Некий Научный Криокинез (джен)

На самом деле, план не был настолько бредовым, как могло показаться. Утреннее нападение было слишком странным, слишком спонтанным; убийца явно действовал необдуманно, в порыве чувств. Убийца и Разведчик были либо одним человеком, либо близким дуэтом, раз во время случайной атаки нападавшего смогли прикрыть пологом невидимости. Анри была уверена, что невидимость и Хрусталь, следивший за школой — проявления одной и той же способности. И какой бы сильной она бы не была, у нее должно быть жесткое ограничение по дальности — в самом лучшем случае, пара километров, и наверняка сильно меньше. Таким образом, место нападения раскрывает маршрут, которым дуэт должен был пройти, чтобы оказаться на нужной дистанции от Токивадай — что сужает круг поиска "всего лишь" до целого района. Анри уже продемонстрировала способность обнаружить манипуляции врага на расстояние, а Мисаки раскрыла, что способности Джунко, помимо прочего, обостряют ее органы чувств. Кроме того, стиль боя нападавшего подразумевал точные и быстрые атаки в ближнем бою. И правая, и левая рука "Королевы" были способны игнорировать атаки малой силы, а их ударная мощь на короткой дистанции была чудовищной. Даже если присутствие Мисаки и спровоцирует ещё одно нападение, она будет под защитой двух сильных и верных Эсперов.

Анри все равно была против. Это было поиском отравленной иголки в куче разноцветного, горящего сена, шириной в десяток квадратных километров.

Кончено же, ее мнение было учтено к сведению и проигнорировано.

Мисаки с довольным видом любовалась оранжевым светом закатного солнца.

— Мы все хорошо сегодня поработали, девочки. Давайте задержимся тут немного после заката, и пойдем домой.

Ее слова внушали бы больше уважения, если бы Семпай не держала ее на руках, как принцессу.

— Тебя послушай, так мы на прогулку вышли. Хотя прогулки бы тебе не повредили…

— Анри-тян, твоя способность огрызаться тебя до добра не доведёт~.

До прогулки их вылазка была недалека. Они провели несколько часов на ногах — и уже после первого часа неспешной ходьбы Мисаки начала тормозить и садиться на каждой скамейке. К радости Анри, скамейки кончились быстрее, чем ее самообладание. Каким бы чистым, современным и ухоженным не был бы город, всегда где-то собираются отбросы — здесь такая участь выпала Десятому Району, север которого и обследовала троица. В контраст чистой и опрятный эстетике, царившей в привычным им Седьмом районе, здесь можно было легко найти целые кварталы обветшавших зданий с облезшей штукатуркой, с давно сломанными, если вообще когда-то установленными, камерами общественного наблюдения. Здесь повадились тусоваться разные банды, обычно состоящие из заигравшихся школьников — а одиночка без гроша за душой мог спрятаться без труда.

Анри не могла не улыбаться, вспоминая, как сама укрывалась здесь от снега в каком-то подвале. Это не было счастливым воспоминанием, но оно было лучше многих.

— Ну все, Джунко-тян, можешь меня опустить.

Они стояли на восходящем мосте, соединяющимся с шоссе, пронзающим район насквозь. Их точка обзора возвышалась над крышами почти всех ближайших домов. Освободив руки от своей Королевы, Джунко прикрылась ладонью, защищаясь от слепящего солнца. Анри же просто закрыла глаза, концентрируясь на своем "Шестом чувстве".

— Все чисто. Ты видишь что-нибудь, Семпай?

— Не-а... — почти жалобно отрапортовала она.

Анри кинула на Мисаки хмурый "Я же тебе говорила" взгляд, который та тактично не заметила.

И тут Анри услышала Хрусталь. Четкая, яркая линия тянулась с крыши здания справа, пересекая шею…

— Мисаки-тян — !

Анри навалилась на Мисаки всем своим весом, одновременно сплетая вокруг себя кокон из темноты. Они обе потеряли равновесие, переваливаясь через бортик моста. Ревущий снаряд, превысивший скорость звука, обжег левое плечо Анри вспышкой боли. Они кубарем пролетели пятнадцать метров до земли, но приземлились мягко, как если бы шагнули с низкой ступеньки. Анри только сейчас заметила узкий пульт в руке Мисаки.

— Я приказала Джунко вести преследование, — кратко объяснила она, поймав взгляд Анри и вставая на ноги, — Ты ранена.

— Бывало хуже, — Она отмахнулась здоровой рукой и попыталась встать на ноги. Приступ головокружения заставил ее пошатнуться и сесть обратно на асфальт. Рукав ее блузки пропитался алым. С отстранённым выражением лица она попыталась поводить плечом. Из-за мучительной отдачи она против воли сжала зубы и зашипела.

— Ты что делаешь!? — Мисаки кинулась к Анри, присела рядом с ней.

— Я могу шевелить рукой — значит, кость и сухожилия в порядке... — головокружение и слабость нарастали. Жгучая боль пульсировала с каждым ударом сердца. Анри пыталась прикинуть, может ли она попытаться замедлить кровотечение, уменьшив кровяное давление. Ещё работавшая критическая часть мозга заметила, что случайно остановить собственное сердце — это последнее, что им было нужно, а попробовать совершить такую тонкую операцию впервые в жизни посреди болевого шока — верх глупости. Она подняла глаза к Мисаки, панически копающейся в своей сумке, разбрасываясь ненужными пультами. В ее глазах стояли слезы.

— Знаешь, а ты очень милая, когда перестаёшь притворяться, что тебе все равно…

Игнорируя ее слова, она, наконец, нашла искомый пульт, направила его на Анри и нажала на кнопку. Анри сразу отпустила своё подавляющее воздействие поле, позволяя ментальной манипуляции работать без помех. Ощущение боли сразу стихло, ей вернулась ясность мысли. Рука не онемела, да и дискомфорта не было — у Анри просто появилось осознание, где у нее находится рана, и какие движения не нравятся ее организму. Как полоска здоровья в видеоигре. Хах.

— Спасибо, — она коротко отозвалась, вновь направляя свою силу вовнутрь. С помощью Мисаки, рассчитать тонкое воздействие было проще простого.

А Мисаки... Все еще стояла, не проронив ни слова. Ее руки сжались в кулаки. Губы вытянулись в линию. Она уже утерла выступившие слёзы, но ее плечи дрожали, а грудь поднималась и опускалась в неровном ритме.

— Мисаки...

— Нет. Ничего не говори... Ты —.

— Мисаки-тян, — Анри чуть повысила голос, перебивая, — Нам нужно перевязать и обработать рану. Мы прошли мимо аптеки, когда поднимались на мост. Она должна быть за парой поворотов.

Мисаки решительно кивнула, а Анри слегка улыбнулась. Их лидер умела сохранять хладнокровие. Ей просто нужен был легкий толчок.

— Жди меня здесь и никуда не уходи. Рана может открыться, если ты встанешь, — она переключилась на привычный командирский тон, поспешно скрываясь за поворотом. Анри только сейчас смогла разглядеть переулок, в который они свалились. Он даже не был грязным — просто пустым, с незамысловатым граффити на одной из стен. Она выдохнула и прикрыла глаза. Сейчас ее больше волновало не ранение, но предстоящий разговор…

Прикосновение к раненому плечу вырвало ее из ступора. Анри даже не заметила, как чуть не отключилась. Мисаки закатила порванный рукав и неловко пыталась наложить на рану бинты. Рядом с ней на земле лежали несколько бутыльков, пачек бинтов, и, почему-то, пластырей.

— Сначала нужно обеззаразить рану... — Анри кивнула на один из бутылей, опознав этикетку.

Мисаки мгновенно открыла ее, не меняя напряженное выражение лица. "Ладно, попробуем сделать ход...".

— Хорошо хоть ты не ранена…

Мисаки заскрипела зубами.

— Ты не должна была принимать удар на себя. Я — ваша хозяйка, и это я должна нести ответственность за мой идиотизм, — ее щеки горели от бессилия.

— Ты все сделала правильно... Мы не могли знать, что нас могут отследить и застать врасплох. Даже хорошо, что мы спровоцировали —

— Прекрати придумывать оправдания, Анри. Ты была против этой вылазки.

— Но я доверилась тебе, и мы смогли собрать информацию.

— Стекло. Тебя порезали стеклом, разгонным до околозвуковой скорости. Это стоило раны в двух сантиметрах от плечевой артерии?

Анри против воли поежилась. Она теряла свое преимущество в споре, но не могла не спросить:

— Как думаешь... Семпай справится?

— Боя не будет. Убийца труслив и отступит, не раскрывая карты. Джунко может угодить в ловушку, но она даже не почувствует такой атаки.

— Хорошо... Ты веришь в нее.

Такой простой комментарий заставил Мисаки отвести взгляд. Анри продолжила.

— Мы тоже верим в тебя. Мы же друзья. Мы должны полагаться, и прикрывать друг друга.

Мисаки молча закончила накладывать бинт, завязав его слишком туго. Анри встала, опираясь о подругу. Стоять было не так уж и тяжело — несмотря на всю кровь, рана не была серьезной. Анри вдохнула. Это был последний шанс:

— И мы позволяем тебе вести нас, потому что мы доверяем тебе, и хотим тебе помочь.

— Я поняла... Поняла... Знаешь, Анри-тян, я бы глубже прониклась твоей мыслью, если бы не твоя пустая улыбка.

Анри моргнула, невольно потянулась к лицу. Неужели она все это время улыбалась?

— Знаешь, я же с тебя пример брала... Мы обе с тобой лгуньи.

Мисаки ответила тихим смешком.

— Дай я вызову машину. Подберем Джунко, а потом тщательно тебя подлатаем.

* * *

Анри зашла в свою комнату, тихо закрывая за собой дверь. Профессионально наложенные свежие бинты на плече были укромно спрятаны под рукавом с иголочки новой блузки. Она прислонилась к двери, выдыхая. Комната была пуста — несмотря на близкий комендантский час, соседки все еще не было дома. Это был чертовски длинный день. Анри сомневалась, что сможет отдохнуть, зная, что убийца все еще на свободе, все еще может ударить в любой момент... Но если где-то и было "безопасно", так это в общежитии, переполненном сильными Эсперами. "Теперь я знаю, что нужно искать. Спасибо за вашу помощь. Мы продолжим завтра" — именно так Мисаки опять отвергла их помощь. Анри уже ненавидела себя за то, что даже не попыталась оспорить это решение. Она устала... Слишком устала. Адреналин, азарт и страх уже выжгли себя, оставив только зудящее чувство беспокойства. Анри упала в уютную кровать, свернулась калачиком. Как было бы прекрасно, если бы можно было просто укрыться одеялом, спрятаться под кроватью, спастись от всех тягостей и забот... От таких инфантильных мыслей Анри смогла только обреченно вздохнуть. Она лениво протянула руку к прикроватной тумбе, подбирая карманное зеркало, с ее ладонь размером. Из зеркала смотрело еще больше побледневшее лицо, с явными кругами под глазами.

— Такой стресс опасен для кожи... — она пробежалась кончиками пальцев по своей щеке, пытаясь отвлечься от чувства беспомощности и вины.

А зеркальце зазвенело в ее шестом чувстве. Она чуть не выкинула его, чуть не раздавила его в пыль своё силой — но всё таки остановилась. Этот звон не тянулся наружу, не чертил курс атаки, оставался внутри. Отражение пошло волнами, как картинка на сбоящем телевизоре, Анри и кровать под ней сменилась портретом на чёрном фоне. На Анри смотрела ее ровесница, с длинными черными волосами прикрытыми чёрной же толстовской с капюшоном, с пурпурными глазами. Ее брови хмурились. Раздался голос — стекло вибрировало, как мембрана динамика:

— Зачем? Зачем было рисковать собой ради этой убийцы?

Ее голос был ровным, тихим, кипящим от ненависти. Рот Анри опередил ее мысли:

— Убийцы... Мисаки-тян? Она не —.

— Зачем!? Ты не должна была пострадать! Никто не должен мучаться из-за таких чудовищ, как она! Сестрёнка Марико из-за этого расплакалась! — мираж на стекле взорвался тирадой, не повышая голос.

— Я не сильно ранена. Раз твоя сестра не хотела мне зла, то и винить ее не за что, — Анри глубоко дышала, сохраняя нейтральную маску на лице.

— Ты не злишься на нее? — девушка моргнула, посмотрев Анри в глаза первый раз за разговор.

— Конечно, злюсь. Мне было больно, и она попыталась убить мою лучшую подругу.

— Подругу? Она тебе не подруга... Такие как она только одно делать и могут, что врать и использовать всех вокруг, делать им больно. Я знаю, какая она на самом деле. Какая она с теми, кто ей бесполезен. Какая она за твоей спиной.

Конечно, Мисаки была несносной, и скрытной, и требовательной... Но в памяти Анри все еще тлел образ слез на ее растерянном лице.

— И за это вы хотите ее убить?

— Не мы, сестра, я просто... Не важно. Эта... Стерва... Она сломала им жизни... Она даже... Она убийца! — плечи образа дрожали, а веки беспорядочно дергались.

К своему удивлению, Анри не чувствовала гнева. Ее сердце сжималось в груди, но разум был ясен, и чист. Она спросила без тени осуждения:

— Если вы двое так ненавидите убийц, то зачем делаете из себя палачей?

— Ты думаешь, нам это нравится!? Когда мы лишим их жизни, то сами лишимся права на покой. Но нельзя оставлять это так! Кроме нас, никто не сможет их остановить. Все послушные мальчики и девочки просто отворачиваются, когда видят что-то такое мерзкое. Правосудие и Анти-Навык — просто куча продажных лицемеров. Им нет дела до нас, им нет дела ни до чего, на что не показывают их хозяева!

Что-то не складывалось. С каждым словом, из мозаики выпадало все больше и больше осколков.

— Прости. Я не хотела на тебя давить. Возможно, ты это уже знаешь, но меня зовут Анри, Хори Анри. Как зовут тебя?

Она улыбнулась, чуть не протянула руку к зеркалу.

— ...Ясу. — она ответила с небольшой задержкой. Ее глаза потеряли фокус, смотрели в пустоту.

— Ясу-сан и Марико-сан, — Анри кивнула, улыбаясь чуть шире, — Спасибо. Кажется, я начинаю вас понимать.

— Тебе не нужно никого понимать. Просто не путайся у нас под ногами.

— Разве я могу оставаться в стороне? Когда вокруг меня творится насилие? — Анри понимала, что ее голос звучал пусто. Она ошиблась, она осознала свою ошибку, она совершила последний рывок, — Пожалуйста, скажи, что тебе сделала Мисаки? А что насчет утреннего нападения? Зачем ударили, не разобравшись, кого?

— Мисаки? Это… Кто? — Ясу запнулась, а в голове Анри последняя часть пазла встала на место, — нет, нет, нет! Так быть не должно! Никто из них не должен уйти. Не после того, что они сделали со мной, с сестрёнкой, с Юко! — стекло затерялось, грозясь вырваться из рамы, когда она пыталась вернуть контроль над своими эмоциями, — ты просто хочешь закрыть глаза на преступления тех, кто подмазался к тебе. Такая же лицемерка, как и все остальные. Не лезь нам под руку — или пострадаешь опять.

Изображение исчезло, не дав Анри шанса ответить. В стекле осталось лишь тихое эхо далёкого звона. Она отложила в сторону зеркало, поднялась на деревянные ноги. Слишком много информации — противоречивой, и до противного искренней. Нет, Ясу точно не врала — она взрывалась с чистосердечной ненавистью. У Анри скрутило живот. Она продолжала улыбаться, несмотря на резь в глазах. Ответы на терзавшие ее вопросы стали такими очевидными. Анри понимала, что забегает вперёд, заполняет расщелины частичками себя — но она была уверена, что эти ответы были правильными. Мисаки наверняка не примет ее решение — но с этим надо будет разобраться позже…

Ручка двери сдвинулась вниз без участия Анри, и внутрь комнаты шагнула до ужаса довольная Такара. Она смерила Анри с головы до ног с лишь немногим померкшей улыбкой.

— Куда собираешься, на ночь глядя?

— Я тоже рада тебя видеть. Слушай, я до утра не вернусь — прикроешь?

— А что, если не прикрою? — она бросила, вызывающе скрестив руки и облокотившись о дверной косяк. Ее взгляд остановился на раненом плече Анри, несмотря на скрывающий бинты рукав, — Дай угадаю: "Королева" опять втянула тебя в какую-то авантюру, а ты так и не научилась говорить ей нет.

— Хорошая попытка, — хмыкнула Анри, — но не в этот раз. Скорее — я собираюсь в приключение, и она — первое препятствие на дороге.

— Вот как. И в том, что ты выглядишь как труп ходячий, тоже нет ее вины?

Да ладно ей, не так уж плохо Анри выглядела...

— Туше. Это на ее совести. Но сейчас... Сейчас я собираюсь сделать все по своему. Я просто не смогу спать спокойно, если брошу все на самотек.

— Я не знаю, какую вигилансткую ерунду она вбила тебе в голову, но мы не полицейские, ты не супергерой, и она не преступный гений. Мы — ученицы средней школы. Оставь Анти-Навыку их работу и не бери на себя чужую ответственность.

— Такара-тян, хватит. Никто ничего мне не вбивал. Ты сама знаешь, какая я лентяйка. Я делаю только то, что хочу, и то, что мне нравится. Так что, пожалуйста, дай мне пройти, или мне придется тебя заставить.

Спустя несколько тяжёлых биений сердца, Такара рассмеялась, отступая.

— А ты умеешь быть дерзкой. Прикрою я тебя, прикрою. Представить себе не могу, как я буду драться с новой соседкой, если тебя исключат.

— Спасибо. Правда. Я обязательно вернусь — и распрошу у тебя все о твоем маленьком свидание.

Такара прошла мимо и напутственно махнула рукой.

— Катись к черту, Анри.

* * *

Анри затащила Мисаки в пустую классную комнату. Солнце зашло, и комнату освещали только городские огни за окном. Анри щелкнула выключателем, освещая помещение, и сразу прикрыла все стены неровным, дрожащим цилиндром черноты. Теперь их не увидят и не услышат. Охлажденный воздух закружился по комнате, развевая их волосы и заставив Мисаки поежиться. Ничего, потерпит.

— Ты до невозможного возбуждена. Расскажешь, наконец, что стряслось?

— Я поговорила с убийцей. Хотя скорее — она со мной.

Анри кратко пересказала их диалог. Мисаки хмуро рассматривала один из сгустков теней, вертящихся спиралевидным узором на стене.

— Ты понимаешь, Мисаки-тян? Этот разговор — мольба о помощи. Какой убийца будет извиняться перед случайной жертвой? Они не знают, кто ты такая. Они вообще ни одного чужого имени не назвали. Может, даже Изуми и Масару...

— Никак не связаны с сёстрами? Вот тут ты не права, — уголок рта Мисаки криво поднялся, — Они оба развивали свои способности в одной и той же закрытой лаборатории. Она называлась просто — Номер Тридцать Семь. Ее закрыли прошлой зимой. Их директор совмещал эксперименты технологические с тем, что он считал экспериментами социологическими... Проще говоря, детей стравливали друг с другом. Предполагалось, что высокий стресс подстегнет развитие их талантов. Что за абсурд... — голос Мисаки дрогнул, ее глаза потеряли фокус. Когда Анри подошла и положила руку ей на плечо, Мисаки стряхнула ее, пряча слабость, — Дети бывают жестоки, особенно когда у них развязаны руки. Несколько подопытных были покалечены, а кто-то и вовсе скончался. Когда их руководство узнало об этом, проект закрыли, за "Растрату ценных ресурсов".

— Так значит, эти двое... — Анри сглотнула застрявший в горле ком.

— Твои догадки так же хороши, как и мои. Подробности убийства, само собой, замяли. Сомневаюсь, что они это планировали.

— Но ходить в школу им это не помешало, — отстраненно заметила она, — Убитую звали Юко? — получив в ответ короткий кивок, Анри начала мерить комнату шагами, — Я так и знала! Я узнала этот взгляд, у Ясу. Она пылала яростью, но это было не главное, понимаешь? Это был взгляд пустоты. Одиночества. Взгляд человека, который потерял что-то невосполнимое.

"Взгляд, который я вижу в зеркале каждое утро".

— Анри-тян, прекращай. Сколько ты с ней говорила? Минуты три? Ты просто придумала историю, в которую хочется верить.

— Ну и пусть! Пусть это так. Я все равно не прощу себя, если не попытаюсь им помочь.

— Помочь! Ты знаешь, что врачам и детективам запрещено работать с личными случаями? Ты увидела в этой девочке себя, и больше не можешь мыслить здраво. Позволь мне кое о чем тебе напомнить…

Не дожидаясь возражений, Мисаки вскинула пульт. Анри показалось, что ей в плечо вбили гвоздь. В глазах побелело, она сжала зубы, сдерживая крик, оперлась о парту здоровой рукой. Приступ ушел так же быстро, как и появился.

— Ты ранена. Если ринешься в бой, станет хуже. Осознай свои пределы.

— ...А ты не стесняешься бить грязно. Пытать свою левую руку, чтобы поставить ее на место…

Мисаки опустила брови.

— Я не —.

— Я понимаю. Если не отступлю, будет только больнее, — Анри грустно покачала головой и села на парту — Я все понимаю. Между нами много чего несказанно... Так что я расскажу немного о себе.

— Сейчас не время —.

— Мисаки-тян. Пожалуйста. Я доверяю тебе. Верю в тебя. Поверь и ты в меня, — Она улыбнулась одними губами, — До того, как мы встретились — еще в Хоккайдо — у меня была одна подруга. Первая и единственная. Она всегда была радостной и энергичной, несмотря на то, что родилась больной. Ее жизнь истлела у меня на глазах. Когда мы виделись в последний раз, — запал Анри закончился. Она чувствовала себя невероятно глупой, злилась на себя за то, что вообще начала этот разговор... Остатки ее счастливой, невинной маски наконец ушли с ее лица, — Я дала ей обещание. Что буду жить для себя. Что найду свое счастье. Что больше не буду оглядываться и сожалеть.

Анри никогда не видела Мисаки настолько растерянной. Та бессильно открыла рот, ища подходящие слова. Анри продолжила:

— С тех пор, я живу по этому завету. Даже если мы на самом деле совсем не похожи... Я не хочу оставлять их в этом одиночестве. Они обе нестабильны, это точно. После продуманного двойного убийства они просто не могут контролировать свои эмоции. И я хочу им помочь. Хочу, чтобы они смотрели на меня теми же благодарными глазами, какими я смотрела на тебя. Я хочу быть такой же счастливой, какой была ты, когда спасла меня из прихоти. Я выручу их ради собственного, эгоистичного счастья.

Она встала со стола, твёрдо шагнув к Мисаки. Та невольно отступила, поднимая руки к груди. Темный покров у стен комнаты закружился быстрее, становясь больше похожим не на облако чернил, но на плоскую картину из множества прямых углов.

— Я знаю, что ты меня понимаешь. Я же сказала, я знаю взгляд, полный горя. Ты хорошо умеешь прятаться за масками, но наша с тобой скорбь слишком велика, ее невозможно прятать вечно. Я не знаю, кого ты лишилась, и не посмею спрашивать. Потому, я прошу тебя... Не заставляй меня выбирать между верностью тебе и Эми. Позволь мне быть настоящей, жадной мной, и заполучить вас обеих.

Анри протянула руку своей лучшей подруге. Наступило долгое молчание. На лице Мисаки пронесся круговорот эмоций. Гнев, боль, замешательство, страх и опять гнев. Тревожить ее старую рану было совсем нечестно. Наконец, Мисаки покачала головой и приняла рукопожатие.

— Анри-тян, ты просто невыносима. Говоришь глупости, и делаешь все по своему с самодовольным видом.

— Я же с тебя пример беру! — Анри от души улыбнулась, притягивая ее в крепкие объятия. Мисаки раскраснелась.

— Ну, ну. Я тебя потом ещё проучу за такое нахальное отношение.

— Конечно, Королева. Я с достоинством приму заслуженное наказание. Давай теперь попробуем мой вариант "Ловли на живца". В этот раз я пойду одна.

— И это после твоей речи о доверии? — насмешливо заметила Мисаки.

— Да. Чем меньше будет людей — тем меньше шанс того, что они сбегут. На бумаге, я — Уровень Три, что меньше и тебя, и Джунко. Тебя они, скорее всего, атакуют без разговоров. Семпай наверняка справится с ней в бою, но... — Анри запнулась. Говорит гадости за спиной совсем не хотелось, — ...но она слишком мягкая. Даже если она загонит их в угол, она не решится бить всерьез. А никем другим из своей клики рисковать ты не решишься. Кроме того, я разгадала как они следят за нами.

Нарочито драматичным жестом, Анри достала из кармана зеркальце и положила его на стол. Если бы она не знала, где искать, никогда бы не заметила, что слабая вибрация так и не покинула стекло.

— На самом деле, ответ становится очевиден, если представить его как загадку. Без какого "Зеркала" не выйдет из дома не один подросток?

* * *

На часах пробила полночь. Город спал, а Анри шла прямо по проезжей части Десятого Района. В кулаке она сжимала телефон Мисаки. Тонкая нить тянулась от него в этот квартал. Еще семь минут назад, телефон был погружен в темноту, изолирован силой Анри. Если она правильно поняла способность Ясу, та должна была почувствовать, как "маячок" появился из ниоткуда прямо у них под носом. Крючок заброшен. Оставалось только ждать.

Анри подняла голову к небу. На чёрном небосводе нельзя было увидеть даже одной звёздочки — таково одно из последствий светового загрязнения. Это была одной из немногих вещей, за которые Анри не любила большие города. Здесь не получится узнавать созвездия, и уж точно не получится придумывать свои. Ещё одно воспоминание о дорогой подруге, что истончает и исчезнет с течением времен. Ночной воздух приносил приятную прохладу. На встречу Анри шел одинокий силуэт. То была девушка, в толстовке, джинсах, кроссовках и объемным походным рюкзаком за спиной. Она отличалась от образа в зеркале, но немного, лишь деталями. Волосы чуть более грязные, длинные, кривовато остриженные. Черты лица чуть более острые. Все ее тело, с головы до пят, "Звенело" скрытой силой.

— Здравствуй. Марико, я полагаю?

— Какая наглость. Сестрица открылась тебе, и так ты отвечаешь на ее доброту?

— Я здесь именно потому, что она мне открылась, — на лице Анри больше не было маски. Она показывала покой и лёгкую, светлую грусть, — Потому что я понимаю ее, и понимаю тебя. Я знаю вкус ненависти, что приходит с отчаянием.