Правило приюта : Жёлтые глаза (гет)

Глава 6. Осенние разговоры

Сентябрь только начался, но в Хогвартсе уже установилась привычная учебная рутина. За окнами замка осень ещё только вступала в свои права: листья на деревьях Запретного леса начали желтеть, по утрам трава серебрилась от росы, а воздух стал прозрачным и холодным. В Большом зале по вечерам зажигали дополнительные камины, и пахло дымом и корицей.

После обеда мы пошли на Зелья. Спустились в подземелье, где было холодно и сыро, пахло сушёными травами и чем-то кислым — этот запах уже въелся в камни за многие годы. Снейп стоял у доски, чёрные глаза прожигали каждого, кто входил. Сегодня он был в особенно мрачном настроении — даже слизеринцы не рисковали перешёптываться. Крэбб сидел тише воды ниже травы, а Гойл вообще спрятал лицо в капюшон мантии.

Мы заняли свои места. Я — рядом с Роном, Гермиона — рядом с Невиллом. Драко на другой стороне класса переглянулся с Крэббом и Гойлом, но ничего не сказал. Панси Паркинсон что-то шептала Миллисент Булстроуд, но при первом же взгляде Снейпа замолчала.

Снейп дождался, пока все рассядутся, и заговорил. Голос его был тихим, но в тишине подземелья звучал как приговор:

— Сегодня мы будем варить зелье от прыщей. Надеюсь, некоторые из вас способны отличить котёл от собственной головы.

Он обвёл взглядом класс и остановился на Невилле. На лице Снейпа заиграла привычная усмешка — он явно ждал, что Невилл снова всё перепутает, как в прошлом году. Я видел это выражение сотни раз: чуть приподнятая бровь, уголок губ, кривящийся в предвкушении.

— Лонгботтом, перечисли ингредиенты.

Весь класс замер. Симус Финниган перестал грызть перо. Дин Томас замер с открытым ртом — казалось, он забыл дышать. Даже Рон отложил шоколадную лягушку, которую достал тайком от Снейпа, и замер с конфетой в руке.

Невилл поднялся.

Он делал это спокойно. Без обычной своей дрожи. Я заметил, как он поставил ноги ровно, расправил плечи и посмотрел прямо на Снейпа — не в пол, не в окно, не на свои ботинки. В прошлом году он бы запинался и краснел, крутил край мантии, сжимал палочку так, что та хрустела. Сейчас — нет. Стоял ровно, дышал спокойно. Даже пальцы не дрожали.

— Сушёная крапива, змеиные клыки, корень мандрагоры в порошке, — перечислил он чётко, словно читал лекцию. — Воду нужно добавлять не сразу, а после того, как смесь нагреется, но не закипит. Иначе зелье свернётся и станет ядовитым.

Гермиона вытаращила глаза — она явно не знала про воду, это было видно по её лицу. Снейп приоткрыл рот и тут же закрыл. Он не ожидал такого. Никто не ожидал.

— Откуда ты... — начал он, и в его голосе не было насмешки. Только удивление. Редкое, почти неуловимое.

— Из книги «Скрытые свойства растений», параграф о корне мандрагоры, страница восемьдесят семь, — закончил Невилл тихо, но чётко.

Тишина в классе стала абсолютной. Я слышал, как скрипнула парта, когда Драко подался вперёд. Гойл открыл рот и забыл его закрыть. Панси Паркинсон перестала шептаться и уставилась на Невилла, как на привидение.

— Два балла Гриффиндору, — процедил Снейп, словно эти слова вырывали у него с мясом, и резко отвернулся к доске. Его плащ взметнулся, как крыло летучей мыши.

Никто не зааплодировал. Это было слишком неожиданно. Драко удивлённо поднял бровь, Панси Паркинсон сжала губы и что-то прошептала Миллисент Булстроуд. А Гермиона... Гермиона коротко улыбнулась Невиллу, и в её улыбке было что-то вроде гордости.

Невилл сел и спокойно раскрыл тетрадь. Я заметил, что он больше не крутил палочку в руках нервно, как раньше. Она лежала на парте прямо, под рукой.

Снейп начал объяснять рецепт, но я почти не слушал. Я смотрел на Невилла.

Что с ним случилось?

—

После зелий мы вышли в коридор. За окнами замка уже темнело — дни становились короче, и солнце садилось раньше. Мы прошли мимо высокого окна, и я увидел, как последние лучи заката окрашивают верхушки Запретного леса в багровый цвет. Где-то вдалеке кричала сова.

Я свернул за угол первым и почти столкнулся с Джинни Уизли. Она стояла у стены, прижав к груди стопку учебников, и смотрела в пол. Её рыжие волосы были собраны в хвост, на мантии красовался значок Гриффиндора. Она выглядела так, будто ждала кого-то — или пряталась.

— Извини, — сказал я, отступая на шаг.

Она подняла голову. И покраснела. Густо, до корней волос. Краска залила щёки, шею, даже уши стали розовыми. Она сжимала книги так, что побелели костяшки пальцев.

— Ничего, — ответила она тихо, но не уходила.

— Слушай, — я сам не знал, зачем это говорю, — почему ты постоянно на меня смотришь?

Джинни замерла. Открыла рот, закрыла. Покраснела ещё сильнее.

— Я не… — начала она, но запнулась.

— Джинни, я заметил. Ты часто смотришь на меня. Я не против, просто… почему?

Она опустила глаза в пол.

В этот момент из-за угла вывернул Рон. Он застыл, глядя на нас. Скверная улыбка скривила его губы, он скрестил руки на груди и прислонился к стене.

— Джинни, отойди от него, — сказал он недовольно.

— Рон, не лезь, — ответил я.

— Она всё лето о тебе говорила, — буркнул Рон, отводя глаза. — Мать уже устала слушать. Она на тебя запала, понял?

Джинни закрыла лицо руками и выбежала. Её книги так и остались лежать на подоконнике — она выронила их, когда закрывала лицо, и убежала с пустыми руками.

Рон проводил её взглядом, потом посмотрел на меня.

— Чего? — спросил он.

— Мог бы и помягче, — сказал я.

Рон махнул рукой и пошёл в сторону башни.

Я остался стоять в коридоре. Взгляд упал на книги Джинни — они так и лежали на подоконнике. Я взял одну, перелистнул.Учебник по трансфигурации. На полях — мелкие рисунки: сердца, цветы. И чьё-то имя, зачёркнутое так старательно, что ручка порвала страницу. Но я всё равно разглядел — своё.

Я положил книгу обратно. Не стал ничего говорить.

—

Вечером в гостиной Гриффиндора горел камин. Красные кресла были расставлены привычным кругом, несколько первокурсников играли в карты у окна. За окном давно стемнело, и только луна освещала квиддичное поле.

Гермиона сидела рядом со мной и читала — ту же книгу, что и вчера, толстый фолиант из библиотеки Малфой-мэнора.

— Как ты думаешь, что с Невиллом? — спросил я.

Гермиона отложила книгу, но не закрыла — оставила раскрытой, прижав пальцем страницу, будто боялась потерять место.

— Я думаю, он много работал над собой всё лето, — ответила она серьёзно. — Такое не случается за один день.

— За одно лето?

— Если очень захотеть — можно многое изменить, — она наконец убрала палец и закрыла книгу. — Особенно когда понимаешь, что дальше так жить нельзя.

— Ты веришь в это?

— Я верю в Невилла, — ответила Гермиона. — Он всегда был храбрым, просто не показывал этого.

Я не ответил. Она снова взяла книгу.

Я повернулся к камину и долго смотрел на огонь. За окнами гостиной темнело — сентябрьский вечер был прохладным, но тихим.

—

Мы уже привыкли к расписанию. Сдали несколько домашних заданий по трансфигурации и даже успели поругаться с профессором Гилдероем Локхартом — он требовал, чтобы мы запоминали даты его подвигов, а не заклинания.

— Он идиот, — сказала Гермиона после очередного урока, когда мы выходили из класса. — Я читала его книги. Там сплошные преувеличения.

— Только сейчас поняла? — усмехнулся Драко, проходя мимо. — Локхарт ни разу не делал ничего из того, что описал. Его секрет — в обаянии и чужих заслугах.

Гермиона посмотрела на него с удивлением.

— Откуда ты знаешь?

— Мать знает, — ответил Драко и ушёл, не оборачиваясь.

Рон, который шёл рядом, скривился.

— Конечно, Малфои всё про всех знают. Особенно про то, как обманывать.

Гермиона ничего не ответила. Только пожала плечами.

Рон хмыкнул, сунул руки в карманы и пошёл дальше.

В конце октября я начал замечать странные вещи. У Гермионы пропала книга — та самая, по истории Хогвартса, которую она взяла у Малфоев. Она перерыла всю спальню, заглянула под каждую кровать в гостиной Гриффиндора, но нашла только засохшую конфету и чей-то носок.

— Куда она могла деться? — расстроенно сказала Гермиона. — Я её даже не дочитала. И она ведь не моя — я её у Малфоев взяла.

— Может, оставила в библиотеке? — предположил я.

— Я бы запомнила.

— Тогда в классе.

— Я везде посмотрела, — она вздохнула и провела рукой по лицу. — Придётся сказать Драко. Он подумает, что я книгами разбрасываюсь.

Я промолчал, но внутри засело беспокойство. Гермиона никогда не теряла вещи.

Потом у Гермионы пропала заколка. Она очень любила эту заколку — серебряную, с маленьким сапфиром. Подарок мамы на день рождения. Носила её почти каждый день. А в одно утро её не стало.

Гермиона обшарила весь рюкзак, вытряхнула все книги, перерыла спальню — но заколка исчезла.

— Это уже не смешно, — сказала она, и в голосе её впервые послышалась не досада, а тревога. — Книгу ещё можно потерять, но заколка просто так из рюкзака не выпадает.

— Может, ты её сняла и забыла где?

— Я не снимала, — отрезала она. — И вообще, я ничего не забываю, Гарри.

Я посмотрел на неё внимательнее. Она была раздражена — я видел это по тому, как она сжимала перо, как подрагивала её бровь, — но не напугана. По крайней мере, пока.

—

За два дня до Хэллоуина мы с Гермионой сидели в библиотеке. Она читала книгу по травологии, я пытался закончить эссе по зельям. В библиотеке было тихо — только шелест страниц, редкое покашливание мадам Пинс да тиканье старых часов на стене. Свет от настольных ламп падал жёлтыми кругами на столы, оставляя углы в полумраке.

Я услышал шаги. Поднял голову.

Джинни Уизли стояла у нашего стола. Она сжимала в руках перо и смотрела на нас — вернее, на Гермиону. Взгляд был колючим и недобрым. Я никогда не видел у неё такого лица.

— Можно сесть? — спросила она.

— Конечно, — ответила Гермиона, отодвигаясь.

Джинни села напротив меня. Она не достала книг, не открыла тетрадь. Просто смотрела. Сначала на меня, потом на Гермиону. Потом снова на меня.

— Вы всё время вместе, — сказала она наконец.

— Мы учимся, — ответила Гермиона. — Гарри помогает мне с травологией, я ему с зельями.

— У вас всегда есть про что поговорить, — Джинни скрестила руки на груди.

Я не понял, к чему она ведёт.

— Джинни, ты в порядке? — спросил я.

— В полном, — ответила она, но голос дрожал. — Просто интересно, как это — быть лучшей подругой Гарри Поттера.

Гермиона подняла бровь, но промолчала.

— Ты ему и книжки выбираешь, и везде вместе ходите, — продолжила Джинни. — Удобно, правда?

— Что ты несёшь? — резко спросил я.

— Ничего, — Джинни встала. — Забудь.

Она ушла, не оглядываясь. Её шаги гулко отдавались в тишине библиотеки.

Гермиона посмотрела на меня.

— Что это было?

— Не знаю, — ответил я.

—

На следующий день я увидел, как Джинни пыталась поговорить с Гермионой в коридоре. Она дёрнула её за рукав, когда мы шли к выходу из Большого зала. Вокруг сновали ученики, кто-то толкнул Джинни, но она не обратила внимания.

— Подожди, — сказала Джинни.

Гермиона остановилась.

— Что ты хочешь?

— Ты ему нравишься? — спросила Джинни прямо.

— Кому? — не поняла Гермиона.

— Гарри.

Гермиона удивлённо подняла бровь.

— Мы друзья. С чего ты взяла…

— Не ври, — перебила Джинни. — Я вижу, как вы вместе ходите.

— Мы просто друзья, — Гермиона говорила спокойно, но в голосе появились металлические нотки. — И вообще, это не твоё дело.

— Моё, — Джинни повысила голос. — Я… — она запнулась.

— Ты что? — спросила Гермиона.

В этот момент из-за угла вышел Рон. Он увидел сестру, скрестил руки на груди. На его лице было написано раздражение.

— Джинни, ты опять к Грейнджер пристаёшь?

— Ничего я не пристаю, — буркнула она.

— Всё ты пристаёшь, — сказал Рон. — Отстань от неё. Позоришься только.

— Заткнись, Рон, — сказала она тихо, но зло.

— А нечего людей дёргать, — ответил брат.

Джинни посмотрела на Гермиону. В её глазах стояли слёзы, но лицо было злым.

— Какая ты везучая, — сказала она. — Сидишь с ним на уроках. И у тебя есть всё.

Она развернулась и почти побежала прочь. Её рыжий хвост мелькнул в толпе и пропал.

Гермиона хотела пойти за ней, но я остановил её.

— Не сейчас, — сказал я.

— Ей плохо, — ответила Гермиона. — Она не злая, просто…

— Просто глупая, — закончил Рон. — Не обращай внимания.

Гермиона посмотрела на него с укоризной, но ничего не сказала.

—

Пришёл Хэллоуин.

В Большом зале было особенно торжественно. Тысячи тыкв парили под заколдованным потолком, освещая зал тёплым оранжевым светом. Живые летучие мыши порхали между свечами, а из углов доносились записанные заклинаниями жуткие звуки: скрип дверей, завывание ветра, далёкий хохот.

Мы заняли места за столом Гриффиндора. Гермиона читала книгу — уже другую, не ту, что пропала. Рон наворачивал жареную картошку. Джинни сидела на пару мест дальше. Я заметил, что она почти ничего не ест. Бледная, под глазами круги. Она не смотрела на нас — вообще ни на кого не смотрела. Просто сидела и крутила в руках край мантии.

— Что с ней? — спросил я у Рона.

— Сама не знает, — буркнул он, жуя.

—

Дамблдор поднялся из-за стола, и зал замолчал.

— Поздравляю всех с Хэллоуином, — сказал он, и голос его разнёсся по залу.

Он поднял бокал.

— А теперь — да начнётся пир!

Тарелки наполнились едой.

После ужина мы вернулись в гостиную. В камине горел огонь, пахло дровами и воском. Первокурсники уже разошлись по спальням, старшекурсники сидели по углам — кто с книгой, кто с домашним заданием.

Гермиона устроилась в кресле у огня и снова взялась за чтение. Рон расположился на диване и принялся доедать конфеты, оставшиеся с пира.

Я присел рядом с Гермионой.

— Как ты думаешь, что с Джинни? — спросил я тихо.

— Не знаю, — ответила она, откладывая книгу. — Она странно ведёт себя в последнее время. Но я не могу её ни о чём спросить — она сразу срывается.

— Рон сказал, она влюблена в меня.

Гермиона посмотрела на меня с лёгкой усмешкой.

— Это было очевидно, Гарри.

— И что мне делать?

— Ничего, — она пожала плечами. — Просто не обращай внимания. Само пройдёт.

Я кивнул. Мы помолчали. В камине треснуло полено.

—

Утром первого ноября я проснулся от криков. В гостиную вбежала Лаванда Браун. Её лицо было белым, глаза расширены от страха.

— Там! В коридоре! Кошка! На стене написано!

Мы выскочили наружу. Коридоры встретили холодом и запахом сырого камня. Где-то капала вода. Факелы горели тускло. На втором этаже, в луже воды, лежала окаменевшая кошка миссис Норрис. Она была жёсткая, как статуя, глаза стеклянные.

А над ней на стене было выведено:

«ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА».

Филч стоял на коленях, обхватив кошку, и рыдал. Его всхлипы разносились по коридору, отражаясь от каменных стен.

Дамблдор пришёл — тихо, быстро, словно уже знал. Он сказал что-то Филчу, положил руку ему на плечо и увёл.

Я смотрел на кошку, на надпись, на лица учеников. Кто-то боялся, кто-то шептался. Гермиона стояла бледная и смотрела на стену.

— Это только начало, — сказал я тихо.

Она ничего не ответила. Только кивнула.