Перфекционист (гет)

Этим утром Рональд Нокс вошёл в здание Департамента Синигами не своей обычной торопливой походкой, а с размеренной грацией полноценного синигами. Он шёл по главному коридору выпрямив спину, и спокойно, с пугающей уверенностью оглядывая сотрудников. В его облике появилась необузданная сила, заставлявшая других сотрудников думать, что в служебной иерархии что-то изменилось.

Он заметил Уильяма и српроводил приветствие взмахом когтистой руки. Замедлив шаг, Рональд приблизился, в глазах появился торжествующий блеск, а голос бывшего стажёра, казалось, заполнил всё пространство:

— С добрым утром, господин Спирс!

Он улыбнулся чуть шире, чтобы продемонстрировать четыре отросших клыка — два сверху и два снизу — клыка зрелого синигами.

Уильям застыл. Он открыл было рот, но не смог сказать ни слова целых три секунды, пока его разум пытался осознать увиденное. Этого времени хватило, чтобы Рональд скрылся за дверями кабинета Главного Координатора.

После того, как документ был подписан, Главный Координатор пожал Рональду руку:

— Теперь Вы официально стали руководителем Лондонского отделения Департамента Синигами. Иначе говоря — начальником Уильяма! С этого момента Вы перестали быть сторонним наблюдателем. Теперь Вы — руководитель отделения. Это почётно и уважаемо. Но это, в то же время означает немало ответственности и головной боли. Потому что мы — те, кто осознаёт ценность жизни, потому что мы знаем ей истинную цену.

Рональд поклонился и, выпрямившись, посмотрел господину Сатклиффу в глаза:

— Я благодарен Вам за повышение. Но я уверен: моё перевоплощение должно служить высшей цели, а не карьерному росту.

Грелль подошёл к Рональду ближе:

— Вы правы, друг мой. Клыки и когти даны нам, чтобы держаться за тех, кто нам дорог. Вы знаете поговорку: «Держаться зубами и когтями»? Так вот, это не просто метафора. Это истина о нашей природе, о том, как синигами удерживают связь с теми, то им дорог. Так мне рассказывал Великий Синигами. Теперь Вы, я и Гробовщик составляем ту самую троицу синигами, чья сила подкреплена этой первобытной хваткой. Мы — те, кто не отпускает счастье, даже если небо рухнет на землю. А Уильям...просто у него ещё нет тех, за кого бы он держался.

Грелль мягко подтолкнул Рональда к выходу:

— Идите, Рональд, идите. И запомните одну вещь, которую не пишут в инструкциях. Слово «синигами» означает «бог-в-душе». Берегите своего бога-в-душе, это сделает Вас кем-то большим, чем просто проводником душ. А ещё лучше — станьте для кого-то таким богом. Станьте тем, кто любит, защищает и дарит смысл жить.

Перед тем, как покинуть кабинет, Рональд обернулся и увидел, что господин Сатклифф уже отошёл от двери и застыл, смотря в окно. Нокс подумал, что сейчас господин Сатклифф был как бриллиант, который устал от своего блеска.

Рональд вышел из кабинета Главного Координатора, и двери из красного дерева со щелчком закрылись за ним с такой завершённостью, что это было похоже на закрывание прочитанной книги.

* * *

Рональд пришёл в свою квартиру, где витали ароматы овсяной каши и детского крема. Трёхлетние близнецы — Ламберт и Луиза — были очаровательными светловолосыми созданиями с неугомонным любопытством. В их зелёных глазах отражался мир, который им не терпелось исследовать.

Появление третьего ребёнка ознаменовалось не оглушительным криком или капризами, а нежной грацией, которая опустилась на землю, словно упавший лепесток. Родители назвали её Силке. Это имя казалось подходящим для девочки, сотканной из более тонких и мягких нитей, чем её брат и сестра. Если блондины-близнецы были творцами, то темноволосая Силке была молчаливым наблюдателем.

С этого момента квартира превратилась в театр срежиссированного замалчивания. Три года Саша и Рональд оберегали существование своих детей, как тайну. Их преследовал шёпот древнего суеверия о «дурном глазе» — поверье, что случайная вспышка восхищения, или завистливый взгляд могут лишить ребенка здоровья и силы. Для них дети были искорками света, а окружающий мир был слишком ненадёжен для таких маленьких огоньков.

Тем временем брат Саши невольно оставался на периферии их жизни. Он иногда приходил в гости, не подозревая, что с ним обращаются как с угрозой. Всё было продумано до мелочей: сразу после телефонного звонка Людгера, игрушки отправлялись в ящик, открывались форточки, и воздух очищался от запаха детского шампуня.

Так было и на этот раз.

Брат, как всегда, прошёл в гостиную, где его ждал свежезаваренный чай и несколько домашних печений на блюдечке.

Напряжение в гостиной ощущалось физически, словно мерцающая завеса тайны. Саша и Рональд, сидели на диване, как два заговорщика, ближе к коридору, ведущему в детскую.

Людгер присел на диван с выражением неуместной жалости на лице. Он посмотрел на сестру, и затем на её мужа, искренне считая, что его последующие слова могут утешить:

— Знаете, прошло три года...Я задался вопросом: почему в этой квартире так тихо? Почему не слышен детский смех?

В это время в детской что-то упало. Людгер настороженно, с опаской посмотрел в сторону коридора. Рональд поспешил объяснить:

— Это...опять что-то упало у соседей! Они делают ремонт целую вечность! Правда, Саша?

Саша кивнула:

— Да, эти соседи...такие неугомонные!

Людгер снова вернулся к теме разговора:

— Так почему вы не хотите завести детей?

Саша и Рональд переглянулись в приступе синхронной паники. Между ними произошёл безмолвный диалог, они оба представили, что сейчас, возможно, близнецы, карабкаются вверх по шторам, а маленькая Силке вот-вот проснётся и заплачет. Абсурдность жалости гостя — ирония того, что он оплакивал пустоту, оказавшуюся заполненной — словно ударила током.

Но Рональд, вместо того, чтобы идти в детскую, сел ближе к Саше и на его лице появилась маска игривого честолюбия. Он бросил на жену многозначительный взгляд из-под ресниц, который был слишком театральным даже для него:

— Что ж, мы обдумаем этот вопрос...сегодня ночью!

Брат Саши, совершенно не заметив иронии, встал, широко улыбнулся и похлопал Рональда по плечу, словно подбадривая его. Он был в полной уверенности, что подтолкнул эту пару на путь семейного счастья. Было девять часов вечера — время, когда мир замедляет ход, но воздух в комнате гудел от озорного напряжения. Голос Людгера эхом разнёсся по коридору:

— Я оставляю вас наедине...с вашими размышлениями!

Когда дверь закрылась, отгородив их от отголосков неуместной жалости брата, то Саша больше не могла сдерживать смех. Из её груди вырвался смешок — мелодичный звук. Смех разрядил напряжённую атмосферу их продуманной игры. Саша нежно поцеловала Рональда в щёку, в её поцелуе чувствовались победа и озорство. Глаза Рональда заблестели от радости из-за того, что их план удался.