Запретное наследие Блэков (гет)

20 ноября 1994

Время в Хогвартсе текло своим чередом, незаметно и плавно, как вода в озере, которое, казалось, даже не замечало смены сезонов. За полмесяца здесь Мириэль успела привыкнуть к непостоянству этого замка. К тому, как лестницы меняли направление без предупреждения, как портреты переходили из одной рамы в другую, обсуждая последние новости, как привидения проходили сквозь стены в самый неожиданный момент, заставляя первокурсников взвизгивать. Было в Хогвартсе что-то такое, что заставляло её сердце биться иначе.

Здесь не было той правильности, к которой её приучали в Шармбатоне, — расписания, которое нельзя нарушить, формы, которая не терпела складок, бесконечного списка правил на каждый случай жизни. Здесь царил другой порядок, более живой, более дышащий, и Мириэль нравилось это чувство свободы, даже если она пока не до конца понимала, что с ним делать. Не приходилось каждый раз выдумывать ответ на французском, подбирать нужные слова, чтобы не вызвать недовольство преподавателей. Конечно, французский язык был почти что родным для неё, но слышать его изо дня в день, с утра до вечера, без перерыва, было утомительно. Английская речь, более грубая, более рубленая, но такая простая и честная, казалась ей глотком свежего воздуха после долгого заточения.

Но главное, что Мириэль заметила в Хогвартсе, — это то, что здесь можно было быть собой. За полмесяца на Малфой перестали обращать внимание. Некоторые гриффиндорцы осмелились с ней заговорить, а братец и остальные слизеринцы лишь бросали угрюмые взгляды, не спеша подойти.

Такими же угрюмыми взглядами ее, Гарри и Гермиону одаривал Рон Уизли. Также как и неделю назад он по-прежнему не обращал внимания на Гарри. Свободное время проводил в компании Дина и Симуса, а когда думал, что его не видно бросал косые взгляды. Также было и этим утром.

За столом Гриффиндора было шумно, как всегда. Кто-то спорил о квиддиче, кто-то жаловался на домашнее задание, кто-то просто громко смеялся над шуткой близнецов Уизли, которые, как обычно, устроили небольшое представление в конце стола.

Мириэль уже привычно сидела между Гермионой и Гарри, но чувствовала себя так, будто между ней и остальным миром выросла невидимая стена. После того сна ей приснилось еще несколько. Сюжет был точно таким же и каждый раз она просыпалась в холодном поту.

Внутри всё ещё дрожал тот холодный страх, тот липкий ужас, который пришёл вместе с видением женщины с шрамами. Но она старалась не подавать виду, держала спину прямой и лицо спокойным, как учили Малфои.

Гарри сидел напротив и тоже не ел. Он с каждым днем становился все более замкнутым. Под глазами залегли глубокие тени, а взгляд был прикован к какой-то точке на скатерти, которую он, казалось, изучал с особым пристрастием. Гермиона, как всегда, что-то говорила, жестикулировала, пыталась его встормошить, но он отвечал односложно, не поднимая головы.

Рон Уизли находился на другом конце стола, но Мириэль чувствовала его взгляд даже через расстояние, через шум и гам. Он то и дело оборачивался, и каждый раз, когда его взгляд падал на их маленькую компанию, лицо его искажалось — то ли от обиды, то ли от злости, то ли от того и другого вместе. Мириэль не могла этого понять. Она вообще с трудом понимала, что происходит между этими тремя. Какая-то глупая ссора, раздутая до небес, и теперь лучшие друзья сидят по разные стороны баррикад, и никто не хочет сделать первый шаг.

Она терпела несколько минут, сжимая ложку в руке и чувствуя, как внутри закипает злость. На то, что из-за чьей-то глупой обиды страдает Гарри, который и так выглядит так, будто мир рушится у него на глазах. На то, что её саму уже не в первый раз задевают эти взгляды, будто она какая-то чужая, будто это она виновата в том, что Рон и Гарри поссорились.

Она поднялась из-за стола, даже не спросив позволения. Гермиона удивлённо вскинула брови, Гарри, наконец, оторвал взгляд от скатерти и посмотрел на неё с недоумением. Мириэль ничего объяснять не стала. Она просто обошла стол, обогнула нескольких первокурсников, которые замерли с открытыми ртами, и остановилась прямо перед Роном.

Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. Наверное, он не ожидал, что к нему подойдёт та, кого он считал «девчонкой Малфоев», и будет смотреть на него сверху вниз с таким выражением, которое обычно появляется на лице у профессора Макгонагалл перед тем, как снять сотню баллов или назначить взыскание.

— Ты поступил как трус, Уизли, — сказала Мириэль, и голос её прозвучал тихо, но в наступившей тишине его было слышно даже на другом конце стола.

Рон побледнел. Его веснушки, обычно яркие и заметные, вдруг стали бледными пятнами на белой коже.

— Ты бросил друга, когда ему нужна была поддержка, — продолжила она, не давая ему опомниться. — И теперь ведёшь себя как обиженный ребёнок. Сидишь на другом конце стола, кидаешь злые взгляды, делаешь вид, что вас ничего не связывает. Это жалко, Уизли. Очень жалко.

Кто-то из старшекурсников присвистнул. Кто-то замер с ложкой в руке. Джордж и Фред, сидевшие неподалёку, переглянулись, и на их лицах появилось что-то похожее на уважение.

Рон открыл рот, закрыл, снова открыл, но так ничего и не сказал. Его лицо медленно наливалось краской, он то ли от стыда, то ли от злости, но Мириэль это не заботило. Она развернулась и пошла обратно к своему месту, чеканя шаг, чувствуя на себе десятки глаз, но не обращая на них внимания.

Гарри смотрел на неё так, будто видел в первый раз. В его взгляде было удивление, растерянность и ещё что-то тёплое, что заставило Мириэль опустить глаза.

— Зачем ты это сделала? — спросил он тихо, когда она села на место. — Пускай бы дальше дулся.

Она не знала, что ответить. Сама не до конца понимала, зачем. Просто не могла больше смотреть на эту глупую, затянувшуюся ссору, которая разъедала их компанию изнутри.

— Кто-то должен был сказать ему правду, — ответила она, пожав плечами, и потянулась за чашкой с тыквенным соком.

Гермиона смотрела на неё с восхищением, смешанным с удивлением. Она хотела что-то сказать, но только покачала головой и улыбнулась. Мириэль прекрасно знала, что Грейнджер металась между Гарри и Роном, пытаясь свести их обоих к применению, но ничего так и не вышло.

— Итак, Гарри, мы идем в библиотеку? — заинтересованно спросила Мириэль. Она прекрасно знала, чем так напуган Гарри. Вчера вечером он, сходив к Хагриду, узнал, что на первом испытание придется столкнуться с драконом и с тех пор был невесел.

Гермиона усердно закивала в ответ. Сегодня был выходной и им не нужно было тратить время на уроки, а значит они спокойно могут пойти в библиотеку и поискать информацию о драконах.

— Вы серьёзно думаете, что мы сможем там что-то найти? — удручённо спросил Гарри. После вчерашнего вечера он не знал, что делать. Искренне надеясь, что Сириус сможет помочь и подсказать крестнику что делать, Гарри не ожидал, что их прервет Рон, а потом сегодня был благодарен Мириэль, когда та его осадила. — Хотя попытаться стоит.

В библиотеке Хогвартса Мириэль бывать до сегодняшнего дня не приходилось. Конечно, Гермиона пыталась затащить ее сюда, чтобы познакомить с местностью, но Мириэль всегда отказывалась. Ничего особенного она увидеть не ожидала. Едва ли в Хогвартсе будет что-то интереснее Шармбатона. Разве, что тут гораздо темнее и с помощью свечей и местного библиотекаря создавалась какая-то таинственная атмосфера.

— А какая библиотека в Шармбатоне? — поинтересовалась Гермиона, выкладывая перед Гарри и Мириэль стопку книг о драконах. — На самом деле классно, что устроили этот Турнир. Это ведь такая возможность пообщаться с представителями других школ. Только вот он, — Гермиона раздражённо повела плечом в сторону Крама, за которым с восхищением наблюдали представители женского пола. — Не лучший претендент для общения. Из-за него тут столько шума. И чего это он тут ошивается.

Мириэль с легкой улыбкой уставилась на Грейнджер. Имея много свободного времени, она бродила по Хогвартсу и даже поговорила с некоторыми из студентов. Хотя Каркаров оберегал своего Чемпиона мыслимыми и немыслимыми способами Мириэль всё-таки удалось с ним поговорить и во время короткого разговора она поняла, что он довольно таки сильно заинтересовался в Гермионе.

— Не нужно проявлять такого пренебрежения Гермиона, — ответила Мириэль, открывая первую попавшуюся книгу. — Всё-таки он знаменитый квиддичный игрок.

- Чего они в нём нашли! Красивым его не назовёшь! - продолжила возмущаться Гермиона, глядя на носатый профиль Крама. - Как ты верно сказала, Мириэль, он — знаменитость, вот девчонки и бегают за ним. Они бы и не взглянули на него, если бы он не владел этим приёмом, «финтом Вонки»…

- Не Вонки, а Вронски, - буркнул Гарри.

Малфой неосознанно усмехнулась, представляя, как должно быть раздосадован Гарри будучи квиддичным игроком. Сама Мириэль в квиддич не играла, но даже она знала об этой игре многое и исковеркать название финта не посмела бы.

— Гермиона, а ты предложили ему вступить в ГАВНЭ, — предложила Мириэль, когда Грейнджер в очередной раз косо взглянула в сторону парня. — Если не вступит, то уберется отсюда, решив, что ты не нормальная, а если вступит, то считай тебе еще один человек плюсом.

— Не насмехайся, — возмущённо протараторила Гермиона. — Ты как никто должна знать, как плохо живётся эльфам и...

— И поэтому отдала тебе свои деньги, Грейнджер, — закончила за нее Мириэль.

Конечно, политика и предложения Гермионы были очень странными, но Мириэль приглянулись. Разумеется, она внесла бы несколько нововведений. Например, постаралась освободить только тех эльфов, которые живут под гнетом у чистокровных волшебников и уж точно не стала бы освобождать эльфов Хогвартса.

— Все это конечно чудесно, — прервал Гарри их препирательства, — но кто-то хотел помочь мне в поисках способа, чтобы убить дракона.

Он поднял глаза от книги, которую на самом деле не читал, а просто держал перед собой для вида, и уставился на Мириэль и Гермиону с выражением, которое яснее всяких слов говорило: «Вы обе меня доконаете, но без вас я всё равно не справлюсь».

Мириэль и Гермиона виновато переглянулись и, будто две нашкодившие первокурсницы, пойманные на месте преступления, одновременно уставились в книжки. Щёки Мириэль слегка порозовели. Но Гарри был прав. Вместо того чтобы искать заклинания против огнедышащих ящериц размером с автобус, они спорили о правах существ, которые даже не знали, что такое права.

— Заклинание, отсекающее когти… Как превратить чешую в кожу… — бормотала Гермиона, пробегая глазами страницу за страницей и подчёркивая что-то карандашом. — Нет, это для свихнутых вроде Хагрида, для которых дороже дракончиков никого нет. Ты только представь, он бы точно попытался приручить этого зверя, а не уклониться от него.

Мириэль перевернула очередную книгу и наткнулась на абзац, который заставил её замереть. Она перечитала его дважды, потом ещё раз, силясь убедиться, что не ошиблась.

— Вот, слушай, — сказала она, водя пальцем по строчкам. — «Драконов победить очень трудно. Их толстую шкуру защищает древнее заклятие, которое могут отменить только очень сильные чары». Древнее заклятие, значит. И никаких конкретных указаний, какое именно заклятие и как его отменить.

Гарри, который до этого сидел молча и только мрачно перелистывал страницы, отбрасывая одну книгу за другой, не выдержал. Он зарычал от раздражения, схватил очередной фолиант и с силой отшвырнул его на край стола. Книга проехалась по деревянной поверхности и упала на пол, раскрывшись на какой-то бесполезной странице с картинкой дракона, который выглядел скорее забавным, чем опасным. К ней отправились следом и ещё несколько — об уходе за драконами, об их повадках, о том, как правильно кормить детёнышей, — но ни в одной из них не было ничего о том, как победить взрослую, разъярённую ящерицу, пышущую огнём.

— Это бесполезно, — сказал Гарри, и его голос звучал глухо, будто он разговаривал сам с собой. — Мы перерыли уже полбиблиотеки, а ничего путного не нашли. Только общие фразы и советы для идиотов, которые хотят завести дракона дома.

Мириэль подняла упавшую книгу, стряхнула с обложки пылинки и закрыла её. Она понимала его отчаяние. Сама чувствовала что-то похожее, только не от драконов, а от тех снов, которые становились всё ярче и страшнее с каждой ночью, от тех намёков, которые она не могла расшифровать, от той тайны, которая висела над ней, как дамоклов меч.

— Может, нам стоит поискать не среди книг о драконах, — тихо сказала она, не глядя на Гарри. — А среди книг о защите от магии общего плана. Если их шкуру защищает древнее заклятие, то где-то должно быть описано, как снимать такие заклятия. Неважно, с кого или с чего.

Гермиона подняла голову, и её глаза загорелись привычным огнём человека, который только что получил новую пищу для размышлений.

— Она права, — сказала она и уже потянулась к соседней стопке, которую они до этого игнорировали. — Ищите книги по общей теории защитной магии. И древние артефакты. Вдруг там что-то всплывёт.

Гарри вздохнул, потёр переносицу и снова уставился в очередную книгу, на этот раз с чёрным потрёпанным переплётом. Мириэль смотрела на него и чувствовала, как внутри неё разрастается что-то тёплое и горькое одновременно. Ей хотелось помочь ему. Не потому что он был Гарри Поттер, мальчик, который выжил, и не потому что Гермиона просила. А просто потому что он сидел здесь, рядом, и тоже не знал, куда бежать, и тоже боялся, и тоже не показывал этого, потому что боялся показать. Как она сама.

Они просидели в библиотеке ещё около часа, и за это время Мириэль успела окончательно утонуть в книгах по общей теории защитной магии. Она листала одну за другой, вчитываясь в сложные, витиеватые формулировки, пытаясь уловить хоть что-то, что могло бы помочь Гарри. Гермиона, как всегда, работала с удвоенной скоростью, успевая проглатывать страницы и одновременно делать заметки на полях. Гарри же сидел молча, перебирая книги без особого энтузиазма, и Мириэль видела, как он всё больше погружается в отчаяние.

Она как раз пыталась разобраться в очередном заклинании, когда краем глаза заметила движение. Рита Скитер стояла у соседнего стеллажа, делая вид, что ищет какую-то книгу, но её маленький зелёный блокнот был уже открыт, а быстрое перо строчило без остановки. Женщина была одета в ярко-розовую мантию, которая выделялась на фоне тёмных библиотечных полок, как пятно варенья на белой скатерти.

— Только не это, — простонала Гермиона, тоже заметив журналистку. — Она что, преследует нас?

— Похоже на то, — мрачно ответил Гарри, отодвигая книгу и готовясь к обороне.

Скитер не заставила себя ждать. Она подошла к их столу с широкой, приторной улыбкой, от которой у Мириэль зачесались руки. От женщины пахло дорогими духами и ещё чем-то сладковатым, приторным, от чего захотелось чихнуть.

— Мисс Малфой, — пропела она, и её голос был таким сладким, что мог бы вызвать приступ диабета у кого угодно. — Какая приятная встреча! Я как раз хотела с вами поговорить.

Гермиона попыталась было вклиниться, что-то сказать про то, что они заняты, но Скитер проигнорировала её так же легко, как игнорируют муху, жужжащую над ухом.

— Мириэль Малфой, не так ли? — продолжила журналистка, сверкая очками. — Девочка из семьи Малфоев, которую распределили в Гриффиндор. Какая чудесная история! Мои читатели обожают такие сюжеты. И теперь вы лучшая подруга самого Гарри Поттера!

Мириэль не понравилось, как прозвучало «лучшая подруга». Слишком громко, слишком напоказ, слишком фальшиво. Она открыла рот, чтобы ответить, но Скитер не дала ей и слова вставить.

— Расскажите, как вам удалось растопить лёд в сердце мальчика, который выжил? — продолжала она, и её перо забегало по странице быстрее, будто боялось упустить хоть слово. — Это правда, что вы поссорились с семьёй из-за вашей дружбы? Не является ли это попыткой отомстить Малфоям за что-то? Ваши родители, насколько я знаю, погибли, когда вы были ребёнком. Вы что-то о них знаете?

— Я не даю интервью, — сказала Мириэль, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно, хотя внутри всё кипело от возмущения.

— Но всего одно словечко! — не сдавалась Скитер, наклоняясь ближе, и её духи ударили в нос с новой силой. — Мои читатели будут в восторге. Девочка-сирота из семьи Малфоев, сбежавшая в Гриффиндор и подружившаяся с самим Гарри Поттером! Это же сенсация!

— Моя дружба с Гарри — это только моё дело, — отрезала Мириэль, и её голос стал ещё холоднее. — И если вы напишете обо мне хоть одну ложь, у Малфоев хорошие юристы. Я найду способ засудить вашу газету за клевету, можете не сомневаться.

Скитер на секунду растерялась. Видимо, она не привыкла, чтобы её так жёстко отшивали, тем более какая-то девчонка, которая только недавно переступила порог Хогвартса. Но растерянность длилась недолго. Журналистка быстро взяла себя в руки, поправила очки и снова улыбнулась, хотя улыбка стала чуть более напряжённой.

— Что ж, — сказала она, пряча блокнот в сумочку. — Понимаю. Не хотите говорить сейчас. Но я всегда открыта для диалога, мисс Малфой. Если передумаете, вы знаете, где меня найти.

Она развернулась и ушла, цокая каблуками по каменному полу, но Мириэль была почти уверена, что в блокноте уже появилась какая-то заметка, которую Скитер обязательно использует, независимо от того, дала ли она согласие на интервью или нет.

— Ты только что отшила Риту Скитер, — сказал Гарри, и в его голосе слышалось искреннее восхищение. — Это дорогого стоит. Она обычно не отступает так быстро. Ты же видела какую она статью написала обо мне.

— У неё просто инстинкт самосохранения включился, — буркнула Мириэль, возвращаясь к книге. — Хотя боюсь, это её ненадолго.

Она не ошиблась. Уже через минуту Скитер сидела за соседним столом, делая вид, что читает, но её взгляд то и дело возвращался к их компании, как муха к мёду.

Гермиона восхищённо покачала головой и принялась снова рыться в книгах, а Мириэль поймала себя на мысли, что её руки всё ещё чуть заметно дрожат. Не от страха. От злости, которую она с трудом подавила. Ей было противно, что кто-то пытается использовать её жизнь, её трагедию, её новую дружбу для очередной сенсации.

Она посмотрела на Гарри, который делал вид, что читает, но на самом деле просто смотрел в одну точку. На его лице застыло выражение усталости и какой-то обречённости, будто он уже привык к тому, что его жизнь выставляют напоказ, но каждый раз это причиняло боль.

— Мы найдём способ, — тихо сказала Мириэль, касаясь его локтя. — Не позволяй ей и этому дурацкому Турниру сломать тебя, понял?

Гарри поднял на неё глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то живое, почти тёплое.

— Ты всё время говоришь то, что нужно, — сказал он. — Откуда ты знаешь?

Мириэль пожала плечами и снова уткнулась в книгу.

— Просто знаю. Не задавай лишних вопросов. Это у меня врождённое. Я понимаю, когда и что нужно сказать.

Вечером, когда они уже собирались уходить, Гермиона схватила Мириэль за руку и прошептала:

— Ты сегодня была потрясающей. Просто потрясающей. Я всегда мечтала сказать Скитер всё, что о ней думаю, но мне не хватало смелости. Хотя последнее время она меня раздражает.

Мириэль усмехнулась и поправила сумку на плече.

— Мне просто надоело, что все вокруг решают за меня, что мне делать и с кем дружить. Давно пора было это прекратить.

Она не добавила, что внутри неё всё ещё гудел тот холодный страх, который пришёл вместе со сном, и что смелость часто бывает просто маской, за которой прячется усталость. Она не добавила, что ей самой было страшно. Но Гермиона, кажется, и так поняла. Она сжала её руку и ничего не сказала.

На следующий день после библиотеки Мириэль шла по коридору одна. Гарри остался поговорить с профессором Флитвиком, Гермиона умчалась в класс арифмантии, бросив на прощание что-то про домашнее задание и про то, что не стоит опаздывать. Время близилось к вечеру, и в замке становилось тише — редкие студенты сновали туда-сюда, но их голоса звучали приглушённо, будто где-то далеко.

Она свернула в боковой коридор, который вёл к запасной лестнице, и едва не столкнулась с тем, кого меньше всего хотела видеть.

Драко стоял у окна, прислонившись плечом к холодному камню, и смотрел на неё так, будто ждал именно здесь, в этом месте, в этот час. Его лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию, а глаза блестели тем холодным, колючим блеском, который Мириэль знала с детства. Рядом с ним, как всегда, маячили Крэбб и Гойл — безмолвные, огромные, похожие на две скалы, которые охраняли вход в пещеру.

— Что тебе нужно? — спросила Мириэль, и голос её прозвучал спокойнее, чем она себя чувствовала.

Драко не ответил сразу. Он помолчал секунду, будто наслаждался моментом, а потом сделал шаг вперёд, и Мириэль пришлось отступить, чтобы сохранить дистанцию.

— Я смотрел на тебя вчера, — сказал он, и в его голосе было что-то новое, что-то, чего Мириэль раньше не слышала. Что-то опасное. — Среди этих... гриффиндорцев. Ты даже не представляешь, как жалко ты выглядишь.

— Хочешь оскорбить меня, Драко? — устало спросила Мириэль. — Валяй. Я уже привыкла.

— Ты предала семью, — прошипел он, делая ещё один шаг. — Ты носишь нашу фамилию, но сидишь за одним столом с Поттером, с грязнокровкой Грейнджер, с этими... отбросами, которые называют себя волшебниками. Отец был прав насчёт тебя с самого начала.

Слова падали один за другим, тяжёлые, как камни, и каждый оставлял на душе новую трещину. Мириэль слушала, стараясь держать лицо, но внутри всё сжималось в тугой комок. Она знала, что Драко способен на жестокость, но каждый раз, когда он показывал эту свою сторону, ей становилось больно. Не потому что его слова были правдой, а потому что она когда-то считала его кем-то вроде брата. Пусть не по крови. Пусть через силу, через холод Люциуса и безразличие Нарциссы. Но он был единственным, кто рос рядом с ней, кто видел её слёзы, кто иногда, по-детски, защищал её от чужих насмешек.

— Твой отец — безумный убийца, — продолжил Драко, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Он гниёт в Азкабане, и место ему там. А твоя мать... — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любых слов. — Твоя мать была никем. Просто девкой, которая связалась не с тем.

— Заткнись, — сказала Мириэль, и голос её дрогнул.

Она хотела добавить что-то ещё, хотела выкрикнуть ему в лицо всё, что накопилось за годы, хотела ударить его, разбить эту холодную маску, с которой он смотрел на неё сверху вниз. Но слова застряли в горле, и единственное, что она смогла выдавить из себя, было:

— Заткнись, Драко.

Но Драко не заткнулся. Он усмехнулся, глядя на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Ему нравилось видеть, как она страдает. Ему нравилось, что он может причинить ей боль, и что ей нечем ответить.

— Может быть, тебе не место в Хогвартсе вообще, — сказал он, отступая к своим телохранителям. — Может быть, тебе не место среди нормальных волшебников. Ты слишком много о себе возомнила.

Он развернулся и ушёл, и Крэбб с Гойлом потянулись за ним, как два огромных, безмолвных пса. Их шаги гулко отдавались в коридоре, становясь всё тише и тише, пока не затихли где-то на лестнице.

Мириэль стояла у стены, прислонившись к холодному камню, и чувствовала, как дрожат её руки. Она сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, но это не помогало. Внутри поднималось что-то огромное, что-то тяжёлое и липкое, что не выталкивалось наружу, а, наоборот, давило на грудь, не давая дышать.

Сначала она не плакала. Она просто стояла и смотрела в пустоту, на то место, где ещё минуту назад стоял Драко, и думала о том, что он сказал про отца, про мать, про то, что она никчёмная. Эти слова не были новыми — она слышала их и раньше, иногда от Люциуса, иногда от Нарциссы, иногда от самого Драко, когда он злился. Но почему-то именно сегодня они прозвучали иначе.

Они прозвучали как приговор.

А потом она заплакала. Сначала тихо, беззвучно, сдерживаясь, закусывая губу до крови. Но слёзы шли и шли, и она не могла их остановить. Она уткнулась лицом в стену, чтобы никто не увидел, чтобы никто не прошёл мимо, не спросил, что случилось, не пожалел. Ей не нужна была жалость. Ей нужна была тишина. Тишина, чтобы пережить эту боль, перемолоть её, спрятать где-то глубоко, там, где никто не найдёт.

Она не знала, сколько времени простояла так. Может, минуту. Может, десять. Но когда она наконец подняла голову и вытерла мокрые щёки тыльной стороной ладони, перед ней стояли двое.

Фред и Джордж Уизли смотрели на неё без обычных своих улыбок. Они не улыбались. Они не шутили. Они просто стояли и смотрели, и в их глазах было что-то, что Мириэль не видела раньше — что-то тёплое и спокойное, без тени насмешки.

— Привет, — сказал Фред. Первый раз за всю их недолгую встречу. Просто «привет», без дурацких прибауток.

— Привет, — ответила Мириэль, и её голос прозвучал хрипло, будто она долго кричала.

Джордж сделал шаг вперёд и протянул ей платок. Самый обычный клетчатый платок, который она видела тысячу раз, но который почему-то сейчас показался ей самым дорогим подарком в её жизни.

— Держи, — сказал он. — У тебя потекли чернила.

Это была такая глупая, такая прозрачная шутка, что Мириэль не выдержала и улыбнулась сквозь слёзы. И в этой улыбке было что-то детское, почти забытое, чего она не чувствовала уже много лет.

Близнецы не стали спрашивать, что случилось. Они не стали лезть с расспросами, не пытались утешить, не говорили глупых фраз вроде «всё будет хорошо». Они просто сели рядом с ней на холодный каменный пол, прислонились к стене и принялись рассказывать о своих планах на очередную шалость. О том, как они собираются превратить коридор на третьем этаже в болото. О том, как провернули шутку с профессором Снейпом. О том, как их хотели выгнать с первого курса за то, что они запустили фейерверки в Большом зале.

Мириэль слушала их и постепенно успокаивалась. Слёзы высохли. Дыхание выровнялось. И где-то внутри, на самом дне, где пряталась боль, что-то начало оттаивать.

— Мы тут подумали, — сказал Фред, поправив невидимую мантию и оглядевшись по сторонам с загадочным видом. — Ты же новенькая, почти ничего не знаешь о Хогвартсе. Показать тебе одно место?

— Какое место? — спросила Мириэль, вытирая последние следы слёз.

— Тайное, — ответил Джордж с улыбкой, похожей на кошачью. — Только для избранных.

Они поднялись и протянули ей руки. Мириэль посмотрела на них, потом на их ладони, и что-то подсказало ей, что отказываться нельзя. Что этот момент, этот странный, почти волшебный вечер может изменить больше, чем десятки уговоров или сотни книг.

Она взяла их за руки, встала и сказала:

— Показывайте.

И близнецы показали. Они провели её через узкий проход за гобеленом с танцующими троллями — о существовании этого прохода Мириэль даже не догадывалась. Они спустились по крутой винтовой лестнице, которая, казалось, вела прямо в подземелья, но на самом деле вывела к маленькой, уютной комнате, скрытой от посторонних глаз. Там не было ничего особенного — старый диван, несколько стульев, на стенах выцветшие карты Хогвартса с пометками, сделанными разными почерками. Но в этом месте было что-то тёплое, почти домашнее, что не вязалось с холодным величием остального замка.

— Наше убежище, — сказал Фред, падая на диван. — Когда весь мир бесит.

— А сюда можно только если ты достаточно крутой, — добавил Джордж, зажигая свечи взмахом палочки. — Или если у тебя есть рекомендации от близнецов Уизли.

Мириэль села в кресло, поджала ноги и почувствовала, как усталость медленно отпускает тело. Она смотрела на карты на стенах, на свечи, на разбросанные в углу шахматы, и думала о том, как странно устроен мир. Ещё полчаса назад она плакала в пустом коридоре, чувствуя себя самой одинокой девушкой на свете. А теперь сидела здесь, среди двух рыжих близнецов, которые шутили про Снейпа и строили планы на очередную шалость, и чувствовала, что она не одна. Что здесь, в этом замке, в этой чужой стране, среди людей, которых она почти не знала, у неё появилось что-то вроде дома.

Когда они вышли из убежища, в замке было уже совсем темно. В окнах горели свечи, редкие студенты спешили в гостиные, готовясь ко сну. На лестнице им встретились Гарри с Гермионой, которые, видимо, уже закончили свои дела и теперь возвращались в башню.

— А мы тебя потеряли, — сказала Гермиона, и в её голосе слышалось беспокойство. — Ты где была?

— Искала сокровища, — ответил Фред, хлопнув Мириэль по плечу. — И нашла.

— Не обращайте внимания, — фыркнул Джордж. — Мы просто показывали ей тайные ходы. Чтобы она не заблудилась, когда пойдёт ночью на кухню.

Гарри посмотрел на Мириэль, и его губы дрогнули в улыбке. А она поймала себя на мысли, что этот вечер, такой странный и такой важный, она запомнит надолго.

— Пойдёмте, — сказала она, поднимаясь первой. — А то завтра на зельях Снейп нас всех убьёт, и никакие драконы не понадобятся.