История Леди Икс (джен)

Алёна, дождавшись Катю, спустилась в столовую, и каждый её шаг по широкой мраморной лестнице, казалось, сопровождался невидимыми, торжествующими фанфарами, выдувающими триумфальный марш, отдаваясь эхом в пространстве вестибюля. Она шла не просто по ступеням, а по подиуму, проложенному её усиленной, новой волей.

Алёна чувствовала себя центром небольшой, но ослепительной вселенной, созданной её собственной, усилившейся, накалённой до предела волей, и полностью подконтрольной ей. Ей казалось, что её аура увеличилась в объёме, став плотным, вибрирующим щитом, сотканным из чистого, концентрированного намерения, который отталкивал всё серое, беспомощное и несущественное — скучные пары, наглые взгляды, бытовые мелочи — и магнетически притягивал восхищение, зависть и невольное уважение. Воздух вокруг них ещё был наполнен шепотком, удивлёнными вздохами и восторженными, почти благоговейными взглядами, которые Алёна ловила на себе с самого утра. Это создавало атмосферу закулисной, заслуженной славы, даровавшей ей неоспоримое право чувствовать себя избранной и непобедимой. Это было похоже на то, как если бы занавес поднялся, а она вышла на сцену в ослепительном свете софитов, полностью и безвозвратно готовая к самой главной, определяющей роли своей жизни: роли вершительницы правосудия.

Эта новая, открытая, хищная и абсолютно уверенная в себе Алёна была для всех в новинку, завораживающей и пугающей одновременно. Её Леди Икс, её альтер эго, уже не пряталась в глубине сознания, не была тайным, сдерживаемым резервом, а ослепляла, словно внезапная и неизбежная вспышка молнии, предвещающая не просто грозу, а кардинальное, необратимое изменение климата в стенах этого тихого университетского болота. Она чувствовала себя так, словно сбросила старую, тесную, серую кожу беспомощной, затравленной студентки и наконец-то дышит полной, свободной грудью, полной конкретных, детализированных, совершенно хладнокровных планов мести. Свобода пьянила её, дарила всепоглощающее ощущение всемогущества и святого права на возмездие, очищающее и справедливое, как удар стихии.

Одногруппницы взяли по тарелке гречки, два круассана и чай. Напитки и еда казались лишь фоном для главного — исповеди, генеральной репетиции перед главным действием, для рассказа или боевого донесения Алёны.

— Так вот… — рассказывала Алёна историю, которую не дорассказала из-за того, что началась пара. Она отхлебнула горячий, крепкий чай, и её глаза загорелись, возвращая её мысленно к вчерашним событиям на съёмочной площадке. — Мы, значит, хотели снимать сцену драки, а Кристины, как назло, не было. Температура поднялась, Макс говорит. Я как узнала от Нины, что эти уроды новосибирские насчёт меня в мой выходной приходили на съёмочную площадку, вынюхивали мои данные, пытались что-то скомпрометировать, так завелась! — Алёна резко поставила чашку, от чего ложечка звякнула. — Орала, материлась, рычала, плакала. Это, блядь, не просто игра была, это был настоящий животный гнев. Ярость, сука, которую невозможно было сымитировать. Казалось, я щас взорвусь к херам от гнева и несправедливости. Даже в порыве сыграла сцену без сценария. Хрен знает, войдёт ли то, что получилось, в фильм, но я просто этим показала, что без Кристины работать не могу. У нас же по сценарию драка два на два была, а без Кристины играть эту сцену — это фарс.

Алёна, почувствовав на губах металлический привкус ярости, вспомнила, как вчера тяжело, рвано дышала, глядя на своё отражение в зеркале гримёрки. Она смахивала с лица пот, смешанный с сажей, и едва сдерживаемые, жгучие слёзы бессилия, в ту же секунду прямо на глазах превращающегося в холодную, как сталь, силу. Ярость, которая выплеснулась на Вадима и Алексея, актёров-каскадёров, оставила после себя опустошение и очищение, но вместе с ним — этакий катарсис и кристально ясное понимание: она больше не жертва. Она чувствовала, что это было не просто исполнение роли, а нечто большее — это был выплеск всей её боли и гнева на этих «аккредитаторов», на всю несправедливость системы, на весь лицемерный мир, что пытался её сломить. Она решила, что не позволит им испортить свою жизнь, и начала продумывать план мести, словно шахматную партию, где каждая фигура имела свою цену и свой маневр. Её взгляд упал на костюм героини — то самое красное платье, парик, и в её голове родилась абсолютная, гениальная идея.

Алёна улыбнулась своему отражению, и это была уже не улыбка Алёны Романенко, а хищный, предвкушающий оскал Леди Икс. Она почувствовала, что её новая личность — это не маска, а её истинное, заблокированное «я», которое наконец вырвалось на свободу. Она была готова мстить. У неё была сила соблазнения, тонкий, изощрённый интеллект и абсолютная решимость для ведения тонкой, многоуровневой войны. Теперь она была охотницей, а не добычей, и её целью была не просто победа, а полное, тотальное унижение врага.

В этот момент к их столику подошла Надя Степанова, та самая четверокурсница, к которой приставал Тихонов. Она держала в руках лишь стакан воды, словно пришедшая не есть, а искать утешения и защиты.

— Привет, девчонки! Алён, ты сегодня просто огонь! Ослепительная! Будто из кино вышла прямо в столовую! Такой образ крутой, такой взгляд властный, пронизывающий! — с искренним, неподдельным и нескрываемым восхищением, смешанным с робкой, но пронзительной надеждой, сказала Надя, с интересом разглядывая Алёну, оценивая не только её яркий, дерзкий, безупречный макияж, но и свободную, бесстрашную, царственную и почти доминантную манеру держаться. Для Нади Алёна была живым, осязаемым символом сопротивления.

— Привет, Надюш! Спасибо большое, моя хорошая! — Алёна мгновенно смягчилась. Её хищный взгляд стал ласковым. Она чувствовала искренность и уязвимость Нади, и эта уязвимость рождала в ней новый, защитный, сестринский инстинкт. Она тут же встала, подошла ближе и крепко, по-сестрински обняла её. — Я сегодня решила немного взбодриться и начать «переаккредитацию» нашего вуза, чтобы такие, как ты, больше не боялись сюда приходить.

Надя в ответ на объятие прижалась к Алёне с нежностью и благодарностью, которые она едва могла выразить словами. Это было объятие-спасение, объятие-вера. Её щёки вспыхнули, и по всему телу прошла тёплая, приятная волна, отгоняя остатки страха.

— Кстати, послезавтра я опять на съёмки. Драматические сцены снимать будем. Это так, на заметку. Надь, а этот лысый ублюдок тебя сегодня не трогал?

Надя вздохнула, заметно опустив плечи, и присела на свободный стул рядом с их столиком. В её глазах всё ещё читался затаённый, липкий страх, но он был приглушён тёплым светом надежды и новой, обнадёживающей уверенностью, исходящей от Алёны.

— Да нет, сегодня пока не видела его. Но вчера он меня так напугал… После пары подошёл, стал что-то про свидание говорить, хотя прекрасно знает, что у меня есть парень. Потом руку на плечо положил, пытался погладить... — Вспоминая это, Надя невольно поёжилась от отвращения. — Мне так мерзко, противно стало, жуть просто! Я еле вырвалась и убежала. Весь вечер потом трясло, как осиновый лист, и я думала, что брошу учёбу. Мне кажется, я даже спать не могла нормально! Спасибо тебе, Алён, что ты позавчера за меня заступилась. Если бы не ты, даже не знаю, что бы он себе позволил и как бы я это пережила.

— Блядь… Я бы ему в пах шпилькой туфли пизданула, чтоб не размножался! Ну ничего, и до этого доберёмся! Леди Икс, точнее, Лариса Баринова ему мозги на место поставит, причём с хирургической, беспощадной точностью. Этот гондон пожалеет, что вообще был высран на этот свет, что осмелился тронуть невинного человека! Но «первым делом, первым делом самолёты», — пропела Алёна, сжимая кулак, и в её глазах вспыхнул холодный, расчётливый стратегический огонь. — То бишь, Дмитриев. И Лариса сегодня будет его окручивать. По полной программе. И он, и Рогов, и Тихонов, и Костенко, и все остальные им подобные моральные уроды — они все моя законная, беззащитная добыча. Молоткова тоже. Я заберу их силу, их репутацию, их страх, их души, как грёбаный кровожадный вампир, который годами ждал этого пиршества. И наслажусь каждым унизительным для них моментом их падения, каждой крупицей их унижения.

— Что ты придумала, Алён? Что-то грандиозное, я чувствую! — спросила Катя дрожащим от предвкушения голосом. Она знала, что подруга способна на самые дерзкие и изощрённые выдумки, но масштаб происходящего её пугал и восхищал одновременно. В её голосе появилась едва различимая, острая нотка тревоги.

— Это, так скажем, сценарий… идеального преступления, акта высшей, неизбежной справедливости. Но это даже не совсем преступление. Так, игра. Небольшая, но сложная и многоуровневая, — хищно улыбнулась Алёна, словно предвкушая вкус победы. — Это многоходовой, беспроигрышный план. Как партия в покер, где я вижу все карты противника, а мои скрыты. Моя вендетта, написанная в виде докторской диссертации, которую я все эти дни собираюсь защищать перед судом истории.

Она достала ноутбук и начала демонстрировать Кате и Наде свои заметки в Word. Экран светился, и на нём были расписаны чёткие, логичные пункты и подпункты, словно это был не план мести, а научная диссертация уровня какой-нибудь кандидатской, посвящённая теме ликвидации моральных уродов в университете, под рабочим названием «Особенности применения эмпирического метода воздействия в условиях академической среды и последующей ликвидации источников угрозы».

— Значится, так, — начала Алёна. — Лара ссыт в уши Дмитриеву о своих теоретических и практических знаниях, о работе, о себе. Они жрут и пьют, она его соблазняет, возможно, начинает стрип-шоу, и он как бы раскалывается, чувствуя себя избранным, а не просто преподом. Ещё я знаю, он борется с Костенко за внимание Молотковой и, кажется, у него это получается. Не знаю, кого больше любит Молоткова, но, если она окажется в том месте, где будет происходить действие, она решит, что Дмитриев её променял на «абсолютно незнакомую, сногсшибательную даму», и офигеет от ревности и восхищения. Западёт на неё даже больше него, потому что Лариса — это зеркало её скрытых желаний. Ну, «Лара» и её соблазнит. Она ведь у нас ещё и бисексуалка по легенде, то есть, универсальный ключ ко всем дверям. Ну, и скажет, что одной студентке нужен автомат по финансовому за её красивые глаза и формы, чтобы дать Дмитриеву конкретную, измеримую цель для капитуляции. Рогова на себя возьмёт… Люда Казакова с пятого курса. Тоже в каком-нибудь эпатажном, доминирующем образе. Я с Людой уже это обсудила. Ну, и Костенко… «Лара» и его охомутает. Тихонова тоже, но это отдельная, очень сладкая глава.

Алёна откинулась на спинку стула, довольно, почти животно улыбаясь, словно кошка, наевшаяся сметаны или поймавшая целую стаю жирных мышей. Катя и Надя смотрели на неё с безумным восхищением и лёгким, но захватывающим ужасом.

— Алён, ты просто гений зла! Богиня возмездия! Леди Макиавелли! — воскликнула Катя, нервно теребя край салфетки. — Это же просто идеальный, многослойный, хитросплетённый план! Но ты уверена, что всё получится? Это же очень рискованно, слишком много переменных, как в теории вероятности! Прикинь, неверный шаг, и всё, конструкция полетит, как домик из домино, а ты окажешься под завалами!

— Риск — благородное дело, Катюш, но я учла каждую грань этого домика. К тому же, у меня есть не просто план, а план с резервными путями отхода, с подстраховкой на каждом этапе. У меня есть помощники. Вика в клубе поможет с организацией, Люда Казакова тоже в деле. Она Леди Зет, моя вторая скрипка, играющая на струнах тщеславия этих тварей. Она сегодня придёт в клуб в таком образе, что Рогов точно забудет, как его зовут и зачем он вообще в клуб пришёл. А насчёт Тихонова… У меня есть одна идея, но пока не буду её озвучивать. Это будет мой маленький, личный сюрприз для этого лысого извращенца. Он получит такой урок, который будет помнить до конца своих дней. Урок, написанный рукой самой Леди Икс и подписанный кровью его репутации, несмываемое пятно позора. Получается, сегодня мы убиваем сразу двух зайцев. И Дмитриева, и Рогова. Ну, что скажете?

Катя и Надя лишь раскрыли рты от тотального, концентрированного удивления.

— Жесть! Настоящая, концентрированная, но такая справедливая жесть! — воскликнула Надя, в глазах которой зажёгся яркий огонёк надежды и предвкушения справедливости.

— Именно, солнышко моё! — с победной улыбкой подтвердила Алёна, наклоняясь к Наде и крепко обнимая её. Надя снова ощутила то тёплое, обволакивающее чувство защиты, которое дарила ей Алёна. — Без неё, родимой, никак. Рогов стопроцентно пойдёт в тот же клуб. И вот там уже Леди Зет, помощница Леди Икс, его и подловит. Она уже ему написала. Так что будет типа «двойное научное свидание» или, как я это называю, «двухфазный эксперимент».

— Ни хуя себе… — выдохнула поражённая Катя. — А как будут звать Леди Зет? И какой у неё бэкграунд.

— Кира, — коротко ответила Алёна, снова откидываясь на стуле. — Кира Орлюк. Образ Люда уже создала. Эксперт в юриспруденции тоже, ну, и эт самая… Строгая «бизнес-леди» с лёгким, но отчётливым доминантным флёром. Этот козлобород, говорят, любит строгих дам, несмотря на то что женат. Но я слышала, что его Настя хочет с ним разводиться, а значит, он психологически уязвим, одинок и готов к «спасению». Так что, думаю, Кира быстро найдёт к нему подход. Тем более, у неё есть свои рычаги давления. Она ему кое-что вчера вечером написала… Интригующее, многообещающее и слегка угрожающее — идеальный баланс и коктейль для его больной фантазии.

— Что именно? — сгорала от любопытства Катя, не в силах оторваться от этой шпионской интриги. Надя тоже с интересом и затаённым дыханием ждала продолжения.

— Ой, это уже детали, мои дорогие. Скажем так, Люда умеет убеждать в рамках правового поля, но с намёком на неформальное, весьма личное разбирательство. У неё есть свои методы. Рогов у нас парень простой, как три копейки, с огромным, но хрупким эго. Увидит эффектную даму, да ещё и с намёком на продолжение вечера, сразу поплывёт, как кусок масла в кипятке. А Кира его уже зацепила. Она ему написала что-то про лекции и предложила обсудить их в неформальной, приватной обстановке. Он, естественно, клюнул. Самолюбие и тщеславие у него, знаете ли, ещё то. А потом, когда он увидит Ларису… Думаю, его жаба задушит. Решит, что упустил свой главный шанс, самый лакомый кусочек, самый дорогой, недоступный «бриллиант». А тут как раз Кира рядом, утешит, похвалит его интеллект. Ну, и заодно обработает по полной программе, чтоб он почувствовал себя одновременно виноватым в измене за мысли о «Ларисе» и избранным этой строгой, умной дамой за её внимание.

Алёна отпила чай и довольно, победоносно улыбнулась.

— Главное, чтобы всё прошло по плану. Вика в клубе уже в курсе. Она забронировала для Ларисы и Дмитриева самый укромный, почти тайный столик, словно ложе для интимной исповеди. И Настю предупредила, чтобы та была наготове, если вдруг понадобится какая-то помощь. Люда сегодня вечером придёт в клуб в образе роковой, доминирующей и безупречно строгой женщины. Рогов точно не устоит.

Она выключила и закрыла ноутбук и убрала его в рюкзак.

— Как-то так. Встреча с Дмитриевым состоится вечером. В шесть. Я домой, будет время подготовиться.

Алёна встала из-за стола, взяла свой рюкзак и, дав пять Кате, наклонилась к Наде для прощального объятия и поцелуя в щёку.

Именно в этот момент произошло то, что заставило Катю нахмуриться и вцепиться в свой стакан, едва сдерживая внезапный, острый укол ревности.

Алёна не просто чмокнула Надю в щёку, а притянула её к себе крепко-крепко, почти прижимаясь всем телом, и, кокетливо заглянув ей прямо в глаза, жарким шёпотом, который был предназначен только для Нади, но который Катя уловила как смутный, интимный звук, произнесла:

— Держись, котёнок. Завтра лысый ублюдок забудет твою фамилию. А пока, я буду думать о твоей улыбке, когда буду мстить. Ты — моё вдохновение, моё самое дорогое сокровище.

Надя вспыхнула, как спичка, её глаза расширились от нежности и смущения. Она непроизвольно сжала руку Алёны, её нежная реакция на этот интимный, собственнический шёпот была почти трепетом.

— Алёна… ты… ты невероятная, — прошептала Надя в ответ немного хриплым от волнения голосом, чуть отстраняясь, но тут же игриво прикусывая губу, демонстрируя, что она приняла этот флирт, эту нежность.

Катя, наблюдая за этой напряжённой, чувственной сценой, почувствовала, как холодный узел затягивается в её животе. Она вдруг осознала, что то, что связывает Алёну и Надю — это не просто дружба и защита, а нечто гораздо более глубокое, тёплое и искреннее, чем то, что Алёна дарила ей самой. «Может, я для неё просто подруга, а Надя… Надя — это её миссия, её слабость, её тайна?» — мрачно подумала Катя, но тут же заставила себя улыбнуться.

— Ну всё, иди, мстительница! Ждём отчёт о триумфе! — резко, слишком громко сказала Катя, чтобы отвлечься и нарушить эту невыносимую для неё интимность.

Алёна, довольно усмехнувшись, словно заметив и насладившись ревностью подруги, подмигнула обеим и направилась к выходу из столовой, полная решимости и предвкушения предстоящего вечера. Она знала, что скоро начнётся её собственная игра, в которой она обязательно выйдет победительницей, а её враги будут лежать у её ног, признавая её правоту и свою ничтожность.

* * *

Вечером, ровно в шесть часов, в полумраке клуба «Неон» эффектно появились две эпатажные, ослепительные дамы, вызывая моментальный, немой восторг у редких посетителей, еще не успевших заполнить зал. Свет неоновых ламп, словно влюблённый в их совершенные образы, играл на ткани их нарядов, превращая их появление в медленное, завораживающее шоу доминирования и соблазна. Первая, высокая и стройная, излучала концентрированную, опасную уверенность, абсолютную власть и хищную грацию. На ней было облегающее красное платье в пол с глубоким декольте, выгодно подчеркивающее её точёную фигуру, силуэт, созданный для покорения, почти как смертельное оружие. Волосы парика, уложенные в замысловатую, дорогую прическу, блестели в приглушённом свете, а яркий макияж с акцентом на алые, манящие губы делал её похожей на роковую соблазнительницу, вышедшую из нуарного фильма, которой невозможно отказать. Это была Алёна, воплотившая образ своей альтер эго — таинственной и обольстительной «Ларисы Бариновой», кандидата юридических наук МГУ, Леди Икс в боевом обличье.

Вторая девушка, не менее яркая, но в совершенно ином, строгом, почти доминирующем стиле, шла чуть позади. На ней был строгий, идеально сидящий тёмно-синий брючный костюм из тонкой шерсти, сшитый на заказ, под которым виднелась белоснежная шёлковая блуза, застёгнутая на все пуговицы, но от этого ещё более сексуальная. Волосы, собранные в высокий гладкий хвост, открывали её волевое, безупречно красивое лицо с пронзительным, сканирующим, оценивающим взглядом. Завершали образ дорогие часы, издающие тихий, уверенный стук, и элегантная сумочка-клатч. Это была Люда Казакова, сегодня игравшая роль строгой и деловой «Киры Орлюк», доктора юридических наук МГУ, Леди Зет, олицетворяющей холодный расчёт.

Они шли за руку, неторопливо и изящно лавируя между столиками, нежно прижимаясь друг к другу боками и бёдрами. Через лёгкий, постоянный контакт проходил электрический ток взаимного влечения, тайного сговора и актёрского азарта, создавая впечатление увлечённого, интимного разговора двух опытных, но раскрепощённых преподавателей юридического факультета, в котором академическая лексика смешивалась с пикантными, сексуальными и романтическими намёками, рассчитанными на посторонние уши. Алёна, чувствуя твёрдое, уверенное тепло Люды, невольно прикрыла глаза на секунду, наслаждаясь моментом их идеально срежиссированной игры и ощущением тотального контроля.

— …именно поэтому, Кирочка, я считаю, что многоуровневая защита финансовых активов требует не только глубокого понимания финансового права, но и чистейшей психологии риска и соблазна, —говорила Алёна томным, низким голосом, слегка прижимаясь к Люде боком так, чтобы чувствовать её бедро. — Вы видели последнюю лекцию Анны Славиной из курса «Секс-право»? Ну, ту, где она разбирала кейс об оффшорах? Меня поражает её способность обнажать суть… и не только её. А в целом…

Алёна наклонила голову к уху Люды так, чтобы её горячее дыхание коснулось мочки, посылая невербальный сигнал о желании и вызывая мурашки:

— …Я бы внесла поправку о необходимости «открытия» себя партнёру для максимальной прозрачности сделки, где активом выступает наше тело, если говорить о взаимодействии вокруг этих самых активов.

— Видела, Лариса Вадимовна, и не раз. Анна Славина — чистый бриллиант, умеющий блеснуть не только умом, но и абсолютно всем остальным, — ответила Люда с лёгкой, соблазнительной улыбкой глубоким и уверенным голосом. Её тон был успокаивающим и доминирующим. — Её способность подавать сложные вещи, раздеваясь до белья, чтобы показать чистую анатомию закона и сбить с толку мужское восприятие… Я считаю, это настоящее эмпирическое искусство. Невероятный ход. Она заслуживает всех наших комплиментов, как и вы, моя дорогая. В этом красном платье вы — квинтэссенция силы, искушения и почти состав преступления, за которое я бы с радостью понесла самое суровое наказание. Плюс… Я бы приговорила вас к пожизненному заключению в моих объятиях и строго следила за соблюдением всех «статей» нашего внутреннего устава, в которых, я уверена, есть пункт о ночных коллоквиумах. Без права на апелляцию.

— Ой, перестань, Кирочка, не своди меня с ума своими юридическими терминами, наполненными таким соблазном! — Алёна нежно коснулась её руки, проводя пальцами по тыльной стороне ладони в явно интимном жесте. — Ты в своём костюме, как вершина правовой системы: неприступная, но манящая, как запретный плод. Строгая, но невероятно манящая. У меня просто... мурашки по всей спине. Я бы с тобой с удовольствием обсудила те самые «подводные камни»… Ну, и те, что у нас с тобой под одеждой… В более неформальной обстановке, конечно, где никто бы нам не помешал провести независимую экспертизу. Где были бы только ты и я, без ненужных свидетелей.

Они остановились у колонны, словно замерли в танце перед следующим, решительным па. Люда провела рукой по отвороту своего пиджака и, прищурившись, шепнула с едва уловимой хрипотцой:

— Мне стало невероятно жарко, Лариса Вадимовна. Позвольте, я немного расстегнусь… — И она медленно расстегнула несколько пуговиц на блузке, открывая чуть больше нежной шелковистой кожи груди и обещая головокружительный вид. Её глаза, пронзительные и властные, не отрывались от глаз Алёны, и это было приглашением, понятным только им двоим, приглашением к доминированию и подчинению.

— Я тоже расстегнусь, Кирочка. Мне необходима свобода передвижения для ведения нашего коллоквиума, да и не только, — Алёна с эротичной, почти кошачьей грацией слегка повернулась и чуть-чуть ослабила шнуровку на спине платья, открывая соблазнительную линию нежной кожи спины и заставляя любого наблюдателя задержать дыхание.

Люда нежно обняла Алёну сзади, прижимаясь к ней и вдыхая аромат её дорогих, тяжёлых, дурманяющих духов, смешанный с запахом кожи и скрытого возбуждения.

— Лариса, ты не представляешь, как сильно я сейчас хочу тебя… Хочу нарушить все статьи Уголовного кодекса прямо здесь и сейчас… Ты — моё самое желанное приобретение... — прошептала Люда хриплым от избытка чувств голосом, почти касаясь губами кожи на шее Алёны. — Наши научные интересы… они так совпадают… Особенно те, которые за гранью обычной, скучной науки… На грани эротики и криминалистики.

— И я тебя, Кирочка. Ты — мой любимый феномен юриспруденции, мой самый интересный казус, который я готова изучать всю жизнь максимально подробно… — горячо прошептала Алёна в ответ, поворачивая голову, чтобы их лица оказались в опасной, манящей близости. Их губы почти соприкоснулись, а дыхание смешалось в единый чувственный порыв, поставивший точку в их перформансе.

Алёна тут же звонко хихикнула, нарушая магию момента, но сохраняя интригу и элемент игры:

— Ладно, Кирочка, романтику отложим на потом, если ты захочешь, после успешной защиты диссертации. У нас с тобой в программе два приватных коллоквиума одновременно. Я, конечно, тебя очень хочу, но… наша сегодняшняя «научная конференция» должна пройти по плану. Иначе никаких тебе оффшоров, моя сладкая, никаких тебе десертов.

— Ты права, моя доминанта. Переменные должны быть под контролем, — Люда страстно поцеловала Алёну в щёку, словно ставя печать, при этом затягивая поцелуй дольше, чем нужно, и отстранилась. Её глаза горели огнём предвкушения, смешанного с безумным азартом и едва сдерживаемым желанием.

Вика, заметив их появление и этот провокационный танец, тут же подошла с приветливой и профессиональной улыбкой.

— Девочки, вы, как всегда, вовремя! Ваш столик готов. Афанасий уже ждёт. А, и ещё один господин присоединился чуть позже.

Алёна бросила на Вику вопросительный, напряжённый, моментально по-боевому собранный взгляд, не терпящий неожиданностей.

— Это, кажется, Рогов. Он сказал, что у него назначена встреча, — пояснила Вика, многозначительно подмигнув Алёне. — Двойной сюрприз, да?

— Отлично, Вика, спасибо! Судьба нам благоволит! — с обворожительной улыбкой, не теряющей ни грамма властности, ответила Алёна, кивнув Люде. — Вечер обещает быть весьма интересным. Двойная добыча, притом одним выстрелом. Идеально.

Грациозно ступая на высоких каблуках, Алёна в образе Ларисы первой подошла к укромному столику в глубине зала, где в полумраке уже сидел заметно нервничающий, явно ожидающий чуда и готовый к чему угодно Афанасий Дмитриев. Заметив её, он тут же вскочил, слегка поклонившись, словно вассал перед королевой или студент перед деканом.

— Афанасий Александрович, добрый вечер! — томным, манящим голосом, который обещал искупление и падение, произнесла Алёна, протягивая ему свою изящную, безупречную, тонкую руку. — Рада наконец-то с вами познакомиться лично. Баринова Лариса Вадимовна. А вон там моя спутница и коллега, Кира Олеговна Орлюк.

— Лариса Вадимовна, очень приятно. Афанасий Александрович Дмитриев. Со мной — Борис Михайлович Рогов.

— Борис Михайлович, очень приятно познакомиться, — Люда сдержанно, почти надменно кивнула Рогову, окинув его оценивающим, проницательным взглядом, словно сканером, считывающим все его слабости. Рогов, слегка покраснев, неуклюже поднялся и протянул ей руку, чувствуя себя попавшим под строгий, но желанный надзор.

— Взаимно, Кира Олеговна. Очень рад, — пробормотал он, не отрывая взгляда от её строгого, но невероятно элегантного и манящего образа.

— Афанасий Александрович, мне так приятно наконец-то встретиться с вами лично. Ваши размышления о современном образовании в вашем видеоблоге произвели на меня огромное, неизгладимое впечатление, — начала Алёна, очаровательно, но расчётливо улыбаясь Дмитриеву. — Вы так тонко подмечаете все нюансы и проблемы нашей сферы. Такой честный, прямой взгляд! Мне казалось, что вы говорите прямо от моего сердца.

— О, благодарю вас, Лариса Вадимовна. Мне очень приятно слышать такую высокую оценку, — Дмитриев заметно расслабился, польщённый её вниманием до глубины души, как будто распуская хвост и чувствуя себя наконец-то понятым. — Я стараюсь быть максимально честным и открытым со своей аудиторией.

— Это очень ценно в наше время. Кира Олеговна, вы ведь тоже разделяете моё мнение? — Алёна обратилась к Люде, вовлекая её в разговор и игру.

— Безусловно, Лариса Вадимовна. Открытость и честность — это основа любых здоровых отношений, будь то в образовании, в бизнесе или, скажем, в брачном договоре между мужчиной и женщиной, — «Кира» бросила на Рогова многозначительный, пробирающий до костей взгляд, и тот невольно выпрямился на стуле, стараясь выглядеть более представительно и интеллектуально, как образец порядочности.

— Борис Михайлович, а что вы думаете по этому поводу? — поинтересовалась Алёна, переключая внимание на Рогова, словно это был нежелательный, но необходимый фон.

— Ну… да, согласен. Открытость — это хорошо, особенно в научном сообществе, — неуверенно, с явным напряжением ответил Рогов, всё ещё находясь под опьяняющим впечатлением от строгой красоты «Киры».

Подошла Настя и принесла несколько блюд. Вика поднесла напитки.

— Благодарю, — кивнул Дмитриев Насте, когда та поставила перед ним тарелку с мясной нарезкой. Рогову досталась порция сырной тарелки. Вика разлила по бокалам красное вино, а для Люды принесла бокал сухого белого. Алёна предпочла бокал игристого, лёгкий и пьянящий, как сама месть.

— Афанасий Александрович, вы знаете, я ведь не только преподаватель, но и немного занимаюсь… скажем так, консалтингом в сфере развлечений и ночной жизни, с очень неформальным подходом, — небрежно, словно вскользь обронила Алёна, делая небольшой глоток вина и наблюдая за реакцией, как за лабораторным экспериментом. — У меня много знакомых среди владельцев клубов, артистов… Очень интересные и влиятельные люди.

— О, это весьма любопытно, Лариса Вадимовна, — заинтересовался Дмитриев, откладывая вилку и подаваясь вперёд. Его взгляд внезапно стал жадным и оценивающим. — Каким именно консалтингом вы занимаетесь?

— Ну, помогаю с организацией мероприятий, с подбором персонала… Иногда даже сама выступаю, — Алёна бросила на Дмитриева многозначительный взгляд с двойным смыслом, обещая нечто большее, чем просто разговор. — Вчера, например, мне пришлось неожиданно заменить одну танцовщицу в одном весьма известном заведении. Импровизация — это моё всё. Публика была в восторге. А я почувствовала такую свободу…

— Неужели? — удивился Рогов, впервые проявляя живой, нескрываемый и почти неприличный интерес к разговору. — И что же вы танцевали?

— О, это был очень эмоциональный, импровизированный номер, почти танец-исповедь, — уклончиво, но с явным намёком ответила Алёна, снова посмотрев на Дмитриева. — Посвящённый… скажем так, борьбе за справедливость. Под очень энергичную, почти агрессивную музыку. Я выплеснула всю свою ярость и боль...

— Звучит интригующе, — пробормотал Дмитриев, искоса поглядывая на Алёну. В его глазах мелькнуло непристойное, животное любопытство, а фантазия явно заработала на полную мощность.

— А вы, Борис Михайлович, как проводите своё свободное время? — мягко поинтересовалась Люда, перетягивая внимание на Рогова.

— Да как обычно… Книги читаю, иногда в кино хожу. Лекции вот веду… — немного смущённо, пытаясь выглядеть интеллектуально, ответил Рогов, не отрывая взгляда от элегантной Люды.

— Вы преподаёте? Какой предмет, если не секрет? — с показным, изучающим интересом спросила Люда.

— Конституционное право. Я мог бы рассказать об этом очень много… Это моя страсть.

Пока Рогов, наконец-то почувствовавший себя нужным, говорил, Алёна наклонила голову Люды к себе и что-то ей прошептала ошеломляюще быстро, словно кодовое слово. Люда внимательно выслушала Алёну, её брови приподнялись в лёгком удивлении, но в глазах тут же появился хитрый, понимающий огонёк. Она кивнула, давая понять, что всё поняла, и была готова к следующему этапу.

— Афанасий Александрович, пройдёмте в VIP-зону. Там будет немного потише, и мы сможем продолжить нашу интересную беседу в более приватной, интимной обстановке, где никто нам не помешает говорить по душам. Кира Олеговна и Борис Михайлович, вы не против, если мы на некоторое время вас покинем? — с обворожительной, но совершенно расчётливой улыбкой, не допускающей возражений, обратилась Алёна к оставшейся паре.

— Конечно, Лариса Вадимовна. Мы с Борисом Михайловичем прекрасно пообщаемся и без вас. Нам нужно обсудить тонкости законотворчества, — сдержанно, с явным намёком на продолжение улыбнулась Люда, бросив на Рогова многообещающий, почти приказывающий и гипнотический взгляд.

Рогов, словно зачарованный, в состоянии лёгкого опьянения, кивнул, не отрывая взгляда от элегантной «Киры». В его голове уже рисовались планы на ближайший час.

Алёна грациозно встала и, взяв под руку заметно занервничавшего, но невероятно довольного и польщённого Дмитриева, повела его в сторону укромно расположенной VIP-зоны клуба, словно ведя овцу на заклание. Проходя мимо барной стойки, она незаметно кивнула Вике, которая тут же поняла её безмолвную просьбу, словно команду.

В VIP-зоне светил приглушённый, искушающий свет, создавая интимную, почти исповедальную атмосферу. Алёна усадила Дмитриева на мягкий кожаный диванчик и расположилась рядом с ним, в опасной близости, не сводя с него своего пронзительного, изучающего взгляда.

— Афанасий Александрович, вы знаете, меня действительно очень заинтересовали ваши рассуждения о проблемах современной высшей школы. Особенно те моменты, где вы говорили о… скажем так, не совсем этичном, а иногда и откровенно криминальном поведении некоторых преподавателей, злоупотребляющих своим положением, — Алёна сделала многозначительную паузу, внимательно наблюдая за реакцией Дмитриева. Она видела, как он начинает таять, как лёд на солнце.

Тот заметно заёрзал на диване, его лицо слегка покраснело, дыхание сбилось, а руки предательски задрожали. Дмитриев почувствовал, что Алёна видит его насквозь.

— Э… да, конечно. К сожалению, такие случаи иногда встречаются. Но, уверяю вас, это скорее исключение из правил. Большинство наших преподавателей — высококвалифицированные и порядочные люди, — соврал он, глядя в сторону. — Я в том числе!

— Безусловно. Но, как говорится, в семье не без урода. И, знаете, мне почему-то кажется, что вы могли бы рассказать мне гораздо больше интересных подробностей на эту тему. Возможно, даже поделиться какими-то личными наблюдениями или историями, которые вы скрываете, не для протокола? — Алёна наклонилась к Дмитриеву ближе, и её голос стал мягким и соблазнительным, обволакивающим, как яд. — Секреты всегда сближают, не правда ли, Афанасий Александрович?

Дмитриев сглотнул и нервно поправил свой галстук, который ему тут же захотелось ослабить.

— Ну… я не знаю, Лариса Вадимовна. Боюсь, что мои личные наблюдения не будут представлять для вас особого интереса. Они слишком скучны.

— С чего вы взяли? Я в своих работах всегда опираюсь на личный эмпирический опыт, который находится за пределами официальных документов. Мне стало известно, что вы и ваши коллеги интересовались одной студенткой, которая сейчас активно снимается в кино. Вы даже пытались выяснить её личные данные и планы на будущее. Разве это входит в ваши обязанности в рамках аккредитации? Или это было личное, нездоровое любопытство? Любопытство мужчины, который увидел что-то, что ему недоступно?

Дмитриев совсем сник и опустил голову. Его прежняя уверенность испарилась. Было видно, что он чувствует себя загнанным в угол, как крыса в западне. Он понял, что пришёл не на свидание, а на допрос.

— Лариса Вадимовна, поймите правильно… Мы просто хотели убедиться, что эта студентка… что её участие в съёмках не мешает её учёбе. Мы беспокоимся об успеваемости наших студентов, — пробормотал он жалким, дрожащим голосом.

— Беспокоитесь? Очень трогательно. Но я не верю в сказки. Насколько мне известно, эта студентка учится очень хорошо и успешно совмещает учёбу со своей работой. И её отсутствие на нескольких занятиях было согласовано с деканатом. Так что, думаю, ваши опасения совершенно беспочвенны. Или всё дело не только в учёбе? Может быть, дело в том, что она не поддалась на ваши намёки? Может, вы просто не смогли устоять перед её молодостью и красотой, и вам захотелось её приручить? — Алёна снова многозначительно, с укором улыбнулась.

В этот момент к их столику подошла Вика и незаметно положила на столик небольшую, но тяжёлую, как приговор, папку, внешне похожую на обычное меню. Алёна краем глаза заметила её и благодарно, с оттенком властности кивнула барменше.

— Афанасий Александрович, мне тут передали кое-какие документы. Возможно, они помогут нам лучше понять ситуацию, — Алёна взяла папку и открыла её. На столе появились несколько фотографий, на которых были запечатлены Дмитриев и Тихонов, активно и грязно пристающие к студенткам в университете. На одной фотографии Тихонов фамильярно обнимал Надю Степанову. Его лицо было неприятно близко к её. На другой был снят сам Дмитриев, пытающийся что-то сказать девушке, которая явно чувствовала себя некомфортно, испуганно униженно.

Дмитриев побледнел, увидев фотографии. Его лицо вдруг приобрело землистый цвет, как старая стена. Его глаза забегали по сторонам в поисках спасения, и свет в них потух. Его окружал только полумрак и пронзительный взгляд «Ларисы».

— Это… это всё подделка! Провокация! Нас подставили! — пробормотал он дрожащим, срывающимся голосом, надеясь на чудо.

— Подделка? Вы уверены? Ваши коллеги тоже так думают? У меня есть и другие материалы, Афанасий Александрович. Видеозаписи, показания свидетелей… Полный пакет документов, на худой конец. Думаю, если эти материалы, которые я могу опубликовать в любой момент, попадут в нужные руки, например, в Министерство образования Новосибирской области, или, что ещё хуже, в Интернет, у вас и ваших коллег могут возникнуть серьёзные проблемы. Уголовная ответственность, увольнение, лишение лицензии на преподавание без возможности восстановления… Особенно в свете аккредитации. Поэтому рекомендую вам быть посдержаннее и начать «играть по моим правилам». Иначе вам придётся искать новое место работы, вероятно, очень далеко от Новосибирска.

Дмитриев совсем поник и опустил голову, его плечи обмякли. Было очевидно, что он чувствует себя полностью загнанным в угол и понимает всю серьёзность сложившейся безвыходной ситуации.

— Лариса Вадимовна, я… я всё понимаю. Мы… мы просто хотели как лучше. Мы действительно беспокоимся об успеваемости наших студентов. И… и я обещаю вам, что подобное больше никогда не повторится. Мы сделаем всё возможное, чтобы загладить свою вину, — его голос был полон унижения и страха. — Скажите, что вы хотите?

— Вот это уже совсем другой разговор, Афанасий Александрович, — Алёна с удовлетворением откинулась на спинку дивана, и её взгляд стал более мягким, но по-прежнему оставался проницательным и требовательным. — Я ценю вашу готовность к сотрудничеству. И, поверьте мне, я тоже не хочу никаких скандалов. Моя цель — всего лишь добиться того, чтобы в нашем университете царила здоровая, уважительная, человечная атмосфера. Чтобы ни одна студентка больше не чувствовала себя беззащитной перед лицом недобросовестных, хищных преподавателей. Вы понимаете, что от вас требуется?

* * *

За столиком Люда и Рогов вели интеллектуально напряжённую, но невероятно флиртующую беседу. Люда в образе строгой и уверенной в себе Киры умело поддерживала разговор, задавая Рогову вопросы о его работе, научных интересах и взглядах на современное конституционное право, но в каждом слове был намёк на глубокую, личную заинтересованность. Рогов, очарованный её элегантностью, интеллектом и проницательностью, с удовольствием рассказывал о себе, стараясь произвести на неё самое благоприятное, самое сильное впечатление и чувствуя себя при этом очень значимым.

— Борис Михайлович, а как вы относитесь к последним изменениям в избирательном законодательстве? Мне кажется, там есть несколько весьма спорных моментов, которые требуют более детального, приватного обсуждения, — с серьёзным, но невероятно манящим видом произнесла Люда, делая небольшой глоток белого вина. — В частности, вопрос о добровольном отказе от полномочий в пользу личного счастья.

— О, это очень интересная тема, Кира Олеговна! Вы — первая женщина, с которой мне так интересно об этом говорить! Я как раз сейчас работаю над статьёй, посвящённой этой проблеме. На мой взгляд, наиболее существенные изменения коснулись формирования избирательных комиссий, а также ужесточения требований к кандидатам. В частности, введение так называемого «муниципального фильтра» для кандидатов в губернаторы, на мой взгляд, значительно ограничивает права граждан на избрание, — с энтузиазмом, граничащим с тщеславием, начал излагать свою точку зрения Рогов. Он был явно польщён, что его собеседница разбирается в таких тонкостях, и абсолютно забыл об исчезнувшей собеседнице Люды-Киры, а также не заметил, как попал в ловушку. — И, конечно, вопросы финансирования избирательных кампаний… Там тоже много подводных камней. Например, ужесточение контроля за поступлением средств из иностранных источников.

— Согласна, Борис Михайлович. А что вы думаете о возможности голосования через Интернет? Как вы считаете, это может привести к большей прозрачности или, наоборот, создаст новые возможности для манипуляций, что может быть даже очень соблазнительно для умных людей? — парировала Люда, демонстрируя глубокое понимание предмета и давая Рогову почувствовать своё интеллектуальное превосходство, которое он мог бы разделить, не спуская с него своих властных, проникающих глаз.

Рогов излагал свою позицию с огромным увлечением, совершенно забыв о том, что несколько минут назад его собеседником был Дмитриев, и о своей жене. Его эго было насыщено.

В этот момент к их столику вернулась Алёна.

— Простите, что так долго. Афанасий Александрович оказался очень интересным собеседником, но мы пришли к полному и абсолютному согласию, — с лёгкой, триумфальной улыбкой сказала Алёна, садясь обратно за стол.

— Ничего страшного, Лариса Вадимовна. Мы с Борисом Михайловичем тоже прекрасно провели время, обсуждая фундаментальные основы общества и личных отношений, — ответила Люда, бросив на Рогова многообещающий, завораживающий, словно секретный код, взгляд.

Рогов, заметив вернувшегося Дмитриева, который выглядел заметно помрачневшим, подавленным и сломленным, невольно усмехнулся про себя. Его самооценка взлетела до небес. «Кажется, яркая девушка произвела на моего коллегу не самое лучшее впечатление. Ну и хорошо. Теперь она будет моей добычей», — самодовольно подумал он.

— Ну что ж, думаю, нам пора по домам. Вечер был весьма насыщенным, и мы достигли всех поставленных целей, — сказала Алёна, поднимаясь со своего места. — Афанасий Александрович, Борис Михайлович, было приятно познакомиться. Надеюсь, до скорой, более продуктивной встречи при других, менее официальных обстоятельствах.

Дмитриев и Рогов молча, словно загипнотизированные, поднялись, провожая взглядом эффектных дам.

— До свидания, Лариса Вадимовна, Кира Олеговна, — пробормотал Дмитриев, стараясь скрыть свою подавленность и унижение.

Рогов же, напротив, выглядел весьма довольным, словно его только что повысили. Он проводил Люду долгим, жадным взглядом, пока она не скрылась из виду.

— Кира Олеговна, могу я проводить вас? Мне очень хотелось бы продолжить наш разговор, — неуверенно предложил он Люде, когда они вышли из клуба, надеясь на продолжение банкета.

— Благодарю, Борис Михайлович, но меня уже ждёт машина. Сегодня, к сожалению, не получится. Но наш разговор действительно стоит продолжения. Было очень приятно пообщаться с вами. Вы очень умный и проницательный мужчина. Надеюсь, мы еще увидимся, причём очень-очень скоро, — с загадочной улыбкой, обещавшей одновременно всё и ничего, ответила Люда и, кивнув ему на прощание, направилась к подъехавшему такси.

Рогов проводил её взглядом и, вздохнув от разочарования, пошёл в сторону своего автомобиля, мысленно прокручивая сегодняшний необычный вечер и лихорадочно придумывая, как бы ему поскорее снова встретиться с этой загадочной, элегантной и властной «Кирой».

Алёна и Люда, отойдя на некоторое расстояние от клуба, остановились и переглянулись. На их лицах играли довольные, торжествующие улыбки.

— Ну что, Леди Зет, как успехи? Кажется, наш козлобородый коллега попал в твои сети, запутался в статьях, даже не заметив этого? — с усмешкой, полной победы, спросила Алёна.

— О да, Леди Икс. Он просто очарован моей строгостью и интеллектом, и готов на всё, чтобы получить моё внимание. Думаю, он уже строит планы на нашу следующую встречу, которые не ограничиваются обсуждением конституционного права, и покупает мне монографии по юриспруденции, — с хитрой, лукавой улыбкой ответила Люда.

— Отлично. Значит, первая часть нашего плана успешно реализована. Король сломлен, его пешка очарована. Оба «зайца» пойманы, и Дмитриев сдал нам все пароли и явки. Теперь осталось дождаться, когда наши новосибирские гости соберут свои чемоданы и покинут наш гостеприимный город. И я им в этом помогу.

— Я думаю, это произойдёт очень скоро. После такого «тёплого» и проникающего приёма и ультиматума, подкреплённого фотографиями, они вряд ли захотят здесь задержаться, — уверенно, с абсолютным знанием сказала Люда.

Подруги громко рассмеялись, довольные результатом своего плана, и вызвали такси, чтобы разъехаться по домам. Алёна знала, что завтра в университете её ждёт много интересного. Она чувствовала себя настоящей всемогущей Леди Икс, способной решать любые проблемы и защищать тех, кто в этом нуждается, особенно Надю. И эта новая, всепоглощающая роль ей, кажется, начинала нравиться всё больше и больше, становясь её истинным, окончательным «я». Она была воином, стратегом и актрисой в самой главной пьесе своей жизни.