Между строк и шрамов (гет)

Первый настоящий сигнал пришёл не от друзей. И даже не от студентов. А от неё самой.

Гермиона поняла это в тот момент, когда поймала себя на ошибке — глупой, почти недопустимой. Она перепутала последовательность заклинаний на занятии. Не критично. Но для неё — непростительно.

— Мисс Грейнджер? — преподаватель остановился. — Это на вас не похоже.

Она мгновенно собралась. Исправилась. Продолжила. Но внутри уже знала: она теряет концентрацию. Не из-за усталости. Из-за него. И это было опаснее всего.

Грюм заметил раньше, чем она успела что-то сказать.

— Ты отвлекаешься, — бросил он на тренировке.

— Я—

— Не отрицай.

Жёстко. Но не холодно.

Она выдохнула.

— Это временно.

— Это недопустимо.

Пауза.

Гермиона посмотрела прямо на него.

— Тогда скажите честно.

Он прищурился.

— Что?

— Это из-за меня… или из-за нас?

Тишина. Очень короткая.

— Из-за того, что ты позволяешь этому влиять на тебя.

Она усмехнулась. Слабо.

— А вы нет?

Он не ответил. И это снова был ответ.

Настоящая проблема появилась на следующий день. И она пришла тихо. Почти незаметно.

— Гермиона.

Она обернулась в коридоре. Перед ней стояла профессор Макгонагалл. Строгая, как всегда. Но сегодня — внимательнее. Слишком.

— Профессор.

— Могу я с вами поговорить?

Это не был вопрос.

Они отошли в сторону. Подальше от других студентов.

— Вы в последнее время… заняты, — сказала Макгонагалл.

Гермиона кивнула.

— Да, подготовка—

— Я не об этом.

Пауза. Сердце забилось быстрее.

— Тогда о чём?

Макгонагалл смотрела прямо на неё.

— Я давно работаю в школе, мисс Грейнджер.

Тишина.

— И я замечаю изменения в поведении студентов.

Очень аккуратно. Очень точно.

— Особенно таких, как вы.

Гермиона почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Я не уверена, что понимаю—

— Понимаете.

Мягко. Но без возможности уйти.

Пауза затянулась.

— Я не обвиняю, — добавила Макгонагалл. — Я предупреждаю.

И это было хуже.

Потому что означало: подозрение уже есть.

— Будьте осторожны, — сказала она тише. — Некоторые границы существуют не просто так.

Гермиона выдержала взгляд.

— Я учту.

И это было всё, что она могла сказать.

Она не пошла на тренировку в тот день. Впервые. Осознанно. Но это не помогло. Потому что вечером он нашёл её сам.

— Ты не пришла.

Голос был ровным. Но слишком тихим.

Она обернулась.

— У меня был разговор.

Он замер.

— С кем?

— С профессором Макгонагалл.

Пауза. И в этой паузе стало ясно: ситуация изменилась.

Грюм медленно выдохнул.

— Что она сказала?

— Ничего конкретного.

— Но—

— Но она подозревает.

Тишина.

Он отвернулся.

Как будто это подтверждало всё, чего он ожидал.

— Я говорил, — тихо сказал он.

— Я знаю.

Она подошла ближе.

— И?

Он резко обернулся.

— И это конец.

Слова прозвучали жёстко. Решительно. Слишком быстро.

Гермиона замерла.

— Вы правда так думаете?

— Я не «думаю». Я знаю.

Он сделал шаг вперёд.

— Это школа. Ты студентка. Я—

Он замолчал. Но продолжать не нужно было.

— И вы человек, который боится, — тихо сказала она.

Это задело. Сильно.

— Я человек, который понимает последствия!

— А я — человек, который готов их принять.

Тишина. Острая. Живая.

— Ты не понимаешь—

— Тогда перестаньте решать за меня!

Это впервые прозвучало резко. Громче. Сильнее.

И оба замерли. Потому что это было уже не спор. А правда.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Грюм тихо выдохнул.

— Это не только про тебя.

Гермиона нахмурилась.

— Тогда про что?

Он смотрел на неё.

И в этот раз — не отвёл взгляд.

— Про то, что я не могу позволить себе… ошибиться.

Пауза.

— С тобой.

И это было неожиданно. Она замерла.

— Почему?

Он усмехнулся. Горько.

— Потому что ты не просто кто-то.

Тишина стала мягче. Чуть.

— Тогда не делайте из этого ошибку, — сказала она тише.

Он покачал головой.

— Это уже ошибка.

— Нет.

Она шагнула ближе.

Очень медленно.

— Это выбор.

Пауза.

— Наш.

Он смотрел на неё долго. Очень долго. И снова оказался перед тем же. Остановиться. Или остаться. И снова — не смог уйти.

Он притянул её резко. Почти грубо. Как будто пытался доказать самому себе, что это неправильно. Но поцелуй оказался другим. Не мягким. Не осторожным. А… напряжённым. Смешанным с раздражением, страхом, желанием — всем сразу.

Гермиона не отстранилась. Наоборот. Ответила так же. Чётко. Осознанно.

Когда они оторвались друг от друга, он тихо сказал:

— Это разрушит всё.

Она посмотрела прямо на него.

— Или изменит.

Пауза.

И затем:

— Но я не уйду.

Он закрыл глаза на секунду. И в этот раз — не спорил.

Они стали ещё осторожнее. Но теперь это уже не помогало. Потому что напряжение выросло. И не только между ними. Гарри начал замечать больше. Рон — задавать вопросы. А Макгонагалл — наблюдать. И вопрос уже стоял не «заметят ли». А «когда».

Поздно вечером Гермиона сидела в библиотеке. Но не читала. Она смотрела в одну точку, прокручивая разговор. И впервые — сомнение появилось. Не в чувствах. В последствиях.

— Ты выглядишь так, будто попала в неприятности, — тихо сказал Гарри, садясь рядом.

Она вздрогнула.

— Я просто устала.

Он не поверил. Но не надавил.

— Если что-то есть — ты знаешь, что можешь сказать.

Она кивнула.

— Знаю.

И это было правдой. Но сказать она не могла. Пока.

А в другом конце замка Грюм уже принял решение. Не то, которое хотел. То, которое считал правильным. И именно поэтому — оно было самым тяжёлым.