Эхо Бездны (гет)

Айра

Свобода пахла речной водой, прелой листвой и дымом далёких костров. Незнакомые запахи. Чужие. За десять лет в Академии я привыкла к другому: сырой камень, пыль старых книг, кисловатый запах магических эликсиров, которыми студенты травили друг друга на тренировках. Тот мир был клеткой. Душной, тёмной, но знакомой. А этот, новый, — распахнутой дверью в неизвестность.

И я не знала, страшно мне или… нет.

Мы шли вдоль реки уже несколько часов. Рейвэн молчал, погружённый в свои мысли. После крипты, после явления духа его брата, он будто замкнулся в себе. Я не трогала его. Понимала: когда призрак умершего говорит с тобой из-за грани, нужно время, чтобы переварить.

Я и сама не до конца осознала, что случилось там, внизу. Ключ, духи, голос Кейрана — всё смешалось в голове, как осколки разбитого зеркала. Но одно я знала точно: что-то изменилось.

Не только снаружи. Внутри.

Кулон на моей груди теперь не просто пульсировал. Он пел. Тихо, почти неслышно, но постоянно. Словно струна, которую тронули впервые за тысячу лет. И я чувствовала — нет, знала — что Бездна стала ближе. Не угрожающей, не голодной. Просто… ближе. Как друг, который долго ждал за дверью и наконец услышал шаги.

— Нам нужно переправиться, — голос Рейвэна вырвал меня из раздумий. — Здесь река мелеет, можно перейти вброд.

Я посмотрела на воду. Тёмную, почти чёрную в предрассветных сумерках. Река называлась Серебрянкой, но серебра в ней не было. Только холод.

— Ты знаешь эти места? — спросила я.

— Охотился здесь однажды. Давно. В тех лесах, — он махнул рукой в сторону тёмной полосы на горизонте, — есть старый форт. Заброшенный. Там можно укрыться до темноты.

— А потом?

— А потом пойдём в город. В Эшвилль. Это торговый порт, километрах в двадцати к востоку. Там есть явка Гильдии.

Я перешла реку следом за ним, чувствуя, как ледяная вода заливается в дырявые башмаки. Холод обжёг ступни, но я не поморщилась. Что такое холод по сравнению с тем, что я чувствовала в присутствии Бездны? Ничто. Меньше чем ничто.

На том берегу начинался лес. Не такой, как вокруг Академии — ухоженный, прореженный магией, с аккуратными дорожками и скамейками. Этот лес был диким. Деревья росли как попало, их корни переплетались, кроны смыкались в вышине, почти не пропуская света. Пахло сырой землёй, грибами и чем-то ещё — сладковатым, как гниющие цветы.

— Держись ближе, — сказал Рейвэн. — Здесь водятся хищники.

— Обычные или магические?

— И те, и другие.

Он вытащил меч и двинулся вперёд, раздвигая ветки. Я шла за ним, стараясь ступать бесшумно — привычка, вбитая годами службы. Пепельные не шумят. Пепельные не привлекают внимания. Пепельные не существуют.

Но теперь я существовала. И это было странно. Непривычно. Как новая одежда, которая ещё не обносилась по телу.

— Рейвэн, — позвала я.

— М?

— Что ты видел в крипте? После того, как я коснулась ключом кулона?

Он помолчал.

— Духов. Хранителей. Они встали вокруг тебя.

— А ещё?

Он снова замолчал. Я уже думала, что он не ответит, когда он произнёс:

— Кейрана. Я видел Кейрана.

— Он говорил с тобой?

— Сказал, чтобы я защищал тебя. Что ты — ключ, а я — замок.

Я споткнулась о корень и чуть не упала. Рейвэн обернулся:

— Осторожнее.

— Ключ и замок, — повторила я, восстанавливая равновесие. — Что это значит?

— Не знаю. Может быть, метафора. Может быть, пророчество. А может быть, просто слова мёртвого, которые ничего не значат.

— Ты не веришь, что это был он?

— Я не знаю, чему верить, — его голос прозвучал глухо. — Я видел его лицо. Слышал его голос. Но десять лет в Бездне… никто не выживает в Бездне десять лет.

— Откуда ты знаешь? — тихо спросила я. — Ты сам говорил, что там время течёт иначе.

Он не ответил.

Мы шли дальше. Лес становился гуще, темнее. Ветки цеплялись за одежду, под ногами чавкала грязь. Где-то вдалеке ухала сова — или не сова, а что-то другое, более древнее, что прячется в этих лесах со времён Первого Разлома.

— Ты боишься? — вдруг спросил Рейвэн.

— Чего?

— Того, что внутри тебя. Бездны.

Я задумалась. Страх — это то, что я испытывала десять лет. Страх разоблачения, страх наказания, страх, что кто-то узнает мою тайну. Но теперь тайна была раскрыта, и страх… ушёл. Осталось что-то другое.

— Нет, — ответила я. — Больше нет. Раньше боялась. Раньше я думала, что это что-то тёмное, злое, что оно уничтожит меня, если я дам ему волю. Но после того, что случилось в храме, после того, как я коснулась твари и поговорила с Бездной… это не зло. Это просто…

— Что?

— Сила. Огромная, древняя сила, которая хочет домой. И она готова уничтожить всё на своём пути, чтобы вернуться. Не потому, что она злая. А потому, что она раненая. Как зверь в капкане.

— Раненый зверь опаснее здорового, — заметил Рейвэн.

— Да. Но его можно исцелить.

— Ты хочешь исцелить Бездну?

— Я хочу понять её.

Мы вышли на небольшую поляну. В центре стоял форт — приземистое каменное строение, поросшее мхом и плющом. Стены были полуразрушены, крыша провалилась, но часть постройки уцелела. Я видела следы старого костра, обгорелые кости — звериные, к счастью — и обрывки верёвок.

— Бывший пост Гильдии, — сказал Рейвэн. — Забросили лет пять назад, когда сместились маршруты патрулей. Но здесь можно переночевать.

Он вошёл внутрь и сразу принялся за дело: собрал хворост, разжёг огонь в старом очаге, проверил углы на предмет ловушек и гнёзд нечисти. Я стояла у входа и смотрела на него. Охотник. Воин. Изгой.

— Ты делал это раньше, — сказала я.

— Что именно?

— Заботился о ком-то.

Он замер на секунду. Затем продолжил разводить огонь.

— Я заботился о брате, — сказал он. — Когда мы были детьми, пока Кейран не стал достаточно взрослым, чтобы заботиться обо мне. А потом…

— Он исчез.

— Да.

Я подошла и села у огня. Пламя согревало лицо, и я вдруг поняла, как сильно замёрзла. Не телом — душой. Десять лет холода. Десять лет одиночества. И только теперь, у этого жалкого костра в заброшенном форте, рядом с человеком, который должен был меня убить, я начала оттаивать.

— Расскажи мне о нём, — попросила я. — О Кейране.

Рейвэн сел напротив. Огонь отбрасывал тени на его лицо, и оно казалось старше. Суровее. И в то же время — беззащитнее.

— Он был лучше меня, — начал он. — Во всём. Лучше фехтовал, лучше учился. Но никогда не кичился этим. Наоборот — он всегда говорил, что я талантливее. Что у меня есть то, чего нет у него. Чутьё.

— Охотничье чутьё?

— Да. У Моррвейнов оно передаётся через поколение. Иногда проявляется у младших детей. У меня проявилось рано. Отец говорил — проклятие. А Кейран говорил — дар.

— Ты был близок с ним?

— Да. Он был единственным, кто относился ко мне как к равному. Остальные… — он покачал головой. — Остальные видели во мне запасного. Инструмент. Оружие. А Кейран видел брата.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не жалость — нет, Рейвэн не нуждался в жалости. Понимание. Я тоже была «запасной». Сосудом. Инструментом, который ждали десять лет, чтобы использовать.

— А ты? — вдруг спросил он. — У тебя была семья? До того, как тебя нашли у ворот?

— Я не помню.

— Совсем ничего?

— Совсем. Иногда мне кажется, что я вижу какие-то образы во сне. Лица. Голоса. Но они тают, как туман, когда просыпаюсь.

— Может быть, это к лучшему, — тихо произнёс он.

Я не ответила, но внутри не согласилась. Ничто не может быть хуже пустоты. Пустота — это не покой. Пустота — это голод, который не утолить.

— Рейвэн, — сказала я после долгой паузы. — Что мы будем делать, когда доберёмся до Гильдии?

— Расскажем им правду. О Кассиане, о Разломе, о тебе. Они должны знать, что Совет — не спаситель, каким себя выставляет.

— А если они не поверят?

— Поверят. У меня есть доказательства.

— Какие?

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист пергамента. Я узнала его — это была та самая страница из его тетради, где он делал пометки обо мне.

— Записи. Наблюдения. Даты. Я вёл их с первого дня, как увидел тебя.

— Ты записывал всё это? — я почувствовала, как краска приливает к щекам.

— Да. Это была часть охоты. Но теперь это часть доказательств.

Я протянула руку:

— Можно?

Он помедлил, затем отдал лист. Я пробежала глазами по строчкам. Его почерк был твёрдым, угловатым, но разборчивым. «Объект: женский. Возраст: приблизительно 18-20 лет. Магический фон: отсутствует (или блокирован?). Реакция на раздражители: замедленная. Эмоциональный спектр: сужен. Предположительно — результат травмы или подавления».

— «Эмоциональный спектр сужен», — прочитала я вслух. — Это по-научному означает «совсем бесчувственная»?

— Это означает, что ты хорошо контролируешь эмоции.

— Или что у меня их нет.

— Я видел тебя вчера, когда ты коснулась твари, — он посмотрел мне прямо в глаза. — У тебя есть эмоции. Просто ты их прячешь.

Я отвела взгляд. Он был прав. Я прятала. Десять лет Пепельные не имели права на чувства. Чувства — это слабость. Слабость — это смерть.

— Что ещё ты записал? — спросила я.

— Что ты не спишь по ночам. Что твой кулон тёплый на ощупь. Что ты реагируешь на моё присутствие.

— Реагирую?

— У тебя учащается дыхание. Расширяются зрачки. Ты теребишь шнурок кулона.

Я опустила глаза и поняла, что прямо сейчас тереблю этот проклятый шнурок. Мои пальцы замерли.

— Это ничего не значит.

— Я знаю.

— Просто нервы.

— Я знаю.

— И это не из-за тебя.

Он чуть заметно улыбнулся — впервые за этот долгий, бесконечный день.

— Я знаю.

Я сердито отвернулась, но внутри что-то потеплело. Не кулон. Что-то другое. Что-то, чего я не чувствовала очень, очень давно.

А может быть, никогда.

Ночь в форте прошла спокойно. Слишком спокойно.

Я проснулась от того, что кулон снова стал горячим. Не обжигающим, но достаточно тёплым, чтобы разбудить. За окнами занимался серый рассвет. Рейвэн спал, привалившись спиной к стене, с мечом на коленях. Даже во сне он был настороже — пальцы сжимали рукоять.

Я встала и тихо вышла наружу. Утренний туман стелился над поляной, закручиваясь вокруг стволов. Пахло сыростью, хвоей и чем-то ещё — едва уловимым, как шёпот.

Кулон пульсировал.

Я отошла подальше от форта, туда, где лес становился гуще. Сердце стучало чаще обычного. Я не знала, зачем иду — ноги сами несли меня куда-то, повинуясь зову, который я слышала не ушами, а чем-то другим. Тем, что спало внутри и теперь просыпалось.

Деревья расступились. Я вышла на край оврага и замерла.

Внизу, на дне, лежала тварь.

Она была ранена. Огромная туша, покрытая чёрной блестящей шкурой, тяжело вздымалась. Из бока торчал обломок копья — магического, судя по зеленоватому свечению. Тварь истекала кровью. Чёрной, густой, дымящейся на холодном воздухе.

Я должна была испугаться. Должна была бежать обратно, будить Рейвэна, хвататься за меч. Но я не испугалась.

Я шагнула вниз.

Спуск был крутым, ноги скользили по мокрой траве. Я съехала на дно оврага и приблизилась к твари. Она подняла голову — голый череп, пустые глазницы — и посмотрела на меня.

И я услышала её. Так же, как в Долине.

«Боль…» — шептал её разум. — «Холод… дом… хочу домой…»

— Ты из Бездны, — прошептала я. — Как та, другая. Ты пришла за мной?

«Зов… мы слышали зов… ты звала…»

— Я не хотела вас звать. Это кулон. Это… оно.

«Ты — часть целого… ты — наша… вернись… верни нас домой…»

Я протянула руку и коснулась её шкуры. Холодная, гладкая, как обсидиан. Кулон на моей груди вспыхнул, и чёрные нити потянулись к ране. Я видела, как они проникают в плоть, обвивают обломок копья.

— Я могу попробовать, — сказала я. — Но я не знаю как.

«Просто захоти…»

Я закрыла глаза и захотела. Не головой — тем, что внутри. Тем, что было связано с Бездной. Я представила, как нити вытягивают яд из раны, как плоть срастается, как боль уходит.

И это произошло.

Копьё выпало. Рана закрылась. Тварь вздохнула — глубоко, с присвистом — и поднялась на лапы. Она была огромной, гораздо крупнее, чем казалась лёжа. Её голый череп оказался на уровне моего лица.

Мы стояли друг напротив друга: я — маленькая, хрупкая, в рваном платье Пепельной, и она — порождение Бездны, которое должно было убивать, но вместо этого склонило голову.

«Спасибо…»

— Не за что, — прошептала я. — Возвращайся домой. Скажи им… скажи, что я приду. Что ключ у меня. Что дверь скоро откроется.

Тварь развернулась и исчезла в тумане. Двигалась она бесшумно, как тень, как дым. Через мгновение лес снова был пуст.

Я стояла на дне оврага, дрожа от холода и чего-то ещё — возбуждения? страха? предвкушения? — и смотрела на свои руки. Они светились. Слабо, едва заметно, но светились тем же багровым светом, что и кулон.

— Айра!

Я обернулась. Рейвэн стоял на краю оврага с мечом наголо. Его лицо было бледным, а глаза метались по поляне, выискивая опасность.

— Что случилось? — крикнул он. — Я почувствовал выброс магии!

— Всё в порядке, — ответила я, пряча светящиеся руки за спину. — Здесь была тварь.

— Что?!

— Не бойся. Она ушла.

— Ушла? — он спрыгнул вниз, поднимая фонтан грязи, и схватил меня за плечи. — Ты в порядке? Она ранила тебя? Что произошло?

— Ничего, — я высвободилась из его хватки. — Она была ранена. Я помогла ей.

Повисла тишина. Рейвэн смотрел на меня так, будто я сообщила, что умею летать.

— Ты… помогла? Твари Бездны?

— Она не хотела нападать. Она была напугана и хотела домой. И я… я смогла её исцелить.

— Ты исцелила порождение Бездны? — его голос звучал не зло, скорее ошеломлённо.

— Да. Я не знаю, как это работает. Просто… захотела. И это случилось.

Я показала ему руки. Свечение уже почти угасло, но кончики пальцев всё ещё мерцали.

— Это что-то новое, — сказала я. — Раньше я только гасила магию. А теперь я могу… исцелять? Или это работает только на тварях? Я не знаю.

— Айра, — он взял мои руки в свои и внимательно осмотрел. — Ты понимаешь, что это значит?

— Нет.

— Это значит, что твоя сила растёт. Что связь с Бездной становится крепче. Что заклятие, которое сдерживало тебя десять лет…

— …ослабевает, — закончила я. — Я знаю.

— Если так пойдёт дальше…

— Я стану тем, чем меня создали? Полным Сосудом?

Он не ответил. Но его молчание было красноречивее слов.

— Я не боюсь, — сказала я. — Честно. Я чувствую, что это… правильно. Как будто я наконец становлюсь собой.

— Ты даже не знаешь, кто ты.

— Может быть. Но я хочу узнать.

Он долго смотрел на меня. Затем вздохнул и опустил руки.

— Ладно. Но в следующий раз, когда решишь убежать навстречу твари, предупреди меня.

— Чтобы ты мог меня остановить?

— Чтобы я мог пойти с тобой.

Он развернулся и полез вверх по склону. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как в груди разливается тепло — то самое, новое, незнакомое.

— Рейвэн, — позвала я.

— Что?

— Спасибо.

Он не обернулся.

— Не за что.

До Эшвилля мы добрались к вечеру.

Город встретил нас запахом рыбы, дыма и дешёвого эля. Порт гудел: грузчики таскали тюки, матросы орали друг на друга на полудюжине языков, где-то звенела цепями подъёмная решётка. После тишины леса этот шум оглушал.

— Держись ближе, — повторил Рейвэн. — Здесь неспокойно.

— Я вижу.

Мы прошли через портовые кварталы, миновали рынок, свернули в лабиринт узких переулков. Дома здесь были старыми, кособокими, с облупившейся краской и тёмными окнами. На углах жгли костры в железных бочках. Вокруг них сидели люди — бедняки, бродяги, изгои.

— Явка Гильдии в таком месте? — усомнилась я.

— Лучшее укрытие — то, которое никто не захочет искать.

Он остановился перед покосившимся зданием с вывеской «Лавка древностей». Краска на вывеске облупилась, окна были заколочены досками. Но сквозь щели пробивался свет.

Рейвэн постучал особым образом: три удара, пауза, ещё два.

Дверь приоткрылась. В щели блеснул настороженный глаз.

— Кто?

— Моррвейн.

Глаз исчез. За дверью послышался шум отодвигаемых засовов, затем она распахнулась, и мы вошли.

Внутри «Лавка древностей» оказалась совсем не лавкой. Это был склад оружия. Стеллажи с мечами, кинжалами, арбалетами уходили под потолок. В углу стояли бочки с порохом. За столом, заваленным картами и бумагами, сидели трое: женщина с коротко стриженными седыми волосами, мужчина со шрамом через всё лицо и молодой парень с лицом, покрытым ожогами.

— Рейвэн Моррвейн, — произнесла женщина, поднимаясь. — Живой. А мы думали, тебя уже скормили воронам.

— Рад видеть тебя, Веста, — ответил он. — Это Айра. Она со мной.

Веста перевела взгляд на меня. Её глаза были холодными, оценивающими. Она смотрела на меня несколько секунд, затем вдруг вздрогнула и отступила на шаг.

— Что у неё на шее?

— Кулон, — спокойно ответил Рейвэн. — Артефакт. Она — Сосуд.

Повисла мёртвая тишина. Мужчина со шрамом встал из-за стола, его рука легла на рукоять кинжала. Парень с ожогами нервно облизал губы.

— Ты привёл Сосуд Бездны в наше убежище? — голос Весты был ледяным. — После того, что случилось в Академии? Ты в своём уме?

— Выслушай меня. Всё не так, как говорит Совет.

— Совет говорит, что ты предатель, — вставил мужчина со шрамом. — Что ты помог Сосуду сбежать. Что из-за тебя твари прорвали барьер.

— Барьер прорвали не из-за меня, — отрезал Рейвэн. — И не из-за неё. Это Кассиан. Он десять лет готовил это. Он создал Сосуд, чтобы использовать его как разменную монету в переговорах с Бездной.

— Кассиан? — Веста нахмурилась. — Ректор Академии?

— Он самый. И он пойдёт на всё, чтобы вернуть её. Она — ключ к Разлому. Единственный ключ. Если он получит её, он сможет диктовать условия Бездне. Или Совету. Или всем сразу.

Веста перевела взгляд на меня. На этот раз он был не враждебным — изучающим.

— Это правда? — спросила она у меня. — Ты — ключ?

Я вытащила ключ из-под платья. Маленький серебряный предмет с чёрными камнями, найденный в крипте. В тусклом свете лавки он мерцал.

— Это ключ от Первой Двери, — сказала я. — Так написано в пророчестве. Я могу закрыть Разлом. Или открыть. Выбор за мной. Но Кассиан хочет, чтобы выбор был за ним.

В комнате повисла тишина. Потом Веста медленно произнесла:

— Если это правда, то Совет должен знать.

— Совет под контролем Кассиана, — возразил Рейвэн. — По крайней мере, частично. Если ты отправишь депешу, она окажется у него на столе раньше, чем у адресата.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Помогите нам добраться до Разлома. Дайте припасы, проводников, карты. Мы сами всё сделаем.

— Вы двое против целой армии? Против Совета, против Кассиана, против тварей Бездны?

— Да.

Веста долго смотрела на него. Потом на меня. Потом снова на него.

— Ты изменился, Рейвэн, — сказала она наконец. — Раньше ты был охотником. Холодным, расчётливым. А теперь ты… защитник.

— Я не изменился, — ответил он. — Просто теперь я знаю, кого защищать.

Она вздохнула.

— Ладно. Мы поможем. Но есть одна проблема.

— Какая?

— В городе люди Кассиана. Много. Они ищут вас. Перекрыли все выходы, патрулируют улицы. Мы не сможем вывести вас открыто.

— И что ты предлагаешь?

— Подземный ход, — Веста указала на люк в полу. — Старые катакомбы ведут к реке. Там вас будет ждать лодка. Но ход охраняется.

— Кем?

— Не кем. Чем. Там, внизу, живёт тварь. Не из Бездны, местная. Мы зовём её Могильщиком. Никто не спускается туда и не возвращается.

— Почему?

— Потому что Могильщик питается магией. Чем сильнее маг, тем быстрее он найдёт его. А ты, — она посмотрела на меня, — ты для него как факел в темноте.

Рейвэн переглянулся со мной.

— Мы справимся, — сказал он.

— Вы сумасшедшие, — покачала головой Веста.

— Да, — согласился он. — Но это наш единственный шанс.

Спуск в катакомбы начался через час.

Веста дала нам факелы, верёвки, флягу с водой и мешочек с сушёным мясом. Мужчина со шрамом, которого звали Гарроу, провёл нас к люку и поднял крышку. Из темноты пахнуло сыростью и гнилью.

— Если не вернётесь через сутки, мы будем считать вас мёртвыми, — сказал он.

— Мы вернёмся, — ответил Рейвэн.

Он спустился первым. Я за ним.

Катакомбы Эшвилля были древними — гораздо древнее города. Стены, сложенные из грубого камня, покрывала плесень. Факелы выхватывали из темноты ниши с истлевшими костями, ржавые цепи, свисающие с потолка, и странные символы, вырезанные прямо на камне.

— Те же знаки, что в храме, — сказала я, проводя пальцем по одному из них. — Первый Разлом. Это место связано с ним?

— Возможно. Эшвилль построили на руинах старого города. Того самого, который был разрушен тысячу лет назад, когда открылся Разлом.

Мы шли вперёд, и с каждым шагом воздух становился тяжелее. Кулон на моей груди пульсировал в такт моему сердцу. Я чувствовала, как где-то впереди, в глубине катакомб, что-то ждёт.

— Рейвэн, — тихо позвала я.

— Я чувствую.

— Оно большое.

— Знаю.

— И голодное.

— Знаю. Держись за моей спиной. Если что — используй кулон.

Мы свернули в боковой проход и оказались в огромном зале. Своды терялись во тьме. Пол был усеян костями — сотнями костей, раздробленных и обглоданных. В центре зала лежало оно.

Могильщик.

Тварь была огромной, больше той, что я исцелила в лесу. Её тело напоминало змеиное — длинное, покрытое костяными пластинами, — но голова была почти человеческой. Искажённой, вытянутой, с провалами вместо глаз и пастью, усеянной несколькими рядами зубов.

Оно спало. Сворачивалось кольцами вокруг груд костей и мерно дышало.

— Тихо, — одними губами произнёс Рейвэн. — Обходим слева.

Мы крались вдоль стены, стараясь не потревожить ни одной косточки. Могильщик не шевелился. Его дыхание было ровным, как прибой.

Но когда мы почти достигли дальнего выхода, кулон вспыхнул. Я не успела среагировать — свет ударил в стены, и тварь открыла глаза.

Вернее, провалы на месте глаз. В них клубилась тьма — та же тьма, что и в глубине моего кулона.

— Бежим! — крикнул Рейвэн.

Могильщик взревел. Звук был такой низкий, что у меня завибрировали внутренности. Тварь распрямилась, разбрасывая кости, и бросилась на нас.

Я побежала. Но не к выходу — к ней.

— Айра! — крик Рейвэна разорвал воздух. — Ты что делаешь?!

Я не ответила. Я уже знала, что делать.

Я выхватила ключ и сжала его в ладони. Одновременно я сорвала кулон с шеи и подняла высоко над головой. Камень засиял так ярко, что глазам стало больно.

— Стой! — крикнула я твари.

И она остановилась.

Замерла в нескольких футах от меня, раскачивая уродливой головой. Из её пасти капала слюна, тёмная и маслянистая, прожигающая дыры в камне.

— Ты питаешься магией, — сказала я. — Я слышу твой голод. Он такой же, как мой.

Тварь заворчала.

— Ты охраняешь это место. От тех, кто придёт сюда с силой. Но я пришла не с силой. Я пришла с даром.

Я направила на неё кулон. Чёрные нити потянулись к её голове. Они обвили пустые глазницы, проникли внутрь.

И я увидела.

Увидела то, что видел Могильщик. Тысячу лет одиночества. Голод. Боль. Желание, чтобы кто-нибудь — кто угодно — освободил его от этой бесконечной службы.

— Ты Хранитель, — прошептала я. — Ты — один из Первых. Ты не тварь. Ты… человек.

И я показала ему.

Не словами — образами. Храм. Алтарь. Пророчество. Ключ. То, что я узнала за последние дни. То, что я — Сосуд. Что я пришла закрыть Разлом. Что его служба скоро закончится.

Могильщик замер. Потом медленно, очень медленно, склонил голову. Почтительно. Как та тварь в Долине.

— Ты пропускаешь нас, — сказала я. — Мы идём к Разлому. Чтобы всё закончить.

Он отступил в сторону, освобождая проход. Кости захрустели под его тяжёлым телом.

Я обернулась к Рейвэну. Он стоял у стены, сжимая меч, и на его лице было выражение, которого я никогда не видела. Не страх. Не ярость. Благоговение.

— Идём, — сказала я. — Он нас пропускает.

— Как ты это делаешь? — спросил он, догоняя меня.

— Я просто говорю с ними. Они не злые. Они просто… забытые.

— Ты говоришь с тварями Бездны, исцеляешь их, приказываешь им — и они слушаются.

— Они слушаются не меня, — я надела кулон обратно. — Они слушаются вот это.

— Бездну.

— Да.

Он помолчал.

— Это пугает. То, что ты можешь.

— Меня тоже пугает, — призналась я. — Но ещё больше меня пугает то, что я могу не успеть. Что Кассиан найдёт нас раньше, чем мы доберёмся до Разлома. Что ключ отнимут. Что дверь откроют не так, как нужно.

— Мы не дадим ему, — твёрдо сказал Рейвэн. — Мы дойдём. Вместе.

Я кивала, но внутри меня зрело другое понимание. То, о чём я не говорила ему. То, что сказала Бездна.

Чтобы закрыть дверь, нужна жертва.

И этой жертвой должна быть я.

Мы вышли из катакомб на рассвете.

Лодка ждала у берега, привязанная к старому дереву. Чёрная вода реки блестела в сером утреннем свете. На том берегу чернел лес, за ним — горы, а за горами — Разлом.

— Далеко? — спросила я.

— Два дня пути. Может, три.

— Успеем?

— Должны.

Он столкнул лодку в воду. Я забралась внутрь, кутаясь в рваный плащ, который дала Веста. Холодный ветер с реки пробирал до костей.

Рейвэн сел на вёсла и начал грести. Его лицо было сосредоточенным, но я видела, как под глазами залегли тени. Он не спал уже много дней. Как и я.

— Рейвэн, — позвала я.

— М?

— Если я не вернусь…

— Ты вернёшься.

— Но если нет. Если я останусь там, в Бездне… Ты должен знать кое-что.

Он перестал грести. Лодка закачалась на волнах.

— Что?

— Я не жалею. Ни о чём. О том, что меня создали. О том, что я десять лет была Пепельной. О том, что ты нашёл меня. Всё это привело меня сюда. К этому моменту. И если я должна уйти, чтобы закрыть Дверь… это честная цена.

— Это не цена. Это убийство.

— Это выбор. Мой выбор.

Он долго молчал. Затем опустил вёсла в воду и снова начал грести. Его лицо было твёрдым, как камень.

— Я не приму твою жертву, — сказал он наконец.

— Это не тебе решать.

— Это и не тебе одной. Ты сказала: мы ключ и замок. Может быть, это значит, что мы должны быть вместе. Не только в жизни — во всём. Может быть, замок может защитить ключ. Или ключ может открыть замок, не разрушаясь.

— Ты говоришь загадками.

— Я говорю как Моррвейн. Мы не сдаёмся. Никогда.

Лодка скользила по чёрной воде. Впереди занимался рассвет — кроваво-красный, тяжёлый. Небо над горами было цвета запёкшейся крови.

Где-то там, за горами, ждал Разлом.

Где-то там, за гранью этого мира, ждала Бездна.

И где-то глубоко внутри меня просыпалась сила, которой я ещё не знала, но которая всегда была там. С самого начала.

Оставалось только понять: хватит ли её, чтобы спасти нас обоих?

Или мне суждено потерять себя, чтобы спасти всё остальное?