Путешествие (джен)

Вопрос Герцога повис над столом.

Ормус смотрел прямо перед собой.

— Доказательств постороннего вмешательства нет. Обвинения без доказательств в нашем положении — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Что первостепенно, так это то, что мы живы, что у нас есть восемь месяцев ресурсов, и что мы не знаем, где находимся. Это и есть задача. — Лето обвёл взглядом стол. — Каждый фрегат получит сектор и курс. Каждый уходит самостоятельно, на собственной тяге. Приказ — сканировать всё доступное пространство, собирать данные и вернуться через тридцать шесть стандартных часов.

Никто не произносил вслух очевидного: что если кто-то не вернётся, это тоже будет информацией. Просто другого рода.

Хават стоял рядом с Герцогом, пока делегации расходились, и смотрел на удаляющуюся спину Барона.

— Это они, — сказал он совсем тихо, только для Лето.

— Я знаю, — ответил Герцог так же тихо.

— Но зачем? Навигатор... это не просто диверсия. Это катастрофа. Даже для Харконненов.

— Возможно, результат оказался не таким, какой они планировали.

Силой воли я привожу разум в движение.

Версии выстраивались и рассыпались, выстраивались снова, принимали другую форму. Ни одна не давала полной картины: слишком мало данных. Слишком много неизвестных.

* * *

Иксианский фрегат ушёл первым. Резеф лично стоял на мостике: редкость для человека его положения, но объяснимая. Граф был инженером по образованию и мышлению, и в кризисных ситуациях всегда возвращался к тому, в чём был уверен. В данных.

Первые шесть часов не дали ничего. Пустота за бортом была абсолютной: ни звёзд, которые можно было бы опознать, ни объектов, достаточно крупных, чтобы дать ориентир.

На восьмом часу что-то изменилось.

— Масса, — сказал сканирующий офицер внезапно. — Планетарная масса. Впереди по курсу, примерно сорок миллионов километров.

— Уточните.

— Уточняю. — Пауза. — Планета. Атмосфера есть. Кислородная составляющая — да. Тепловые сигнатуры — есть. Характер неравномерный. — Офицер поднял взгляд от консоли. — Граф, там живут люди.

Резеф выпрямился. Несколько секунд смотрел на экран, где медленно разворачивалось изображение: тёмный шар с подсвеченным атмосферным ободом, и на его поверхности тусклые, но отчётливые точки тепла, расположенные с той регулярностью, которую создаёт только разум.

— Связь, — сказал он. — Пассивный режим. Слушайте все диапазоны. Ничего не передавайте.

* * *

Связист работал молча минут двадцать. Сигналов было много — неожиданно много для системы, которая не значилась ни в одном известном реестре. Военные частоты, гражданские, технические служебные передачи. Несколько языков, большинство из которых связист узнавал: стандартный имперский, несколько диалектов.

Резеф читал транскрипты.

Читал долго.

Потом перечитал снова: с самого начала, медленно, слово за словом, с тем выражением человека, который понимает, что совершает ошибку восприятия, и пытается найти, где именно.

Ошибки не было.

— Дата, — сказал он связисту. — В этих передачах упоминается датировка?

Офицер назвал число.

Но это невозможно!

Резеф поставил планшет на консоль.

— Перестаньте повторять слово «невозможно», — сказал Резеф тихо. — Оно не помогает.

Он снова взял планшет. Посмотрел на дату. Перевёл взгляд на тепловые сигнатуры на экране: живые, организованные, принадлежащие людям, которые в данный момент вели войну. Великую войну, о которой Резеф знал из исторических архивов.

Батлерианский джихад.

— Свяжитесь с лайнером, — сказал Резеф. — Немедленно. Скажите капитану Ормусу, что нам нужен общий совет. — Он помолчал. — И скажите, чтобы остальные фрегаты вернулись. Разведка завершена.

Связист смотрел на него.

— Что мне сказать, если они спросят, что мы нашли?

Резеф посмотрел в экран. На тёмный шар с огнями на поверхности: огнями войны, которой не должно быть, которая должна была остаться в архивах и учебниках, а не здесь, в реальном времени, за бортом иксианского фрегата.

— Скажите, что мы нашли проблему, — ответил он. — Значительно большую, чем та, с которой мы начинали.