Перфекционист (гет)

Людгер издалека заметил блестевшие на верхних этажах окна Департамента Синигами и начал шагать быстрее. Утреннее солнце отражалось от стеклянного фасада Департамента, превращая окна в ослепительные прямоугольники света. Первый день стажировки должен пройти идеально. Поэтому главное — не опоздать. Саша окликнула его:

— Я устала…

Но брат строго сказал ей:

— Ты не должна быть усталой. Ты должна быть готова бороться. То есть, стажироваться.

Наконец, они достигли дверей Департамента, и Людгер прошёл в них первым. Саша, остановилась, чтобы отдохнуть. Помимо этого, она немного стеснялась новой обстановки. Брат подошёл к окошку проходной:

— Людгер и Саша Функе. Мы приехали стажироваться.

Служащий окинул их мутным взглядом. Брат и сестра казались одинаковыми молодыми людьми. Оба в очках, брюках, белых рубашках и шерстяных вязаных кардиганах. Служащий дал им пропуски и сказал:

— Проходите.

Людгер приложил пропуск, и на табло загорелся зелёный огонёк. Молодой человек толкнул «вертушку», прошёл через вестибюль в коридор и оттуда позвал сестру:

— Саша, ну где ты там? Идём быстрее!

Но пропуск Саши не работал. Она попробовала приложить его второй раз, и третий, но ничего не получалось. Табло по-прежнему оставалось непроницаемо-красным.

— Ну почему он не работает?!.. — в сердцах воскликнула девушка.

Голос, неожиданно прозвучавший над ухом, был приятным, но он заставил её нутро съёжиться, а щёки — загореться.

— Такое бывает…если торопиться или нервничать. Нужно заранее подготовиться, и тогда все получится…Надо прижимать пропуск медленнее, так, как будто Вы извиняетесь перед турникетом. Позвольте?..

Незнакомец продолжал стоять позади Саши. Его длинные пальцы, обтянутые чёрным бархатом, скользнули по её руке, обхватили запястье и плотно приложили пропуск к табло. Загорелся зелёный сигнал.

Пройдя турникет, Саша отошла в сторону, и лишь затем взглянула на своего спасителя. Но он уже повернулся к ней спиной и через плечо двумя пальцами протянул ей пропуск. Сквозь мягкий бархат перчаток она почувствовала касание твёрдых коготков. Саша поблагодарила его, но он лишь сказал: «Всё бывает в первый раз», усмехнулся и поправил волосы. Собственно, из внешности незнакомца Саша только и успела запомнить волосы, огненным водопадом скользнувшие из-под шляпы по алому пальто.

Людгер снова окликнул сестру, и она, словно очнувшись, поспешила за ним вглубь коридора, где был лифт.

Брат спросил её, почему она задержалась. Она ответила, что не работал пропуск, а тот рыжеволосый мужчина в красном пальто помог ей. Людгер вдруг округлил глаза и воскликнул:

— Саша, ты хоть понимаешь, как тебе повезло?! Ты сейчас разговаривала с самим Главным Координатором Управления Синигами — Греллем Сатклиффом!

В его словах слышалось глубокое уважение, почти благоговение, как будто он упоминал стихийное бедствие.

В этот момент открылись двери лифта. В нём уже находилось несколько синигами. Саша поинтересовалась, поместятся ли они с братом в кабине. Синигами, который держал в руках секатор, поправил очки и сказал:

— Технически лифт рассчитан на тринадцать человек. Если вы не планируете нарушать правила синигами, то поместитесь.

Брат прошёл первым, после чего она шагнула в кабину лифта. Двери закрылись.

Саша не видела, как незнакомец в красном пальто, спустив очки на кончик носа, пристально смотрит ей вслед. Необычные радужки, похожие на изумруды в тонких золотых оправах, двигались, ловя каждое движение. Он рассматривал её удаляющуюся хрупкую фигуру, вслушивался в звук её нерешительных шагов, а, может быть, подбирал слова, которые хотел бы ей сказать…

«Нет. Зелен ещё виноград» — подумал он и нажал кнопку вызова второго лифта.

— Тридцать третий.

Бормотание сотрудника отвлекло Сашу от работы с архивом. Саша покосилась на соседний стол, заваленный стружкой. Уильям согнулся над столом с лупой в руке, проверяя качество работы. Карандаш был заточен правильно: остро и без зазубрин.

Пока все были на перерыве, Уильям продолжал точить карандаши и шёпотом считал их. Ну, когда же, наконец, сороковой?

— Господин Спирс, Вы готовитесь к уроку рисования?

Спирс вздохнул и сказал, не поднимая головы:

— Нет, это господин Главный Координатор назначил мне наказание за моё вчерашнее опоздание на тринадцать минут.

— Я могу помочь Вам?

Саша уже приготовила отчёт, и теперь искренне предлагала свою помощь. Уилл, по-прежнему, не поднимая глаз, ответил:

— Нет, что Вы…не нужно.

— Мне не трудно.

С этими словами Саша взяла карандаш с его стола и начала точить. Один уже готов, второй, третий…Уильям смотрел на её ловкие руки, в которых спорится работа.

— Сороковой! Вот, держите!

Уилл был преисполнен благодарности, но смог лишь сухо поклониться. Колокольчик резко зазвонил на столе.

Все начали возвращаться с перерыва обратно за рабочие столы, и в коридоре ему было трудно протиснуться сквозь толпу сотрудников. Наконец, Уильям смог добраться до лифта и нажал кнопку вызова.

Он шагал по направлению к кабинету Главного Координатора в полной уверенности, что его наказание исполнено, и он может снова вернуться к работе. Но, едва только синигами поздоровался и подошёл к столу, как господин Сатклифф почти выхватил из его рук перевязанную ленточкой охапку карандашей. Отвернувшись на несколько секунд, и всё ещё держа карандаши, Грелль подошёл к окну. Уильяму показалось, что начальник…нюхает их! Нет, наверное, ему всё-таки показалось из-за усталости.

Но начальник действительно, выбирал своими тонкими длинными пальцами карандаши и подносил их к носу, как блоттеры — пробники духов. Несколько секунд его глаза были прикрыты, затем несколько минут он смотрел в окно, поигрывая галстуком-бантом (на этот раз бледно-брусничного цвета).

После этого Главный Координатор поставил карандаши в стакан. Повисла пауза. Грелль Сатклифф снисходительно посмотрел на Уильяма, спустив очки на кончик носа и сказал с наигранным разочарованием:

— Уильям, Уильям, Уильям...Разве я не говорил Вам, что Вы должны заточить их сами? Вы не должны были никого просить помогать Вам.

Уильям поклонился и ответил:

— Господин Главный Координатор, я точил их сам и никого...

Но Грелль вдруг перебил его, процедив сквозь оскаленные клыки:

— Нет. Семь из них точили не Вы.

Уильям стоял, вытянувшись по струнке и не шевелясь. Но кончики ушей неумолимо начали розоветь...Он выглядел так, словно его застали за чтением детских сказок вместо отчётов. Он попытался взять себя в руки:

— Но...господин Сатклифф, как Вы догадались?

Но Главный Координатор лишь лукаво улыбнулся и сощурил глаза, опираясь на подоконник, гордо вскинул голову. Огненно-рыжие волосы блеснули медью на солнечном свету. Он ловко вращал карандаш между пальцами, как картёжник тасует краплёные карты.

— Уильям...Неужели Вы думаете, что стоять на страже мироздания так просто?...Тем более, быть Главным Координатором Управления Синигами?

Он ни за что никому не скажет, что семь карандашей из сорока пахнут не свиной кожей перчаток и дешёвым одеколоном, а нежными кончиками пальцев непорочной…

Нет, пусть этот запах останется в его личных воспоминаниях. А Спирса нужно завалить работой, чтобы он больше не разговаривал в рабочее время с...ни с кем не разговаривал!

— Вот. Наточите ещё к понедельнику. Можете идти.

Спирс развернулся и молча вышел из кабинета. Ему показалось, что карандаши, которые он нёс, тяжёлы, как брёвна.

* * *

В понедельник всё повторилось. Утро, чай, Департамент, отчёты…Этот день отличался от других только тем, что на этот раз господин Сатклифф приказал заточить карандаши с обеих сторон. И на этот раз карандашей было шестьдесят шесть. Причиной такого наказания послужил не только не вовремя сданный отчёт, но и опоздание на тринадцать минут. Саша перенесла свой стол в угол, почти вплотную к столу брата и тихо готовила отчёты. Её белая блузка выделялась среди давящего мрака офиса, словно лилия, случайно выросшая в лесу.

Уильям в это время как раз заканчивал точить сорок четвёртый карандаш, и Уильям остался перед выбором: или он не успеет заточить карандаши до конца рабочего дня, или…

Неожиданно его осенила мысль. Как же он раньше не догадался так сделать! Он подошёл к Саше и сказал:

— Не могли бы вы мне помочь?...

— Что, опять карандаши? Интересная у Вас работа…

Саша уже хотела взять карандаши, как вдруг Уильям протянул ей свои перчатки:

— Я не могу допустить, чтобы Ваши нежные пальцы были в занозах, мозолях…или в чём-то там ещё…

— О, спасибо, господин Спирс…

Уильям уже заканчивал отчёт, когда вдруг услышал звон колокольчика на своём столе. «Я опять не успеваю с отчётом...» — пока Уилл ехал в лифте в кабинет Главного Координатора, то его занимали только эти мысли.

— Вы меня вызывали, господин Главный Координатор?

Грелль повернулся в кресле и сказал Уильяму:

— Да, разумеется. Мне стало известно, что у Ваших очков отсутствует регистрация. Вы знаете, каков срок регистрации очков?

Уилл выпрямился и отчеканил:

— Каждые девять месяцев, начиная с даты их приобретения!

Грелль улыбнулся:

— Правильно! Если вы это знаете, то должны зарегистрировать или уничтожить их.

Уилл ответил, поклонившись:

— Хорошо, господин Главный Координатор!

Он уже хотел уйти, как господин Сатклифф задал последний вопрос:

— Кстати, я давно хотел у Вас спросить: почему Вы носите не свои очки?

Уильям замер и медленно повернулся. Язык словно приклеился к пересохшему нёбу, и синигами еле произнёс:

— Но…как Вы догадались?

Улыбка Главного Координатора открыла ещё на несколько клыков больше, а в зелёных глазах заплясали весёлые искорки.

— Это ведь так очевидно: они постоянно сползают, и Вам приходится их поправлять.

Пока Уильям ехал в лифте, его сжигал стыд. Да, много лет он молчал и скрывал от всех то, что носит чужие очки. Но почему? Почему он не может носить незарегистрированные очки? Вернее, очки были зарегистрированы, но на его отца, а ему просто достались как наследство. Вместо даты приобретения он всем называл дату его перехода. Перехода в мир иной…Но, всё же, почему так?

Спустившись на третий этаж, Уилл подошёл к Отделу оптики. Точнее, он не смог к нему даже подойти, поскольку очередь заканчивалась почти у лифта. Мелькнула мысль: «Да тут, похоже, собрались все Отделы!». Заняв очередь за Рональдом, Уилл начал ждать. В его голове снова появились тревожные мысли: «Я не успею зарегистрировать очки…у меня их заберут, чтобы уничтожить… что тогда мне делать?»

Прошло полчаса. Очередь медленно, но всё же таяла. Перед Уиллом оставалось человек десять или пятнадцать, когда он услышал крик в начале очереди:

— Саша! Саша! Где Саша?

Уильям узнал взывавшего к помощи. Это был стажёр по имени Людгер, который недавно приехал с Сашей. Очевидно, что сейчас он искал именно её.

И вдруг Уильяма осенило. Со всех ног он бросился обратно в кабинет начальника. Людгер и Рональд, разумеется, бросились вслед за ним.

Втроём они забежали в лифт. Людгер ткнул кнопку «12» и лифт начал медленно поднимать их наверх. «Быстрее…быстрее…» — шептал молодой стажёр, чуть не плача и пытаясь скрыть дрожание рук. Двенадцатый этаж, прямо по коридору и направо…

* * *

Грелль Сатклифф сидел в кресле с красной бархатной обивкой и, немного вытянув правую руку, поигрывал хвостиком лежащей неподалёку в вазочке спелой клубники.

Саша стояла перед ним, не смея поднять глаз, и поэтому её взгляд был сосредоточен на новеньком, недавно выданном ей бердыше, который господин Сатклифф попросил положить на пол. Она заметила, что он именно попросил, а не приказал.

— Вы знаете, почему я Вас вызвал?

— Не знаю, господин…

Грелль оставил в покое клубнику и начал медленно снимать перчатки. Большой палец… указательный…Саша по-прежнему не поднимала глаз. Короткие каштановые волосы падали на лицо. Грелль снял перчатки и, положив их на краешек стола, ответил Саше:

— Вам не следовало идти в Отдел оптики. Вам следовало идти сразу в мой кабинет.

Саша упала на колени и низко, почти до пола, поклонилась…и вдруг поняла, что не может сдержать чувств:

— Простите меня, пожалуйста, простите…Я не знала…

Она будет стоять на коленях и извиняться, столько, сколько понадобится. Она ведь очень хочет стать лучшей синигами, она будет стараться… Но господин Координатор поднял её с пола за плечи и поставил на ноги. Затем осторожно снял с неё очки. С удивлением она ощутила тепло его рук. Тепло живого человека.

— Вы об этом и не могли знать. Вы здесь находитесь только третий день.

Грелль усадил её на вращающийся стул и подкатил к зеркалу.

* * *

Добежав до двери, синигами затормозили и пошли шагом. Они (кроме стажёра) знали, что бегать по коридору последнего этажа запрещено. Потому что на этом этаже находится кабинет Координатора. Почти на цыпочках подойдя к массивным красным с позолотой дверям, жнецы затаили дыхание. Что же могло происходить в кабинете господина Сатклиффа? Первым у замочной скважины оказался Уильям. Остальные припали к двери ушами и слушали. Через мгновение все они услышали голос Саши:

— Да, так удобно…Проштите, господин, но Ваши чудесные волосы меня щекочут…Почему Вы шепчете, говорите, пожалуйста, громче…Хорошо, я расслабилась…Нет, я не боюсь, мне даже интересно!

Людгер едва не крикнул, расталкивая всех:

— Что? Что он делает с моей сестрой? Дай посмотреть!

«Так он будет спасать свою сестру или просто смотреть?!» — мелькнула мысль в голове Уилла.

Он отошёл от замочной скважины, и в неё заглянул Людгер. Он увидел, как перед ним в пол-оборота в кресле сидит сестра, а чудовище склоняется над ней и…в этот момент всё закрывает шлейф проклятых рыжих волос! Людгер выругался и отбежал от скважины. Он всё понял. И не хотел смотреть дальше. Уилл зашикал на него, и остальные продолжили смотреть и слушать. Стажёр, стиснув зубы, снова подошёл к замочной скважине. Остальным пришлось только слушать через дверь. Все затаили дыхание и услышали:

— Самое главное — не шевелитесь. Я буду вставлять чистыми руками и очень осторожно…так, сначала в правый…

Грелль ловко подцепил линзу кончиком пальца и легко коснулся в одолжение ему на секунду замершего зрачка.

Все отлепили уши от дверей, и Людгер обратился ко всем:

— Вы знаете…даже от сердца отлегло…

И тут Уилл воскликнул:

— Через пять минут закрывается Отдел оптики!

Людгер воскликнул:

— Мы совсем опоздали менять очки!

Уильям возразил:

— Нет, мы ещё успеем!

Жнецы втроём бросились к лифту. Уильям первым успел нажать кнопку вызова. Двери открылись, и в кабине они увидели господина Теодора Кривена из Отдела по надзору. Они поздоровались и поклонились, когда он прошёл мимо них в кабинет Главного Координатора.

В этот момент из кабинета вышла Саша (явно в приподнятом настроении, если судить по её летящей походке и блестящим глазам). Брат сразу же подбежал к ней и спросил:

— Саша! Где твои очки?

Он стоял рядом и ждал ответа. Но сестра пропустила вопрос мимо ушей и обратилась к остальным:

— Ну что, ребята, пора перекусить? Где здесь столовая?

Она улыбалась и выглядела счастливой.

Саша простудилась в свой День рождения. Это произошло внезапно: она проснулась, умылась и переоделась, как подобает. Но, когда попыталась сказать «Доброе утро!», то Людгер услышал только сиплый кашель. После обеда он поставил перед сестрой чашку горячего травяного чая и сказал:

— Никуда не выходи. Я пошёл в аптеку за лекарствами.

Хлопнула входная дверь, и Саша осталась одна. Девушка выпила немного чая и закутавшись в шерстяной плед, попыталась уснуть. Но была только половина пятого и сон не шёл. Саша пыталась думать о работе и об отчётах. Надо купить ещё плёнки для фотоаппарата.

Но даже после этого сон всё равно не шёл.

На улице дул холодный ветер и начинал моросить дождь. Капли успокаивающе барабанили о стекло.

Девушка не заметила, как заснула. Проспав почти час, она почувствовала себя намного лучше.

Вдруг Саша услышала телефонный звонок...

* * *

Людгер зашёл в аптеку и застыл перед витриной, задумавшись: «Что купить? Сироп или леденцы?». Сотрудница аптеки посоветовала купить колотый жжёный сахар, и Людгер купил один пакетик.

Звонок в дверь раздался ровно через двенадцать минут после телефонного.

Рональд заварил чай, разложил сладости по вазочкам и сейчас аккуратно нарезал пирог с брусникой. Кухню заполнили уютные ароматы чая, пряностей и ягод.

Саше казалось, что она почти выздоровела за один вечер. Сейчас она сидела на кухне напротив Рональда и держалась за тёплую чашку с чаем. Почему-то сегодня ей не хотелось думать, что сидящий напротив неё и весело улыбающийся синигами — её сотрудник. Может быть, и ему не хотелось думать, что сидящая напротив девушка — просто стажёрка.

Саша обхватила чашку с чаем, грея руки:

— Благодарю, Вы принесли очень вкусные сахарные сливы!

— Вы больше не хотите сливы? Тогда давайте поменяемся…Нет-нет, от печенья нужно отломить кусочек и положить в рот…Давайте, я покажу, как. Откройте рот и я положу Вам кусочек…

— Спасибо, не надо. Я сама...

Но она не успела даже протянуть руку к тарелке, как Рональд уже положил ей в рот кусочек печенья. Саша задумчиво разжевала кусочек печенья и неожиданно сказала:

— Мне нравится эта еда. Такая...вкусная, домашняя.

— Конечно, вкусная! Потому что всё это приготовил я сам. Мы будем отмечать с Вами все праздники!...Да, чуть не забыл! Поздравляю Вас с Днём рождения!

Саша улыбнулась:

— Спасибо, Рональд.

Вдруг Рональд встал перед ней на одно колено и сказал:

— Саша...Александрина! Я не успел приготовить подарок и мне, действительно, совершенно нечего Вам подарить...

— Что Вы, что Вы, господин Нокс! Ничего дарить не нужно!

Но Рональд продолжал, придвинувшись ближе и взяв её за руку:

— Я решил, что могу подарить Вам это кольцо и... мою фамилию! Александрина, Вы согласны стать моей женой?

Саша ахнула, когда на её пальце сверкнул крошечный бриллиант.

— Да, конечно, я согласна!

Людгер вошёл на кухню с покупками и, недоумевая, посмотрел на сестру:

— Саша, с чем ты согласна? Вы, наверное, играли в какую-то игру? Я вам помешал?

Рональд ответил, отпивая горячий чай:

— Нет, что Вы! Вы вовсе не помешали...Садитесь с нами, будем пить чай!

— Я же говорил, что красный — мой цвет!

С этими словами Грелль Сатклифф, осматривая себя в зеркало, поправил манжеты алого пальто. Уильям Т.Спирс произнёс, не отрывал взгляда от своих отчётов:

— Позвольте заметить, господин Главный Координатор, что на прошлой неделе Вашим любимым цветом был бордовый, а тремя месяцами ранее — угольно-черный.

Господин Сатклифф развернулся на каблуках, отчего полы пальто эффектно распахнулись.

— Бордовый, очевидно, был сезонным цветом. А красный — это цвет, неподвластный времени.

Уильям отложил ручку с неторопливой аккуратностью, заглянул в записную книжку и сказал, поправив очки:

— У Вас назначена встреча, господин Сатклифф. Саша ждёт Вас к семи.

* * *

Здание возвышалось на двенадцать этажей.

Грелль и Уильям вошли в нужный подъезл. Лифт был на последнем этаже. Уильям нажал кнопку вызова. Грелль в нетерпении постукивал каблуком по гладкой плитке, которой был выложен пол в подъезде. Они опоздали на полчаса. Конечно, во всём виноваты пробки, нытьё Спирса по поводу дороговизны шоколада и его беготня по магазинам! Уильяма начал раздражать стук каблука по плитке. Двери лифта окрылись и они зашли внутрь. Грелль смотрелся в зеркало, поправляя накрахмаленный воротник рубашки. Спирс стоял, не шелохнувшись, пока они не поднялись на нужный этаж.

Дверь им открыл брат Саши и сообщил, что она занята, и что у неё гость.

Грелль не обратил на него никакого внимания. Алым вихрем он пронёсся мимо кухни, держа в одной руке букет алых роз, а в другой — бархатную коробочку с кольцом и бросился вглубь квартиры, выбивая каблуками чёткое стаккато по паркету. Людгер вздохнул и отправился на кухню мыть посуду.

— Саша! Дорогая, я здесь!

Голос Грелля рикошетом отскакивал от стен. Неожиданно где-то в глубине квартиры раздался его возмущённый крик.

Уильям бесшумно подошёл и увидел, как Грелль отдернул руку от дверной ручки, на которой насмешливо покачивалась табличка с надписью: «Не беспокоить!»

А около двери аккуратно стояла пара белых ботинок.

* * *

Уильям никак не отреагировал. Только его пальцы незаметно сжали сильнее плитку шоколада. Фольга протестующе зашуршала.

— А, всё ясно. — сказал он голосом, более сухим, чем стопка отчётов в его кабинете. — Стажёр.

Дверь медленно открылась, как в фильмах ужасов, являя Рональда Нокса в обрамлении приглушённого света лампы. Его золотистый халат (очевидно, сшитый на заказ в тон цвету пшеничных волос) распахнулся ровно настолько, чтобы продемонстрировать созвездие укусов Саши вдоль ключицы. На кровати за его спиной, на смятых простынях, потягивалась Саша, словно довольная кошка.

Рональд прислонился к дверному косяку с непринуждённостью человека, который уже одержал победу.

— Господа! Вы пришли нас поздравить? Но церемония была в семь...

Он замолчал, иронично усмехаясь (Грелль решил, что это нарочно, чтобы показать уже отросшие четыре клыка) и переводя взгляд со стеблей роз Координатора на руку Уилла, сжимающую плитку шоколада. И вдруг он заморгал и притворно встревоженно воскликнул:

— О, нет! Неужели вам никто не сказал? Какая жалость...

Грелль шумно, со свистом, словно закипающий чайник, выдохнул через частокол клыков и процедил слова, способные кого-то ошпарить:

— А что именно, по-Вашему, мне должны были сказать?! То, что Вас, господин Нокс, повысили от «офисного сони» до «разлучника»?

Голос Уильяма был, напротив, леденяще-спокоен:

— Объяснение. Быстро.

Рональд пожал плечами и золотистый шёлк халата немного соскользнул с его плеч. Грелль был уверен, что это также было сделано намеренно, чтобы продемонстрировать ещё несколько свежих укусов Саши и позлить его, Главного Координатора.

Не обращая на Грелля никакого внимания, Рональд с самым невинным видом взглянул на Уильяма:

— Господин Спирс, Вы ведь одобрили мою просьбу об отпуске буквально на днях. В пятницу, если я не ошибаюсь?

С театральной медлительностью он взял с прикроватного столика хрустящий документ и развернул его лёгким движением запястья.

— Видите, господин Спирс? Ваша подпись, печать Департамента. Всё в порядке.

Уильям взял документ, не моргнув глазом. Свет в комнате высветил чернила его собственной подписи — чёткой, краткой — и рельефную печать Департамента, вдавленную в угол, как клеймо. «...В связи с вышеизложенным всем стажёрам предоставляется семидневный отпуск. Одобрено.» Его собственный почерк теперь обвиняюще глядел на него. Уильям медленно, контролируемо выдохнул через нос. Документ дрожал в его руках. Но не от эмоционального потрясения, а от физического усилия не смять эту бумажку в комок и не швырнуть в самодовольное лицо стажёра. Подпись можно было безошибочно узнать, сургучная печать была нетронутой. Дата — пятница — продолжала смотреть на него как молчаливое обвинение.

— Всё понятно. — сказал Уилл голосом, ровным, как стопка отчётов в его кабинете. — Как...разумно с Вашей стороны, господин Нокс.

Кровать едва слышно заскрипела, простыни зашуршали, словно шептали признание. Саша протянула руку к Рональду в молчаливом требовании:

— Ронни...принеси обезболивающее...пожалуйста.

Одеяло соскользнуло, обнажив пять тонких параллельных царапин на коже вдоль тазовой кости — безошибочно угадываемые по своему происхождению.

Улыбка Рональда смягчилась, став близкой к искренней, когда он наклонился, чтобы поцеловать её в пересохшие губы.

— Три раза за ночь, это, наверное, был перебор, моя искорка.

Он произнёс это, и Сатклиффу показалось, что в его голосе было больше гордости, чем извинения. Пальцы Рональда задержались на виске Саши, отводя влажный локон с нежностью, от которой у Уильяма скрутило живот.

Бархатная перчатка господина Сатклиффа скрипнула о коробочку с кольцом, издав звук, похожий на стрекотание умирающей цикады.

Шёпот Рональда повис в воздухе, как аромат дешёвого кофе, горький и ни с чем не сравнимый. Такой аромат остаётся на Ваших губах ещё долго после того, как Вы пожалеете, что попробовали его.

Нокс выпрямился, облизав верхние клыки и сказал, обернувшись через плечо:

— И, кстати, по поводу подарков, господин Спирс. Саша терпеть не может шоколад!

Его длинные пальцы прошлись когтями по россыпи пятен на сложенной вчетверо простыне с небрежностью человека, который уже нанёс на карту каждый сантиметр изведанной территории.

Челюсть Уильяма немного отвисла, как у сломанной марионетки, у которой обрезали все нити. Пальцы судорожно сжали подтаявший шоколад.

«Три раза».

Золотистый халат Рональда внезапно приобрёл оттенок лавров победителя.

Рука Уильяма взлетела ко рту, холодная кожа перчаток прижалась к губам, и он выбежал из квартиры.

Парковая скамейка под коленями Уильяма была холодной. Кованое железо подлокотников жгло сквозь дешёвую материю брюк, когда его вырвало на куст белых роз.

Грелль нашёл его пятнадцать минут спустя, в том же парке около пруда.

— Вот, Спирс, возьмите. Вытрите лицо.

Главный Координатор протянул ему батистовый надушенный платок с вышитой монограммой: «А.Д.» и Уильям вытер рот. Но это не помогало ему. Или, по крайней мере, мало утешало теперь.

— И выбросите, наконец, этот подтаявший шоколад! Вы испачкали все перчатки!

Уильям швырнул шоколад в урну и начал сбивчиво говорить, сдерживая всхлипы:

— Нокс — негодяй и подлец!...Так...так не поступают!...Какая досада — Саша не ест шоколад!...

Грелль забрал носовой платок, пробормотав что-то про прачечную.

Уильям всё ещё тяжело, прерывисто дышал, сдерживая слёзы. Он внезапно ощутил жгучее чувство, будто его обманом заставили подписать мошеннический договор. Он оказался доверчивым дилетантом, марионеткой в руках стажёра.

Грелль склонил голову набок и в очках отразился свет луны. Его голос приобрёл тонкую интонацию:

— Вот в этом и заключается настоящая трагедия, Спирс. Почему за все те месяцы, которые вы проверяли отчёты Саши, Вам ни разу не пришло в голову просто спросить, что ей нравится?.. Что ж, Уильям, я вынужден покинуть Вас. Призрак из прошлого зовёт меня в ином направлении...Прощайте!

Поза Главного Координатора сменилась: он выпрямился и замер, как гончая, заметив в глубине парка молодую девушку в коричневом пальто и больших круглых очках. Театральность Грелля никуда не делась, но сменилась сосредоточенной, жадной тоской. Перейдя на изящный бег, он растворился в вечернем сумраке.

Ошибиться было невозможно: этой девушкой была Мэйлин, горничная из поместья графа Фэнтомхайва. Но что она здесь делала, и почему сейчас её так нежно окутывала волна алого кашемира?

Не успел Уильям прийти к какому-либо выводу, как сцена изменилась: Грелль, всё ещё смеясь, плавно повёл Мэйлин к скамейке. Их разговор превратился в поток сплетен и хихиканья, который показался Уильяму щебетанием двух певчих птиц. Затем, словно по сигналу невидимого дирижёра, Грелль внезапно замер, прижал руку к груди и начал декламировать стихи своим низким, глубоким голосом.

Переход был плавным — от поэзии до расчётливой романтики. Грелль изящно соскользнул со скамьи и приземлился на одно колено. С грацией опытного актёра он сунул руку во внутренний карман пальто и достал маленькую бархатную коробочку. Он сделал лёгкое движение запястьем, и крышка коробочки открылась, являя взору Мэйлин платиновое кольцо с семью бриллиантами, сверкающими в свете фонарей.

Мэйлин удивлённо ахнула, и на мгновение застыла, не в силах оторвать взгляд от роскоши бриллиантов. Затем потрясение сменилось несколькими энергичными кивками, и её очки сползли на кончик носа. Казалось, что энергия её согласия вызвала у Грелля необузданную реакцию: он подпрыгнул с возгласом и, заключив Мэйлин в объятия оторвал от земли и закружил в алом вихре.

Уильям вспомнил недавние слова начальника: «просто спросить, что ей нравится». Уильям начал рыться в памяти, перебирая тысячи взаимодействий с новой стажёркой. Он помнил: дату стажировки и возраст Саши, наклон её почерка, группу крови, голос, рост, цвет волос и глаз. Неожиданно для самого себя, Уильям осознал, что ничего не знает о её предпочтениях. Он ни разу не задумался о том, что у неё могут быть страхи, желания и пищевая аллергия.

И вдруг Уильям вспомнил, что именно Рональд посоветовал ему купить шоколад для Саши.

Этим утром Рональд Нокс вошёл в здание Департамента Синигами не своей обычной торопливой походкой, а с размеренной грацией полноценного синигами. Он шёл по главному коридору выпрямив спину, и спокойно, с пугающей уверенностью оглядывая сотрудников. В его облике появилась необузданная сила, заставлявшая других сотрудников думать, что в служебной иерархии что-то изменилось.

Он заметил Уильяма и српроводил приветствие взмахом когтистой руки. Замедлив шаг, Рональд приблизился, в глазах появился торжествующий блеск, а голос бывшего стажёра, казалось, заполнил всё пространство:

— С добрым утром, господин Спирс!

Он улыбнулся чуть шире, чтобы продемонстрировать четыре отросших клыка — два сверху и два снизу — клыка зрелого синигами.

Уильям застыл. Он открыл было рот, но не смог сказать ни слова целых три секунды, пока его разум пытался осознать увиденное. Этого времени хватило, чтобы Рональд скрылся за дверями кабинета Главного Координатора.

После того, как документ был подписан, Главный Координатор пожал Рональду руку:

— Теперь Вы официально стали руководителем Лондонского отделения Департамента Синигами. Иначе говоря — начальником Уильяма! С этого момента Вы перестали быть сторонним наблюдателем. Теперь Вы — руководитель отделения. Это почётно и уважаемо. Но это, в то же время означает немало ответственности и головной боли. Потому что мы — те, кто осознаёт ценность жизни, потому что мы знаем ей истинную цену.

Рональд поклонился и, выпрямившись, посмотрел господину Сатклиффу в глаза:

— Я благодарен Вам за повышение. Но я уверен: моё перевоплощение должно служить высшей цели, а не карьерному росту.

Грелль подошёл к Рональду ближе:

— Вы правы, друг мой. Клыки и когти даны нам, чтобы держаться за тех, кто нам дорог. Вы знаете поговорку: «Держаться зубами и когтями»? Так вот, это не просто метафора. Это истина о нашей природе, о том, как синигами удерживают связь с теми, то им дорог. Так мне рассказывал Великий Синигами. Теперь Вы, я и Гробовщик составляем ту самую троицу синигами, чья сила подкреплена этой первобытной хваткой. Мы — те, кто не отпускает счастье, даже если небо рухнет на землю. А Уильям...просто у него ещё нет тех, за кого бы он держался.

Грелль мягко подтолкнул Рональда к выходу:

— Идите, Рональд, идите. И запомните одну вещь, которую не пишут в инструкциях. Слово «синигами» означает «бог-в-душе». Берегите своего бога-в-душе, это сделает Вас кем-то большим, чем просто проводником душ. А ещё лучше — станьте для кого-то таким богом. Станьте тем, кто любит, защищает и дарит смысл жить.

Перед тем, как покинуть кабинет, Рональд обернулся и увидел, что господин Сатклифф уже отошёл от двери и застыл, смотря в окно. Нокс подумал, что сейчас господин Сатклифф был как бриллиант, который устал от своего блеска.

Рональд вышел из кабинета Главного Координатора, и двери из красного дерева со щелчком закрылись за ним с такой завершённостью, что это было похоже на закрывание прочитанной книги.

* * *

Рональд пришёл в свою квартиру, где витали ароматы овсяной каши и детского крема. Трёхлетние близнецы — Ламберт и Луиза — были очаровательными светловолосыми созданиями с неугомонным любопытством. В их зелёных глазах отражался мир, который им не терпелось исследовать.

Появление третьего ребёнка ознаменовалось не оглушительным криком или капризами, а нежной грацией, которая опустилась на землю, словно упавший лепесток. Родители назвали её Силке. Это имя казалось подходящим для девочки, сотканной из более тонких и мягких нитей, чем её брат и сестра. Если блондины-близнецы были творцами, то темноволосая Силке была молчаливым наблюдателем.

С этого момента квартира превратилась в театр срежиссированного замалчивания. Три года Саша и Рональд оберегали существование своих детей, как тайну. Их преследовал шёпот древнего суеверия о «дурном глазе» — поверье, что случайная вспышка восхищения, или завистливый взгляд могут лишить ребенка здоровья и силы. Для них дети были искорками света, а окружающий мир был слишком ненадёжен для таких маленьких огоньков.

Тем временем брат Саши невольно оставался на периферии их жизни. Он иногда приходил в гости, не подозревая, что с ним обращаются как с угрозой. Всё было продумано до мелочей: сразу после телефонного звонка Людгера, игрушки отправлялись в ящик, открывались форточки, и воздух очищался от запаха детского шампуня.

Так было и на этот раз.

Брат, как всегда, прошёл в гостиную, где его ждал свежезаваренный чай и несколько домашних печений на блюдечке.

Напряжение в гостиной ощущалось физически, словно мерцающая завеса тайны. Саша и Рональд, сидели на диване, как два заговорщика, ближе к коридору, ведущему в детскую.

Людгер присел на диван с выражением неуместной жалости на лице. Он посмотрел на сестру, и затем на её мужа, искренне считая, что его последующие слова могут утешить:

— Знаете, прошло три года...Я задался вопросом: почему в этой квартире так тихо? Почему не слышен детский смех?

В это время в детской что-то упало. Людгер настороженно, с опаской посмотрел в сторону коридора. Рональд поспешил объяснить:

— Это...опять что-то упало у соседей! Они делают ремонт целую вечность! Правда, Саша?

Саша кивнула:

— Да, эти соседи...такие неугомонные!

Людгер снова вернулся к теме разговора:

— Так почему вы не хотите завести детей?

Саша и Рональд переглянулись в приступе синхронной паники. Между ними произошёл безмолвный диалог, они оба представили, что сейчас, возможно, близнецы, карабкаются вверх по шторам, а маленькая Силке вот-вот проснётся и заплачет. Абсурдность жалости гостя — ирония того, что он оплакивал пустоту, оказавшуюся заполненной — словно ударила током.

Но Рональд, вместо того, чтобы идти в детскую, сел ближе к Саше и на его лице появилась маска игривого честолюбия. Он бросил на жену многозначительный взгляд из-под ресниц, который был слишком театральным даже для него:

— Что ж, мы обдумаем этот вопрос...сегодня ночью!

Брат Саши, совершенно не заметив иронии, встал, широко улыбнулся и похлопал Рональда по плечу, словно подбадривая его. Он был в полной уверенности, что подтолкнул эту пару на путь семейного счастья. Было девять часов вечера — время, когда мир замедляет ход, но воздух в комнате гудел от озорного напряжения. Голос Людгера эхом разнёсся по коридору:

— Я оставляю вас наедине...с вашими размышлениями!

Когда дверь закрылась, отгородив их от отголосков неуместной жалости брата, то Саша больше не могла сдерживать смех. Из её груди вырвался смешок — мелодичный звук. Смех разрядил напряжённую атмосферу их продуманной игры. Саша нежно поцеловала Рональда в щёку, в её поцелуе чувствовались победа и озорство. Глаза Рональда заблестели от радости из-за того, что их план удался.

У мужчины, сидевшего рядом с Рональдом Ноксом в кафе аэропорта, узловатые пальцы подёргивались, как у паука, проверяющего паутину. Очевидно, что накануне он пил слишком много кофе. Он отхлебнул из кружки всего пару раз, а всё остальное время просто постукивал по ней пальцем с обручальным кольцом. Рональд не спросил у мужчины, как его зовут. Мужчина внезапно спросил у Рональда сам, вытирая остатки кофе с пышных чёрных усов:

— Вы когда-нибудь были в столице?

Рональд медленно покрутил свой всё ещё горячий кофе в кружке, наблюдая, как тёмная жидкость стекает по стенкам. Наконец, он кратко ответил:

— Четыре раза. По работе.

Пальцы мужчины замерли на белом фаянсе.

— Наверное, интересно...Но большинство людей предпочитает экскурсии по храмам и паркам.

Рональд наблюдал за водоворотом кофе в своей чашке, который он сделал с помощью ложки. Мужчина напротив него представился как Борис Функе.

Молчание было нарушено объявлением о посадке на рейс. Пальцы Рональда крепче сжали ложку. Он знал номер этого рейса. Он выучил его наизусть три часа назад, сидя в этом кафе и считая минуты. Мужчина допил свой кофе и торопливо осматривался, чтобы убедиться, что ничего не оставил.

Рональд тоже встал, смотря на стену с расписанием рейсов, и, изображая неловкость, резко опрокинул чашку горячего кофе на колени мужчины. Тёмно-коричневая жидкость расплылась по брюкам огромным идеальным пятном.

— О, простите! — пробормотал Рональд.

Мужчина выругался и вскочил, чувствуя, как кофе капает с его брюк. Рональд наблюдал, как Борис направляется сквозь толпу пассажиров в сторону туалета. Сигнал о посадке на рейс прозвучал снова. В последний раз.

Рональд прислонился к стене, всё ещё сидя в кафе и наблюдая за тающей очередью пассажиров на посадку. Три минуты — найти туалет, ещё три — на то, чтобы промокнуть пятна бумажным полотенцем, ещё минута на то, чтобы понять, что ткань не высохнет вовремя и придётся смириться с судьбой. Остальные пять минут надо потратить на обратный путь до стойки регистрации и заранее подготовить билет и удостоверение личности.

Борис Функе сегодня опоздает на рейс, это было очевидно.

Он выбежал из туалета, когда служащий уже задвинул перегородку и ушёл. Через несколько минут раздался гул двигателя самолёта.

Рональд размял пальцы.

Борис вдруг похлопал себя по карманам в поисках телефона. Вероятно, он хотел сообщить родным, что задерживается. В отчаянии он крикнул в пустоту зала ожидания:

— Мой телефон! Где мой телефон?!

Борис Функе десять минут потратил на поиск телефона в зале и туалетной комнате, и лишь затем вбежал в кафе. Его брюки прилипли к ногам в тех местах, где он оттирал пятна бумажными полотенцами. Нокс, потягивая вторую чашечку кофе, сообщил:

— Ваш телефон здесь, господин Функе.

В это время на телевизионном экране на стене кафе шёл какой-то молодёжный сериал, иногда прерывающийся надоедливыми рекламными паузами. Господин Функе позвонил жене и сообщил, что задерживается, потому что опоздал на посадку. Они проговорили не больше пятнадцати минут. В трубке были слышны детские голоса. После того, как разговор был окончен, Борис удручённо опустил голову и замолчал. Прошло около получаса. Рональд вдруг спросил:

— Маленькая Саша переживает за Вас сильнее, чем Ваша супруга, не так ли? Ничего удивительного, ведь те, кто родился с остановкой дыхания, от природы такие чувствительные...

Борис, погружённый в свои мысли, отреагировал не сразу:

— А?...Постойте, господин Нокс, а как Вы узнали? Бог мой!

Рональд подумал: «Да, я, действительно, бог», но вслух сказал:

— И, кстати, я только что спас Вас.

Борис в недоумении спросил:

— От чего?

Но Рональд промолчал. Телевизионный экран на стене продолжал показывать яркую и красивую жизнь героев сериала. Неожиданно эфир прервал экстренный выпуск новостей:

— Экстренное сообщение! У самолёта, летевшего рейсом...при посадке из-за повреждения шасси началось возгорание. Пострадавшие уже направлены в больницу, где им в данный момент оказывают необходимую медицинскую и психологическую помощь...

Несколько мгновений побледневшие губы господина Функе беззвучно шевелились, прежде чем с них сорвались слова, полные отчаяния:

— Что...что же делать? Как же мне теперь добраться до столицы?

Рональд щёлкнул пальцами, и в его руке появился билет на поезд.

— Господин Функе, поезд отходит через три часа. Не опоздайте!

Борис взял билет с поклоном:

— Спасибо, господин Нокс!

Взгляд мужчины метнулся к огромным часам на стене в зале ожидания. Когда он обернулся, то кресло, где сидел Рональд, уже пустовало. Только шёпот, пахнущий кофе, всё ещё витал в воздухе: «Счастливого путешествия!»