После Битвы. От первого лица (джен)

Я редко возвращаюсь к этим воспоминаниям — обычно они сами приходят ко мне помимо моей воли. В вечерней тишине опустевшего дома из каждого уголка выходят тени прошлого и обступают со всех сторон. И темные тихие комнаты наполняются голосами тех, кого давно нет на свете. Поэтому я не люблю вечера.

Мне немало довелось пережить. Я схоронила родителей, оплакала двух братьев и множество друзей, сгинувших в огне войны. Пережила смерть сына. Иногда оглядываясь назад, я удивляюсь тому, что после всего этого все еще сохраняю способность мыслить и радоваться. Но, видимо, нас, Пруэттов, не так-то просто сломать.

Едва мы переступили порог Хогвартса в ту ночь, я уже знала, что домой вернутся не все. Этот ужас, эту агонию сердца может понять только тот, кто так же, как я, смотрел на своих детей, гадая, кто из них доживет до утра… Мы все понимали, на что идем, и не было ни сомнений, ни колебаний, ведь решалась судьба всего нашего мира…

Это была самая страшная ночь в моей жизни, когда рушились стены и жизни, когда навсегда разбилось множество сердец. В том числе и мое. Мой мальчик, мой золотой, прекрасный мальчик навсегда ушел в чернильную темноту той страшной ночи. Ушел, улыбаясь… Я пытаюсь успокоить себя тем, что он не мучился, что он все-таки успел примириться с Перси. Слабенькое утешение, если честно. Не очень помогает. Двадцать лет — это не возраст для смерти. И никакая мать не должна хоронить своих детей…

Я часто спрашиваю небеса — почему именно Фредди? Почему не я? О, с какой радостью я бы поменялась с ним местами! Но на некоторые вопросы нет ответов. Когда-то я так же выкрикивала в темноту имена своих братьев, Гидеона и Фабиана. Они тоже погибли, сражаясь. Тоже были совсем молодыми и оставили семью в безутешном горе. Наши родители так и не оправились… Уже в юности я видела, как непоправимо ломаются и гаснут те, кто похоронил своих детей. Это всегда было главным моим страхом. Где-то в глубине души я всегда знала, что это случится, что мы не выйдем из этой войны без потерь. Но не могла даже подумать о том, что это будет именно Фредди…

Мой мальчик будто спал и улыбался во сне. Бледный, безмятежный, такой светлый… А Джордж, черный от горя, молча сидел у изголовья. Я никак, ничем не могла ему помочь. Разве можно утешить того, кого вот так разорвали на части? Едва ли кто-то может понять, через что ему пришлось пройти…

Увидеть Гарри мертвым было почти так же больно, как потерять Фредди. Он же давным-давно мне родной! Такой славный мальчик, столько выстрадавший, такой одинокий… Когда мы только познакомились, он был похож на птенца, который выпал из гнезда. Как мне хотелось защитить его, хотя бы немного согреть! С ним было непросто — Гарри не подпускал к себе слишком близко. Никогда мне не грубил, нет. Но… Трудно объяснить. Я привыкла обнимать своих мальчишек, трепать их за волосы, шутя толкать в бока. Гарри очень долго избегал физического контакта, хотя и отчаянно в этом нуждался. Бедный ребенок… У меня просто сердце разрывалось. Такой добрый, отзывчивый! Как можно быть такими бессердечными извергами, чтобы ни разу в жизни даже не обнять, не приласкать такого славного мальчика, унижать, держать впроголодь, взаперти… Никогда не смогу понять такую жестокость. Гарри привык сторониться, прятаться, избегать контакта. Однако, все изменилось после Турнира трех волшебников — Гарри наконец перестал сжиматься от моих прикосновений, оттаял, стал доверять. А для меня он почти сразу стал еще одним сыном. Они с Роном были как Джордж с Фредом — в «Норе» просто появилась еще одна неугомонная парочка…

Фредди не стало… Страшная ночь. Люпин и Тонкс, ушедшие вместе, оставив Тедди сиротой. Столько погибших… И Гарри на руках у Хагрида. Казалось, что все наши усилия и жертвы напрасны, что зло победило, что тьма пришла навсегда. Но черное горе вдруг вспыхнуло, как угли, политые маслом. В один миг все снова запылало, и это пламя уже невозможно было остановить. В то мгновение мне хотелось только одного — выжечь эту грязь из всех уголков Хогвартса, растереть в порошок и развеять по ветру. Чтобы больше ни одной матери не пришлось плакать над телом своего ребенка. Чтобы больше ни один малыш не остался сиротой. И когда Белла едва не убила Джинни… В общем, вы знаете. Матери, охваченной яростью, горем и страхом за свою дочь, даже самая могущественная черная магия покажется ерундой. Передо мной была просто ядовитая плесень, которую нужно было вычистить, стереть с лица земли. И я это сделала. И немедленно повторила бы это снова, если бы потребовалось. Если бы не появился Гарри, я бы и Реддлу показала, где раки зимуют. Мерзкое ничтожество, отнявшее у меня двух братьев и сына, превратившее в ад жизнь стольких людей…

Ох, Гарри. Мой хороший. В нем тогда сконцентрировалась вся наша надежда. И он ни на мгновение не уклонился от страшного груза, прошел весь свой путь до конца. Без жалоб, без колебаний. Увидев его вновь, мы не могли поверить своим глазам. Он был такой… Как ангел возмездия. Неумолимый, спокойный, наполненный жизнью и силой. Он будто впитал страх, горе и ярость всех, кто защищал Хогвартс и оплакивал павших. Он вернулся, собрал, намотал на кулак всю нашу боль и любовь. И ударил. За себя, за всех. Неудивительно, что все могущество Темного лорда тут же лопнуло, будто мыльный пузырь. Уверена, что дело было не только в Бузинной палочке. Это всё Гарри. Его отвага. Его решимость. Его жертва. Его великое сердце. Я знаю своего мальчика — он и сейчас, не колеблясь, бросится в самый ад, если так можно спасти других. Меня это страшит и восхищает одновременно. Он никогда не думает о себе. Теперь мы думаем о нем. Хотя приучить его к мысли, что он не один, было нелегко. Особенно в те первые дни.

Утро победы было гораздо хуже, чем ночь битвы. Руины, дым, тела погибших. Огромный груз упал с плеч, но ему на смену пришла чудовищная боль. Никогда не забуду яркое, горячее солнце над Аллеей павших, которое не потухло, несмотря на наше страшное горе. Мир сиял и цвел, зеленели поля и пели птицы, а мы хоронили своих детей… Из нашего дома ушел смех. В нем стало слишком тихо. Мой бедный Джорджи, почерневший, умолкший, замкнувшийся в себе. Безутешный Перси, едва не сломавшийся от горя и вины. Чарли… Он единственный, кто так и не увиделся с Фредди, не застал его живым. Никогда не забуду, как он плакал на похоронах на плече у Билла.

Это был самый черный период в нашей жизни. Мы с Артуром старались держаться друг за друга. В первый же день, вернувшись домой, мы с ним решили, что не имеем права сдаваться, что наш мальчик не хотел бы, чтобы горе разрушило нашу семью. И ради него мы будем держаться и бороться за каждого. Но у нас едва ли хватило бы сил, если бы не Рон и Джинни. За старших я была спокойна — Билл и Чарли всегда поддерживали друг дружку. Они сильны духом и всегда были близки. Артуру пришлось много времени провести с Перси, а мне потребовалось время, чтобы самой научиться дышать заново. Я видела Фредди в каждом уголке «Норы». Занавески, который он как-то поджёг. Ступеньки, по которым они с Джорджем носились туда-сюда, с грохотом и воплями. Кухонный стол, впитавший их бесконечные шутки и шалости. Его вещи. Даже его зубная щетка, забытая на полке в ванной… Он был везде. Каждая мелочь причиняла боль. Я хватала руками пустоту и задыхалась от того, что нигде не могу найти моего мальчика. Иногда было так больно, что хотелось просто упасть и завыть. Чтобы крыша обрушилась и похоронила меня вместе с ним. Но у меня не было на это права: нужно было помочь Артуру и детям. Вытащить Джорджа. Поэтому днем я держалась, как могла. И плакала ночами, заперевшись в спальне. И Артур снова и снова утешал меня… А днем рядом была Джинни. Моя ласковая, золотая девочка, она обнимала меня каждые пять минут, не позволяла расклеиться, отвлекала. Именно она, например, затеяла генеральную уборку, и мы с ней три дня мыли, чистили, скоблили весь дом. Стирали, сушили и гладили белье, шторы, одежду. Только руками, без единого заклинания. Уставали так, что я засыпала, едва положив голову на подушку. Мы не давали себе расслабиться ни одной минуты, ни одного шанса, ведь в доме и без того царило необъятное, безутешное горе. Мой бедный Джорджи был совершенно сломлен, его комната была единственным местом, где нам с Джинни не удалось даже вытереть пыль. Он никого туда не пускал. Это всегда был их мир. И он мог находиться только там. Только там, где был Фред… Я ничего не могла поделать — он словно воздвиг непроницаемую стену между собой и миром живых. Никому из нас не удавалось достучаться до него. Я сходила с ума, наблюдая, как он ускользает, меня душил страх, что я могу потерять и Джорджа вслед за Фредди. Но ничего не могла изменить.

Только у Ронни получилось. И я не могу описать, как горжусь им. Если бы не он… Ему ведь всегда было непросто — братьям доставалось больше внимания, больше обновок, а Джинни как самая младшая вообще всегда занимала особое место в нашей мужской команде. Рон оказался посередине. Билл и Чарли для него были слишком взрослыми, Перси слишком занудным, Джорджу и Фредди вообще никто не был нужен, у них всегда был свой собственный мир… Если честно, я немного тревожилась за Ронни, пока он рос. Ему нужно было найти свое место, свою дорогу в жизни. И он нашел — в тот сентябрьский день, когда встретил Гарри в «Хогвартс-экспрессе». И когда на семью обрушилось это страшное горе, именно Рон оказался тем человеком, который удержал на своих плечах весь наш дом. Он не позволил Джорджу уйти вслед за Фредди, сгинуть во мраке безумия и одиночества… Он почти не спал в те дни. Изредка выходил, чтобы взять еды или умыться и снова запирался с братом наверху. И когда наконец Джордж спустился к ужину — это была настоящая победа. Не хуже, чем в битве за Хогвартс. Ведь Рон отвоевал у смерти своего брата. Вернул мне моего мальчика. Вернул мне жизнь. Никакими словами невозможно описать, как я люблю его, как восхищаюсь его силой духа.

А потом к нам вернулся Гарри, похожий на безмолвную тень. Он был настолько опустошен, что на какое-либо сопротивление у него просто не было сил. Поэтому он позволил мне позаботиться о нем. Он отчаянно нуждался в любви, как и я. Словно Фредди шепнул мне: «Мам, я в порядке. А ты так нужна Гарри, пригляди за ним…» Я каждый вечер сидела с ним, пока он засыпал, готовила самые вкусные, самые любимые его блюда. Обнимала так часто, как только могла. И это сработало. Однажды вечером, когда я принесла Гарри сонный отвар, он сел рядом со мной и просто ткнулся лбом в плечо. У меня едва сердце не выпрыгнуло. Солнышко мое, он был такой потерянный, такой подавленный. Насколько ему было плохо, что последние рубежи защиты рухнули и он потянулся ко мне со всей доверчивостью раненной души… Не знаю, как мне тогда хватило сил сдержать слезы. Именно в ту минуту Гарри по-настоящему принял меня. Принял мою любовь. И для нас обоих это было, словно вспышка надежды. Я была ему нужна. А Гарри был нужен мне.

Когда я рассказала об этом Артуру, он вздохнул и поцеловал меня. А через некоторое время предложил сделать Гарри тот самый подарок на день рождения. Стрелка с именем Фреда выпала сама, видимо, в момент смерти, мы нашли ее на полу, когда вернулись домой после похорон… Артур не мог бы придумать ничего лучше, чем вставить в часы новую стрелку. С именем Гарри. Еще один сын, нуждавшийся в моей любви и заботе. Сын, давно ставший частью моего сердца. Дети — моя важнейшая причина, чтобы жить по-настоящему.

Когда Гарри сделал предложение Джинни, стрелка в часах стояла уже больше года. Он уже давно был частью нашей семьи. Хотя его долгое время пришлось многому учить, шаг за шагом менять его представления о нормальных семейных отношениях. О безопасности. О любви. Помню, был эпизод, когда он случайно что-то испортил. Так, что не починить. Конечно же, он этого не хотел! Бедняга Гарри весь сжался в комок и едва ли в угол не забился. Боже, что же делали с ним эти проклятые Дурсли… Инстинктивно он постоянно ожидал подвоха. Боялся совершить ошибку. Боялся наказания. Насмешек. Ох, как было тяжело это переломить! Но мы справились. Сейчас Гарри знает, что здесь — его дом, его семья. И его всегда примут с любовью, что бы ни произошло. Мы выдержали и эту битву. И победили.

Было очень тяжело, но мы устояли. Понемногу научились жить со всеми своими ранами и шрамами, начали строить новую жизнь в новом мире, где больше нет нашего любимого Фредди, но по-прежнему живы все остальные. Мой бесценный Артур, душа моя и дыхание. Гарри и Рон, наши знаменитые обожаемые герои. Невероятно мужественный Джордж. Умница Перси. Мудрый Билл и добродушный, теплый Чарли. Конечно же, наша искорка Джинни. Все их дети, мои обожаемые многочисленные внуки, которые никогда не дают тосковать и скучать. Конечно же, любимый всеми Тедди Люпин, который неизменно предводительствует в маленькой армии младших Уизли… Шрамы по-прежнему болят, но я не позволяю боли управлять собой. Несмотря на горечь утрат, жизнь побеждает.

А значит, все жертвы, все страдания и усилия не были напрасными. Они сражались за то, чтобы мир был немного добрее и счастливее. И мы изо всех сил стараемся сделать его именно таким.