Безликая (джен)

Глава 6

В которой главный вечеринщик Эквестрии познает вкус докладов и тишины

-

Чиз Сэндвич обожал вечеринки. Он обожал все, что с ними связано: воздушные шарики, конфетти, торт, громкую музыку, визг радости, топот копыт в танце и тот особенный момент, когда самая занудная пони в компании вдруг начинает отплясывать джигу, потому что удержаться невозможно.

Он просыпался с улыбкой, засыпал с улыбкой и даже во сне улыбался, потому что знал: сон — это тоже своего рода вечеринка, только бесплатная и без торта (хотя иногда и с тортом, если повезет).

И этим утром ему предстояло великое дело. В Кантерлоте намечался ежегодный фестиваль веселья, и Чиза пригласили быть главным организатором. Тысячи пони, тонны конфетти, километры серпантина и музыка, от которой уши завяжутся в узел от удовольствия.

Чиз уже загрузил в тележку пушки с конфетти, проверил динамики, подкрутил пружину в своем знаменитом хвосте-пружинке и собирался выезжать, когда в дверь его фургончика постучали.

— Входите, открыто! — крикнул Чиз, надувая очередной шарик.

Вошел гвардеец. Солнечный. Золотые доспехи, суровая морда лица, в телекинезе — свиток с огромной печатью.

— Чиз Сэндвич? — официальным тоном осведомился гвардеец.

— Он самый! — Чиз расплылся в улыбке и запустил в гвардейца шариком. Шарик отскочил от доспехов и улетел в угол.

Гвардеец даже не моргнул.

— Вам предписано сворачивать мероприятие ровно в 18:00, — зачитал он со свитка. — В связи с ежегодным докладом принцессы Селестии «О состоянии гармонии в Эквестрии». Охрана выключит музыку в 17:45 для подготовки к трансляции. Благодарим за понимание.

— В смысле — выключит? — Чиз перестал надувать шарик. Щеки у него опали, шарик жалобно пискнул и улетел вслед за первым. — В 17:45? У меня же как раз хэдлайнеры выходят! Группа «Веселые кобылки»! Они специально из Мэйнхэттена приехали!

— В 17:45 музыка будет отключена, — ровно повторил гвардеец. — Приносим извинения за доставленные неудобства.

Он развернулся и вышел, прежде чем Чиз успел сказать хоть слово.

Чиз постоял минуту. Потом еще минуту. Потом посмотрел на свои пушки с конфетти, на динамики, на груду разноцветных шариков и произнес в пространство то, что вертелось на языке:

— Селестия, да чтоб твой рог в узел завязался! Я из-за твоего ежегодного доклада должен вечеринку сворачивать на полчаса раньше! Да кто так делает?!

Слова упали в пустоту фургончика, покатились по полу, забились под кровать и, казалось, растворились в ворохе серпантина.

Чиз вздохнул, тряхнул гривой и решил, что полчаса — это не так страшно. Главное — успеть выдать максимум веселья за отведенное время. Он выкатил тележку на улицу и...

Внезапно неподалеку глухо ухнуло.

Чиз огляделся. Вокруг было... тихо. Слишком тихо. В Кантерлоте никогда не бывает тихо, особенно утром, когда пони спешат по делам, птицы поют, фонтаны журчат.

А тут — ни звука.

Чиз потряс головой. Тишина не исчезла. Он хлопнул копытами — звук вышел глухой, ватный, словно кто-то накрыл весь город огромным одеялом.

— Странно, — сказал Чиз сам себе. Голос прозвучал как из бочки.

Он пошел к площади, где должна была проходить вечеринка. Город стоял пустой. Дома на месте, лавки закрыты, фонтаны работают, но ни души. Ни одной пони. Ни одной птицы. Даже мухи не летали.

— Эй! — крикнул Чиз. — Есть кто живой?

Тишина.

Он вышел на площадь и замер.

Площадь была украшена. Все было готово к празднику: висели гирлянды, стояла сцена, столики с угощениями, даже его пушки с конфетти уже были установлены по периметру. Но все это было... черно-белым. Гирлянды не мигали, флажки не развевались, а на столиках вместо тортов лежали стопки серых бумаг.

Чиз подошел поближе. На бумагах было написано: «Акт списания праздничного настроения в связи с отсутствием оного».

— Чего? — не понял Чиз.

Он оглянулся на сцену. Там стояли музыканты. «Веселые кобылки», собственными понисонами. Но они не играли. Они сидели с инструментами на изготовку и застыли, как статуи. Глаза у них были открыты, но абсолютно пустые.

— Девчонки? — позвал Чиз, подходя ближе. — Вы чего? Давайте, врубайте музыку!

Одна из кобылок медленно, очень медленно повернула голову. Посмотрела на Чиза пустыми глазами и раскрыла рот.

Изо рта вылетела не музыка. Изо рта вылетел листок бумаги, на котором было напечатано: «В связи с проведением ежегодного доклада принцессы Селестии "О состоянии гармонии", музыкальное сопровождение отменяется. Приносим извинения».

Чиз попятился.

Он налетел на столик, столик опрокинулся, и с него вместо угощений посыпались канцелярские скрепки, степлеры и дыроколы. Огромная гора канцелярии росла на глазах, заваливая площадь серыми железными трупиками былого веселья.

— Это не вечеринка, — прошептал Чиз. — Это... это...

— Это мероприятие, — раздался голос откуда-то сверху.

Чиз поднял голову.

На сцене, вместо его любимых «Веселых кобылок», сидела ОНА. Огромная, белая, сияющая, с разноцветной гривой, аккуратно уложенной в строгую прическу, и с короной на голове. Несомненно, это была Селестия, но какая-то неправильная, плоская, словно ее нарисовали на листе бумаги. В сияющей магии она держала указку и тыкала ею в огромную картонную диаграмму, на которой были нарисованы графики и циферки.

— Итак, — начала Селестия, — перейдем к докладу. Пункт первый: динамика роста праздничного настроения за третий квартал. Как вы можете видеть на графике...

— Стойте! — закричал Чиз, выбегая на сцену. — Какие графики?! Тут вечеринка должна быть! Тысячи пони ждут!

— Пони, — Селестия перевела на него пустой взгляд, — ожидают не вечеринки. Они ожидают отчета. Согласно опросу общественного мнения, 87% пони предпочитают слушать доклад о состоянии гармонии, а не участвовать в сомнительных увеселительных мероприятиях.

— Это ложь! — заорал Чиз. — Мои вечеринки всегда собирают полные площади!

— Ваши вечеринки, — поправила Селестия, — создают избыточный шум, загрязняют окружающую среду конфетти и отвлекают трудящихся пони от продуктивной деятельности. В связи с чем, согласно указу номер 33-17/В, все несанкционированные сборища подлежат трансформации в официальные мероприятия с обязательным прослушиванием доклада.

Селестия цокнула передними копытами.

И в тот же миг все декорации на площади изменились. Гирлянды превратились в канцелярские линейки. Воздушные шарики лопнули, и из каждого вывалилась стопка бумаг. Пушки с конфетти выстрелили, но вместо разноцветных кружочков из них вылетели тысячи маленьких канцелярских кнопок, которые с противным стуком посыпались на брусчатку.

Чиз стоял посреди этого серого, бумажного, абсолютно тихого кошмара и чувствовал, как его знаменитая пружина в хвосте перестает пружинить. Хвост обвис, как тряпка, и безжизненно волочился по земле.

— А теперь, — продолжала Селестия, — прошу всех занять свои места для прослушивания доклада. Места обозначены табличками.

Чиз оглянулся. На площади, откуда ни возьмись, появились пони. Тысячи пони. Они сидели на стульях — ровными рядами, как в театре — и смотрели перед собой пустыми глазами. На каждом стуле висела табличка: «Место для созерцания».

И среди этих пони Чиз увидел знакомые лица. Вот Флаттершай с пустыми глазами. Вот Радуга Дэш, которая сидит ровно, хотя обычно минуты не может усидеть на месте. Вот Пинки Пай — его Пинки, его подруга по веселью — сидит в первом ряду и смотрит на сцену, не моргая.

— Пинки! — закричал Чиз, бросаясь к ней. — Пинки, это я, Чиз! Вставай, пошли отсюда!

Он схватил ее за копыто. Пинки медленно повернула к нему голову. Посмотрела. Улыбнулась трафаретной улыбкой.

— Здравствуйте, — сказала она голосом, в котором не было ни одной нотки радости. — Присаживайтесь, пожалуйста. Доклад начнется с минуты на минуту. Не забудьте выключить убрать хлопушки и воздержаться от употребления пищи во время выступления.

Чиз отшатнулся.

— Пинки, это же я! Чиз Сэндвич! Мы вместе вечеринки устраивали! Помнишь, как в Понивилле мы торт на голову мэру опрокинули? Помнишь?

— Присаживайтесь, пожалуйста, — ровно повторила Пинки. — Доклад начнется с минуты на минуту.

Чиз обвел взглядом площадь. Тысячи пони. Тысячи пустых глаз. Тишина, нарушаемая только шелестом бумаги.

Он рванул к выходу. Копыта заскребли по брусчатке, усыпанной канцелярскими кнопками. Он добежал до края площади, где стояли его пушки с конфетти, и замер.

Одна из пушек шевельнулась. Из жерла высунулась маленькая голова с короной. Потом ожила вторая пушка. Третья. Из всех высунулись головы, повернулись к Чизу и заговорили хором голосами Селестии:

— Пункт второй: анализ эффективности увеселительных мероприятий. За последние пять лет уровень радости в Эквестрии вырос на 0,3%, что находится в пределах статистической погрешности. Рекомендуется заменить все вечеринки на коллективные чтения докладов.

— Нет! — заорал Чиз.

— Пункт третий: оптимизация расходов на конфетти. Конфетти признано неэффективным способом поднятия настроения. Рекомендуется заменить конфетти на информационные листовки с основными тезисами доклада.

— НЕТ!

— Пункт четвертый: трансформация личности главного организатора. В связи с профессиональной непригодностью, Чиз Сэндвич подлежит переквалификации в...

Чиз не дослушал. Он рванул со всех ног, перепрыгивая через стулья, через застывших пони, через груды канцелярии. Он бежал к выходу с площади, к спасительной арке, за которой виднелись нормальные, цветные, живые улицы Кантерлота...

Он выбежал за арку и остановился.

Там была точно такая же площадь. С пони, стульями и Селестией на сцене.

— Пункт первый: динамика роста праздничного настроения... — донеслось до него.

Чиз побежал дальше. Еще одна арка. Еще одна площадь. И еще. И еще. Бесконечные ряды стульев, бесконечные пустые глаза, бесконечный монотонный голос, читающий доклад.

Он бежал, пока не выдохся. Рухнул на колени посреди очередной площади, уткнулся мордой в холодную брусчатку и зарыдал.

— Пожалуйста... — прошептал он. — Только не это... только не доклад... только не тишина... я все отдам... я все сделаю...

— Все сделаете? — раздался голос прямо над ухом.

Чиз поднял голову.

Перед ним стояла маленькая пони. Крошечная, ростом с жука. Но это была Селестия. Миниатюрная копия, с короной набекрень и с папкой в копытцах.

— Есть вариант, — сказала микро-Селестия, поправляя очки. — Вы можете прослушать доклад добровольно. Всего один раз. От начала до конца. Без перерыва на кофе. И тогда, возможно, мы вернем вам вашу вечеринку. Возможно.

Чиз сглотнул.

— И долго... долго его слушать? — спросил он дрожащим голосом.

— Обычно три часа, — ответила мини-Селестия. — Но с учетом ваших предыдущих прегрешений — лет пятьсот. Садитесь, Чиз Сэндвич. Доклад начинается.

— НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!

Чиз проснулся.

Он лежал в своем фургончике. Рядом мирно лежали пушки с конфетти. На полу валялись надутые шарики. За окном светило солнце, пели птицы, где-то вдалеке слышались голоса пони.

Чиз судорожно вдохнул. Потом еще раз. Потом схватил ближайший шарик, впился в него зубами и с наслаждением услышал громкий ХЛОП! — самый прекрасный звук на свете.

— Живой, — прошептал он. — Я живой. И вечеринка будет. Обязательно будет.

Он вскочил, подбежал к динамикам, включил музыку на полную громкость. Из динамиков грянуло что-то веселое и зажигательное. Чиз заплясал прямо в фургончике, разбрасывая конфетти во все стороны.

— Будет вечеринка! — орал он в такт музыке. — Будет музыка! Будет торт! Будут танцы! И никаких докладов!

Он плясал и плясал, пока не выдохся. Рухнул на кучу шариков, тяжело дыша, и уставился в потолок.

— Спасибо тебе, великая принцесса Селестия, — прошептал он, глядя в потолок. — Спасибо за то, что ты есть. Спасибо за то, что ты позволяешь нам устраивать вечеринки. Спасибо за солнце, под которым так хорошо танцевать. Спасибо за... ну, в общем, спасибо за все. И пожалуйста, пусть твой рог никогда не завязывается в узел. А если завяжется — я лично приду и распутаю. Только не надо больше докладов. Пожалуйста.

Где-то в углу фургончика, среди груды конфетти, Чизу померещилась маленькая корона, лежащая на стопке бумаг. Он зажмурился, открыл глаза — короны не было.

Было только конфетти. Разноцветное, веселое, живое.

Чиз улыбнулся и пошел готовиться к вечеринке. У него было всего полчаса до начала, и он собирался использовать их по максимуму.