Патронус (гет)

Гермиона подняла взгляд от книги и ахнула — Фред вошёл в гостиную с окровавленным лицом. Она замерла, когда он посмотрел на неё и попытался улыбнуться. Все, кто был в гостиной, замерли, наблюдая.

Тишину нарушало только потрескивание огня в камине. Кто‑то из младшекурсников шумно втянул воздух, кто‑то переглянулся с соседом. Джинни вскочила с дивана:

— Фред! Что случилось?

— Ничего страшного, — Фред провёл тыльной стороной ладони по разбитой губе, оставляя на коже мазок крови. Его мантия была помята, рукав на левом плече порван. — Просто… небольшое недоразумение.

Гермиона вскочила на ноги, отбросив книгу на кресло. Она бросилась к нему, на ходу доставая палочку:

— Дай я посмотрю…

— Не стоит, Гермиона, — он отступил на шаг, но она решительно остановила его:

— Стоит. Сядь.

Её голос прозвучал так твёрдо, что Фред невольно подчинился. Он опустился на ближайший стул, слегка поморщившись. Гермиона опустилась перед ним на колени, внимательно осматривая ссадины.

— Это не просто «недоразумение», — тихо сказала она. — Кто это сделал?

Фред промолчал, опустив взгляд. В гостиной повисла напряжённая тишина. Джинни переводила взгляд с брата на Гермиону, потом резко повернулась к толпе:

— Ну чего уставились? У вас своих дел нет?

Студенты зашевелились, начали перешёптываться, отворачиваться. Кто‑то вернулся к игре в волшебные шахматы, кто‑то сделал вид, что очень увлечён книгой.

Гермиона тем временем наколдовала небольшое зеркало и поднесла его к лицу Фреда:

— Смотри сюда.

Она взмахнула палочкой, прошептала заклинание заживления. Ссадина на щеке начала затягиваться, кровь перестала сочиться.

— Ещё пара минут, и от следов ничего не останется, — пробормотала она, сосредоточенно хмуря брови. — Но кто бы это ни сделал… он явно не сдерживался.

Фред по-прежнему молчал, избегая её взгляда. Гермиона заметила, как слегка дрожат его пальцы, как он старается не морщиться при каждом движении.

— Ты не хочешь говорить, кто это был, — не вопрос, а утверждение прозвучало в её голосе. — Хорошо. Но позволь мне закончить.

Она аккуратно промокнула остатки крови у его губы чистым носовым платком, который достала из кармана мантии. Движения её были бережными, почти нежными.

— Больно? — тихо спросила она.

— Терпимо, — Фред наконец встретился с ней взглядом. В его глазах читалась благодарность, но и какая‑то глубокая усталость. — Спасибо, Гермиона.

— Глупости, — она слегка улыбнулась, продолжая обрабатывать мелкие ссадины. — Нельзя оставлять такие раны без внимания. Особенно если ты не хочешь идти к мадам Помфри.

— Она бы устроила мне допрос с пристрастием, — слабо усмехнулся Фред.

— И правильно бы сделала, — Гермиона закончила с лицом и теперь осматривала порванный рукав. — Дай руку.

Он протянул ей руку — на предплечье виднелся синяк. Гермиона вздохнула, снова взмахнула палочкой и произнесла ещё одно заклинание. Покраснение стало бледнеть.

— Лучше? — спросила она.

— Да, — Фред слегка пошевелил рукой. — Действительно лучше. Ты… ты потрясающе это делаешь.

— Практика, — Гермиона наконец отложила палочку и посмотрела ему прямо в глаза. — Но запомни: в следующий раз, если что‑то случится, сразу говори. Не нужно скрывать. И не нужно решать проблемы кулаками.

Фред слегка покраснел:

— Я… постараюсь.

Когда Гермиона закончила обрабатывать раны Фреда, он осторожно коснулся её руки и тихо произнёс:

— Пойдём выйдем? Нужно поговорить.

Она удивлённо подняла брови, но кивнула. Они бесшумно проскользнули мимо студентов и оказались в тихом коридоре. Фред остановился у окна, за которым сгущались сумерки.

Он помолчал, подбирая слова, потом наконец заговорил:

— Спасибо… Не только за лечение. За то, что не стала допытываться, кто это сделал.

Гермиона скрестила руки на груди, внимательно глядя на него:

— Я не люблю, когда кто‑то скрывает правду. Но ещё больше я не люблю давить на людей. Ты сам решишь, когда будешь готов рассказать.

Фред усмехнулся, но без обычной озорной нотки:

— Ты удивительная, знаешь? Большинство бы уже устроили допрос с пристрастием. А ты… просто помогла и всё.

Гермиона слегка улыбнулась:

— Помощь не должна быть с условиями. Но это не значит, что мне не тревожно. Что бы там ни произошло, это было серьёзно.

Фред отвернулся к окну, разглядывая очертания Запретного леса вдали:

— Да, серьёзно. И глупо. Очень глупо.

Уизли протяжно выдохнул и запустил руку в волосы. Резко приблизившись, Фред положил руки на плечи Гермионы и посмотрел в глаза.

— Я не могу больше молчать, Грейнджер… Чёрт, Гермиона… Я люблю тебя. Думал, смогу скрыть, но не получается. Хочу с тобой рядом быть, смешить тебя, слушать, смотреть на тебя…

Гермиона замерла. Слова Фреда ударили в самое сердце, отозвавшись там странной, трепещущей дрожью. Воздух будто сгустился — стало трудно дышать. Она почувствовала тепло его ладоней сквозь ткань мантии, и это прикосновение казалось обжигающим, почти запретным.

— Фред… — выдохнула она, и голос прозвучал непривычно хрипло. — Я… не знаю, что сказать.

Он слегка сжал её плечи, не отрывая взгляда. В его глазах читалась отчаянная решимость — и вместе с тем какая‑то уязвимая, почти детская надежда.

— Не надо ничего говорить сейчас, — поспешно произнёс он. — Просто знай. Я пытался не замечать этого, гнать прочь эти мысли. Думал: «Ну да, она умная, добрая, красивая — но это же просто восхищение, дружба». А потом понял, что не могу без тебя. Что каждый раз, когда ты смеёшься над моей шуткой, у меня внутри что‑то переворачивается. Что я жду твоих лекций о правах домовых эльфов, потому что ты в этот момент такая живая, такая настоящая… Что я ловлю каждый твой взгляд, каждую улыбку — и всё это не просто так.

Фред сделал короткий вдох, будто набираясь смелости:

— Я люблю тебя, Гермиона. Не как подругу, не как умную девчонку из Гриффиндора — а как женщину, без которой мир становится тусклым. И да, я знаю, что это всё усложняет. Знаю про Рона, знаю про всё остальное… Но я больше не могу притворяться. Не могу делать вид, что это просто дружба.

Гермиона почувствовала, как к глазам подступают слёзы — не от горя, а от какой‑то пронзительной, почти болезненной ясности момента. Она вдруг увидела его по‑новому: не вечного шутника, не проказника, а человека, который сейчас стоит перед ней совершенно обнажённый в своей искренности.

— Ты… ты правда так думаешь? — прошептала она, сама не замечая, как её руки поднялись и легли поверх его ладоней на своих плечах.

— Больше, чем что‑либо в жизни, — тихо ответил Фред. — И если ты скажешь «нет», я приму это. Уйду и больше не буду тревожить. Но сначала… сначала дай мне сказать это вслух. Чтобы ты знала правду.

Гермиона медленно подняла взгляд. Её сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. Она видела в его глазах то, чего никогда раньше не замечала: глубину, искренность, нежность, спрятанную за привычной маской беззаботности.

Не произнеся больше ни слова, она сделала крошечный шаг вперёд — почти незаметный, но решающий. Фред замер, затаив дыхание. Его пальцы слегка дрогнули на её плечах, а взгляд метнулся к её губам.

Время будто остановилось. Гермиона приподнялась на цыпочки, и в тот же миг Фред наклонился к ней. Их губы встретились — сначала робко, почти невесомо, словно проверяя, действительно ли это происходит.

Поцелуй получился мягким, трепетным, полным невысказанных слов и долгих месяцев сдерживаемых чувств. Гермиона почувствовала, как напряжение, сковывавшее её всё это время, тает без следа. Руки сами собой скользнули вверх, обхватив Фреда за шею. Он ответил мгновенно — ладони переместились с её плеч на спину, прижимая чуть ближе, но всё так же бережно, почти благоговейно.

Когда они наконец отстранились, оба дышали учащённо. Гермиона не смогла сдержать лёгкую улыбку — ту самую, которую Фред так любил.

— Это… — начала она, но осеклась, не находя слов.

— Да, — хрипловато усмехнулся Фред, всё ещё держа её за талию. — Именно.

Его большой палец осторожно провёл по её щеке, и Гермиона невольно прижалась к нему. В груди разливалась такая тёплая, светлая радость, что на мгновение весь остальной мир перестал существовать.

— Но мы всё равно должны поговорить с Роном, — добавила она чуть твёрже, возвращаясь к реальности.

Фред кивнул, и на его лице появилась уже более привычная, но теперь какая‑то особенно тёплая улыбка:

— Обязательно. Но не сегодня. Сегодня… сегодня я просто счастлив.

Он снова наклонился, и на этот раз поцелуй получился чуть дольше, увереннее — как обещание чего‑то нового, настоящего. Где‑то вдалеке пробили часы, напоминая о течении времени, но здесь, в этом тихом коридоре, для них двоих время будто замерло, даря редкий момент абсолютного счастья.