Держи лицо, Тонкс! (джен)

— Тебе нужно меня развеселить, — заявил Мерц, когда мы вернулись в мою комнату.

— Что?

— Я питаюсь эмоциями и больше всего люблю вкусные шутки. А ты после знакомства с этим старым ворчуном такая задумчивая.

Я вздохнула:

— Я не очень-то умею шутить. В прош..., то есть, всегда считала себя... суховатой.

— Суховатой? — Мерц склонил голову набок. — Как старый тост?

— Примерно.

— Это плохо. Старый тост — грустный тост, а ты должна быть весёлым тостом с маслом. И джемом.

Я невольно улыбнулась:

— Это была шутка?

— Конечно, — Мерц запрыгал, поднимая свои длинные лучики. — Нужно понимать шутки... И самой шутить! Я тебя научу: шутка — это когда я говорю что-то, а ты смеёшься, или хотя бы фыркаешь. Или хотя бы закатываешь глаза, но с доброй улыбкой. Вот как Ховр, когда я ему говорю, что он старый сухарь. Он закатывает глаза и бурчит: "Дрянной мальчишка", но я-то вижу, что ему приятно.

— Подожди, — я подняла руку. — Ховру приятно, когда его называют старым сухарём?

— Конечно. Если его никто не дразнит, значит, он никому не нужен, а так он чувствует себя важным.

Я задумалась. Потом полезла в ящик стола и достала то самое перо, которое купила в магазине Зонко во время прошлого похода. "Перо, которое пишет стихами". Инструкция обещала, что если сосредоточиться на своём настроении и писать не думая, на бумаге останется стихотворение, идеально подходящее под ситуацию. Тогда, после разговора с Луной, перо выдало мне переложение Гумилёва, видимо такое философское у меня было настроение. А теперь...

— Попробуем, — сказала я.

Мерц заинтересованно свесился с подоконника:

— Ты будешь писать?

— Да, перо само сочинит что-нибудь смешное, то есть, я надеюсь на это...

Я взяла лист пергамента и закрыла глаза. Сосредоточилась на Мерце, который сидел на подоконнике, помахивая лапками, и хотел, чтобы его развеселили. Когда я открыла глаза, перо уже двигалось. Оно выводило строки быстро, решительно, и я едва успевала следить:

Жил Хранитель старинного рода,

Был он так далеко от народа,

Что залез на чердак

Этот старый... чудак

И ворчал, что мельчает порода.

Мерц прыснул и засветился в прямом смысле. Его шёрстка переливалась всеми оттенками перламутра, а глазки блестели, как два маленьких фонарика.

— Ещё, — попросил он. — Пожалуйста!

Перо тем временем продолжало, и строчки становились всё более абсурдными:

Жил ворчливый и пыльный Хранитель

Родовых заклинаний ценитель.

Благороднейший Блэк,

Только не человек,

Но резервных убежищ любитель.

Я зачитала это вслух, и на последней строчке Мерц издал звук, похожий на смесь чиха, кудахтанья и восторженного визга:

— Резервных убежищ! Это пыльных чердаков, что ли?!?

Я и сама уже смеялась, негромко, но искренне. А перо, вошедшее во вкус, тем временем дописывало финальное четверостишие. Почерк стал чуть более размашистым и кривоватым, словно перо и правда развеселилось и больше не могло сдерживаться:

Мой невидимый друг из фантазии

Никогда не учился в гимназии.

Но зато он мерцал,

Скуку он отрицал,

Жизнь любил он во многообразии.

А в самом низу, уже совсем мелко, перо добавило приписку: "Стихи предоставлены магазином приколов Зонко".

И мы оба засмеялись: я и мой воображаемый перламутровый друг, который питался шутками и теперь был сыт на неделю вперёд.

* * *

После знакомства с Мерцем и Ховром прошло два дня, в течение которых я пыталась наладить хоть какое-то подобие сосуществования с моими новыми соседями по дому, не слишком шокировать старых соседей и родителей (хотя кто-кто, а они были привычные к моим невольным выходкам) и продолжить свои тренировки. Получалось с переменным успехом.

Мерц оказался существом невероятно общительным. Он не отходил от меня ни на шаг, комментировал каждое действие, задавал бесконечные вопросы и отвлекался только на игру с моей куколкой-двойником.

Ховр с чердака почти не спускался. Он вообще считал, что нижние этажи дома Тонксов — это неподобающее место для духа его ранга, и появлялся только тогда, когда ему казалось, что я делаю что-то неправильно. Правда, мне казалось, что ему просто скучно одному, но он ни за что в этом не признается. За эти два дня он дважды просачивался сквозь потолок: первый раз чтобы сообщить, что мой сытинский настрой звучит "как маггловское радио, только хуже", а второй — чтобы сделать строгое замечание Мерцу: мол тот слишком громко играет и "нарушает акустический баланс чердака". Я подозревала, что этот "баланс чердака" Ховр только что выдумал.

В общем, эта парочка: старый да малый друг друга стоили. Но напрягало меня другое — как быстро у меня сформировалась навязчивая привычка постоянно тянуться к спектральным очкам. За завтраком — чтобы проверить, не сидит ли Мерц на плече у Теда (он там сидел, и Тед, сам того не зная, угощал его своими незамысловатыми шутками). Перед тренировкой — чтобы убедиться, что моя аура всё ещё чистая и золотая. Перед сном — чтобы в последний раз за день взглянуть на своих невидимых компаньонов и убедиться, что они на месте.

Очки стали для меня тем же, чем в прошлой жизни был смартфон: я смотрела в них постоянно, пока до меня наконец не дошло: в Хогвартсе я не смогу разгуливать в разноцветных очках. Наша декан Спраут обязательно спросит, зачем мне цветные очки. Снейп ещё хуже — ничего не спросит, но будет смотреть так, что я сама всё пойму. А главное — это костыль, внешний инструмент. Я же метаморф, я могу менять своё тело, а не просто надевать на него аксессуары.

Я села на ковёр и закрыла глаза. Никаких очков, никаких внешних костылей. Я так и так собиралась работать со зрением не только на улучшение, но и на расширение спектра видения, чтобы глаза улавливали не только видимый свет, но и то, что тоньше: инфракрасное тепло, ультрафиолетовые излучения, а главное — магическую энергию. Все уважающие себя попаданцы обладают магическим зрением, а мне как метаморфу этого достичь "сам Мерлин велел".

Я вспомнила, что у змей есть тепловые сенсоры, ямки Лоренца, которые преобразуют инфракрасное излучение в нервные сигналы. Там всё построено на микроскопической мембране, которая нагревается от тепловых лучей, и нервные окончания считывают малейшие перепады температуры. Если я создам такие же структуры по бокам от переносицы, то получу тепловое зрение. Но тепло это ещё не всё, тот же Мерц не тёплый, а Ховр — тем более, значит, одними ямками не обойтись.

Нужно работать с самой сетчаткой, фоторецепторами, колбочками, которые отвечают за цветовое зрение. У человека их три типа: чувствительные к красному, зелёному и синему цвету. Но если я могу менять клетки по желанию, почему бы не добавить четвёртый тип? Или пятый? Или не модифицировать существующие, чтобы они захватывали более широкий диапазон волн?

Я представила себе этот процесс. Ультрафиолет — более короткие волны, чем фиолетовый, значит нужно сдвинуть чувствительность "синих" колбочек чуть дальше по спектру. Инфракрасный — это более длинные волны, чем красный, значит, можно "красные" колбочки сдвинуть в другую сторону. А магическая энергия? Для неё нужно нечто совершенно новое — рецепторы, чувствительные к вибрациям магического поля.

Я решила не ограничивать себя и добиться (пусть и поэтапно, впрочем, как пойдёт) многослойного зрения, чтобы переключаться между "режимами" видения. Создать рентгеновский режим, позволяющий видеть сквозь предметы, тепловой режим, чтобы видеть источники энергии, и магический режим, который позволит видеть плетения заклинаний, магические связи или, может быть, даже квантовые струны?

Ну, а что, если представить, что магия — это не что-то отдельное от физики, а просто ещё один тип колебаний, такая особая магическая вибрация, которая существует на частотах, недоступных обычному восприятию. Настроив своё зрение на эти частоты, я буду буквально видеть квантовые струны и их колебания. Эта теория, кстати, объясняет, почему вообще метаморфизм работает. Я не просто меняю тело, я меняю частоту колебаний своих собственных струн, настраиваю себя, как настраивают арфу.

Проблема была в том, что сейчас я собиралась сделать нечто уникальное: создать несколько режимов зрения, которые можно переключать, как каналы в маггловском телевизоре. Да, потребуется концентрация для переключения режимов, но над этим я работаю.

Потом я составила текст настроя или, если угодно, личного заклинания. Медленно, тщательно подбирала каждое слово, чтобы моя волшебная аффирмация звучала ритмично, утвердительно, рождала положительные эмоции и железобетонную веру в силу моих слов. Вначале было слово...

"Я создаю многослойную систему зрения. Я настраиваю своё зрение на полное восприятие мира. Я активирую все скрытые резервы зрительной системы. Я формирую ямки Лоренца по бокам от переносицы: тончайшие мембраны, чувствительные к теплу. Их нервные окончания передают сигнал в мозг и я вижу тепло, вижу инфракрасный мир. Мои красные колбочки сдвигаются в ближнюю инфракрасную область. Мои синие колбочки сдвигаются в ближнюю ультрафиолетовую область. Зелёные колбочки остаются стабильным центром. Весь спектр гармоничен. Я вижу шире, чем обычный человек. Я создаю магические колбочки, чувствительные к магическому полю. Я вижу ауру, заклинания и следы магии везде, где они есть. Я вижу то, что скрыто.

Я переключаюсь между этими режимами усилием воли. Моя зрительная кора перестраивается для обработки новых сигналов. Мой мозг учится видеть по-новому. Мой разум спокоен и ясен. Новые нейронные связи создаются прямо сейчас, соединяя магические колбочки с центрами обработки. Все эти изменения абсолютно естественны, гармоничны и безопасны. Всё происходит в комфортных темпах и объёмах. Мой мозг обрабатывает все сигналы легко и свободно. Да будет так."

Я повторила настрой трижды. После первого раза в глазах и затылочной области головы появилось лёгкое покалывание. После второго прочтения я почувствовала, как кожа по бокам от переносицы теплеет, словно там и правда открываются крошечные окна в новый диапазон. После третьего — мир на мгновение потемнел, потом вспыхнул. И я увидела.

Комната была та же: кровать, стол, кукла на подоконнике, Мерц на своём привычном месте. Но поверх всего этого мерцало золотое облако — тепло от стен, нагретых солнцем. Кукла светилась мягким, остывающим розовым, к тому же я заметила и тонкую серебристую нить, которая связывала куклу со мной, как её создателем. А Мерц переливался всеми оттенками перламутра, и я видела его не просто как сгусток света, а как тонкую, изящную структуру, причудливую сеть переплетённых нитей, пульсирующих в такт какому-то неслышимому ритму.

— Ты меня видишь? — спросил Мерц.

— Вижу, — прошептала я. — Ещё лучше, чем раньше.

Я переключилась в обычный режим, и золотое мерцание исчезло. Переключилась обратно — оно вернулось. Переключилась в магический режим — и увидела, как повсюду тянутся тонкие, серебристые нити остаточной магии, следы бытовых заклинаний, которые Андромеда накладывала годами. Чистящие чары, ремонтные заклинания, защитные контуры. Всё это переливалось и мерцало, как паутина, вытканная из лунного света.

На ковре был след от моего сытинского настроя: воздух там ещё вибрировал, и лучики моего волшебства медленно расходились кругами, как рябь на воде.

На потолке оставались едва заметные, тусклые полосы от перемещений Ховра: как след от улитки, только сотканный из пыли и старой магии. Они вели обратно к чердаку и уже почти рассеялись.

Даже перо из Зонко, лежащее на столе, до сих пор мерцало, его остаточная магия была похожа на тихий смех: кажется, перо и правда обладало чувством юмора.

Чем дольше я рассматривала свою комнату, тем больше понимала: мир, который я знала раньше, был лишь бледной копией настоящего. Настоящий мир был полон цвета, тепла, света и тайных знаков. И теперь он принадлежал мне.

— Получилось, — сказала я.

Мерц захлопал в ладоши, вернее, издал звук, похожий на хлопанье, потому что его ладошки всё ещё были сотканы из тени и света.

— Ты теперь видишь как сова, — сказал он. — И как пчела. И как змея. И как...

— Как Тонкс, — перебила я, улыбаясь. — Просто как Тонкс.

Я сидела на ковре и смотрела на мир во всех доступных мне теперь диапазонах и чувствовала себя почти божеством. Ну, или по крайней мере, очень, очень продвинутой волшебницей.

С лестницы донёсся скрипучий голос Ховра:

— Наконец-то, я уж думал, ты никогда не додумаешься. Теперь хотя бы не будешь выглядеть как пучеглазая стрекоза в этих своих очках.

— Спасибо за поддержку, Ховр, — отозвалась я.

* * *

К полудню я уже освоилась с новым зрением настолько, что решила выйти в люди. Мне нужно было в Косой переулок, пора было уже приобрести всё необходимое на седьмой курс.

Выйдя из общественного камина в Косом переулке, я не спеша двинулась вдоль витрин, попутно сканируя толпу новым зрением. Это было... занятно.

Каждый прохожий был окутан собственным энергетическим облаком. Дети, спешащие за родителями, оставляли в воздухе яркие, быстро тающие следы. Старый волшебник у лавки с зельями был холоднее остальных, видимо, больные суставы или просто возраст. Уличный торговец, зазывавший покупателей, полыхал жаром, как печка.

А одна ведьма в остроконечной шляпе, что спорила с продавцом, была горячей, но её тепло мерцало неровно, с какими-то тёмными провалами. Я мысленно поставила галочку: "Провалы в тепловом рисунке — это, возможно, тёмная магия". Эта моя мысль словно переключила меня на нижний регистр восприятия, и очень скоро выяснилось, что магический мир Косого переулка был полон не только света.

Сначала я заметила странное движение в тени под аркой магазина "Горбин и Бэркес". Там колыхалось что-то тёмное, маслянистое, как разлившаяся нефть. Оно пульсировало и медленно перетекало с места на место, оставляя за собой грязные, дымчатые разводы. Я моргнула, надеясь, что это просто игра теней. Но нет, с моим расширенным зрением тени не играли: грязная клякса была вполне реальна и словно поджидала того, кто в неё вляпается.

Потом я перевела взгляд на толпу и охнула.

На плече у одного из волшебников, рыночного торговца с лотком амулетов, сидела тварь. Она была маленькая, размером и контурами напоминала крысу, хоть и была бесформенной, как сгусток мокрой шерсти. Она прицепилась к ауре торговца десятками тонких, крючковатых лапок и тихо, ритмично пульсировала, словно высасывая что-то из его энергетического поля. Торговец, ничего не замечая, улыбался покупателям и расхваливал свой товар.

— Это что ещё за... — прошептала я.

Другая тварь (более крупная, спрутообразная, с длинными, студенистыми щупальцами) оплетала вывеску "Дырявого котла". Её щупальца лениво шевелились, и от них во все стороны расходилась тонкая, грязно-серая рябь.

Я прислонилась спиной к витрине. Сердце заколотилось, я потеряла концентрацию и почувствовала, как моя внешность реагирует на страх: вокруг глаз покалывало, кажется, они увеличивались в размере не в переносном, а в самом прямом смысле, следуя пословице "у страха глаза велики". Надо срочно успокоиться, пока моё тело не начало воплощать в жизнь пословицу "сердце ушло в пятки". Я начала ритмично дышать и мысленно отдавала приказ своему пластилиновому телу сохранять базовую нерушимую форму. Скоро покалывание вокруг глаз прекратилось, приступ паники прошёл, и я вернула себе способность мыслить трезво.

Я хотела видеть больше — и я увидела, но теперь я понимала, что магический мир, который я знала по книгам, был лишь фасадом. За ним, в тонком спектре, кипела своя жизнь. И эта жизнь была не всегда красивой.

Лярвы. Так их, кажется, называли в старых трактатах по тёмной магии — паразитические сущности, питающиеся негативными эмоциями, болью, страхом. Многие из них не были по-настоящему опасны для взрослого волшебника, так, мелкие кровососы. Но сам факт их существования, сам факт того, что я теперь их видела, заставил меня поёжиться.

"Многие знания — многие печали", — подумала я, и, кажется, впервые поняла эту фразу не как красивую цитату, а как личный опыт.

Я заставила себя отлипнуть от витрины, продолжить путь, чтобы совершить необходимые покупки.

Но теперь я точно знала: моё расширенное зрение — это палка о двух концах. Я видела тех, кто тоньше привидений, я видела ауру, магию и тепло. И теперь я видела тех, кто прячется в тенях. Возможно, когда-нибудь эта способность спасёт мне жизнь, возможно, когда-нибудь оно сведёт меня с ума.

Но в одном я была уверена уже сейчас: обратной дороги нет. Я открыла глаза по-настоящему, и этого уже не исправить.