Сказание о Неоскверненном (гет)

«Тогда Варда наполнила светильники, а Манвэ освятил их, и Валар водрузили их на высокие столпы, что были гораздо выше любых гор нынешних времен. Один светильник воздвигли они на севере Средиземья и назвали его Иллуин; а другой воздвигли на юге и назвали его Ормал; и свет Светильников Валар струился над Землей, так что все было освещено словно вечным днем».

Глава 1. Весна Арды, Сильмариллион.

Эльфийская память — удивительная штука, которую сильно недооценивают, уделяя гораздо больше внимания нашему зрению и духовной силе. Наши знания, понимание языков, память на следы, запахи, ощущения — всё это сильно выходит за рамки, которые модет представить человек, поэтому мы ничего не забываем. Никогда, в отличие от людей и гномов, способных забыть, что они ели на завтрак.

Это относится и к моему дневнику.

Я помню всё, Белетель. Абсолютно всё, начиная запахом свежей травы, который я ощутил, проснувшись на безымянной поляне, заканчивая терпкостью яда на кончике языка, когда насмерть сражался с Унголиант. Каждую мысль, каждую эмоцию, каждое слово, каждое обещание, которое до сих пор бередит мою бессмертную эльфийскую душу.

Именно поэтому свои первые годы я описываю так. Необычно, эмоционально, странно — сама можешь решить, какое слово лучше подходит. Но именно те времена были одними из самых счастливых в моей жизни, которые я, к своему огромному сожалению, почти не ценил. Эта книга — моё тебе предупреждение и урок: цени каждый момент, ибо неизвестно, насколько счастливым он окажется по сравнению с остальными.

Само моё путешествие к Альмарэну продлилось долго. Очень долго, что чувствовалось, даже несмотря на отсутствие смены времён года или дня и ночи. Леса сменялись пустынями, пустыни — горами, горы — болотами, болота — долинами, долины — тайгой, а та опять на лес. И каждый раз они немного, но отличались друг от друга, лишь на первый взгляд оставаясь похожими.

Ни разу за весь путь мне не встретилось одинаковых зверей, птиц или растений. Все они немного, но отличались: цветом шёрстки, поведенческими повадками, способами маскировки или предпочтениями в пище.

К примеру, однажды в одном дождливом лесу я встретил ящериц, очень похожих на харадских хамелеонов. Большие, размером не уступающие взрослой собаке, они ползали по деревьям и своими длинными языками охотились на маленьких светлячков, обитавших в крупных цветах одного из местных видов яблонь.

Удивительные создания, если учитывать, что они могли мгновенно менять цвет кожи и практически сливаться со своим окружением, что чуть не закончилось катастрофой, когда я случайно едва не наступил на их кладку, раздавив яйца. Спасло меня только чувство Мира Духов и эльфийская реакция, позволившая вовремя одёрнуть ногу и переместить центр тяжести назад, не дав свершиться непоправимому.

Что со мной сделали бы разъярённые самки, узнав о гибели своих детей, я даже представить боюсь.

Второй раз с кем-то похожим я встретился в горах. Там, где воздух был холоднее, а насекомых и прочих малых гадов гораздо меньше. Каково же было моё удивление, когда после очередного шага земля подо мной дёрнулась, а в лицо прилетел вонючий, склизкий плевок, заставивший больно навернуться на спину.

Оказалось, в тех горах тоже обитали похожие ящерицы, вот только вместо светлячков они охотились на крупных хрустальных кузнечиков, сбивая тех в полёте и пережёвывая своими тяжёлыми челюстями.

Честно? Я был поражён. Оставалось только поаплодировать Кементари, чьи способности и желание созидать что-то новое были не меньше, чем у её мужа. Сотворить столько уникальных и неповторимых видов, а затем соединить их в идеальную систему, работающую как часы… Это многого стоило.

Но не нужно думать, что я только любованием природой и длинными прогулками занимался. Я постоянно останавливался в каждом новом регионе и искал возможность, дабы усилить свой небольшой арсенал.

Первым улучшению подверглось моё копьё, когда я проходил сквозь хвойные леса, напоминавшие северные чащи Арнора, до того как те заполнили твари Врага. Там, среди высоких, стремящихся к небесам елей и сосен, я нашёл скелет крупного, почти три метра (десять футов) в холке, кабана, полностью обглоданный и расколотый.

Очередное напоминание, что среди местных красот существуют настоящие хищники и падальщики, которых мне нужно было опасаться.

От этого кабана я получил клык. Прямой, острый, достигающий длины моего предплечья. Именно его, после недолгих поисков вязкой смолы и пары не доеденных жил, я приладил к своему копью, наконец получив крепкое и надёжное оружие, с которым сразу начал тренироваться.

Ничего особенного, просто уколы на полной скорости, с применением всего тела, начиная плечами, заканчивая активной работой ног. Всё по заветам одного величайшего мастера, который говорил: "Я не боюсь того, кто изучает 10 000 различных ударов. Я боюсь того, кто изучает один удар 10 000 раз".

Для меня, не ограниченного во времени и человеческой выносливостью, 10 000 уколов стали ежедневной разминкой, совершаемой после каждого пробуждения. В будущем именно эти тренировки станут основой моего боевого стиля и не дадут умереть от когтей монстров, порождённых Мелькором.

Вторым моим приобретением стала обувь. Самая примитивная обувь, избавившая меня от необходимости постоянно петлять по лесам и горам, боясь поранить ноги. Ничего удивительного, что в те времена, когда ещё не было понятия обжигающий жар или пронизывающий холод, я больше любил пустыни.

Признаюсь, ради неё пришлось постараться. Сломать двадцать ножей, стереть пальцы в кровь — и всё ради того, чтобы пробиться сквозь крепчающую кору и добраться до луба, внутренних волокон ствола. Дальше были "мелочи": вымочить получившиеся полоски в ближайшем ручье, высушить, а затем, пользуясь теми немногими навыками шитья, почерпнутыми у моей человеческой бабушки, сплести простейшие лапти, в коих сейчас ходит большая часть Дунланда.

Времени я на это потратил море, но результат стоил того. Моя скорость увеличилась, а ноги перестали ныть, позволяя проходить гораздо больше положенного. Портились они, правда, тоже быстро, но, как следует набив руку, я смог плести их десятками ещё до того, как преодолел половину пути до Альмарэна.

И наконец, было изготовление моего третьего оружия, которое в будущем должно было не раз спасти мне жизнь. Ибо копьё — это хорошо и надёжно, но выходить один на один против тварей Мелькора в прямой схватке, рискуя получить раны или лишиться конечностей… Не мой путь.

Выходом мог стать лук — самое знаменитое и универсальное оружие любого эльфа, вот только я знал, насколько капризным и сложным в изготовлении был этот инструмент. Если я хотел получить нечто большее, способное запускать стрелы на сотни метров вдаль, мне нужно было изготавливать комбинированный корпус из нескольких видов дерева, искать конский волос для тетивы, вытачивать идеально сбалансированные стрелы, для оперения которых пришлось бы охотиться на птиц.

Слишком много трудностей, когда был другой, более лёгкий в изготовлении, хоть и сложный в освоении, вариант.

Праща.

Простейшее метательное оружие, способное запускать снаряды на сотни метров вдаль, а боезапас можно было пополнить у любой реки.

Да, на освоение пришлось бы потратить гораздо больше времени, но как раз его у меня было в достатке. Поэтому, прибыв в очередной лес и вооружившись острым обсидиановым клинком, найденным у одного из потухших вулканов, я принялся за дело.

В начале нужно было подобрать волокно, которое станет телом оружия. Ради этого я нашёл длинные, перезревшие ивовые стебли, растущие у кромки заводи, где вода почти не двигалась. Разбухшие и тягучие, они полностью подходили под мои требования, но для изготовления пращи нужно было сначала отделить не нужную зелёную мякоть от длинных, серых нитей внутреннего луба. Эти нити — та самая основа. Пользуясь опытом изготовления лаптей, я промыл их в ручье, убрав все "примеси", получив крепкие, серебряные волокна.

«Красиво. Из этого даже украшения можно делать», — оценил я, разглядывая результат своей работы, садясь на поваленное сухое дерево, расположенное неподалёку от ручья.

Настала очередь плетения. Концы волокон были прижаты пальцами ног к земле, а руки начали своё дело, аккуратно переплетая ровно по три пряди, плотно прижимая те друг к другу. В какой-то момент я даже увлёкся, завязывая левую поверх средней, правую под левую, а среднюю под правую, отчего коса, изначально задумывавшаяся длиной с мою руку, получилась даже длиннее, что даже пошло ей на пользу. Не слишком тонкая, не слишком толстая, тугая и шершавая.

Даже лучше той, которую я делал в детстве, когда отец отбирал мою рогатку и приходилось срочно придумывать что-то новое, дабы не выбиваться из игр с друзьями.

«Кто бы подумал, что мне это пригодится», — размышлял я, вспоминая свой первый детский "успех". Коса тогда оборвалась, и камень улетел в окно соседа, что переросло в громкий скандал и двадцать ударов ремня по причинному месту. — «Хорошие воспоминания… Вдохновляющие».

Для ложа, куда ляжет будущий снаряд, я решил использовать другой тип древесины. В самой глубине чащи, где росли поистине древние деревья, наверняка посаженные ещё самой Йаванной, я нашёл старый, потемневший вяз, чья толстая кора уже начала отслаиваться под воздействием времени.

Именно из неё, а точнее, из внутреннего, самого эластичного слоя, был вырезан ровный овал, который должен был стать второй деталью моей пращи. Пахнущий горьким соком и сырой землёй, он с трудом поддавался обсидиановому клинку, знатно тот обломав, отчего пришлось тащиться на берег реки и делать новые ножи. Уже с помощью них в коре были проделаны две небольшие дырочки, сквозь которые я продел свои самодельные верёвки.

Результат мне понравился. На одном конце — петля, которая плотно обнимет палец, на другом — тугой, надёжный узел. Лёгкий взмах, и она почти бесшумно рассекла воздух с сухим, хищным свистом, похожим на дуновение ветра. А уж когда я набрал гальки и провёл пару пробных бросков…

Вмятина в коре меллорна стала лучшим ответом на мои волнения. Теперь я не был беспомощным эльфом, которого мог сожрать любой проголодавшийся хищник. Ведь перед этим ему в один глаз прилетит снаряд, способный расколоть череп взрослому человеку, а во второй воткнётся моё копьё с острым костяным наконечником.

«Хотелось бы, конечно, чтобы он был стальным, но в моём положении даже это неплохо», — думал я, смело направляясь вперёд, к берегам Великого озера.

Которое, не буду скрывать, смогло меня удивить.

Я уже видел реки и озёра, созданные руками Улмо. Чистые, прозрачные, прекрасные именно той неповторимой, дикой красотой, которой не было у монументальных гор Ауле или тёплых, добрых лесов его женушки. Даже на Земле, живя в самой большой и красивой стране на планете, я не видел ничего подобного.

Хотя я и особым путешественником не был, больше дома сидя. Что тут скажешь?

Великое озеро поразило меня с первого взгляда: широкое, ровное, с белоснежными песчаными берегами, омываемыми лазурной, как само небо, водой. Словно оживший детский рисунок, автора которого попросили создать что-то красивое, неповторимое и идеальное.

Да, именно идеальное… Это чувствовалось везде. В каждом, без исключения, творении Валар, но их королевство — Альмарэн — было апогеем этого термина.

Сам остров, где расположился первоначальный дом Валар, находился в самом центре озера, сравнимого по размеру с небольшим морем, поэтому даже мой эльфийский взор, способный разглядеть птицу на расстоянии в сотню миль, едва мог углядеть происходящее там. Но даже тех немногих деталей хватало, дабы одновременно восхититься и ужаснуться.

Там, в дрожащем мареве горизонта, возвышались Изначальные Чертоги, домены и царства богов, в их первозданном, пугающем великолепии.

Первое, что бросалось в глаза, — это размер. Размер каждого строения, начиная величественным дворцом, заканчивая простейшей оградкой, отделяющей пирс от воды. Они были огромны. Невероятно огромны. Настолько, что, оказавшись на том берегу, я почувствовал бы себя муравьём, не способным даже порог перелезть.

Как я это понял? Переростки, которые в размерах не уступали некоторым Великим Орлам терялся на фоне этих построек.

Ведь Альмарэн строился не для людей или эльфов, а для Валар и Майар, которые в своём истинном обличии были настоящими великанами, способными одним ударом ноги сокрушать горы, а движением ладони вычерпывать озёра.

Но даже это быстро отходило на второй план, стоило рассмотреть, как были построены владения каждого из Валар. Это были не дома, какими их строим мы. Это были шпили из белого камня и сапфирового стекла, пронзающие облака. Натуральные небоскрёбы, пронзающие редкие облака, чьи подножия терялись в тумане, а вершины почти не уступали Светильникам.

Я видел колосс дворца Манвэ, стоявший в центре острова. Он казался не чьим-то домом, а застывшим вихрем, вырезанным из горного хрусталя, алмаза и александрита, сияя от переполнявшего его света. Ведь вокруг, подобно живым созвездиям, вились гирлянды самой Варды. Огромные сферы света, соединённые серебряными нитями, словно пульсировали в такт дыханию мира. Они были так ярки, что даже на этом огромном расстоянии их отблески на воде слепили меня, заставляя щуриться. Применяя нехитрые вычисления, я тогда с ужасом понял, что каждая такая искра была размером с полноценную гору, а их там были тысячи, сплетённых в единую звездную корону над островом.

Чуть в стороне, окутанные полутенью даже в этот вечный полдень, высились владения ещё одного Валар. Серые монолиты, пирамиды и массивные башни, пронизанные обсидиановыми прожилками и узорами, гладкие и безмолвные, они делали то, что я доселе считал невозможным.

Они не отражали света Светильников.

Глядя на них, даже стоя за сотни миль оттуда, я впервые в этой жизни чувствовал противоестественный, пробирающий до мурашек холод, который в будущем должен был привнести Мелькор. Не нужно было гадать, дабы понять, кому могли принадлежать эти покои. Только Намо мог владеть чем-то подобным, и после того, как увидел это место собственными глазами, мне ещё больше расхотелось встречаться с этим Валар.

Ближе к берегу, частично закрывая владения Короля и Судьи, высились огромные, не уступающие остальным постройкам, древесные исполины. Деревья Йаванны и так поражали своими размерами, превосходя обычные в десятки, а то и сотни раз, но те монстры, которые росли на Альмарэне… Их даже деревьями с трудом назовёшь.

Стволы, широкие, как долины, уходили ввысь на многие мили. Кроны, тяжёлые от золотой и серебряной листвы, шелестели так громко, что этот гул долетал до противопложного берега, напоминая рокот далёкого шторма. Я уверен: в этих кронах могли бы затеряться целые города, а их корни уходили под землю на многие мили, наверняка доставая до мантии.

И это я не упоминаю об остальных чертогах Валар, которые тоже с трудом, но углядывались вдалеке. Я даже хотел рассмотреть их повнимательнее, дабы запечатлеть в собственной памяти, как земля под моими ногами ощутимо вздрогнула.

Не передать словами всей той растерянности, которую я тогда ощутил. За всё то время, пока я бродил по Арде, я ни разу не чувствовал ни намёка на грядущий ураган, ни наводнение, ни тем более землетрясение, а тут такое? Тем более рядом с Альмарэном — самым защищённым местом в мире.

Однако почти сразу стало заметно, что ритм толчков был иным — мерным, тяжёлым, однотонным, больше напоминая шаги, чем природное бедствие. Так и оказалось.

В один момент по глади Великого Озера пошли круги, искажая отражения звёздных гирлянд, а из золотистого тумана на берегу острова вышли двое гигантов, чьи размеры с трудом поддавались описанию.

По логике вещей, на таком расстоянии они должны были казаться маленькими точками, без контура и видимых черт, вот только Валар стоят выше такого понятия, как "логика" или "здравый смысл".

Первым шёл великан. Огромный, мускулистый, длинноволосый, пылающим нестерпимым, животным жаром. Его золотые волосы сияли ярче света Ормалла, а плечи казались высеченными из белоснежного мрамора, пылающего изнутри. Сделав всего один шаг в воду, он поднял такие волны, что мне пришлось резко прятаться за ближайшее дерево, дабы меня не смыло обратно в озера. Настолько мощными и высокими они оказались, достигнув противоположного берега за считанные минуты.

Недалеко от гиганта замерла другая Вала. Такая же высокая и могучая, вот только ее красота была совсем иного рода, нежели у ее спутника. Тонкая и изящная, она словно скользила по земле, едва касаясь ее своими обнаженными ступнями, а ее ладони, тонкие и нежные, постоянно совершали танцевальные па, отчего казалось, будто каждую секунду своего существования она танцевала, делая мир еще краше и совершенней.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, кто только что оказался передо мной.

Нэсса и Тулкас. Валар Красоты и Силы, чей будущий брак станет точкой отсчета до неминуемой катастрофы.

Откуда я знаю, что они еще не женаты?

Это было видно по их взглядам и поведению. Проработав много лет поваром, в том числе и на открытых площадках, готовя на публику, я научился различать, когда люди уже состоят в отношениях, а когда флиртуют, только готовя почву для будущих отношений.

В случае Тулкаса и Нэссы был именно второй вариант. Их движения, поступки, взгляды, сама атмосфера… Было видно: лучший воин Валар только готовится сделать предложение своей избраннице, набираясь решимости и сил.

Наверное, это была единственная причина, почему они меня не заметили, полностью увлеченные друг другом, а потом... мне пришлось бежать. Бежать, сверкая пятками, и терпеть просто невероятную боль, словно мои внутренности дрожали в унисон, а по телу одновременно скакали тысячи лошадей.

Причина? Тулкас рассмеялся. Настолько громко и заразительно, что даже мне захотелось последовать его примеру. Первые несколько секунд. Пока сила, вложенная в его смех, не достигла берега и не отшвырнула меня, как тряпичную куклу.

В тот день я впервые получил такие серьезные и опасные ранения. Повезло еще, что со мной был неплохой запас фруктов, а свет Ормала сам по себе помогал залечивать раны. Однако главного это не меняло: в тот день я решил не обращаться к Валар, а пойти своим, одиночным путем.

Не из ненависти к Тулкасу, ибо он не был виноват в случившемся, а из страха. Самого банального страха. Я начал бояться Валар, ибо окончательно понял: для них, существ, лишь на ступеньку уступающих по силе настоящему божеству, моя жизнь — подобна искре, способной потухнуть от одного неосторожного движения.

А учитывая их молодость и наивность, сравнимую с малыми детьми, от этого сравнения становилось еще хуже.