Николай Дикой, или тернистый путь познания (джен)

— Ну и пидорский у тебя прикид.

Дикой посмотрел на сидевшего отца. Тот расстегнул полы овчинной бекеши и, развалившись на кресле, указывал на Николая нагайкой.

— Какой мудак носит гавайскую рубаху с галстуком?

— Такой же вопрос к тебе, тятенька, — не растерялся Дикой, — только мудень может приехать сюда в овчинной бекеше и валенках.

Савёл Прокофьевич сверкнул ослепшим глазом, похмурел, достал штоф самогонки, сделал два хороших глотка и, спрятав бутыль в бекешу, погрозил сыну нагайкой:

— Ах ты, гадёныш, уже дрочило выросло, чтоб с батькой пререкаться...

Савёл Дикой не зря носил фамилию Дикой. Говорят, предки Дикого при царе Иоанне Грозном были опричниками и по приказу царя казнили опальных бояр, убивая их ударом елдака по голове... ах, нет, простите, дорогие читатели, я перепутал Диких с Мудищевыми. Когда Мудищевы по приказу царя казнили опальных бояр елдаками, Дикие просто разрывали их домочадцев на куски голыми руками. Позже, уже при матушке Екатерине, Дикие разбогатели как купцы, нажив состояние по большой части из награбленного при остальных царях и императорах. Они были известнейшими оппортунистами и готовы были служить любым хозяевам, лишь бы им платили. Отец Савёла Дикого отличился тем, что приказывал своим сторожам, охранявшим яблочные и вишнёвые сады, заряжать ружья не солью, а картечью, чтобы мальчишкам и повадно не было. Однако, подобная практика закончилась плачевно для самого Прокофия: разъярённые жители повесили его на его же яблоне. Говорят, что урожай яблок в том году выдался богатым, а сами яблоки были слаще мёда.

Дикой не боялся отца. Хотя Савёл внушал Николаю страх, он считал его всего лишь жестоким, заскорузлым пьяницей-купцом, который выбрался прямиком из произведений Александра Островского.

— Ну, моё дрочило хотя бы работает, — сострил Николай.

— Ах ты нахал!

Савёл попытался встать, но тут же рухнул на подкосившихся ногах в кресло. А Дикой продолжил словесную экзекуцию:

— Не понимаю, как ты стоишь на ногах, ведь ты даже до сортира добраться не можешь, я уже не говорю про остальное...

— Я смотрю, что ты весь в мать — та тоже была дерзкой сукой.

При упоминании покойной матушки Николая передёрнуло. Савёл мерзко ухмыльнулся.

— Зачем пришёл? — спросил Николай.

— Ха-ха, что я не могу повидать родного сына?

— Как ты нашёл меня?

— Это неважно, — отрезал Савёл, — я знаю лишь, что ты ввязался в очень опасное предприятие. Ты переходишь дорогу опасным людям. Они сильны и влиятельны. И у них очень длинные руки.

Савёл развёл руки, а затем дыхнул в сторону Николая. У лиса потемнело в глазах от удушливого перегара самогонки наполовину с луком.

— Так вот, — продолжил Савёл, — если ты не остановишься сейчас, то рано или поздно они убьют тебя...

— Зачем мне внимать советам старого жестокого алкаша, который, который...

— Ну!

— Который убил мою мать!!!

Савёл дико и раскатисто захохотал.

— Твоя мать сама просила кирпича. Такая наглая рыжая морда, зачем я только породнился с лисицами, ведь знал же, знал, что у неё пизда чешется...

— Что?!

— А то, — Савёл почти что кричал, — помнишь в деревне, когда у нас квартировался полк артиллеристов, у нас жил офицер по фамилии Лукаш. Он ещё тебе и мамке твоей бинокль показывал. А потом прибегает ко мне дворник Филька и говорит, что мать твоя, последняя сука, — и он отпил их штофа, — ушла на сеновал вместе с каким-то расфранченным офицером...

Глаза Николая налились кровью. А Савёл не унимался:

— ...И тогда я схватил её за горло да пару раз об борт лодки да ещё веслом...Короче, я не договорил...Если ты не прекратишь наступать нам на пятки...

— Кому "нам"?

— То я лично убью тебя!

Николай догадывался, что в смерти матери виноват отец, но чтобы он так прямо с неприкрытой злобой, в подробностях говорил об убийстве матери... Николай был на пределе, но ещё больше его злило и удивляло то, что в картинном деле замешаны "влиятельные люди", а особенно его отец.

Дикой снял с вешалки ремень, обмотал его вокруг кулака так, чтобы бляха ремня свободно болталась в воздухе. Савёл понял, что драки не избежать. Он размотал нагайку и вложил в кармашек свинцовую пулю.

— Ну что, сынку, принимаешь моё предложение?

— С мягким знаком!

— Я так и думал. Я тебя породил — я тебя и убью, лисье отродье!

Неожиданно для Николая Савёл тигром бросился на него, размахивая нагайкой. Николай вовремя увернулся от дерзкого выпада. Савёл пролетел мимо сына и врезался прямиком в закрытую дверь, снеся её с петель. Попутно он получил по затылку бляхой ремня.

Савёл встал в коридоре. Он схватился за затылок — пряжка рассекла кожу, и на бекешу потекла кровь, разбавленная самогоном.

— УБЬЮ! — заорал Савёл.

Он что есть мочи бросился на сына, но тот успел увернуться от нападения. Но не всё коту масленица: Николай не заметил, что отец поставил ему подножку. Николай споткнулся и рухнул на пол. Его за ноги схватил Савёл. Упырь держал в зубах нагайку, а сам полз к лису, держа того за ноги. Лис хлестал отца по лицу ремнём, но это не помогало. Даже залитый кровью, Савёл полз к Дикому, чтобы оторвать ему голову. Неожиданно его бороду опалил небольшой огонёк, а потом и вся голова оказалась в горячем пламени газовой горелки. Савёл зашёлся в диком крике. Николай потушил свою "окаянную горелку", а сам повалил Савёла на живот, обхватил его шею ремнём и стал душить. На шее отца стояло клеймо в виде литеры "W".

— КОМУ Я ПЕРЕШЁЛ ДОРОГУ!!!

— Они найдут тебя и убьют...

— ЧТО ЗНАЧИТ БУКВА "W" НА ТВОЕЙ ШЕЕ, ОТВЕЧАЙ, СУКА!!!

— Скоро всё кончится, скоро весь мир измениться, ТПП! ТПП! ТПП!

— КТО ТЕБЯ ПОСЛАЛ УБИТЬ МЕНЯ? ОТВЕЧАЙ!!!

— ЙОРГЕНСЕН!

Дикой не смог добиться от отца больше ни слова. Внезапно он прекратил сопротивляться, а он головы повеяло едким запахом миндаля.

Дикой победил, но расслабляться рано. Нужно арестовать Йоргенсена как можно быстрее.

Было одиннадцать часов вечера.

Над озером Жардин де Сёрф стояла полная луна. Лунная дорожка шла от берега до берега, бюст поэта Новалиса, кажется, зевнул. Шелест лип перебивал мёртвую тишину. В кустах кто-то зашуршал. "Наверное, показалось" — подумал капитан Буйволсон.

Дикой собрал весь полицейский отдел, занятый по картинному делу в Жардин де Сёрф, чтобы рассказать, кто же украл картины Гойи и убил капитана Гастингса.

Вокруг скамеечки, где был убит капитан, собрались ментозвери, просто люди, капитан Буйволсон, гецай Когтяузер, ментокрольчиха Хоппс, Фламбо, пришёл даже скептик Подзадовский.

— Вы утверждаете, что убийца и вор — это одно и то же лицо? — спросил Буйволсон.

— Абсолютно, — ответил Дикой и продолжил: — Я уверен в этом на все сто. Но для начала давайте восстановим полную картину событий.

Ночью 13 июня кто-то ограбил картинную галерею, украл картину Гойи "Шабаш ведьм". Утром на месте преступления полиция обнаружила труп одного из грабителей, на шее которого была выжжена литера "W". Картины при нём не оказалось. Зато полиция нашла в кармане его куртки конверт с обратным адресом мадам Оливер. Естественно, полицейские направились к мадам Оливер, дабы узнать, что она знает о пропавшей картине. Когда мы во второй раз наведались к мадам Оливер, то по счастливой случайности нашли разломанную раму с кусками холста! Конечно, все подозрения пали на несчастную женщину. Полиция не сомневалась в приведённой мной версии тех событий и быстренько выдвинули ей обвинения. Однако, внутренне я чувствовал, что в этой истории замешан кто-то ещё. При втором осмотре галерее на полу под самым плинтусом мы обнаружили окурок сигареты марки "Мемфис", докуренной до самого фильтра. Я пришёл к выводу, что усатый налётчик вряд ли бы докурил сигарету до фильтра, не опалив усов. Мы установили, что такие сигареты продаются в одной лавке в Зверополисе — в табачном магазине на 42-й улице...

— Позвольте напомнить, — перебил Дикого ментовыдр Подзадовский, — что такие сигареты курит мадам Оливер.

— Спасибо за ценное замечание, — поблагодарил Дикой.

Итак, мы направились в ту лавку и узнали, что последним, кто покупал сигареты, был некий швед из города Берлина по имени Свен Йоргенсен.

Дикой замолчал и молча посмотрел на скамеечку.

— Моё расследование прервала трагическая смерть капитана Гастингса, который по моему заданию поехал на свидание к информатору. Сначала я подумал, что сам информатор и является убийцей, который не хотел, чтобы я расследовал это дело. Однако по ходу расследования выяснилось, что информатор просто опоздал на свидание, чем спас себе жизнь, так как и ему грозила смерть. Из разговора с ним я выяснил, что Свен Йоргенсен звонил ему и просил написать статью о жизни и творчестве Гойя. Тут мне стало не понятно, почему жертвой полиции стала мадам Оливер, а не мой информатор.

Все молчали, все ожидали развязки.

— Я долго думал, а затем понял одну вещь... Но зачем мне объяснять это самому, ведь это может сделать сам преступник, не так ли, Фламбо?

Звероцаи удивились, однако Фламбо в лице не изменился.

— Ведь это вы украли картины Гойи из галереи, убили налётчика и подставили мадам Оливер, а затем вели расследование по ложному пути!

Все уставились на Фламбо. Фламбо молчал. А Дикой не умолкал:

— А затем, когда я приблизился к разгадке, вы убили капитана Гастингса! Так зачем же вы подставили мадам Оливер, а не искусствоведа Легоси? Я понял это после нашего визита к Оливер, где на протяжении чаепития она хлестала из чашки медицинский спирт. Мадам Оливер давно страдала от алкоголизма, вы знали, что к ней можно втереться в доверие. Вы отправили ей письмо, котором, предположу, содержался задаток и обещание заплатить за готовую рукопись-жизнеописание Гойи. Ночью вы пробрались в галерею вместе с сообщником, выкрали картину и убили своего напарника, столкнув с балкона, после чего вырезали картину из рамы, вложили пустой конверт с адресом мадам Оливер усачу в карман, а сами направились на улицу Красивых молдавских партизан. Вы зашли в квартиру Оливер, которая не заметила прихода незнакомца, потому что была мертвецки пьяна, разломали раму и спрятали обломки под диван. Через день, когда мы чаёвничали у бедной женщины, вы разыграли спектакль с оторванной пуговицей и якобы случайно нашли обломки картины под диваном.

— Браво, Дикой, вы совершенно правы, — не изменившись в лице, ответил Фламбо. Он умел держать себя в руках.

— Ещё я узнал, — продолжил Дикой, что это вы прятались под псевдонимом Свен Йоргенсен. У вас, Фламбо очень характерное лицо, которому вы добавили тонкие накладные усики, тем самым сбив с толку и меня, и продавца в табачной лавке, и консьержа в отеле, и искусствоведа Легоси. Кстати, это случайно не вы звонили Легоси примерно в семь часов вечера, когда Гастинс был убит?

— Я звонил.

— То есть вы признаётесь в убийстве капитана Гастингса и краже картин из галереи?

— Да, — спокойно ответил Фламбо.

— Вы совершили одну единственную ошибку, Фламбо — оставили окурок, а затем с точностью определили табачную лавку, — Дикой прокашлялся, а затем продолжил: — На кого вы работаете?

— Они взяли мою дочь в заложники, Дикой, они заставили работать на себя под угрозой расправиться с дочкой!

— Кто, кто эти люди?

— Я связался с Легоси, чтобы тот подтвердил подлинность списка, им нужен был подлинник.

— Зачем ты украл другие картины, раз им нужна только одна?! Что значит символ "W" у тебя на шее и у остальных? Что значит слово "ХУЙ"?

— Вангеры, — ответил Фламбо, — каждому члену этого общества на шее выжигают клеймо, своего рода отметина... Послушайте, они придут за тобой, они придут за всеми вами.

Дикой знал, что за этими кражами стоит кто-то несравненно больший, чем Фламбо.

Внезапно на водной глади появились пузырьки. Сначала их было немного, они появлялись разрозненно, но вскоре полицейским показалось, что вода закипела.

— А вот и они, — Фламбо дико улыбнулся, по лбу пробежал холодный пот, а лицо исказилось в гримасе страха.

— Откуда ты знаешь, кто это?

Дикой сообразил моментально. Он вырвал из лацкана пиджака брошь, которая оказалась микрофоном.

— Они нас слышат! — крикнул Дикой.

Его слова перебила автоматная очередь. Пули пронеслись у Дикого над головой.

— Ложись!

Оглушительный взрыв раздался рядом с Буйволсоном. Часть полицейских отстреливалось, часть уже была убита. Фламбо и Дикой спрятались в кустах, однако это не уберегло француза от сквозного ранения груди.

— Дикой, — прошептал Фламбо, — я умираю. Прошу найти отца Брауна, он живёт в деревне Сент-Мери-Мид, он знает, что делать! Спаси мою дочь!

Фламбо перевернулся на спину и испустил последний дух.

Вода бурлила, когда на поверхность стали подниматься уродливые, фантасмагорические существа с автоматами и в противогазах.

— Вангеры, вперёд! — заорал амбал со здоровенным пулемётом.

Дикой не верил своим глазам. Ему казалось, что он перепил, и у него началась белая горячка, но всё происходило на самом деле.

Дикой раздвинул заросли. Буйволсон лежал у самой воды и пытался ремнём перетянуть оторванную ногу. К нему подошло чудище с автоматом. Быцай не успел и сообразить, вангер пустил по ментобыку очередь. Рядом с убитым гецаем лежала половина тела ментокрола Хоппс.

— Ищите лиса! — заревел вангер с автоматом. — Он знает слишком много. Клянусь, я сделаю из него горжетку...

— Или муфточку, — добавил другой вангер.

— А если не найдём, я лично пущу вас на перчатки!

— ТПП! ТПП! — орали другие.

Дикой понял, что попал в ад.