Станция имени Чеховой. Том первый (гет)

А разве для дружбы нужны причины? Будь бы на моём месте кто-то другой, то он бы сказал, что «для таких вещей причины не нужны, ибо дружба — это само собой разумеющееся, привычное, обыденное».

Когда-то и я была на стороне тех, кто верит в чистую и безграничную дружбу, где нет места предательству и фальши, а потом… потом наступила на грабли… ещё раз… и ещё раз… и так до тех пор, пока не начала относиться к подобным предложениям с крайним недоверием.

Я не доверяю ни Алисе, ни Ульяне, а с учётом их репутации я не доверяю им вдвойне. Я натягиваю беззаботную улыбку и делаю вид, что поверила в их «искренность», а сама пытаюсь понять с какой стороны в меня полетит ножик и чем его ловить: руками, ногами, зубами или, как обычно, спиной?

Может я слишком всё преувеличиваю? Может эти хулиганки на самом деле неплохие девчонки, а я, в силу своего страха и старых привычек, возвожу их в ранг злодеев вселенского масштаба? Раньше я про многих так же думала и чем это обернулось?

Пока займу позицию наблюдателя, держа снятый с предохранителя «пистолет» под подушкой и буду молиться всем Богам, что бы он мне не понадобился.

Прогулочным шагом мы дошли до площади.

— А нам строиться не нужно? — спросила я, увидев, как кучки пионеров пытаются собраться в подобие строя под надзором вожатых возле статуи Генды.

Алиса посмотрела на меня с неподдельным удивлением.

— Мы не маленькие — сами дойдём.

Во мне затесалось беспокойство, смешанное с толикой страха. Моя школа, в которой я проучилась три проклятых года, была с военным уклоном: построения, зарядки, приёмы пищи и всё под сопровождение ответственного старшего.

Вот и думай, бунтарский ли это дух Алисы или так действительно устроена эта реальность?

Заметив беспокойство на моём лице, Алиса добавила:

— Это младшие отряды идут строем почти на все мероприятия, а старшие могут своим ходом перемещаться по лагерю — так уж здесь заведено.

Я уже говорила, что порядки тут странные?

Мы прошли примерно половину площади. Я обратила внимание, что из трёх построившихся на площади отрядов человек по пятнадцать в среднем, только один всё ещё никак не соберётся — часть отряда разбежалась кто куда, играя в догонялки с худощавым юношей, отличающемся от них высоким ростом и шляпкой на голове.

«Вожатый», — решила я припомнив внешний вид Дурынды Дмитриевны.

Наша процессия остановилась. Ульянка, прыгая на одной ножке, активно махала рукой, прикрикивая «эге-гей». Кто-то махал ей рукой в ответ, даже несколько игроков в догонялки остановились и помахали из-за чего одного из них чуть не поймал вожатый.

С одной из примыкающих к площади дорожек, словно плывущий по волнам корабль, выплыла и наша вожатая. Она сразу же направилась к весело гогочущему отряду, бросив и на нас троих не самый добрый взгляд.

Так, понятно, нас переедут катком, предварительно отшлёпав ремнём.

Алиса, явно лелеявшая до этого взгляда мысль о том, что «надо бы под шумок отсюда в столовую свалить», теперь пилит вожатую самым красноречивым взглядом, сложив руки на груди.

— Приехали, блин.

Дурында Дмитриевна обмолвилась с вожатым парой словечек, прочистила горло и крикнула так, что будь бы я на метр ближе, то меня бы точно контузило:

— БЕГУНЫ!!! — дальше она перешла на несколько тонов потише. — Если вы сейчас не успокоитесь, то после обеда вы все пойдёте со мной, а я уж найду куда вашу прыть до полдника пристроить! Вам понятно?

Детишки переглянулись друг с другом, дружно покивали, прекратили бегать и быстро собрались в строй.

— Учись, Гена, а то скоро и остальные от рук отобьются.

— Спасибо, Ольга Дмитриевна.

Интересно это какая у неё в народе репутация, что детишки из другого отряда её боятся?

— Они в шутку называют его крокодилом Геной, — хихикая вставила мелкая пять копеек, заставив и меня мысленно хихикнуть. Интересно кого тогда они прочили на роль Чебурашки? О роли Шапокляк и гадать не буду — точно Оленька.

А вот, кстати, и Оленька:

— Двачевская, Ульянова, Чехова. Ответьте мне на вопрос, юные дарования: вы что устроили? — вопрос адресован всем троим, но вожатая не сводит взгляд с глаз Алисы.

— А что мы устроили?

— Ты опять на пару с мелкой штрафные прописываешь?

Готова палить враньём из всех орудий!

— Не было никаких штрафных, ОльДмитриевна, — вступилась я за хулиганок.

Сама не знаю почему я решила за них заступиться, хотя… нет, знаю. Я может и не верю в их искренность, но хочу дать им шанс... нет, не так, хочу дать шанс не им, а себе. Хочу попробовать обрести ту верю в людей, какая у меня была раньше, даже если это сулит новыми шишками, ножами и прочими не самыми приятными атрибутами.

А вожатая? Она меня ещё с самых первых минут моего пребывания в лагере бесит!

К: Армию шкодливых котиков к бою!

На секунду представила, как я объясняю армии котиков, что вот эта вот женщина им враг и что с её вещами можно сделать всё, что их кошачьим прихотям заблагорассудится.

— Не было? — вожатая упёрла руки в боки, направляя взгляд на меня. По телу прошла дрожь, по коже скользнул недоверчивый холодок её взгляда. — Ты их так покрываешь? Если так, то брось эту идею — я всё знаю, так что они у меня не отвертятся.

— Я их не покрываю. Я…

— А я, это... цветы полить решила! — вмешалась Алиса. Я бы и дальше продолжила в соло вешать вожатой лапшу на уши, но вдвоём может мы управимся и быстрее. — Раздолбаи давно у клуба цветы не поливали, а я... ну, я решила полить цветочки — жалко будет если погибнут при такой жаре. Не рассчитала малость и вывернула ведро на себя.

— Правда что ли?

— Так всё и было. А я... я пыталась помочь ей побыстрее высохнуть и предложила побегать за мной. Мне как раз физические упражнения не помешают, а то за лето всю форму растеряла, — я согнула руку, показывая свой скудный бицепс. — Во, видите какой маленький!

Девочки прыснули, а вожатая шутку не оценила.

— Не помешают?! А ты вообще в кусе, что Виолетта Церновна выписала тебе освобождение от физкультуры на три дня и если ты, не дай Ленин, снова сляжешь, то она мне… тебе шкуру спустит?

Я хитро улыбнулась, подсчитывая в голове, сколько извинительных клизм пришлось пережить Оленьке, чтобы смягчить гнев Виолы.

— Ладно, проехали.

— Тогда мы пойдём?

— Ульяна может идти, а вы, две сестрички, мне сейчас поведаете, куда делась ваша форма, во всех подробностях.

— А она это…

— В поворот не вписалась и в кусты влетела. Пока пыталась вылезти оттуда — всю форму изодрала.

— А ты, Чехова?

— Пока пыталась её вытащить, сама в кусты угодила. Как видите, мы выбрались, но форма... тряпки теперь это половые, а не форма.

Алиса врёт так легко и просто, будто занимается этим каждую минуту, а я пытаюсь прикинуть каким нужно быть идиотом, чтобы поверить в столь нелепую отмазку? Стоит только Оленьке немножко глубже копнуть и мы станем достоянием общества — две пионерки били друг другу лица неподалёку от эстрады.

К: Это вопиющее нарушение правил! Долой их из лагеря! И партбилет на стол!

— Ну вы, — Оленька похихикала, прикрыв ребром ладони расплывшиеся в улыбке губы. — После обеда вместе со Славей на склад пойдёте — она выдаст вам по комплекту. Вы же к новой форме будете относиться более бережно, так?

— Обещаю, — ответила я едва скрывая удивление, а Алиса молча кивнула.

— Молодцы, девочки, а теперь чистоту ручек к досмотру.

Мы показала чистоту рук и под утвердительный кивок отправилась в столовую, а вожатая решила пока остаться на площади и поболтать ещё немного с другими вожатыми.

* * *

Столовая… ах, как давно это было?

Воспоминания из детских лагерей нахлынули, заставляя меня окунуться в приятную ностальгию: стройные ряды из длинных столов и скамеек, соль и перец в подставках, салфетки аккуратной квадратной кипой сложенные там же. Детишки шумно галдят, стучат ложками по тарелкам, уминая приготовленную поварами еду за обе щёки и иногда бегают за добавкой.

Мы приходили уже на всё готовое, а тут такая привилегия только у младших отрядов — старшие же берут поднос и занимают очередь на раздаче, сами выбирая, что они будут, а что нет. Ну как выбирают? Берут, что есть и не возмущаются.

Мы заняли место в конце очереди. Ульянку я любезно пропустила вперёд, вспомнив о её недавнем желании стащить у меня котлетку.

На первое у нас борщ и даже со сметанкой. А пахнет как! Замученный бпшками желудок уже в предвкушении!

На второе картофельное пюре, немного горошка и рыбная котлетка. Причём пюре выглядит как пюре, а не как непонятное месиво.

На запивку компот из сухофруктов и даже без плавающих в стакане сухофруктов.

Цыц! Желудок заурчал, предвкушая вкусный обед. Я залилась румянцем.

Ещё бы!

От тех бутербродов с молоком уже давно и следа не осталось, особенно в свете беготни то за одной девушкой, то от двух других.

— Совсем проголодалась? Держи ещё котлетку.

— Спасибо.

Неудобно как! Но грех отказываться от добавки!

— А мне можно? — протянула Ульянка голосок и поднос. Ей дополнительную котлетку не положили, и она хищно уставилась на мою.

— Только попробуй, — улыбаюсь я во все тридцать два, уже думая, какое ей устроить наказание, если она всё же покусится на мою котлетку.

— Бука, — мелкая фыркает и, взяв поднос в ручки, уходит за стол с гордо поднятой головой.

— Береги котлету, а то ведь стащит.

Поблагодарив Алису за предупреждение, мы покинули раздачу. Алиса села справа от Ульянки, а я хотела сесть справа от Алисы, но там уже было заня…то…

Нашла!

Девушка с фиолетовыми хвостиками, держа ложку во рту, обернулась и посмотрела на меня. Она удивлённо хлопает глазами и тут же отворачивается. Неприкрытые кончики её ушей покраснели, и она активно налегла на еду.

Эм… и что я должна думать? Я в её глазах пуще демона какого-то? Хотя такой я наверняка и выглядела, когда пыталась её догнать в леске у умывальников.

Мелкая егоза хитро смотрела на меня, похлопывая ладошкой по свободному месту рядом с собой. Дабы не смущать и дальше девушку, я села рядом с Ульяной.

— Попытаешься стащить, и в тебе станет на четыре дырочки больше.

— Злюка.

— Заметь, голодная злюка. Приятного аппетита, потенциальная котлетокрадка.

Ульянка пробурчала что-то под нос и уткнулась в тарелку с борщём. Я прям чувствовала, как она взглядом потрошила мою котлетку, не давая мне со спокойной душой приступить к трапезе.

— Ну ладно, ладно. Фонд помощи голодающему подрастающему организму сегодня открыт, — я вилкой разделила котлету пополам и отдала мелкой половинку. — Но покусишься на вторую и моя кара будет мгновенной.

— Я подумаю...

И я подумаю, делать ли в тебе новые аккуратные четыре дырочки лежащей на подносе вилкой или проклянуть тебя так, что эта котлета из тебя полдня выходить будет.

— И... это... спасибо...

Ульянка протянула мне парочку конфет. Не долго думая, я спрятала их в карман.

Вот теперь можно и пообедать. Ложечку наполняю борщём и закидываю в рот… обалдеть!

Как вкусно!

Рай для вкусовых рецепторов!

И этот рай я променяла на бпшки?! Я явно была не в себе.

Я размешала сметанку, накрошила в тарелку хлеба и набросилась на борщ так, будто меня целый месяц кормили одними грязевыми лепёшками.

Наконец-то могу спокойно принять пищу в компании людей, в «отряде» с которыми я состою:

Ульяна быстро расправилась с борщём и уминает половину благотворительной котлеты.

Алиса о чём-то болтает с девушкой с хвостиками, имени которой я не знаю, но, надеюсь, скоро узнаю и попытаюсь как-нибудь сгладить недоразумение.

Славя витает в каких-то ведомых только ей облаках. Наверняка она, после того как выдаст мне с Алисой форму, займётся какими-нибудь важными делами.

Шурик разговаривает с другим парнем, активно жестикулируя и явно злясь, что его собеседник что-то не понимает. Его собеседник как две капли воды похож на Сыроежкина из фильма про «Приключения Электроника».

Девушка в очках, в принципе, ни с кем не разговаривает и молча ест, периодически бросая взгляд в сторону Шурика и его собеседника.

Итого, не считая меня, семь. Славя говорила, что в отряде девять человек. Я, понятно, восьмая. Но кто же девятый?

— Гоменасай!

Японский?!

Я обернулась на голос, но в дверном проёме столовой лишь увидела кончики длинных волос оттенка бирюзы, а вот их обладательницу разглядеть не удалось. Зато удалось разглядеть Оленьку и, судя по лицу, её чуть не сбила на всём ходу «девочка-гоменасай».

За вожатой в столовую начали заходить младшие отряды, превращая вполне себе спокойную атмосферу в какофонию из оживлённой болтовни, стука ложками и топота ножек. Дежурные по столовой засуетились, стремясь обслужить около полусотни голодных юных ртов, чтобы у них и после обеда были силы и дальше наслаждаться детством.

Зависть.

К: Завидуешь их юности? — я мысленно кивнула. Борщ быстро кончился, так что теперь очередь второго блюда. — Если ты ещё не заметила, то тебе снова шестнадцать, так что ты можешь насладиться юностью.

Я: В эпоху своей юности я хотела лишь наступления отбоя побыстрее, чтобы я могла спокойно почитать фанфики под музыку и посмотреть новую серию любимого сериала, — приятный рыбный вкус с нежностью пюре вызвали новый всплеск радости, но на заднем фоне я всё равно не перестала гонять грустные мысли.

К: Мечта юного интроверта! Но нет, госпожа Чехова, я говорю об юности экстраверта: болтать со сверстниками, проводить с ними досуг, а по вечерам лупить друг друга подушками и рассказывать страшилки на ночь.

Я: Ты явно спутал меня с другой Чеховой.

Тук... тук... глухой стук вилкой по тарелке в то место, где должна лежать целая котлета, но её там нет. Половинку, понятное дело, я уже съела, но до целой ещё не добралась... или добралась, пока болтала со своим внутричерепным другом?

Я посмотрела на своего единственного соседа. Мелкой и след простыл вместе с подносом. Посмотрела в сторону выхода и увидела её, держащую в своих маленьких пальчиках надкусанную рыбную котлету.

— Ульяна! — крикнула я, но встать не успела. Мелкая показала мне язык и с места разогналась до первой космической, вылетая из столовой как ракета.

Прощай, вкусная котлетка!

— Стащила всё-таки, — Алиса подвинулась ко мне, закончив разговор с девушкой с хвостиками. Она достала из кармана шорт несколько конфет и положила мне их на поднос за тарелку из-под первого блюда. — Прячь, а то вожатка отожмёт.

Одну конфетку я избавила от обёртки и быстро закинула в рот, а остальные распихала по карманам. Приятная сладость шоколада и суфле убедила меня проявить немного снисхождения к Ульяне, так что я если и прокляну её, то не сильно.

— Улька оставила в качестве компенсации за котлету. Ты уж не обижайся на неё.

Легко сказать! Она у меня котлетку по всем канонам скоммуниздила, но хотя бы конфетами поделилась и на том спасибо.

Я прошлась взглядом по столу нашего отряда. Остались я с Алисой, Славя, задумчиво разглядывающая сухофрукты в стакане и пионер "Сыроежкин". Не густо.

— Колись, чем ты так Лену смутила?

— Лену?

Так вот как эту девушку зовут! Ну, теперь я хотя бы её имя знаю. Осталось только как-нибудь вывести её на диалог и сгладить недоразумение.

— Да ничем таким, по моему мнению, а вот по её...

Я рассказала Алисе историю, произошедшую со мной у умывальников.

— Так это её, так называемое место "сосредоточения тишины и спокойствия. "Нычка от мира сего.

Бедняга пришла побыть в одиночестве, а тут её пригретое место кто-то уже занял. Да и не просто занял, а в наглую оккупировал для "взрослых" штучек. Не буду ни в чём себя винить — я попала сюда только утром и местных укромных уголков не знаю.

Мне же не прилетит за это трубой по затылку с формулировкой "Незнание местных правил не освобождает от ответственности"?

— Какие планы на послеобеденное время?

Я пожала плечами. В голове нет ни одной мысли, так что я, пожалуй, отойду на тихий час в царство Морфея, а там… хотя есть у меня ещё одна мысль, терзающая моё и без того безграничное любопытство — поискать в стоге советского пионерского сена японскую иголку.

— Не знаю пока, да и с вожатой этой…

— Что там про вожатую?

У Оленьки сверхспособность выскакивать как рояль из кустов всякий раз, когда кто-то о ней упоминает?

Я развернулась в полкорпуса и зло взглянула ей в глаза.

— Скажите, Ольга Дмитриевна, сколько клизм вам сделала Виолетта Церновна за то, что вы меня разбудили вопреки её наставлению?

Алиса прыснула. Вожатая захихикала и добродушно улыбнулась.

— Ещё бы она мне клизмы ставила, тем более за такие мелочи!

Пф-ф-ф… мелочи?! Не её наизнанку после пробуждения почти полчаса выворачивало, а меня!

— Кстати, Чехова, как тебе лагерь? Обживаешься? Я вон смотрю ты с нашими главными звёздочками уже сдружилась.

— Я вам не звёздочка! — запротестовала Алиса, бросая на вожатую злобный взгляд. Вожатая прикинулась окном, пропуская взгляд будто сквозь себя.

— Нет? Ах, ну да, это Ульяна у нас звездочка, а ты — молния. Хоть лампочки об тебя зажигай.

Оленька откровенно подтрунивает над Алисой, а та бесится, сжав под столом кулаки на коленках. Не желая продолжать разговор, она демонстративно отвернулась, громко попивая компот на манер «ля-ля я тебя не слушаю».

— Ну так как тебе лагерь?

— Лагерь…

«Крышесносно!» — нет в мире слова более подходящего, чтобы описать всё моё отношение к этому лагерю за то малое время, что я тут пробыла, но говорить я это не буду, а то меня ещё неправильно поймут.

— В общем и целом неплохое место, но я всё ещё не могу поверить в то, что нахожусь здесь.

— Чудо, правда? — Оленька решила не стоять над душой и захотела присесть. Я подвинулась, позволяя ей сесть с краю, а не оказаться между мной и явно злой Алисой. — Путёвки в пионерский лагерь сейчас тяжело достать. Кстати, час назад худрук из твоей школы звонила… Альбина Викторовна, кажется? Она спрашивала, как ты доехала и хорошо ли ты тут устроилась?

Что… простите, что?!

Кто-кто?!

Худрук из моей школы?!

Да быть того не может!

У меня в жизни был только один человек с таким именем и отчеством, и она действительно была в моей школе худруком. В школьные годы я безмерно уважала эту женщину и часто сбегала к ней в театральный кружок, желая хоть так найти путь к самовыражению: через репетиции, через сцену, через взгляды зрителей, их аплодисменты и свою безграничную радость за проделанную работу.

— А чего лицо кислое?

— А, я это… просто задумалась, — замахала я руками, натягивая на лицо маску довольного жизнью человека. — Скажите ей, что всё хорошо и мне всё нравится. Надеюсь, что смогу хорошо провести время в лагере и отдохнуть как следует.

Мне начинает казаться, что эта новая реальность чем-то похожа на клубок пряжи, с которой маленький котёнок настолько заигрался, что завязал в узел все свои четыре лапки и хвост, и этот котёнок я. Мне остаётся только жалобно мяукать до тех пор, пока кто-то меня не освободит из этих пут.

— А я могу позвонить родителям?

Если есть худрук, то и родители должны быть. Точно должны быть, но… я боюсь услышать ответ, хотя и понимаю, что надо.

— Не можешь, — Оленька хитро улыбнулась. — Через неделю родительский день, так что жди. Если у них получится, то они обязательно тебя навестят.

Родители… значит и родители есть! А если всё это сложить, то…

Да как…

…как…

…не могу…

…не понимаю…

…я отказываюсь понимать!