Всякое о Викингах (гет)

В непосредственной близости от Олуха, на альбских островах, не было по-настоящему крупных государств. Ирландия была политически раздроблена на десятки враждующих мелких королевств и не объединялась со времён гибели верховного короля Бриана Бору в битве при Клонтарфе в 1014 году. Альба на севере находилась под властью Кровавого короля, Макбета мак Финдлайха, но тот лишь недавно взошёл на престол и, несмотря на свои последующие деяния, в то время никак не мог считаться великой силой. Уэльс был расколот на пять грызущихся королевств, которым предстояло воссоединиться лишь спустя долгие годы. Вокруг Ирландского моря и Гебридских островов правили прочие военные вожди и мелкие короли, многие из которых происходили из родственных династий, бесконечно враждовавшие между собой.

Единственными по-настоящему значимыми силами поблизости были Англия под властью короля-тирана Хардекнуда и политически децентрализованное Франкское королевство на юге, где правил король Генрих из династии Капетингов. Ни у одного из этих государств не было ни населения, ни стимулов, чтобы искать конфликта с Олухом. Генрих вяз в распрях со своей знатью, а Хардекнуд насаждал свою волю среди неспокойного народа. В особенности же самодержавные методы, которыми Хардекнуд правил Данией последние несколько лет, обернулись против него самым разрушительным образом и подготовили почву для...

— «Сборник олухских историков», 1396

* * *

Капитан Рагнелл смотрел на пленённых драконов, закованных в цепи, и его передёргивало. Но Адальвин приказал ему вернуться с драконами — хотят Хулиганы отдавать их или нет, — а учитывая, как крепко король держал его в кулаке... Что ж. Вот он и здесь: всю ночь и всё утро гнал суда так далеко и так быстро, как только смел.

Он надеялся, что в суматохе и общем кипении праздника Дня Весенья их исчезновение никому не бросится в глаза. Как-никак, они были уже более чем в тридцати лигах от Олуха по прямой, как ворона или дракон летит; море велико, а его корабли — лишь крошечные щепки, скользящие по поверхности того.

И всё же они шли под полными парусами.

На просторах моря одному кораблю трудно выследить другой. Корабли малы, океан огромен. Одинокое судно, по сути, пылинка, и заметить его дальше чем за милю, ну, за две в идеальную погоду, можно разве что Господним Зрением. Но Рагнелла тревожили не те, кто смотрит с воды: по-настоящему он боялся наблюдателей с неба.

Прошли ещё часы, и они мчались к Северному проливу так быстро, как он только решался. Судно выдерживало такие условия, но начни ветер гулять сильнее и придётся спускать паруса, иначе недалеко и до беды.

Только сейчас он на это не отваживался. Каждая лишняя лига между ними и Олухом — это лига, которую Хулиганам придётся пройти в поисках и погоне.

Если повезёт, на Олухе даже не поймут, что он исчез, пока он и его корабли не уйдут настолько далеко, что поиски станут бессмысленны. Его люди докладывали, что мальчишка, у которого они украли дракона и упряжь, в темноте убежал и сорвался со скалы, а значит, тревогу могли ещё не поднять.

Когда полуденное солнце перевалило через зенит и снова пошло к горизонту, Рагнелл позволил себе немного расслабиться и подошёл осмотреть драконов.

Трофеи, что ни говори, вышли отменные. Напоив кое-кого из Хулиганов и вытянув разговоры под хорошую выпивку, они выбрали Громмелей: этим тварям нужно жрать камни, прежде чем они сумеют дышать огнём. Значит, кормить их можно безопасно, без риска спалить корабли. К тому же звери оказались доверчивыми: подпускали людей совсем близко, а дальше достаточно было почесать под челюстью в нужной точке. Рагнелл понятия не имел, что бы они делали без этой слабости, которую сын вождя невольно выдал им в ночь прибытия. После этого связать зверей оказалось детской забавой.

Вышли они около полуночи, пользуясь светом только что прошедшей полной луны, чтобы миновать скалы-кекуры, а затем понеслись на юг, домой, на предельной скорости, пока восемь драконов были спрятаны под брезентом и грузом.

На текущий момент, почти сутки спустя, команда вымоталась; кое-кто уже едва держался на ногах. Он взял двойной экипаж специально, чтобы гнать без остановки, меняя уставших на свежих и поддерживая полные вахты на парусах и вёслах. Хотя подгонять никого и не приходилось. Все понимали: ярость Олуха будет страшна. А их господин пообещал всем щедрые награды. Страх и жадность — отличные стимулы для усердия.

Им оставалось только дотянуть до дома с добычей, и там их укроют крепкие стены и личная охрана господина. Рагнелл набрал ведро рыбы, стащенной из одного из больших олуховских чанов, и пошёл кормить зверей сам: его люди боялись к ним подходить.

Один Громмель поскуливал в цепях. Рагнелл осторожно протянул руку, почесал его под подбородком — и с полнейшим изумлением увидел, как зверь тяжело бухнулся на доски. Рядом лежали упряжь и седло: их тоже везли домой, чтобы кожевники сняли копию.

Он пригляделся к ремню и разобрал слова, выжженные на коже того. Рунопись была угловатая, нордская, но через минуту он сложил буквы.

— Сарделька, значит? Или всё-таки Рыбьеног?

На последнем имени зверь жалобно пискнул. Капитан покачал головой. У Хулиганов были самые странные традиции именования.

— Ага. Рыбьеног, рад знакомству. Прошу прощения за неудобства, но обещаю: по возвращении о тебе позаботятся.

Зверь снова пискнул. Рагнелл похлопал его по носу и протянул рыбу.

— Да ты не бойся, — сказал он, пока тот жадно заглатывал угощение. — Когда я представлю тебя королю, ты из простого дракона в стае превратишься в личного верхового зверя знатного лорда. Неплохо, а?

Ответить дракон не успел: с другого корабля донёсся панический крик.

Рагнелл поднял голову, гадая, что стряслось. Кто-то, дрожа, ткнул рукой вперёд. Рагнелл всмотрелся в море, подумав, что они наткнулись на викингский налёт или на флот Дуб Линна либо Манау.

А потом он поднял взгляд выше, и сердцо у него ухнуло куда-то в пятки.

Впереди, в небе над самым узким местом Северного пролива, висела стая из десятков драконов: там были крылатые точки на жёсткой синеве небес, на спинах которых виднелись всадники.

Он не знал, заметили ли уже его суда, но причин их появления гадать не приходилось.

Его перехитрили и обошли. В открытом море корабль почти невозможно найти... но Северный пролив — не открытое море. В узкой горловине пролив между Альбой и Ирландией составляет всего три-четыре лиги. Говорили, что в ясный день один берег виден с другого.

И в этот ясный день он отчётливо видел: Хулиганы оказались умнее. Вместо бесплодных поисков по океану они улетели вперёд и отрезали ему самый быстрый путь домой, поджидая в единственной точке, миновать которую он был обязан.

Он ненавидел умных врагов.

Но и сам он мог быть хитрым.

— Разворот! На северо-запад! Прижмёмся к берегу Ирландии и обогнём с запада и юга домой! Нас ещё не заметили, есть шанс уйти!

Моряки кинулись выполнять приказ, разворачивая корабль так быстро, как могли. Киль и шпангоуты протестующе заскрипели, паруса и снасти затрещали и захлопали в меняющемся ветре. Ветер тянул с северо-востока, тот был сухим, с запахом деревьев и земли. Они повернули, увели носы кораблей на юг, меняя прежний курс — на юго-восток — на полветра, что понесёт их к северо-западу.

Люди у него были умелые и очень мотивированные: поворот они выполнили так, что их не снесло на подветренный берег. И хорошо: там лежало королевство Улад — в лучшем случае холодный союзник Адальвина. Рагнелл не сомневался: если их выбросит на тот берег, их найдут и схватят либо уладцы, либо Хулиганы. И хотя первые, конечно, были бы милосерднее вторых, он сомневался, что Адальвин станет платить выкуп за провал, даже если провалился его близкий родственник. Уа Имар, как Рагнелл отлично знал, не славились избытком глубокой родственной привязанности.

Нет, лучший выход сейчас — идти дальше и пытаться уйти от Хулиганов, держась близ берега, пока тьма не поможет им скрыться... или пока, на удачу, не налетит шторм и не даст укрытие от внимательных глаз в вышине. Он ощущал себя уязвимым, как на ладони, и понимал: только его хитрость отделяет его от купания в драконьем огне.

Он пристально следил за небом, выискивая любой признак того, что его увидели.

Дважды за следующие полчаса он замечал, как дракон покидает своё место в воздушном строю и ныряет вниз — по причинам, о которых оставалось лишь гадать, но, скорее всего, они проверяли рыбацкие лодки и другие суда.

Он так напряжённо всматривался в дальних зверей, устроивших засаду, что только неуклюжий, булькающий вздох заставил его отвести взгляд. Второй помощник схватил его за руку и развернул.

Возмущение у Рагнелла умерло на губах: в поле его зрения появилась другая цепочка драконов, летевшая ровно вперёд.

Он реально ненавидел умных врагов.

Распластавшись по половине неба, они шли, как он прикинул, с интервалом примерно в полмили. Он различал по меньшей мере пять-шесть тёмных точек, целеустремлённо ползущих по синеве. Они двигались над морем так, словно намеревались загнать его прямо в ту линию драконов, которую он оставил позади.

И всё же шанс перехитрить у него оставался.

— Накрыть драконов! Спрячьте меня! Ты, — он ткнул пальцем в третьего помощника, — ты теперь «капитан». Мы везём груз из Дуб Линна. Ты до смерти боишься драконов и не стесняйся показывать это! Как появятся, пытайся провести их!

Шанс был ничтожный, но единственный. Моряки засуетились, срываясь в лихорадочные действия: накинули запасной парус поверх драконов, набросали на него лишние снасти. Рагнелл растолкал мешки с припасами и попытался зарыться среди них.

Последнее, что он увидел в небе, прежде чем его закрыл мешок с вяленой говядиной, как далёкая фигура начинает снижаться и заходить на его корабль.

Следующие минуты тянулись в нарастающем напряжении. Он слышал, как драконий всадник и третий помощник перекрикиваются, потом повисла тишина.

А затем кто-то стал откапывать его из-под груза.

Сняв мешок с его лица и виновато глянув на него, матрос сказал:

— Это... э-э... не сработало, сэр.

* * *

Астрид летела к клубку драконов, круживших над парой кораблей. Она висела над Северным проливом вместе с другими драконьями растяжками, а Иккинг вёл поисковую группу. Около четверти часа назад им подали знак, что корабли из Ведрарфьорда обнаружены.

Сморкала подлетел сбоку и поравнялся с ней. Астрид подавила вздох и сказала как можно суше:

— Что происходит?

— Тоже рад тебя видеть! — огрызнулся он.

— Заткнись, Сморкала, — прямо сказала она. — Что происходит?

— Ну, мы их поймали, а теперь они держат драконов в заложниках. Я говорю: надо просто сжечь их лодки до ватерлинии, а потом лететь и сжечь город, откуда они приплыли, — заявил он. — Но Иккинг меня не слушает. Он предпочитает уступить.

Астрид зарычала и полетела дальше. За спиной Сморкала только крикнул:

— Ну так... увидимся позже?!

Она зашипела себе под нос:

— Да. Когда я буду делать из тебя отбивную на играх Весенья.

Она не могла... ладно, на самом деле вполне могла поверить, что он всё ещё клеится к ней, даже после того, как они с Иккингом стали парой. Просто он не уважал Иккинга настолько, чтобы считать, будто тот «имеет на неё право». А уважать её саму? Астрид фыркнула. Ну да, конечно. Для него она была вещью — вещью, которая «принадлежит» кузену, которого он и так ни во что не ставит. Уважать её желания было бы для него непосильной задачей. Он видел в том, чтобы увести её у Иккинга, лишь способ одержать верх над кузеном.

Она тряхнула головой, отгоняя злые мысли, и полетела вперёд.

Иккинг с Беззубиком зависли рядом с парой кораблей. Астрид подлетела ближе, вглядываясь.

Перепуганные моряки держали топоры у горл пленённых Громмелей — зрелище, от которого её передёрнуло. Иккинг что-то кричал в сторону судов; в шуме сотен крыльев слова тонули.

Когда она подобралась достаточно близко, чтобы разобрать речь, голос Иккинга звучал яростно:

— ...и этого не будет! Уберите топоры, и я клянусь, вы останетесь живы, но уплыть вам всё равно не дадут!

— Мы их убьём! Убьём!

— Мы уже три раза это обсуждали! — проорал Иккинг, и в его голосе прорезалось отчаяние. — Они — единственная причина, почему вы ещё живы!

— Так почему мы должны их отдавать?! — почти в панике выкрикнул капитан.

— Потому что рано или поздно кто-то совершит ошибку, и вы все умрёте! — зло крикнул Иккинг. — Я пытаюсь спасти вам жизни! Работайте со мной! Вокруг вас целая стая взбешённых драконьих всадников, которым есть что вам предъявить!

Астрид увидела, как нордский капитан тяжело сглотнул после слова её парня, и ухмыльнулась. Потом она наклонилась, вытащила из крепления на седле Громгильды свой топор... и просто улыбнулась вору.

— Я один не даю им кинуться на вас! Но, эй, знаете, мой кузен вообще хочет сжечь ваши лодки до ватерлинии и вернуться на праздник! И, кстати, он ведь совсем, точно не известный вспыльчивый псих, правда? — сказал Иккинг.

Астрид хрипло хихикнула. Вот тебе и польза от Сморкалы. Кто бы мог подумать!

— Так что хватит паниковать, успокойтесь и подумайте! Мы взяли вас за горло! Уйти отсюда так, чтобы вы уплыли домой с нашими драконами, невозможно! Хотите жить и вернуться домой — отдайте драконов!

— Тогда что удержит вас от того, чтобы нас убить?!

Иккинг посмотрел на Астрид, поморщился, заметно выдохнул и оглядел кружащих всадников. Сложив ладони рупором, он закричал:

— Когда они сдадутся — их не трогать! Я беру их в плен под своё честное слово! Всем ясно?!

В ответ раздался нестройный хор согласия: кто-то одобрял, кто-то бурчал, но в целом все, кажется, были готовы посмотреть, что Иккинг сделает дальше.

Астрид улыбнулась так, что сердце у неё распирало от гордости. Иккинг снова глянул вниз на вора и крикнул:

— Вот! Теперь на кону моя честь, и, в отличие от вас, для меня честь что-то значит! Бросьте. Топоры.

Моряки переглянулись, посмотрели на капитана... и отступили от извивающихся драконов, уронив оружие на палубы.

Пока всадники спускались, чтобы взять их под стражу... под стражу Иккинга, Астрид подлетела к нему и сказала как можно тише, чтобы её было слышно в этом гуле:

— Хорошо сработано.

Он покачал головой:

— Посмотрим теперь, не решит ли кто-нибудь, что моя честь стоит меньше, чем возможность сорвать на них злость.

Астрид поморщилась и кивнула:

— Я прослежу, — сказала она и спустилась ниже.

* * *

Три часа спустя Астрид буквально вывалилась из седла Громгильды на траву у дверей пиршественного зала. Судя по солнцу, она просидела верхом почти полдня; её зад и бёдра ощущались так, будто по ним прошлись акульей шкурой и молотком для отбивных, а всё остальное её тело — словно его тщательно и методично отделал мягкой тренировочной дубиной дядя Гленн.

Её ноги коснулись травы и тут же предали её: они подкосились, отправив Астрид в распластанную, измученную кучу.

Рядом прозвучал глубокий рокочущий голос:

— Устала, девочка? — спросил Стоик, и в его голосе смешались забота и юмор.

Она подняла голову, посмотрела на отца Иккинга и молча показала большой палец вверх.

Он рассмеялся:

— Значит, скоро будут?

Астрид молча кивнула. Они послали гонцов вперёд с вестью о поимке, а она отделилась от основной группы, когда те дошли до скал-кекур. Набрав в грудь воздуха, она устало произнесла:

— Да. Сейчас они у Пяти Сестёр.

Стоик наклонился и поднял её на нетвёрдые ноги:

— Ну, так пойдём встретим их, а? — с улыбкой спросил он.

Она снова кивнула, сладко потянулась, да так, что позвонки один за другим громко хрустнули, и пошла за вождём к причалу.

Два корабля тянули к берегу: к их уключинам привязали верёвки, а драконы тащили суда. У пленников были связаны руки, а Иккинг с Беззубиком стояли на носу головного корабля. Её парень выглядел немного укачанным — ладно, очень укачанным, это было заметно даже отсюда, — но, скорее всего, из-за скорости. С Громгильды наблюдать за этим было даже весело... первый час.

Когда они со Стоиком дошли до сходней, навстречу им вышла группа людей. Астрид сдержала стон, увидев, кто идёт.

Острячка Дрорсдоттир, глава клана Ингерманов, едва удостоила Астрид взглядом и сразу заявила Стоику:

— Вы их поймали, но они напали на моего внучатого племянника. Да, они украли из твоих стад, но самый большой вред нанесён моей крови. Значит, моя обида больше, и в суде — первенство за мной.

Топор в её мозолистых, испачканных чернилами руках очень ясно показывал, как именно она видит суд и наказание.

Астрид возразила:

— Иккинг поклялся честью, что их не тронут!

Старуха повернулась к ней:

— Да, и не тронули! Их взяли под стражу для будущего суда...

— Вот и поговорим о том, кто первый из них получит, Острячка, — нахмурившись, сказал Стоик. — Но я не буду разменивать честь моего сына на твою месть.

Она зло прищурилась:

— Я хочу получить своё, Стоик!

— И ты получишь. Только давай без горячки, хорошо? — ответил вождь.

Выгнув белую бровь дугой, она посмотрела на Стоика без тени улыбки и сказала прямо:

— Мой внучатый племянник не воин. Пора ему научиться встречать человека с оружием в руках.

Астрид моргнула:

— Подождите... вы хотите, чтобы Рыбьеног их убил?

— Он сам признался в трусости и удрал в ночь! — огрызнулась она. — Он должен помнить, что он викинг!

— Если мне не изменяет память, — ровно заметил Стоик, — их было восемь против одного. Он поступил мудро, решив бежать, иначе ты бы осталась без одного внучатого племянника, Острячка, — он поднял ладонь, пресекая возражения. — Как тебе такое: раз ваш клан пострадал напрямую, сделаем Рыбьенога вашим арбитром, пусть он решит, что делать с этими ворами?

— Я уже сказала, он слишком мягкотелый, — отрезала она. — Но, учитывая, что они с ним сделали... — по её лицу расползлась улыбка, от которой у Астрид пробежал мороз по коже. — Ладно. Пожалуй.

И она ушла как раз в тот момент, когда Иккинг с Беззубиком приземлились рядом.

Астрид поёжилась, глядя, как старуха скрывается за поворотом тропы.

Иккинг посмотрел вниз со спины Беззубика и устало сказал:

— Привет, пап. Как дела?

Стоик фыркнул:

— Надеюсь, у тебя есть тот план, что ты обещал в послании, сын.

Иккинг вздохнул и попытался слезть, но тут же споткнулся о свою неуверенную ногу и протез. Астрид подалась вперёд, подхватила его, а через миг они уже фактически подпирали друг друга, чтобы не рухнуть.

Стоик окинул их взглядом и ухмыльнулся, но вместо привычных подколок про их отношения сказал только:

— Ну что, отправим пленников в клетки, а?

Астрид оставалось лишь смотреть, как чужеземного капитана и его шайку воров уводят в камеры у драконьей арены. Камеры там были крепкие, надёжные, а в караул поставили танов — не из Ингерманов, а из её клана и из Торстонов.

А потом они все вместе пошли в пиршественный зал на совет.

Всё шло примерно так, как она и ожидала. Ингерманы требовали крови за нападение на родича; Йоргенсоны старались не выглядеть слабыми; её клан и Торстоны ждали, что скажет Стоик. А Рыбьеног — весь избитый да в синяках — выглядел так, будто от одного только стыда готов вспыхнуть столбом огня, лишь бы перестать быть центром внимания.

Потом Иккинг заговорил очень быстро, о том, что он обещал этим людям жизнь... но ничего сверх этого он не обещал...

И у него есть маленькое предложение, как поступить дальше.

Когда он закончил, в зале воцарилась полная, гробовая тишина. Астрид задержала дыхание, сердце у неё стучало так, что отдавалось в ушах.

А потом кто-то — кажется, Перьеконь, старший брат Рыбьенога, — расхохотался.

Смех покатился по залу волной, и когда Рыбьеног серьёзно кивнул в знак согласия, люди стали подходить и хлопать Иккинга и Рыбьенога по спине так, что у Астрид сводило плечи от сочувствия: хлопки были буквально костоломными.

Наконец, когда веселье немного улеглось, Стоик шагнул вперёд и объявил:

— Завтра мы продолжим наше Весенье. Капитан сказал, что его господин не ждёт их назад слишком скоро. Мы проведём праздник перед богами... а потом разберёмся с этим делом, — он хлопнул кулаком по столу. — Объявляю тинг закрытым.

Астрид подкралась к Иккингу, когда люди начали расходиться. Он вздохнул и прислонился лбом к её плечу:

— Я... устал.

Она мягко, ласково погладила его по голове:

— Я тоже. Долгий день.

— Ага, — он снова вздохнул, и она почувствовала, как напряжение уходит из его тела. — Слава богам, его не ждут так скоро. Не хочу злить их, откладывая состязания... — он беззвучно хмыкнул; она почувствовала это по тому, как дрогнули его плечи и грудь, касаясь её. — Нам пригодится любая помощь, чтобы провернуть задуманное.

Она кивнула:

— Да... хотя, думаю, Тор и Сиф нас бы простили.

Неподалёку фыркнул Стоик:

— Ага, но йотунов не дразни. Покажем богам доблесть и умение... а потом разберёмся с теми, кто у нас ворует, — он посмотрел на них, улыбнулся и добавил: — И на этом вам обоим пора в постель. Вы выглядите так, будто я могу просто неудачно дыхнуть в вашу сторону и вы упадёте.

Иккинг пожал плечами и ухмыльнулся:

— Да не, пап, это было бы от запаха.

Астрид прыснула, а Стоик ухмыльнулся шире:

— Ах вот оно как? — он указал пальцем. — В постель. Не позорьтесь перед богами завтра из-за того, что вы слишком устали.

Они устало кивнули и вышли из зала. Держась за руки, они поднялись до двери его дома на вершине холма. Поцелуй на прощание, короткие объятия, и Иккинг, ссутулившись, провалился внутрь, а Астрид, пошатываясь, побрела вниз к своему дому.

* * *

На следующий день, в День Мани, Олух завершал праздник Весенья. Состязания были на любой вкус: рыбалка, метание топора, колка чурбаков, гонки под парусом, езда на быках, борьба с быками, армрестлинг, борьба глима, «голая» борьба, борьба в воде, переноска овец, бег и прочая атлетика, скалолазание, испытания силы и выносливости, бег на брёвне, поединки тупым оружием в набивных доспехах и — вечная классика — состязания в обжорстве и в питье.

Для взрослых и детей устраивали отдельные турниры — ради справедливости в глазах Тюра, Тора, Одина и прочих богов: какой взрослый сможет похваляться честью и славой за победу над ребёнком? И, разумеется, чтобы детский азарт оставался острым, как бритва, за каждую победу выдавали ленточки, а тому из молодёжи, кто соберёт больше всех, вручали особый медальон — в награду за честь.

И это был их последний год в юношеских состязаниях. Шестнадцатая зима для них уже закончилась, а завершение Весенья означало конец этой зимы, и с этого дня Астрид, её парень, Рыбьеног, близнецы и Сморкала официально становились взрослыми в глазах племени во всех смыслах. В общем, это был их последний шанс побеждать среди ровесников как дети.

Сморкала выигрывал этот медальон у их возрастной группы десять лет подряд, с тех самых пор, как их вообще допустили к соревнованиям. И, конечно же, никогда не давал остальным об этом забыть.

Что ж... в этот раз будет иначе. Даже если после вчерашнего Астрид немного отвлекалась, и она видела, что Иккинг тоже: тот слишком хорошо понимал, чем они займутся завтра.

Правда, это не помешало Иккингу и Беззубику взять несколько ленточек за воздушную акробатику, скорость в гонках и точность по мишеням. Причём с заметным отрывом... даже несмотря на снятые очки за маленькую выходку Беззубика с Барсом и Вепрем. Хотя всё-таки было смешно: обе головы Пристеголова одновременно задрали морды кверху, и глаза у обоих так же одновременно округлились, когда на них рухнула утяжелённая сеть.

Но не всё было сплошным весельем. Слюнявый оспорил победу Иккинга в состязании на меткость: мол, Иккинг сам проектировал мишени для полосы препятствий, а значит, у него нечестное преимущество — хотя вообще-то к расстановке мишеней он не имел никакого отношения. В итоге решили использовать это как «перебой» при равенстве результатов, и Астрид бесило это до дрожи. Они с Громгильдой заняли вторые места во всех драконьих дисциплинах.

Зато в метании топора она обошла Сморкалу с приличным отрывом: тот явно тренировался, но Астрид выбивала «в яблочко» в каждом раунде. Иккинг же... сумел попасть в мишень один раз. Из пяти. Рукоятью.

Переноску овец без вопросов выиграл Сморкала: Рыбьеног выбыл из игры с жутко растянутой лодыжкой и туго забинтованной рукой, а он-то как раз был следующим лучшим в этом виде. Астрид стала второй, но Сморкала ушёл далеко вперёд.

Бег на бревне в гавани вышло... занятным. Иккинг и близнецы первыми плюхнулись в ледяную воду, и остались только она и Сморкала. Он раскручивался на бревне так быстро, как мог; его привычный флирт отошёл на второй план перед собственным азартом — и Астрид была ему за это благодарна. Она держалась изо всех сил, и только её превосходная координация спасла её от купания раньше Сморкалы.

Выиграла она лишь потому, что он сам сплоховал, когда споткнулся о сучок. Кузена Иккинга приложило бревном по голове... дважды: один раз, когда он падал с него, и второй — когда, отплёвываясь, вынырнул. Конечно, Астрид этого не увидела: в тот момент она отчаянно пыталась продержаться на бревне ещё хоть пару мгновений. Зато Иккинг потом описывал ей это, когда они отогревались в бане, с таким восторгом, словно речь шла о высшей справедливости. Вода была едва теплее той, в которую они нырнули два месяца назад у мельничного пруда, но хотя бы в этот раз её парень умудрился не нахлебаться.

К концу дня медальон юношеского турнира всё-таки достался Иккингу, так как перевесили драконьи состязания.

Сморкала был... мягко говоря, недоволен. Как и Слюнявый.

Но Астрид с Иккингом просто ушли подальше от главной части праздника — и от крика старшего Йоргенсона — нашли тихое место неподалёку от дома Иккинга, на верхнем склоне деревни, чтобы посидеть, расслабиться и побыть вдвоём.

И... Астрид тщательно осмотрелась... без надзора. Ну, место было на виду. Но рядом не было ни одного взрослого на расстоянии «предупредительного кашля».

Они сидели, держась за руки, а Иккинг лишь озадаченно разглядывал свой приз, висящий на шее.

— Тебе идёт, — тихо сказала Астрид.

И правда шло. Да, в «традиционных викингских» состязаниях он бы пришёл последним... но он ведь и не был традиционным викингом, верно?

Иккинг пожал плечами:

— Год назад, получи я его, я бы визжал от счастья. Прыгал бы по стенам. Улыбался бы так ослепительно, что мне неделю не нужны были бы свечи для чтения по ночам, — он легонько дзынькнул по медальону пальцем. — А сейчас... сейчас это просто детская игрушка. Астрид, у меня в старых драконьих клетках сидят пленники. Те, кто там только потому, что я пообещал оставить их в живых и отпустить, чтобы они не навредили Сардельке и другим драконам, — он тяжело вздохнул и привалился к ней. — То есть... да, если бы я сегодня вообще ничего не делал, это бы оскорбило богов. Но... сейчас меня это вообще не волнует.

Она кивнула, ведь понимала.

Иккинг продолжил:

— А завтра у нас будет другая игра. И ставки там куда выше, чем... — он снова тихонько щёлкнул по бронзе, — ...вот это.

Астрид в ответ положила голову ему на плечо.

— Ну если не хочешь, я могу забрать, — ухмыльнулась она и дружески ткнула его кулаком в другое плечо.

Он фыркнул.

— Я думал, ты не любишь украшения? — поддел он.

— Не люблю. Но давай честно: если бы не драконьи состязания, в этом году оно было бы моим. Я бы обыграла Сморкалу честно. И... признаю, я очень хотела это сказать и показать доказательство.

Не говоря ни слова, Иккинг снял медальон через голову и надел ей на шею.

— Победительнице, — тихо сказал он и улыбнулся.

Астрид улыбнулась и поцеловала его в щёку.

Отстранившись, она посмотрела на воду.

— Ну... мы готовы к завтрашнему?

— Да, думаю, да. Их корабли крепкие, и мы уже протестировали систему.

Она снова прижалась к нему.

— Тогда все знают, что делать. Осталось просто сделать. И... — она устало ухмыльнулась, — должна признать: для «послания» это будет сильно.

Иккинг ухмыльнулся в ответ; в сгущающихся сумерках его зубы казались особенно белыми.

— Спасибо. Жаль только, что мы не сможем остаться и посмотреть на их лица, — хмыкнул он и с усилием поднялся на ноги.— Уже поздновато, но перед сном у меня для тебя кое-что есть, — сказал он.

Он подошёл к задней двери дома отца и исчез внутри. Через несколько секунд дверь приоткрылась, и Иккинг высунулся наружу:

— Закрой глаза, ладно?

Астрид послушно закрыла. Она ему доверяла. Если бы такое попросил Сморкала, она бы оставила глаза прищуренными и приготовилась бы бить... или швырнуть в него самого Йоргенсона, если бы сперва не рассмеялась ему в лицо. Но от Иккинга... она зажмурилась ещё крепче, чтобы не испортить сюрприз.

Она услышала, как он подошёл. Вскоре в правую ладонь ей вложили рукоять, обёрнутую кожей, а в левую — что-то, перетянутое сыромятью; и ещё что-то положили ей к ногам.

— Открывай, — сказал он, и по голосу было слышно: улыбается.

В правой руке у неё оказался дамасский кинжал в кожаных ножнах. В её левой — валлийский длинный лук, почти на ладонь выше её самой. А у её ног лежали ещё один, более короткий лук и колчан, полный стрел.

— Я сбегал за ними около обеда и взял для т... — начал Иккинг, но договорить не успел.

Астрид уронила оба оружия и налетела на него с объятием, поцеловав так, что они вместе повалились на землю.

Через несколько мгновений Иккинг ровным, совершенно невозмутимым тоном произнёс:

— Я так понимаю, тебе понравилось?

Астрид сияла, сидя над ним почти верхом, и её улыбка отвечала лучше любых слов:

— Супер. И можно мне обратно мой живот? Твоё колено сейчас живёт именно там.

— Ой. Прости, — смущённо буркнула она и скатилась в сторону, устраиваясь рядом и помогая ему сесть.

Потом она наклонилась, подняла кинжал с земли, вытащила из ножен и на секунду залюбовалась волнистым узором стали. Она провела подушечкой пальца по кромке — лезвие оказалось бритвенно острым.

— Мой парень — просто лучший и правда меня знает, — с ухмылкой сказала она, убирая клинок обратно и откладывая его в сторону. — Фрейя, наверное, бурчит.

Иккинг только улыбнулся. Они ещё немного посидели на траве за домом Стоика, болтая, как и положено молодым парам, а потом обменялись последним поцелуем. Астрид проводила Иккинга до двери и направилась к себе.

Завтра предстоял большой день и длинная ночь.

Она шла вниз по склону, неся подарки Иккинга в руках и расплываясь в огромной улыбке, когда рядом раздался голос:

— Астрид? А это у тебя что?

Она обернулась и увидела тётю Сесилию. Та, приподняв бровь, окинула взглядом неловкую охапку оружия:

— Это что такое?

— Э-э-э... подарки Иккинга на Весенье. Мне.

Тётя критически осмотрела добычу:

— Ну, старается он, конечно, изо всех сил, да?

Астрид моргнула из-за усталости и только потом сообразила, что именно тётя имеет в виду.

— Эй! Он мой парень!

— Да, верно. И с сегодняшнего дня вы оба взрослые. Он, и это точно, не собирается терять времени даром, — задумчиво сказала Сесилия. — Только не попади в глупую ситуацию, Астрид. Молодые мужчины все одинаковые, даже если твой делает вид, что он «нетрадиционный». Ну вот например, подарил тебе оружие, а не украшения, как сделал бы более традиционный ухажёр. Но всё же помни: от тебя всё равно ждут, что ты будешь блюсти честь клана.

Астрид только и смогла, что выдохнуть, вытаращив глаза:

— Вы серьёзно?!

— Серьёзнее некуда, как пробоина в драккаре. Астрид, вы с ним очень милая пара, но про вас уже шепчутся. Тебе не нужно лишних сплетен. Просто... будь осмотрительнее, ладно? Держи себя прилично, ради себя же.

Фыркнув, Астрид отвернулась и пошла дальше к дому родителей, крепче прижимая к себе подарки. Она не собиралась позволять тёте отравить ей радость своими намёками... даже если тётя желает добра. Потому что Иккинг дарил ей это не для того, чтобы залезть к ней в штаны. Он подарил, потому что она это оценит. И, в отличие от некоторых, Астрид прекрасно понимала разницу.

* * *

Король Адальвин Уа Имар — человек, родившийся не с этим именем и не являющийся потомком Ивара Викинга, — проснулся в День Одина задолго до привычного часа и на резкий звук выхватил кинжал из-под подушки.

Крики.

И нечеловеческий вой — то приближающийся, то пропадающий.

Снаружи ещё стояла ночь; звёзды уже бледнели, до рассвета оставался примерно час.

Сбросив с себя шкуры, он скатился с ложа и метнулся к стойке с оружием у кровати. Побитый доспех привычно лёг на его тело, как старый друг, и к тому моменту, как он просунул руки в рукава стёганого поддоспешника, его жена — тоже разбуженная воплями — молча разжала пальцы, выпустив шкуры, которые прижимала к груди, и тоже вскочила. Через миг она уже обогнула кровать и помогала ему надевать основной слой кожи и кольчуги. Всё шло быстро: пальцы её были натренированы затягивать ремни. Закончив — после минуты лихорадочной возни, — они молча кивнули друг другу и разомкнули у друг друга руки. Мгновение могло бы затянуться, если бы не новый вой, разорванный очередным криком.

Его жена торопливо подошла к столику у кровати, взяла оттуда лежавший фальшивый ошейник рабыни и столь же быстрыми, привычными движениями замкнула его на шее. Адальвин на секунду — надеясь, что не на последнюю в жизни, но чёрта с два он упустит такой шанс, — задержал взгляд на её силуэте, при котором железный обруч был единственным украшением. Потом она исчезла в маленькой боковой комнате. Дверь закрылась за ней, слившись со швами деревянной обшивки.

Вытащив меч, Адальвин подошёл к двери, которая, как считали почти все, была единственным входом в королевские покои крепости Ведрарфьорд. Он распахнул её и крикнул стражу.

Когда к нему подбежал человек, Адальвин рявкнул:

— Что происходит?!

Стражник, заикаясь, выпалил:

— На нас напали! Драконы! Они бьют по стенам, по холмам под крепостями...

Где-то рядом кто-то закричал, внезапно тонким, сорванным голосом умоляя о пощаде; звук быстро удалялся.

Адальвин и стражник побледнели.

— Звук недобрый, — бросил Адальвин и зашагал к лестнице вниз, а стражник поспешил за ним.

Он быстро спустился, за считанные мгновения достиг нижнего этажа и двери во двор.

Он распахнул её — и успел увидеть, как в темноте на бешеной скорости пронеслась чёрная... тень. За ней тянулся тот самый жуткий свист, который он услышал при пробуждении. Тень сорвала одного из караульных прямо со стены и унесла прочь; тот орал и умолял пощадить.

Адальвин поспешно захлопнул дверь и тут же приоткрыл снова. Он знал о драконах, но никогда не слышал о драконе, который летает так быстро. И сливается с ночью так, что без факелов он бы не различил даже того малого, что видел сейчас.

Стражи он не разглядел, но через несколько секунд чёрный зверь промчался снова — и этот свист оказался единственным предупреждением. Ещё один крик: дракон унёс второго.

Потом на миг стало тихо.

Тишина растянулась... и ещё... и ещё...

Наконец Адальвин распахнул дверь полностью.

Убывающая луна ещё держалась над горизонтом и давала достаточно света, чтобы различать очертания окрестностей. Но дальше нескольких шагов, что освещали факелы и отдельные костры, он не мог разглядеть ни пяди. С мечом в руках и стражником рядом — тот держал лук с наложенной стрелой наготове — они ступили во внешний двор крепости, держась ближе к стенам.

Тишина не кончалась... а потом сквозь треск и шипение факелов Адальвин услышал нечто ещё.

То, что звучало как... крылья.

Много крыльев.

Очень много.

Он рванул назад, к крестнице на холме: ему нужно было увидеть, что приближается, потому что стены резали ему обзор. Перепрыгивая через ступени, он вбежал на крышу и выглянул туда, откуда доносился шум ночного полёта.

На мгновение увиденное им не уложилось у него в голове.

Стражник поднялся следом, тяжело дыша, и тоже уставился в темноту. И тут снова раздался свист. Стражник замер, а потом попытался нырнуть за укрытие у парапета, но опоздал.

Адальвин в оцепенении увидел, как человека выдрали прямо с крыши и подняли в воздух; дракона он различил лишь вспышкой, а крик стражника быстро растаял в ночи.

Похоже, он остался один.

Присев ниже деревянных зубцов, Адальвин через пару мгновений рискнул выглянуть. И тут глаза у него расширились: источник хлопающих крыльев наконец показался целиком.

Над Ведрарфьордом летели десятки драконов плотным строем. Из-под брюха у них тянулись цепи и верёвки... вниз, к драккару, который они несли по воздуху, и киль его был выше даже самых высоких крыш в городе.

Включая его собственную.

Адальвин потрясённо смотрел, как они переносят корабль через стены и мимо вершины его крепости. Тот шёл так низко над ним, что даже в предрассветной тьме были видны цепи и верёвки, поддерживающие корпус, а ещё наросты ракушек, и водоросли, с которых капала морская вода ему на лицо. А потом драконы беспечно опустили судно прямо во двор.

Адальвин слышал, как драконьи всадники перекликаются между собой, аккуратно размещая целый корабль в крепостном дворе, где его корпус ровно застрял между кузницей, оружейной и кухнями. Что-то внизу хрустнуло под весом. Несколько неуклюже они начали сбрасывать стропы, а кто-то на палубе бегал и отцеплял их от обшивки. Когда последний дракон над кораблём ушёл к морю, человек на палубе огляделся, рассмеялся и вскочил на своего дракона, уносясь в светлеющее небо.

Позади него вдруг поднялся порыв ветра. Адальвин резко обернулся и увидел на крыше того самого чёрного зверя, который уничтожил его личную стражу: дракон стоял позади него, скорчившись на противоположных зубцах, а на спине у него сидел мальчишка.

Адальвин перехватил меч, решив, что, если уж помирать, то с боем.

— Ты король Адальвин? — крикнул мальчишка.

— Да, — ответил Адальвин, не понимая, что тот затеял, и не ожидая уйти с крыши живым.

Его поймали в ловушку мастерски — взяли тёпленьким и без вариантов. Быть так переигранным было... неприятно.

«Ну что ж. Славно пожил», подумал он. По крайней мере, его женушка в безопасности.

Он сделал лицо каменным и стал ждать момента — вдруг убийцы на секунду потеряют бдительность, и у него получится ударить, утащив кого-нибудь с собой в Хель.

Ещё один дракон — сине-белый, с всадницей-блондинкой — подлетел и сел на крышу, тоже оставаясь вне досягаемости его меча.

Мальчишка швырнул на крышу свиток пергамента, обёрнутый вокруг камня.

— Это тебе, — сказал он.

Адальвин приподнял бровь. Убийцы королей обычно не начинают с письма. Уж он-то знал: сам бы точно не начал.

— Что ты удумал, мальчик?

— Я — Иккинг Кровожадный Карасик Третий, наследник вождя Олуха, — отчеканил мальчишка, хотя Адальвину показалось, что голос у него дрогнул. — Твой родич и его люди напали и едва не убили одного из моих соплеменников, похитили и увезли его ездового дракона, его друга, и попытались украсть драконов из стада моей семьи. Но у них не вышло. Мы их поймали.

— Ах. Я не знал, — солгал Адальвин; в груди у него вскинулась надежда.

Да, если он поведёт себя неверно, его всё ещё могут убить... но вручать письмо, чтобы король его прочёл, а потом зарубить — такое уж слишком мудрёно для викингов.

— Я всего лишь велел им узнать, нельзя ли купить у вас каких-нибудь зверей. Не моя вина, что они наделали делов. Вообще, если вы убили их из-за этого недоразумения, я требую виру...

— О, они живы, — резко перебил мальчишка, и в этом тоне Адальвин уловил облегчение. — И твои стражники тоже живы. Хотя некоторые, кажется, успели сообщить, что они «плохо плавают», прямо перед тем, как мы сбросили их в воду. А вот твоих моряков мы вернули — целых и невредимых, только всю дорогу они ныли, что им там тесно.

Адальвин не удержался: он крутанулся и уставился вниз на корабль во дворе. Теперь, когда он прислушался, а драконьи крылья больше не хлопали над его головой, снизу отчётливо доносились стоны и ругань.

— Мы вернули тебе твоих воров, — крикнул мальчишка, и оба дракона поднялись в воздух. — Мы даже вернули тебе один из твоих кораблей. Правда, удачи тебе затащить его обратно в воду. И в следующий раз, — прокричал он, улетая, — мы можем быть не такими великодушными!

Адальвин только смотрел, как зверь и мальчишка исчезают в небе. Он опустил меч и поднял письмо, лежавшее на досках. Потом он подошёл к краю крыши и в ужасе уставился вниз на двадцатиметровый корабль, лежащий у него в крепости.

Снизу вдруг раздался треск: что-то не выдержало. Корабль дёрнулся и провалился на метр. Изнутри донеслись вопли его людей.

Ну что ж.

Будет весело.

Но одно Адальвину стало кристально ясно: драконы теперь новая великая сила этого мира, против которой крепостные стены не стоят ничего.

А это значит, ему нужно раздобыть своих драконов.