Не та цель. Том 3 (гет)

Когда старик должен был сказать самое важное — за окном грянул настолько оглушительный громовой раскат, что на несколько мгновений мне показалось, будто само небо раскололось надвое. Стёкла в высоких окнах Большого зала задребезжали, а несколько первокурсников даже вскрикнули от неожиданности, но самое интересное заключалось в том, что одновременно с этим раскатом двери Большого зала с грохотом распахнулись, явив нашему вниманию человеческую фигуру.

«Незнакомец» был закутан в черный дорожный плащ с ног до головы, и несколько мгновений постоял на пороге, опираясь на длинный посох. Благодаря накинутому капюшону его лица не было видно, но он это быстро исправил ровно в тот момент, когда на наколдованном небе Большого зала ярко полыхнула молния.

Одновременно с этой вспышкой незнакомец резким, почти театральным жестом откинул свой капюшон, заставив встревоженно сглотнуть каждого мало-мальски впечатлительного человека.

Дело в том, что каждый дюйм его лица покрывали бесчисленные шрамы, которые превращали его в карту когда-то пережитой боли. Один глаз у него был нормальный, а другой — огромный, ярко-голубой, бешено вращался, заглядывая то в стены, то, казалось, в самую душу каждого из нас.

Этот человек носил имя Аластор Грюм, и был настоящей легендой аврората, а по совместительству — одним из лучших охотников на тёмных магов. Имя этого человека до сих пор произносили с трепетом, и надо признать — делали это вполне заслуженно.

С каждым шагом Грозного Глаза по всему залу разносилось глухое клацанье от его металлической ступни, и этот звук был настолько чужд обстановке, царящей за столами, что никто не проронил ни единого слова, пока Грюм не дошел до преподавательского стола, после чего остановился, тяжело опираясь на свой посох.

— Ну здравствуй, Барти, — прошептал я одними губами настолько тихо, что услышать меня не мог никто, даже в теории.

Да, из канона я прекрасно помнил, что пожиратель смерти, в лице Бартемиуса Крауча-младшего, сбежавшего из Азкабана, подменил настоящего Грюма, чтобы приготовить ловушку для ничего не подозревающего Поттера.

Глядя на этого человека я чувствовал странную смесь отвращения, страха и… предвкушения, а все из-за того, что я знал его тайну, а так же прекрасно знал — чем все это закончится.

Прямо на моих глазах Грюм, а вернее, тот, кто скрывался под его личиной — подошёл к Дамблдору, после чего протянул ему руку, и Дамблдор с готовностью ее пожал, одновременно с чем наклонился, чтобы что-то сказать. Грюм в ответ только покачал головой и что-то буркнул в ответ, после чего опустился на свободное место справа от директора.

Старик тем временем обвел зал своим фирменным взглядом, и громогласно заявил:

— Позвольте представить вам нашего нового преподавателя защиты от тёмных искусств: профессор Грюм!

Обычно в таких случаях полагалось аплодировать, но в этот раз после представления директора в зале воцарилась идеальная тишина, и только лишь сидевший на краю преподавательского стола Хагрид, заколотил своими огромными ладонями, да сам Дамблдор обозначил несколько ударов, а все студенты никак не могли отвести своего взгляда от лица нового профессора.

— Грюм? — шёпотом спросил Рон, наклоняясь к Поттеру. — Грозный Глаз Грюм? Тот самый, которому мой отец сегодня помогал разобраться с какими-то проблемами?

— Очень похоже, что так… — пробормотал Гарри, после чего Гермиона спросила, внимательно изучая нового профессора:

— А что с ним случилось? Почему его лицо выглядит… Так плохо?

— Понятия не имею, — ответил Уизли, пожав своими плечами.

Грозный Глаз, казалось, совершенно не замечал производимого им эффекта. Прямо на наших глазах он совершенно спокойно полез во внутренний карман, вынул оттуда плоскую флягу и начисто игнорируя стоящую перед ним кружку с тыквенным соком, сделал из нее большой глоток.

Тем временем Дамблдор прокашлялся, привлекая к себе внимание студентов, после чего улыбнулся и продолжил:

— Как я уже говорил — соревнований по квиддичу в этом году не будет, а все потому, что в ближайшие месяцы наша школа будет иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, которого не проводилось уже очень много лет… С громадным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трёх Волшебников!

— Вы ШУТИТЕ! — оторопело произнёс Фред Уизли во весь голос, и эта его фраза моментально разрядила охватившее зал напряжение, после чего большая часть студентов разразилась хохотом, и даже Дамблдор понимающе хмыкнул, после чего сказал, блеснув своими очками-половинками:

— Я вовсе не шучу, мистер Уизли… Хотя, если уж вы заговорили на эту тему… Этим летом мне посчастливилось услышать анекдот… Словом, заходят однажды в бар тролль, ведьма и лепрекон…

В этот момент со стороны профессора МакГонагалл, раздался многозначительный кашель, после чего Дамблдор смущенно почесал свою кустистую бровь и сказал:

— Э-э-э… но, возможно, сейчас не время… н-да… Так о чём бишь я? Ах да, Турнир Трёх Волшебников… Я думаю, некоторые из вас даже представления не имеют о том, что это за соревнование, а те, кто знают, надеюсь, простят меня за разъяснения…

Я слушал его, восхищаясь демонстрируемой актерской игрой, а краем глаза продолжал следить за Грюмом, который ни капли не нервничая, достал из своей мантии маленький нож, и отрезал им кусок сосиски, после чего придирчиво обнюхивал и только после этого отправлял его в рот.

Его нормальный глаз во время этого процесса был устремлён на еду, а вот волшебный продолжал своё бесконечное вращение, и несколько раз мне даже казалось, что он останавливался на мне.

…Турнир Трёх Волшебников был основан примерно семьсот лет назад как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти трое состязались в трёх магических заданиях.

В то время школы решили между собой, что этот Турнир следует проводить каждые пять лет, и было общепризнанно, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской молодежью разных национальностей… Так оно и продолжалось до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить.

— Жертв? — тихо переспросила Гермиона, встревоженно оглядываясь, но большинство студентов восприняли эту новость как данность, не проявляя при этом ни капли волнения.

— За минувшие века было предпринято несколько попыток возродить Турнир, — продолжал Дамблдор, — но ни одну из них нельзя назвать удачной. Тем не менее наши Департамент магического сотрудничества и департамент магических игр и спорта пришли к выводу, что пришло время попробовать ещё раз, и должен вам сказать, что после этого мы всё лето упорно трудились над тем, чтобы в этот раз обеспечить условия, при которых ни один из чемпионов не стал бы подвергаться смертельной опасности.

Услышав эти слова, я с трудом подавил усмешку:

«Смертельная опасность? Да она будет поджидать чемпионов буквально на каждом шагу! Драконы, озёрные твари, лабиринт, полный чудовищ… И бедный Поттер, втянутый во все это против своей воли…»

Дамблдор тем временем продолжал:

— Главы Шармбатона и Дурмстранга прибудут с окончательными списками претендентов в октябре, а чемпионов мы с вами выберем на Хэллоуин. Именно в этот праздник наш беспристрастный судья решит, кто из студентов наиболее достоин соревноваться за Кубок Трёх Волшебников, честь своей школы и персональный приз в тысячу галлеонов.

— Тысяча галлеонов! — прошипел Фред Уизли, чьи глаза загорелись алчным блеском.

Я же радость близнецов разделять не спешил, и вообще отнёсся к озвученной сумме с полным равнодушием. Тысяча галлеонов — это, конечно, хорошие деньги, но после выигрыша ставки на Чемпионате мира, после того, как я увидел золотую гору на своем столе, эта сумма казалась мне почти смешной, а с учетом цены, которую пришлось бы за нее заплатить… Это было совершенно неприемлемо.

При мыслях о цене перед глазами пронеслись моменты, которые пришлось пережить Гарри в каноне: возрождение Волдеморта, тело Седрика Диггори и его рыдающего отца… А еще целое море негатива от магической общественности… Нет уж. Эти галлеоны совсем того не стоили.

— Я знаю, что каждый из вас горит желанием завоевать Кубок Трёх Волшебников для Хогвартса, — продолжал Дамблдор, заставив этой фразой заерзать близнецов Уизли, но потом он безжалостно разбил все их надежды:

— Однако в этом году главы участвующих школ совместно с Министерством магии договорились о возрастном ограничении для претендентов этого года. Согласно этому ограничению — только студенты в возрасте — я подчёркиваю это — семнадцати лет и старше получат разрешение выдвинуть свои кандидатуры на обсуждение.

В то же мгновение по залу прокатился многоголосый возмущённый ропот, а близнецы Уизли, которым восемнадцать должно было исполниться только в апреле, выглядели так, будто их без предупреждения облили ледяной водой.

— Это, — Дамблдор слегка повысил голос, — признано необходимой мерой, поскольку задания Турнира по-прежнему остаются трудными и опасными, не смотря на все предосторожности, какие б мы ни предпринимали. А потому я лично прослежу за тем, чтобы никто из студентов моложе положенного возраста при помощи какого-нибудь трюка не подсунул нашему независимому судье свою кандидатуру.

После этих слов его голубые глаза скользнули по непокорным физиономиям Фреда и Джорджа, которых ни капли не испугало предостережение директора, и которые упрямо встретили его взгляд.

Из канона я прекрасно знал, что обхитрить директора у них не получится, но конкретно здесь и сейчас многие студенты за столом Гриффиндора одобрительно поддерживали их боевой настрой, а кто-то даже давал советы по обходу возрастного ограничения…

Спустя несколько минут Дамблдор закончил свою речь напоминанием о скором отбое и о завтрашних уроках, после чего зал взорвался гулом голосов от множества студентов, которые начали подниматься из-за столов, наперебой обсуждая полученные новости.

— Они не могут так поступить! — громко заявил Джордж, останавливаясь у дверей. — Семнадцать нам исполняется в апреле, почему мы не должны участвовать?

— Тысяча галлеонов… — с мечтательным видом протянул Рон, который наверняка в своих влажных мечтах уже выиграл и начал их тратить, а я же шел немного в стороне, и никак не мог отделаться от чувства легкой горечи, слушая их разговоры.

«Бедный Поттер… Он пока еще даже не представляет, что на него свалится, но с учетом того, что добрый дедушка чутко отслеживает каждую его мысль — просвещать я его конечно же не буду…» — подумал я, и в этот момент Гарри полюбопытствовал у близнецов:

— А кто этот беспристрастный судья?

— Понятия не имею, — ответил Фред, — но я думаю, что уже понял как нам его провести… Я полагаю, Джордж, тут сработает пара капель Старящего зелья…

— Но Дамблдор знает, что вы не проходите по возрасту, — возразил Рон.

— Это-то да, но ведь не он решает, кто станет чемпионом, правильно? — весьма проницательно отметил Фред. — Сдаётся мне, что как только этот судья узнает, кто хочет участвовать, то просто выберет лучшего из каждой школы и внимания не обратит, сколько тому лет.

— Но там гибли люди! — с беспокойством напомнила Гермиона, когда мы уже начали подходить к лестнице, на что Фред беззаботно кивнул и сказал:

— Ну да, вот только когда это было… Да хоть бы и так — что за удовольствие без элемента риска? Эй, Рон, а что, если мы и впрямь отыщем способ, как обойти Дамблдора? Представляешь?

— А ты как думаешь? — спросил Рон у Гарри. — Было бы круто принять участие, верно? Но боюсь, они могут захотеть выбрать кого-нибудь постарше…

В этот момент мы уже поднялись на четвёртый этаж и я даже успел увидеть легендарный портрет Полной Дамы, как вдруг вспомнил, что обещал Луне встретиться после ужина, сразу после чего резко развернулся, и сказал удивленно посмотревшему на меня Симусу, который шел неподалеку от меня:

— Вы идите, я сейчас сгоняю в одно место и догоню.

— Пошел к Луне? — понимающе усмехнулся Финниган, после чего сказал:

— Ладно, не торопись… Если что — скажу, что у тебя живот прихватило.

Поблагодарив парня, я развернулся и пошёл обратно, вниз по лестнице, лавируя между потоком гриффиндорцев, поднимающихся в спальни. Благодаря памяти Невилла у меня не возникло проблем с ориентацией в замке, и уже совсем скоро я вышел на третий этаж, где практически сразу заметил знакомую светлую макушку.

Луна стояла около окна, прислонившись попой к подоконнику, и задумчиво смотрела на поток снующих студентов. На её лице в это время играла лёгкая, мечтательная улыбка, и при взгляде на нее складывалось стойкое ощущение, что она была настолько умиротворенной, что совершенно не замечала суеты вокруг себя.

— Луна, — окликнул я девушку, подходя немного ближе, и как только она услышала мой голос, то тут же повернулась и ласково улыбнулась:

— Невилл! А я уже подумала, что ты забыл про меня и ушел в башню к своим друзьям…

— Я же обещал тебя найти, так что ни о каких друзьях пока не может быть и речи, — ответил я, буквально ощущая, как от этих слов связь между нами только крепнет.

— Да… Ты всегда держишь свое слово, — буквально пропела она, после чего посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, а потом ее рука мягко легла на мою щеку, и она внезапно произнесла очень мягким голосом, который был ей совершенно не свойственен.

— Ты чем-то озадачен, Невилл… Мозгошмыги тебя совсем не красят.

Сказать, что я опешил — это считай промолчать. И нет, не от слов… Я опешил от ее жеста, который был настолько неожиданнен и в то же время естественнен, что я на мгновение даже забыл, что хотел сказать.

— Мозгошмыги? — переспросил я, чтобы выиграть немного времени, на что Луна кивнула, убирая свою руку, и ответила, глядя прямо в мои глаза:

— Ну да… Мы же с тобой обсуждали их, помнишь? Маленькие невидимые существа, которые питаются твоими тревогами и сомнениями. Ты, наверное, весь ужин переживал о чём-то. О Турнире? Или о новом профессоре?

Меня всегда восхищало, как эта девушка умудряется тонко чувствовать мое состояние, но правду я ей к сожалению сказать не мог… По крайней мере, сейчас.

— Есть немного, — наконец «признался» я. — Но я справлюсь.

— Конечно, справишься, — улыбнулась Луна, в чьем голосе вдруг зазвучала тёплая, почти материнская нотка. — Ты сильный, Невилл. Намного сильнее, чем ты думаешь… Но обещай мне — не позволяй этим мозгошмыгам заедать твои мысли, потому что от них потом практически невозможно избавиться.

— Хорошо, я тебе это обещаю, — с готовностью пообещал я, после чего девушка кивнула, и взяв меня за руку сказала:

— Ну вот и славненько… Ладно, мне пора идти в свою гостиную, пока еще не все наши поднялись с ужина, а то говорят, что сегодня у нас на удивление мерзкая загадка, а сидеть и ждать на лестнице я совсем не хочу…

— Завтра увидимся, — тепло улыбнулся я, на что Луна кивнула и неожиданно сказала:

— Удачи на первом уроке, Невилл. И помни — я рядом.

После этих слов она развернулась и пошла в сторону своей гостиной лёгкой, танцующей походкой, а я смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась за поворотом, и отчаянно гадал — что она имела ввиду своей таинственной фразой…

Наконец я вышел из состояния задумчивости и пошел в сторону Гриффиндорской башни, отчаянно пытаясь вспомнить — какой именно предмет стоял первой парой на завтра…