Горизонт событий (гет)

Судьба, подобно слепой кляче, неумолимо влекла их на край бездны, и никто не мог остановить, схватить за узду незрячую лошадь и отвести прочь, подальше от черной пасти глубокой пропасти.

Федор Тютчев, «Среди врагов»

── ⋞M⋟ ──

[Провинция Таллат, район Рифáйум — некрополь]

Если бы Мегамозг опирался на детские воспоминания, не имея альтернативных и более компетентных источников сведений, его рассказ об Эрхкаре ограничился бы скудным младенческим опытом внутри особняка и видеобращением родителей, которые не оставили Мегамозга совсем уж на произвол судьбы и снабдили знаниями эрсу. Но, по счастью, неттоп, встроенный в его спасательную капсулу, одновременно был и хранилищем воспоминаний семьи сар-Талла. В видеобращении говорилось, что родители загрузили в компьютер свою память и еще двух человек: дяди с тетей. Зачем это было нужно? И почему они без колебаний представили на суд Мегамозга самое сокровенное, позволив увидеть мир, который потеряли, их глазами? Стало ясно при просмотре.

Мегамозг распорядился воспоминаниями близких, как истинный ученый, и, немного пошаманив, смастерил нейросимулятор. Компактная гарнитура в виде наушника с очками и медицинскими электродами крепилась на голове и, выгружая память с неттопа, воспроизводила ее от первого лица, превращая в реальность. С помощью нейросимулятора можно было встать на место родных, погрузиться в их мысли, уловить отголоски эмоций и физических ощущений. Предпочтительнее оказались воспоминания отца, в которых Мегамозгу было наиболее комфортно и приемлемо находиться. Не копаться же ему, мужчине, в голове у мамы. К тому же это навевало скуку, поскольку после его рождения она сосредоточила свою жизнь на нем. Так что для наблюдения за семьей и катастрофой он избрал личность отца.

Нейросимулятор — потрясающий способ пережить то, что тебе недоступно, но он все же не показывал воспоминания как непрерывный красочный фильм, и здесь Мегамозг сталкивался с определенными трудностями в интерпретации отцовского опыта. Иногда картинка замутнялась, и он воспринимал только сухие факты и общую атмосферу событий или вовсе выпадал из сознания отца, как будто кто-то удалил его воспоминания. Но никакого злого умысла в этом не было. Известно, что мозг лучше запоминает эмоциональное, как и то, что со временем воспоминания тускнеют и искажаются либо стираются из памяти. Там, где эмоции были сильнее, а эпизоды жизни ближе по хронологии к финальному акту катастрофы, картинка становилась кристально чистой.

Словом, дорогу от делового района, где работали все таллары, до некрополя, в котором обретали покой их мертвые, отец помнил обрывочно, так как его занимали тяжелые мысли о ковчегах.

Несмотря на термоодежду, крепчающий мороз щипал лицо отца и прихватывал тело. Высоко под сводами усыпальницы сар-Талла из верхних окон тянуло сырым сквозняком, и протяжно завывал ветер. Сидя на каменной скамье, у могил, отец вслушивался в этот потусторонний вой и зябко растирал леденеющие ладони.

Через миг другой его прозрачный плащ, будто сшитый из застывшего света, стал излучать мягкое электрическое сияние, и по телу разлилось успокаивающее тепло фотонной ткани. Эрсу любили холод. Их мозгам, чтобы работать, а не плавиться, требовался прохладный климат Эрхкары, но в дурную погоду приходилось хорошо утепляться. В гардеробе лежала наготове одежда с встроенными нагревательными контурами, невидимыми глазу, которые реагировали на температуру кожи и грели ровно настолько, чтобы не замерзнуть и не спечься.

Отец чуть расслабился, ощутив, как холод отступает. Он сцепил в замок руки и снова оглядел полутемное помещение, низкий столик из камня в окружении скамеек и то, что уже пятый дейн являлось могилой их с дядей отца, деда Цинáна.

Невысокая, с высеченными в ней узорами и надписями колонна стала вместилищем его тела. Оно было обезвожено агентами Ритуальной палаты во время подготовки к погребению и обрело форму маленького синего кубика. Эрсу не закапывали своих мертвых. Не кремировали и не сплавляли в океан. Они их бережно консервировали, защищая от полного уничтожения силами природы. В одной колонне размещались сотни обезвоженных тел. Когда родители поженились, дед Цинан стал частью семьи сар-Талла, и ее родственным долгом было почтить его память, предоставив место в рядах своих умерших.

Мегамозг наглядно убедился, насколько консервативен был Таллат. Эта практика, по которой титулованная семья служила эгидой для незнатных родственников и извлекала пользу из их талантов, отошла уже в прошлое в остальных провинциях. Талларам же их разобщение было чуждо и мало понятно. Талларская знать щедро оделяла людей вроде деда Цинана своими привилегиями при жизни. То же касалось и благ посмертия.

С точки зрения технологий дед Цинан по-прежнему был со своей семьей. Мегамозг видел, что получасом ранее отец коснулся надписи на колонне и активировал голограмму деда в полный рост.

Благообразный седобородый старик в белом одеянии, который явился ему, доброжелательно улыбаясь, сродни живому человеку устроился на скамье и обсуждал с отцом ковчеги.

Мегамозг заглядывал в карие, как у отца, глаза деда, впитывал его степенную речь, и сначала у него захватывало дух. Висок настойчиво колола мысль, от которой он не мог отделаться, что там, в этой колонне, впридачу к телу деда, то есть впридачу к его ДНК, хранилась его память, его «Я», извлеченное из мозга вскоре после смерти и делавшее его голограмму мыслящей, едва не живой личностью. И эрсу могли — могли и практиковали, черт их побери! — сложить эти материалы, как дважды два, чтобы возродить деда в неизменном виде.

Это радостное осознание прокатывалось по телу Мегамозга взрывной волной при каждом посещении отцом некрополя. Пока земляне только знакомились с основами науки, его цивилизация вышла далеко за границы собственного тела. Она без тени страха и этического сомнения пересекла рубеж необратимой смерти. Одним грубым тычком она отпихнула подстерегающего ее по ту сторону Жнеца душ и, спасая самое ценное — свою память, погрузила руки в мозг, который продолжал работать еще несколько часов после гибели. Последним издыханием мозга в передовой медицине эрсу считалась не биологическая, а полная информационная смерть, когда стиралось даже то, что делало человека личностью.

Наравне с обезвоживанием извлечение памяти и создание голограмм усопших было обычной процедурой в Ритуальной палате.

Казалось бы, раз эрсу потеснили смерть, чего вы топчетесь у загробного порога? Идите дальше! Вам по колено море, так воскресите некрополь, верните скорбящим их родных. Однако радость Мегамозга тут же меркла при воспоминании о том, что вопрос воскрешения деда уже поднимался отцом и дядей. Оба пришли к выводу, что это бессмысленный, неоправданный риск. Даже в столь отчаянное время. Несмотря даже на то, что деда убили шпионы канцев, а таллары остро нуждались в его научном таланте. Технология возрождения была еще далека от совершенства, а ее ошибки вызывали у воскрешаемых отклонения в здоровье. Чаще всего отмечался всплеск психических нарушений. До недавних пор закон, запрещающий возрождение, делал исключение для погибших детей, а потом под запрет угодили и они. Слишком много заболевших.

На скамье, которую занимал дед Цинан, его сейчас не было. Голограмма исчезла, и Мегамозг остался один на один с мыслями отца. В нем нестерпимо заныла отцовская тоска по деду, узел которой затягивался все туже у горла. В усыпальнице раздался горестный вздох отца, задушенный стонами ветра, а позже к нему добавился угрожающий подземный рокот. Стены дрогнули, и на них мигнули тусклые россыпи звезд и скользящие дымные волны космической подсветки. Снаружи провизжал короткий гудок полицейской сирены.

Отец с тревогой поднялся, словно его дернули за ребра большим рыбацким крюком. Проворным шагом он спустился по лестнице, что вела на улицу, и встал у входа, осматриваясь.

По широкой аллее, окаймленной прудами и цветочными лужайками, бесшумно парил патрульный флаер здесь, и еще три красно-золотистые машины отец приметил вдали по вспыхивающим в сумерках неоновым лентам. Усыпальница сар-Талла венчала взгорок, который имел неплохой обзор на некрополь. Ее фасад как бы закручивался вокруг зеленой вершины, ввинчивался в нее причудливой белой спиралью стекла и камня, оканчиваясь искусственной горой. Зал с могилами, откуда только что вышел отец, прятался внутри взгорка подобно тем высоткам в плато Баш-Шафа, а к входу в усыпальницу подводила мощеная дорожка.

Отец в удивлении дернул бровями. Людей было не сосчитать — они все прибывали и создавали вокруг родовых усыпальниц талларов шумную толчею. Здания сильно отличались друг от друга, но все-таки в них прослеживался общий мотив, наводящий на размышления скорее о парке отдыха, чем о кладбище. Рассыпанные по холмам долины усыпальницы искусно обвивали зеленый ландшафт, облагораживали его, дополняя и имитируя, огранично врастали и легко вплетались в него, как будто сама природа позаботилась о своем единстве с технологиями.

Отцу эта красота была до лампочки, он-то вырос среди нее. А Мегамозг, снедаемый любопытством, пожирал Рифайум глазами, пользуясь отцовской нерасторопностью. Тот забылся, засмотревшись на толпу. Ему невольно пришло сравнение погребальной сутолоки с Днями предков. Только тогда эрсу навещали покойных, чтобы помянуть их и провести с ними время, и это вообще-то были праздники.

Если бы мог, Мегамозг повернул голову отца вправо, где на входе в некрополь в небо устремлялись силуэты обелисков. По ощущениям, именно с той стороны пришел новый подземный толчок. На сей раз отец его не почувствовал, потому что промозглый ветер швырнул ему в лицо пыль. А сразу за тем сквозь прищуренные веки он увидел подошедшего к нему полицейского.

Страж порядка в алом нанокостюме, с кобурой на бедре остановился. Подождал, пока гарнитура дополненной реальности, закрывающая его глаза и лоб, отсканирует «цифровую тень» отца, выйдет на него в базе данных и выведет информацию о нем в поле зрения стража, на визор.

— Рах-Нáнна арзéн! — Уважительный голос стража сопровождался кивком.

Ко всем привилегиям сар-Талла отец получил взамен своей старой их именитую фамилию. Люди тотчас понимали, что перед ними значимая персона, а отца смущало, что его полное имя, Рах-Нанна, окружал особый пиетет. И простое обращение «арзен», что значило на земном «господин», в устах посторонних будто бы приравнивалось к титулованию «илсу». Тихий и скромный Рах-Нанна арзен всегда терялся из-за этого:

— Д-да... Я могу чем-то помочь, командир?

— Рах-Нанна арзен, я обязан предупредить, что здесь становится опаснее. Участились землетрясения и надвигается цунами. Мы эвакуируем посетителей. Сожалею, но вам придется уйти.

— Я понял. Но мы очень далеко от берега, волны не должны достать до нас.

И высокие холмы с всевозможными прибрежными барьерами, построенными в Рифайуме задолго до Церохем, до сих пор неплохо задерживали любую волну, вдогонку подумал отец. Эрсу не впервые противостояли неукротимой мощи Иохатона. Водная цивилизация как-никак.

— Не должны, арзен, но в любом случае нас вынуждает землетрясение.

— А как же похороны? Люди еще приходят, им нужно закончить церемонии.

Страж опечаленно глянул на отца через прозрачный пластик визора.

— Похороны придется отложить. Мы не в праве рисковать живыми ради упокоения мертвых.

— Что ж, вы правы. Надеюсь, в ближайшее время останки наших солдат наконец обретут покой в Рифайуме. Я скоро пойду.

— Не задерживайтесь, пожалуйста. Кстати, сканер показывает, что у вас отключен ски́ннет⁽¹⁾. Не забудьте включить его. Вам лучше быть на связи с семьей.

Спохватившись, отец инстинктивно потянулся к запястью.

— Спасибо, я включу.

— Вы на флаере? — уточнил полицейский.

— Да.

— Хорошо. Будьте осторожны.

— Спасибо. Легкой работы, — пожелал отец.

Страж снова кивнул ему в благодарность и удалился к толпе. Там уже творилось нечто надрывающее сердце.

С одной стороны — полицейские, которые предупреждали посетителей об угрозе и требовали покинуть некрополь. С другой — страдающие люди, вступавшие с ними в пререкания из-за того, что их вынуждали прервать похоронные церемонии, которые и так не приносили им никакого утешения. Канцы лишили бедолаг счастья общения с голограммами покойных. Те растерзанные останки солдат, возвращенные врагом, не имели пользы, потому что из них нельзя было извлечь память, и только усиливали общее горе униженных посетителей.

А для эрсу не было ничего хуже полного информационного забвения. Это страшнее Церохем. Страшнее обычной смерти.

Но полицейские с завидным упорством и терпением просили людей уехать. Система экстренного оповещения молчала. В столь болезненной теме, как информационная смерть, полиция действовала деликатно, обходясь своими силами, чтобы не пугать и не мучить талларов еще больше. До отца доносились отрывки разговоров. Из них он понял, что железнодорожный вокзал временно закрыли из-за землетрясения, поэтому людям рекомендовали улетать на пассажирских дхау. На комфорте это никак не отразится: и на маглеве, и на дхау эрсу путешествовали по районам и провинциям очень быстро. На флаере добираться будет дольше, но отец не передумал ехать домой на нем.

Привыкшие к землетрясениям, люди уходили неохотно. Многие еще отдыхали в открытых павильонах, у прудов и искусственных водопадов, охваченные мертвенным сиянием настенной подсветки, имитирующей панорамы космоса, и массивных колоннад из твердого света. Казалось, что забота эрсу о мертвых, которых обеспечили красивым местом памяти, была не столько любовью к ним, сколько продолжением заботы о себе. Некрополь помогал принять смерть, сделав ее частью жизни.

Тут Мегамозг не удержался от смешка: вот сейчас, конечно, самое время медитировать над костями усопших! Хоть один таллар ускорился в направлении выхода? Нет! Их мистический покой, с которым они проживали скорбь, входил в резкий контраст с суетой агентов Ритуальной палаты, чьи белые костюмы мелькали в толпе. Агенты сновали по аллеям и как могли старались ускорить процесс похорон. Тем не менее их усилий явно не доставало, чтобы запечатать все обезвоженные тела солдат в колоннах, и они тоже подгоняли людей. Последних не убеждали даже ранние обрушения за рощей, которые смели отели, рестораны с садом и грандиозное свидетельство могущества эрсуанских инженеров. В воспоминаниях отца это была женская статуя. По ней, словно шелк, струилась ткань водопада, фигуру с ног до головы свободно оплетали полосы камня и, будучи винтовыми лестницами, вели к смотровой площадке, откуда можно было рассмотреть комплекс зданий Ритуальной палаты. Отмечая Дни предков, таллары селились в Рифайуме на несколько дней, но, когда это великолепие рухнуло, оно погребло под собой дальний лес и всю туристическую зону.

Во время нахождения отца в Рифайуме в нос бросался сильный и тяжелый запах моря со стойкими железными примесями. Теперь отовсюду несло смрадом горелых проводов, а взгляд отца вдруг приковала леденящая кровь вспышка, которая синим заревом застыла в небе. Она набросила на некрополь зловещий, призрачный отблеск. И воздух, став плотным и звенящим, чуть жжег кожу, как будто сама земля источала электричество.

Так оно и было. Отец опомнился, узнав предвесник землетрясения, и рванул назад в усыпальницу сар-Талла.

С мыслью активировать голограмму деда Цинана, чтобы напоследок увидеться с ним, отец поднялся по лестнице. Он был уже в шаге от могилы, когда его внезапно настиг грубоватый голос дяди Ниммара:

— Команда патрульных «Сворачивать сети и бежать что есть мочи» не для тебя была разве? Ждешь особое приглашение?

— Маррах! — с облегчением выдохнул отец. Его сердце словно ушибло камнем, и он насилу унял страх. — Иох бель! Зачем так подкрадываться?

— Чего ты там застрял? Пошли скорее!

— Я... хотел поговорить с Цинаном.

Отец опустил вскинутую к колонне руку, так и не коснувшись надписи с полным именем деда. В нем едва угадывалась уменьшительная форма Цинан, которую Мегамозг слышал чаще и потому сроднился с ней больше.

— Не хочешь увидеться с ним? — спросил отец в надежде на согласие.

Пусть голограмма не была полноценной личностью, а лишь ее архивом, который думал и говорил ровно то, что и до смерти, отцу она давала хоть какую-то отраду. Но дяде напоминала о боли. Он не появлялся в некрополе со дня похорон деда.

Дядя подошел к отцу, однако, поглядев на колонну, сурово мотнул головой и поджал губы.

— Не хочу, Рахнан. И тебе советую больше не соваться сюда и не травить себе душу. Я летел и боялся, что ты вскроешь могилу Цинана, чтобы его оживить. Ты зачастил в некрополь, хватит!

— Вскрою могилу?.. Зачем мне проблемы с Ритуальной палатой?

— А затем, что я знаю тебя. Ради Цинана ты можешь передумать, несмотря на все риски.

У отца иссяк дар речи.

— Я бы не... не оживил бы его без твоего разрешения. Никогда, Маррах, — вымучил он из себя оправдание.

— Ну-ну, — скептично отозвался дядя. — Все, давай, идем!

— Постой! Дай мне еще немного времени, — взмолился отец, ощутив невыносимую горечь слез, подступивших в горлу. — Я...

Ему не хотелось покидать деда так скоро, и от избытка чувств он даже запнулся. К счастью, дядя понял все без лишних слов.

— Ладно, время еще есть. Все равно в парке не протолкнуться, пусть народ уйдет. Только голограмму не включай. Не могу видеть Цинана таким. Посидим в тишине.

Дядя брякнулся на скамью и повел узким подбородком, как бы веля присесть рядом с собой. Как всегда, отец беспрекословно подчинился ему, точно родителю.

— Маррах... Эм... Ты в порядке?

— В полном, а что?

— Ты на себя не похож.

Исподтишка присмотревшись к дяде, отец заметил, что аметистовые глаза, которые тот хмуро скосил на него, были влажны.

— Я... прости меня. Зря мы остались. Если хочешь, пойдем, — предложил отец, коря себя за испорченное настроение дяди.

Сколько бы ни прошло дейнов, а отцу все казалось, что перед крепким, как скала, и отважным братом, который был гораздо старше, он превращался в растерянного и непутевого ребенка. Маррах возился с ним с пеленок. У него уже была старшая сестра, с которой они не ладили, поэтому он безумно обрадовался долгожданному младшему Рахнану.

— Да сиди уже, — мирно бросил дядя. — Ты тут ни при чем.

— А в чем дело?

— Заглядывал в Ритуальную палату: тебя искал, между прочим. Там одной женщине вернули целое тело мужа.

— Хорошо же, что целое. Другим потроха возвращают.

— Угу, правда, без мозга. Паскуды канцы извлекли его и уничтожили. Женщина так кричала от ужаса, что в ушах до сих пор звенит ее голос. — Дядя помассировал переносицу и тяжело втянул носом воздух.

Вперившись в каменный пол, отец не знал, что сказать, и замолчал. Осознание, когда кого-то стирали информационно, как мужа незнакомки, заставляло его холодеть как мертвец.

У себя в истории Мегамозг передавал понятия эрсу так, чтобы было привычно Роксане. Но он мимоходом пояснил, что дядя сказал не «муж», а употребил особую родственную приставку, заключавшую в себе целую фразу: «Обладать его кровью». Говоря «Я обладаю его кровью», любящая эрсуанская собственница давала понять чужим людям, что кровь этого человека она приняла как собственную, он ей муж, и она связана с ним неразрывно.

На земном языке дядины слова звучали своеобразно: «Целое тело мужчины, чьей кровью обладает эта женщина».

Обладала.

Сегодня в некрополе оплакивали тысячи истребленных и разорванных семейных уз.

— Так, ладно! — Дядя хлопнул себя по коленям, стряхивая напряжение. — Что у тебя со скиннетом, лучше скажи? Опять забыл включить?

— А... да, — неловко засуетился отец, ведь уже дважды забыл.

— Ну почему ты такой рассеянный, Рахнан? Включи при мне, чтобы я видел.

Сдвинув рукав фотонного плаща, отец провел по эластичному тонкому браслету, и прямо на рукаве водолазки загорелась активированная голограмма смартфона. Заряжалось это устройство от тепла тела и в каком-то роде заменяло компьютер, хотя и уступало по мощности неттопам. К нему еще прилагался наушник для звонков, и отец, испугавшись, что потерял его, ощупал карманы штанов. Наушник нашелся в ухе.

— Иох бель, и этот человек строит ковчеги! — посмеялся дядя. — Может, мы напрасно деремся за них, а? Вдруг ты что-то забыл и напортачил. Может, они даже не взлетят?

Губы Мегамозга дрогнули в улыбке при просмотре этого эпизода, и совсем было не до шуток обидевшемуся отцу:

— Маррах, ну что ты говоришь такое? С кем не бывает?

— С тобой постоянно бывает.

На экране скиннета всплыло оповещение экстренных служб и уведомление о пропущенных от мамы и дяди. Нагоняй от дяди отец уже получил, к тому же тот всегда по-доброму ворчал на его рассеянность, а вот мама... Похоже, взбучки не избежать.

— Маррах, я тут... я должен спросить кое-что, — неожиданно признался отец. — Ты сказал о возрождении Цинана. Честно говоря, я постоянно об этом думаю, и... Что, если я усовершенствую технологию? Тогда возрожденные эрсу не будут заболевать и сходить с ума, и мы на Земле...

— Рахнан, Рахнан, послушай, притормози, ладно? — Дядя тряхнул отца за плечо. — Тебе прекрасно известно, что Цинан тоже пытался улучшить эту технологию. Вся его команда пыталась, но даже он отказался от этой идеи. Это слишком опасно.

— Это в Канингирре решили, что его идеи опасны. Эти лжецы спасали избранных! А мне Цинан сказал, что, будь у нас больше времени до прилета Церохем, он бы нашел выход для всех. Обязательно.

— И он нашел его, ты так не считаешь?

— Но обезвоживать живых не то же самое, что возрождать усопших, — сопротивлялся отец.

Ему не доставало воздуха, чтобы говорить, так как слова раной пульсировали у горла, а дыхание стеняло тяжелое отчаяние. Вмиг оно наполнило его, раздуваясь в груди, как рыбий пузырь.

— Маррах... Почему бы не подарить шанс и мертвым?

— Рахнан, мертвым не место среди живых. Вытащи это из своей головы. Мы спасаем живых и точка. Да простят меня мертвые, но у Таллата и без них забот полон рот. Мы по уши в войне!

— Но я не собираюсь доставать абсолютно всех талларов из могил. Давай вернем тех, кто погиб в войне и от землетрясений. Это будет справедливо. Послушай...

— Да ну тебя! — отмахнулся дядя, сердясь. — Наша песня хороша — начинай с начала.

— Нет, смотри, — мягко настаивал отец, — я, наверное, неправильно выразился. Мы спасем живых. Я в первую очередь делаю все, чтобы процедура обезвоживания была безопасна для них на любой срок. Но ведь одно не исключает другое, так? Погибшие тоже заслуживают спасения. Давай ты поможешь мне договориться с Ритуальной палатой и вашим командованием? Ты из штаба — у тебя быстрее выйдет. Получим доступ к цифровому архиву Рифайума и скачаем копии материалов мертвых. Но, Маррах, время не ждет: не сегодня завтра от Ритуальной палаты останутся руины — надо спасать архив. И оборудование для возрождения нужно заранее погрузить на ковчеги. Мало ли. Может, вылетим в этом дейне, а не в следующем... если канцы не помешают, конечно. А как сбежим, я сразу займусь улучшением технологии. На Земле у нас будет время закончить дело Цинана. Неужели тебе не хочется вернуть талларам их близких? И эта женщина воссоединится с мужем. И Цинан... он...

Дядя со вздохом возвел глаза к потолку, а отец воззрился на колонну и продолжал тем же сдавленным голосом:

— Его нужно вернуть... У канцев нет права хозяйничать в его памяти и выставлять его дураком!

— Ну вернешь ты его, хорошо. Исправишь его память, и он расскажет правду о своей смерти. И что ты докажешь этим, Рахнан? — фыркнул дядя. — Кто не идиот, тот и так понимает, что его убили.

— Я не...

Но отец не собирался ничего доказывать — лишь жаждал справедливости. Его злило то, как канцы посягнули на воспоминания деда Цинана о своем убийстве и изменили их. И это произошло всего за ночь, прямо во время совершаемого убийства! Шпионы Канингирры сработали так чисто, что было не придраться. После того как деда нашли поутру мертвым в лаборатории и извлекли его память, экспертиза Ритуальной палаты установила смерть от несчастного случая. Неудачный опыт с обезвоживанием. Его профессиональная честь... Ее осрамили. Стараниями канцев остальные провинции утратили доверие к лучшим умам Таллата, и, напротив, раздражение дяди Ниммара горячо разделялось талларами. Ведь «кто не идиот, тот понимал»: дед Цинан изобрел способ, как разместить на ковчегах девять миллиардов эрсу. А Канингирра ни за что бы не допустила, чтобы ее затея с отбором избранных провалилась из-за его научных успехов.

Сначала он обратился к знакомой технологии возрождения, питая надежду усовершенствовать ее. Его план был в том, чтобы возродить живых эрсу по прилете на Землю путем их ДНК и копий памяти. Канингирра свернула проект, ссылаясь на риски.

Дед не опускал руки. Однажды он опять засиделся в лаборатории до поздней ночи, и его озарила мысль, дерзкая и вместе с тем блестящая: обезвоживать не мертвых, а живых. Эрсу ни разу не делали этого.

На Земле Мегамозгу всегда казался невероятным тот трудный путь, который прошло это изобретение, прежде чем спасти ему жизнь в битве с Титаном.

А мог ли синий погребальный кубик спасти эрсу?

Испытания новой технологии приносили желаемый результат: добровольцы, в их числе отец и сам дед, выживали. И через час, и три, и через сутки, и через неделю пребывания в обезвоженном виде. Полет до Земли длился бы минимум год. От этого исследования проводились тщательно и долго, но уже, обещая спасение каждому, они нанесли по отборочным тестам канцев нокаутирующий удар. Триумф талларской науки сразу привлек союзников из разных провинций, которые попали под растущее влияние Таллата. Ожидалось, что война с канцами увенчается выдающейся победой талларов и переселением на Землю всей цивилизации, но за дедом Цинаном в это время уже скользила тень смерти.

В итоге воз и ныне там: провинции громят друг друга за ковчеги, отборочные тесты, по мнению высшего правительства, — это единственный разумный выход из хаоса. И только таллары, хитрые пираньи таллары, на всех наплевав, втихомолку готовятся к процедуре обезвоживания и отчаянному побегу с Эрхкары.

— Маррах, если бы ты только поговорил с Цинаном, он бы убедил тебя не ставить на технологии возрождения крест. Позволь я включу его голограмму... — просил отец.

Дядя был непреклонен:

— Я не буду, это пустая болтовня. Как ты вернешь талларов, у которых нет памяти? Например, мужа этой женщины. Мозга нет — в новом теле он не узнает ее.

— Так мы неплохо лечим амнезию. Часть воспоминаний можно воссоздать. Не все потеряно.

— Но и не все найдено, Рахнан. Положим, людей устроит такая беспамятная жизнь, в чем я сомневаюсь. На каком несчастном ты будешь совершенствовать технологию?

— Я думал начать с Цинана...

— Не смей! — рыкнул дядя и прожег отца беспощадным взглядом. — Я не обреку Цинана на вероятное сумасшествие. Все, закрыли тему, идем. Одного уже оживили — теперь всем Таллатом расхлебываем... — поднимаясь, загадочно пробурчал себе под нос дядя.

— Я же тебе хочу помочь! — воззвал отец. — Если бы Цинан вернулся, ты перестал бы винить себя в его гибели.

Дядя в задумчивости остановился у края лестницы, а гулкая полутьма усыпальницы обступила его вокруг. Лица было почти не видно, одни аметистовые глаза пылали на нем с той же жестокостью, заставив отца раскаяться в своем упорстве. До смерти деда дядя Ниммар служил на космической станции, где взрывали летящие на Эрхкару астероиды. Он сожалел, что не был рядом, чтобы защитить его. На похоронах чашу вины, поднесенную им судьбой, дядя взял всю себе и терпеливо, сцепив зубы, дейн за дейном цедил ее горечь. Отец осознал, что сглупа добавил ему еще несколько отравляющих душу капель, и поник головой.

— Пошли, Рахнан, нам пора, — раздался на все хриплый ответ.

Людей в парке стало меньше, и по аллее они шли практически одни. Впереди был дядя. Мегамозг видел его чеканный шаг и спину, на которую иногда взглядывал отец, безрадостно идущий следом.

Погода портилась, далеко над обелисками небо покрыли черные тучи, и рассеянный сумрак дня превращался в грозовую ночь. Сквозь рев ветра, поверх ослабевающего общего гомона четко слышались указания полицейских из громкоговорителя. Людей поторапливали. Низко над усыпальницами пролетел, оглушая грохотом двигателей, фиолетово-желтый дхау спасательных служб, чем-то похожий на океанскую яхту землян, которой придали крылатую форму самолета.

Рифайум потряхивало. Чувствовалось, как земля мелко содрогалась от надсадного сейсмического кашля, и, когда эта дрожь хватала отца за ноги, его нервы тоже начинали ходить ходуном. Он успокаивал себя тем, что спасательный дхау был поблизости и мониторил обстановку. Скоро они дойдут до телепорта, который мигом перенесет их на парковку, к Ритуальной палате.

— Полетим на джете. Как доберемся до парковки, отгони свой флаер — захватим его тяговым лучом, — буднично сказал дядя.

Тем временем в воздухе, напоенном солью и металлом, завибрировал какой-то новый рокочущий звук. Отец замер и вслушался. В первую минуту ему показалось, что сюда надвигался целый отряд дхау, он озирался во все стороны, но нет, никаких кораблей не приметил.

Истолковав его вопросительное лицо по-своему, дядя усмехнулся:

— Растеряха ты, не говори, что про флаер тоже забыл. Ты же на нем приехал.

— Нет... Маррах, слушай, это не...

Наконец стало возможным различить источник подозрительного шума.

— Это цунами, — смекнул дядя.

Он был удивительно спокоен, потому что парк некрополя находился на безопасном расстоянии от берега. Но адский гул волн океана, которые мчались к нему, разносился на много километров, отчего отца охватывал едва не хтонический ужас. Тьма небес стелилась по дальним холмам долины — а чудилось, что Иохатон, подкравшись, переливал через них свою всеуничтожающую силу.

— Рахнан, давай быстрее. Нам еще на телепорте в очереди торчать, — возобновляя ход, напомнил дядя.

В эпицентре катастрофического китайского землетрясения 1556 года, сильнейшего в истории по количеству жертв, открылись двадцатиметровые провалы и трещины. От подземного удара здания разрушились молниеносно и полностью, погрузившись в разжиженный сейсмическими колебаниями грунт.

Во время Ямайского землетрясения 1692 года две трети пиратского Порт-Ройяла исчезло под толщей воды сразу после основного толчка, за пару минут. Стоявшие в гавани суда были опрокинуты, один корабль волнами цунами забросило на крыши бывших домов, а человеческие скелеты вырывало из могил на кладбище.

Самое мощное из всех землетрясений, что когда-либо было на Земле, произошло в 1960 году в Чили. Цунами высотой около десяти метров, вызванное сериями толчков, сравняло с землей прибрежные города и селения и смыло вглубь материка часть домов.

Как бедствия землян, взятые за пример Мегамозгом, были связаны с талларами? В Рифайуме они шли непрерывно друг за другом в течение десяти минут.

В мгновение ока аллея ушла из-под ног вскричавшего отца. К ней от небес будто протянулись незримые руки, которые разорвали грудь земли раньше, чем он осознал случившееся. Его отбросило на дно разлома и с силой впечатало в груду камней. В глазах, как метеоры, пролетали гигантские глыбы, скатывались кубарем вниз и падали рядом с отцом. От удара в его голове помутилось. Сердце металось заполошно. Тело не повиновалось ему, и он не понимал, значила ли эта зверская, сверлящая боль, которая расходилась от позвоночника к плечам и бедрам, что его парализовало? Из-за нее он почти ничего не соображал. Слышал только шумевшую в висках кровь, медный звон и громовой скрежет тектонических плит, под который расставались с жизнью тысячи угодивших в ловушку посетителей. Он знал, они были там, у телепортов. Но теперь это не имело никакого значения, потому что в новостях потом передадут, что телепорты вышли из строя, а образовавшийся глубокий овраг расколол надвое весь Рифайум, и погибли даже те, кто успел добраться до парковки и гавани, чтобы улететь на пассажирских дхау. Отец знал, что погибнуть, наверное, надлежало и ему, но в этот момент он смог пошевелить рукой. Пальцы окунулись во что-то влажное и мягкое. Ох, лучше бы это оказалась его кровь, лучше бы ей щедро удобрить землю! Однако он так явственно ощущал под собой размокшую почву — то пальцами, а теперь уже целой кистью руки, предплечьем, и наконец зыбкая, текучая грязь поглотила локоть, — что обмануться было невозможно: его засасывало в толщу земли. Он сгинет в болоте, если сейчас же не встанет!

— Маррах... — просипел отец. — Маррах!..

Чтобы вытащить из жижи руку, пришлось избавиться от плаща. Хвала модельерам Эрхкары, тот был водонепроницаемым и не жахнул по отцу разрядом тока. Затем он не без труда заставил себя перевернуться на живот и несколько долгих попыток не мог взять в толк, почему не включается скиннет, ведь нужно связаться с дядей. А браслета как ни видать: он раскололся при падении.

Как-то отец все-таки совладал с собой и, оскальзываясь на мокрых глыбах, стал на коленях ползти вверх. Бездна углублялась и расширялась; как пасти, распахивались глубокие ямы, в которые оседали обломки парка. Увесистые булыжники, стуча друг о друга, задевали и опрокидывали отца, но он с еще большим упрямством карабкался на вершину пролома. Взобравшись на нее, он крепко ухватился за каменные выступы немеющими руками. У отца не было ни минуты в запасе — ему следовало бежать, правда, куда, он пока не понимал. Долину задернули клубящиеся вихри пыли, он сам был весь в пыли и не видел ничего дальше своего носа. Любой неосторожный шаг в этом грохочущем удушливом мраке грозил стать последним, даром, что эрсу отлично приспособлены к темноте. Особенно дядя. На его стороне военный опыт, он бы сразу нашел безопасную дорогу. Но, не обладая наметанным глазом, отец был вынужден пробираться ощупью и, обмирая от ужаса, звать надрывным криком дядю. Где-то под завалами, утопленные в раскисшем грунте, лежали бездыханные таллары, а Маррах мог разделить их участь. Где-то в руинах, ощеренных горящими останками зданий, его, оглушенного и раненого, мог сцапать прожорливый огонь. Где-то... он был где-то, и отцу отчаянно хотелось верить, что дядя еще жив и вот-вот найдет его.

Отец перелез через очередной обломок чьей-то усыпальницы, когда ему внезапно улыбнулась удача и пелена пыли вдалеке расступилась, явив узнаваемую фигуру в алой наноформе. Со спины полицейского обливали оранжевым светом длинные языки пламени, наверху крутился черным столбом едкий дым. Сам страж, истекая кровью, вытаскивал из ям посетителей и велел идти на возвышенность из-за того, что некрополь уходил под землю. Страж обещал людям, что их подберут тяговые лучи спасательных дхау, нужно дождаться лишь своей очереди. И действительно: в спутанном сознании отца едва различимо мелькали синие вспышки силовых полей, по ушам бил механический женский голос, который через громкоговоритель корабля объяснял выжившим, что делать, и кто-то обретал чудесное спасение.

А Маррах?

Отец решил отыскать его, но, не сделав и шага, был вынужден опуститься на валун. Боль перешибла спину. У него не осталось сил стоять, ноги отнимались и не шли, и он бы закричал, но крик застрял в саднящем горле сродни куску стекла.

Переведя дыхание, отец слизал с губ соль и песок. Увидел, как стороной прогудел фиолетово-желтый джет спасателей. И ему несказанно повезло, что в этот момент он уронил взгляд вниз и обнаружил себя по колено в болоте. С неожиданной прытью отец выскочил из грязи. Враз перемахнул разбитую клумбу, точно забыв о недавней боли, и увернулся от стены, которая, треща, накренилась и рухнула в жидкий грунт. Но измученное тело в последий миг подвело его, и, не удержав равновесие, он грянулся оземь. Арматурой, торчавшей из обломков, отцу разрезало плечо, и он распластался на спине. Будучи скорее мертв, чем жив, он тяжело и судорожно дышал ртом, кашлял, и череп опять сдавил пронзительный звон: взревела сирена.

На долю секунды отец застыл в ступоре, понимая, что ее не могли включить из-за землетрясения. Их уже нещадно трясло. Рифайум с устрашающей скоростью погружался в зыбучую почву. Обвалившиеся защитные сооружения, разбитая туристическая зона, остатки леса, павильоны и усыпальницы практически все исчезали в бездне — они сейчас должны быть ниже уровня моря, как впадина, и если так, то это...

О черт, это он!

Иохатон прорвался в долину.

В незапамятные времена, еще раньше эпохи Древних царств, моряки нарекли его суеверным именем Иóх, что означало «яростный», а на талларском диалекте — «смертоносный». Эрсу, презирающие магическое мышление, ни за что бы не признались себе, что в душе трепетали перед мировым океаном Эрхкары словно перед свирепым божеством. Но будь у них молитвы, отец бы неистово взмолился. Обездвиженный и распятый на развалинах невыносимой болью, он бы отрекся от бесценных знаний эрсу и убеждения, что богов не существует, лишь бы этот зверь повернул вспять.

Отца прошила паническая дрожь. Крушит... здания крушит... волны-убийцы добрались до холмов некрополя.

Воздух полнился предсмертными криками и ревом океана. Не ведая пощады, Иохатон проглатывал людей. В конце концов, даже одолевший смерть эрсу, даже не знающий равных таллар против гнева стихии всего лишь человек...

Земля содрогнулась как-то по-новому. Он уже здесь... он здесь... колеблет и корежит руины своим бешеным топотом.

Белое око Нисдары испуганно скрылось за тучами, когда лапища океана простерлась до неба и смяла один обелиск на входе в некрополь. Его близнец, судя по всему, уже покоился на дне разлома, но этот устоял до прибытия цунами неведомым образом.

Отцу хотелось посильнее зажмуриться в предвкушении неминуемого удара и тут же раскрыть глаза так широко, чтобы ничего не упустить.

Хотелось дико кричать от животного ужаса или затаить дыхание от захлестывающего разум восторга. Когда еще увидишь, как злобствует божество?..

В голове творилась сумятица. Отец думал о смерти, которая лилась к нему неудержимым потоком, и, цепляясь за жизнь, вызывал в памяти лица близких. Атлы... Маррах... Джимис... Атлы...

Он так и не понял, что оторвало его от земли: волна цунами или тяговый луч, но он резко взмыл ввысь. В рот набилась ледяная вода, уши заложило. Превозмогая слабость, отец начал инстинктивно грести, работая здоровым плечом, но ни на йоту не продвинулся вперед: что-то сковывало его мышцы и блокировало движение. На расстоянии близкого выстрела пронесся обелиск, сорванный с постамента: океан, как игрушку какую, перекатил монумент на своих волнах и раскрошил о зависшие в воздухе спасательные дхау. Корабли, что в это время поднимали талларов с помощью тяговых лучей, взорвались и тотчас были смыты вглубь Рифайума.

Отец осознал, что он на борту джета, когда над ним нависло улыбающееся лицо дяди. Офицер Таллата Ним-Маррах, а для своих, для домашних просто — родной, а главное живой и здоровый Ниммар... Маррах взял отца за плечи, приподнимая над полом, и задушил в объятиях.

Как в детстве, как ребенок, тот прижался к нему.

— Что, сокровище морей, в Рифайум больше ни ногой? — сказал, усмехаясь, дядя.

Проглотив выступившие слезы, отец закачал головой.

Да пошел он к черту, этот Рифайум! Все нервы вытрепал. Мегамозг аж дважды прерывался на кофе, чтобы успокоиться.

Дядя действовал быстро и умело. Перетащил отца на разложенное сиденье. Остановив кровь, обработал и перевязал рану плотным бинтом на основе регенеративных наночастиц и подключил к инфузомату, который заправил растворами лекарств. У военного джета безупречное оснащение и расширенный инвентарь скорой помощи впридачу. Управлял самолетом дядин подчиненный, так что у него была возможность шуршать в салоне, подавая отцу сладкую воду и таблетки на основе морских водорослей для быстрого восполнения сил.

Благодатная прохлада лекарств хлынула по венам, приглушая боль. Когда же отец чуть пришел в себя, то заметил, что у дяди перевязано бедро, он прихрамывал, но его хлопотам не было конца и края. Он спешно подошел к противоположному сидению, на котором, укрытая одеялом, шевельнулась глухо застонавшая женщина. К ней было подведено несколько капельниц. Видимо, дядя вызволил ее из руин, пока выбирался сам.

— Не двигайтесь, арзéну, — приказал он ей строгим тоном и дотронулся до ее плеча, не позволяя встать, — у вас раздроблены кости. Не добавляйте мне проблем, пожалуйста, мы уже летим в больницу.

Она что-то пыталась ему сказать, шевеля окровавленными губами.

— Что? Хорошо, не волнуйтесь, я позвоню вашей семье. Я возьму ваш скиннет, если позволите?

— Благодарю, арзен... — всхлипнула она.

После того как отзвонился, дядя достал из закромов джета второе одеяло и накинул на отца с неизменной задорной усмешкой:

— Опять укладываю тебя как маленького. Времена идут — Рахнан не меняется.

— Ты лучший, Маррах. Без тебя я бы погиб. Спасибо. — Отец слабо улыбнулся ему.

— Отдыхай. Нашим я уже сообщил, что мы в порядке.

Они были высоко над кромешным адом — на всякий случай держались выше, чем спасательный кортеж. По приказу дяди пилот сделал над некрополем еще круг, чтобы вытащить из воды пострадавших, если оные объявятся на радаре. Каждый, кто имел представление о цунами, знал, что за первой волной последуют новые, более разрушительные. О том, как в них безвозвратно тонуло все больше и больше территорий и людей, включая комплекс Ритуальной палаты, сообщат в новостях. А ярость, с которой Иохатон разделался с местом памяти талларов, нарекут полным информационным забвением.

Примечания:

Музыка к Наследию: https://vk.ru/wall-176298528_8343

1) Авторский новодел: от англ. skin — "кожа", net — "сеть". Описание гаджета будет ниже по тексту.

Вернуться к тексту