Цена не высока (джен)

Тика заходит в их часть пещеры уже глубоко заполночь, предполагая, что Крисания наверняка спит, однако та сидит на грубо сколоченной лежанке — достаточно просторной, чтобы на ней разместились двое — и смотрит на одиноко горящую свечу на столе неподалёку. Воительница замирает, опасаясь, что её погонят, но на самом деле не уверена, что жрица вообще её заметила.

— Как ты? — осторожно делает пару шагов вперёд, ближе к ней.

— Так, словно наблюдала уничтожение целого города из-за чужой гордыни, — она поднимает тяжёлый взгляд на Тику. — И словно меня сегодня пытались убить те, кого я считала друзьями.

— Я… мне жаль.

Крисания хмыкает, прикрывая глаза.

— Уже неважно. У нас ведь есть вполне конкретная цель, так ли важно, через что нам придётся пройти? Особенно, если всё предрешено… — видеть смирение в её глазах ужасно, и Тике совершенно это не нравится.

— Я не должна была приставлять к твоему горлу кинжал, — она всё же пробует ещё раз, на этот раз стараясь звучать решительно.

— Ты явно впечатлила других. Армия начинает набираться, не так ли? — Крисания всё же поворачивается, смотря прямо в глаза Тике. Снова видеть холод в её глазах на удивление больно.

— Верно, — и упрямо продолжает. — Как я могу исправить произошедшее?

— Не нравится чувствовать себя виноватой? — она ехидно щурится, тем самым внезапно напоминая Рейстлина. «Видимо они действительно много общались в последнее время» — с какой-то горечью мелькает в мыслях у Тики. А Крисания тем временем как-то устало продолжает. — Тебе нет нужды извиняться. Если ты ждёшь моего прощения, то я не злюсь и не обижена на тебя, не беспокойся, — она на удивление мягко смотрит в ответ, но заметно, как она всё ещё опечалена, и всё это заставляет чувствовать Тику себя только хуже.

Она садится рядом, утыкаясь лицом в ладони, локтями опершись на собственные колени. И трёт лицо. Решительности осталось совсем немного, поэтому Тика почти шепчет:

— Но проблема не в том, простила ли ты меня или нет, а в том, как ты себя чувствуешь из-за произошедшего… Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя потерянной или одинокой…

— Но ты не можешь вернуть Истар. Ты не можешь остановить войну.

«Я боюсь, что и повести за собой никого не смогу, и в итоге всё станет только хуже. Я никогда не была такой же харизматичной и сильной, как Карамон, который, к тому же, отличался удивительной смекалкой в бою — все всегда считали умником его брата, и на фоне него Карамон терялся. Но он никогда не был глуп. А я, наверное, идиотка, раз решила отправиться сюда и пыталась помочь тебе…»

— Ты права. Я ничего не могу, — тихо и слабо отвечает она.

Тика поднимается, боясь показаться совсем уязвимой — она ведь шла сюда защищать жрицу, а о какой защите может идти речь, если она готова позорно начать лить слёзы в любую секунду. Успокаивает лишь то, что Тика в целом давно не плакала — последний раз был после выкидыша. Так что вряд ли сейчас что-то изменится.

Она уходит на улицу, скользя по теням мимо оставшихся бодрствовать разбойников. Те мирно переговариваются и часть уже разбрелась. Даже если её и замечают, то ничего не говорят.

Тика, немного отойдя от пещеры, садится на один из валунов, который уже успел остыть за ночное время. Ей бы стоило отдохнуть, но в таком состоянии она точно не сможет уснуть. Была бы в таверне — занялась бы чем-то полезным. А здесь пока даже не до тренировок. Ночное небо сегодня безоблачное, поэтому можно заметить привычные созвездия. Успокаивает даже вид созвездия Такхизис — по крайней мере, это означает, что она не пришла к ним, как это было в Войну Копья. Тика нервно сжимает ладони, вспоминая. Тогда всё только начиналось.

— Ты хорошо себя проявила, — Рейстлин словно и сам соткан из теней, и в ночи Тика чувствует странное с ним родство. Он даже почти не раздражает, тем более, когда хвалит. — Хотя импровизация с Крисанией явно выбивалась из плана, — в его голосе сквозит укоризна и Тика морщится:

— Я просто испугалась.

Рейстлин никак не комментирует её слова.

— Крисания явно была бы не готова к тому, что её могло бы ждать, — он отвечает спокойно и тихо, словно больше размышляет вслух, а не ждёт ответа.

— Разве к такому вообще можно быть готовой? — Тика грустно улыбается, отворачиваясь. Пальцы предательски дрожат, поэтому она снова сжимает кулаки.

— Расскажешь? — ему явно неловко — то ли из-за темы разговора, то ли вообще из-за того, что приходиться говорить, но Тика до странного благодарна, что он пытается.

Какое-то время они сидят в тишине, так как ей явно нужно собраться с силами. И вообще понять, с чего начать. Тика ещё ни с кем не делилась, хотя, кажется, одна из их официанток знала — она всегда пыталась помочь больше других. Закрыв глаза и замерев, Тика осторожно и тихо начинает:

— В те… разы он был слишком пьян, чтобы думать о чём-то, кроме… — она запинается, сжимая собственное бедро в попытке хоть немного успокоиться. Слова идут плохо, хотя и Тика звучит отстранённо. — А я… разве у меня бы хватило сил сопротивляться ему? Словно ему вообще хоть кто-то мог бы сопротивляться, — она опускает взгляд, сжимаясь. — Сначала я просила остановиться. Но он не слышал… или не хотел слышать, — добавляет уже тише. — Я, наверное, и поэтому ещё отправилась за Крисанией. Думала для себя, что вот, хочу помочь бедной девчонке, которая отправилась одна. Но я себе помочь хотела. А в итоге… — она пытается закрыть лицо руками, чтобы ничего не видеть, чтобы её не видели, потому что стыдно, и чувствует, что её щёки уже мокрые от слёз.

— Мне правда жаль, — Рейстлин осторожно кладёт ладонь на её плечо, словно опасаясь напугать любыми другими более активными действиями.

— Я тогда думала о том, что лучше бы я умерла. Смерть была бы милосерднее. Поэтому я была готова убить Крисанию — быстро, без лишних мучений. Потому что я бы не хотела, чтобы она прошла через то же самое… Но я не смогла бы ей это рассказать. Я и себе-то противна…

Маг лишь молча удерживает её за плечо. Тика же беззвучно плачет, впервые за долгое время выпуская эмоции.

* * *

Тика в итоге засыпает, приткнувшись к плечу Рейстлина. Тот может лишь порадоваться, что после победы над Фистандантилусом его тело достаточно окрепло, чтобы не испытывать боль от того, что он замер в одном положении. Ночной воздух приятно прохладен. Прекрасное время для размышлений. И попытка избежать Кошмара, в котором Такхизис снова будет пытаться заманить его в Бездну.

— Помощь нужна? — Коготь подходит, не таясь, хотя и звучит на удивление умиротворённо для того, кто принял решение участвовать в войне и практически развязать её. Рейстлин благодарно кивает.

— Отнеси её к ним в пещеру. День был очень долгий.

Коготь почти ласково подхватывает Тику на руки — к счастью, та не просыпается, хотя и отчего-то хмурится. Остаётся надеться, что кошмары не связаны с тем, что они обсуждали.

— Что ты планируешь делать дальше с Заманом? — в ночи почти не виден его напряжённый взгляд. Казалось бы, он хотел спросить что-то другое.

— Хочешь забрать себе? — золотистые глаза сверкают в полумраке, почти завораживая. — Валяй. Я лишь заберу то, что мне нужно.

— По рукам.

Коготь разворачивается, направляясь в пещеру. Он бережно удерживает Тику, явно не испытывая с этим сложностей.

Рейстлин хмыкает, потому что Коготь явно его не боится, в отличие от остальных — хотя внутри недовольно ворочается что-то тёмное, жаждущее чужого страха и преклонения. Маг идёт следом за воином, решив заодно убедиться в том, что с Крисанией всё хорошо. Без Ключа их план рассыпется, и после Катаклизма он вряд ли сможет найти замену.

Крисания встревоженно смотрит на Тику, которую несёт Коготь, но успокаивается, когда тот роняет тихое «Просто спит», словно бы считав чужие опасения. Рейстлин проходит к ним следом, замирая возле одной из стен, подальше от неровного света свечи, очерчивающего каменные, плохо обтёсанные своды пещеры и деревянные подпорки. Ждёт, пока воин оставит их, напоследок кивнув обоим.

Крисания молча ждёт слов затаившегося мага. Тот явно жаждет что-то сказать, но пока что пытается подобрать слова.

— Она пыталась защитить тебя от того, через что сама прошла когда-то, — и, поймав непонятный ответный взгляд, также выходит, оставляя Крисанию со смешанными чувствами наедине со спящей Тикой.