою музыку. Из полуоткрытой двери кафе пахло кофе и тостами, от тележки с мороженым несло сладкой ванилью, а от озера тянуло запахом чуть подгнивших водорослей. Одним словом, пленэр во всей красе, но уже, однако, четверть двенадцатого.

«Можно ли было вообще доверять такому продажному прохвосту как полицейский осведомитель? Возможно, он только взял двести фунтов и ни с каким Фартингом не встречался. А может, это сам сейфкракер так посмеялся над наивной дурочкой — пусть поторчит там возле озера, а то разогналась незнакомым ворам встречи назначать»

— Леденцы, леденцы, — чуть не в ухо ей прокричала толстая разносчица, — вы только посмотрите, мисс, какие у меня леденцы!

Гермиона с вежливой улыбкой посторонилась, взглянула на часы, в последний раз оглядела наскучивший пейзаж и направилась в сторону выхода из парка.

— Мисс, купите шкатулку! Смотрите какая у меня красивая шкатулочка, нигде такой не найдёте, а она вам точно понравится! — раздался настойчивый мужской голос у неё за спиной.