Кое-что общее (гет)

— Том, — написала Джинни, — а как ты выглядел?

Флиртуя со своей ватагой глупеньких мальчишек, Джинни закономерно задумалась о личности того, кому так сильно доверяла — о своем лучшем друге и конфиданте. О парне, у которого были большие планы на жизнь. Джинни эти планы нравились, и ей не терпелось увидеть, как они воплотятся в жизнь.

Том считал ее талантливым стратегом, которого все любили и уважали, и не считал очередной нищей предательницей крови. Своими словами он рисовал ей прекрасные перспективы, и Джинни не могла не улыбаться, читая его убористые строчки. Она станет прекрасной леди, знатной дамой. Все будут ее любить и немножечко — бояться. Джинни знала, что вопрос был глупым — ей было абсолютно все равно, как он выглядел, ведь он был ее Томом. Ее Томом. И все же.

— Уверен, где-то остались снимки, — ответил Том.

И снимки действительно остались. Джинни разве что не ночевала в школьных архивах, пытаясь разыскать любое упоминание о Томе Реддле. Блестящий ученик. Староста. Сирота. Он был именно тем парнем, которого описал Том в дневнике, за одним исключением — Том существенно приуменьшил свои успехи. Том Реддл был едва ли не вундеркиндом — и, подозревала Джинни, наверняка на самом деле у него было куда больше достижений, чем попало на обветшавшие пергаменты. Но все упоминания о Томе Реддле исчезли после его выпуска из школы: ни слова о восходящей звезде Министерства в старых подшивках «Ежедневного пророка», ни единой записи о том, что Том Реддл посещал встречи выпускников, ни строчки в школьной газете в колонке «Как сложилась их судьба?». Реддл оставил частичку себя в их теперь уже общем дневнике, окончил школу и испарился.

Джинни догадывалась, что не стоило спрашивать на уроке заклинаний о том, как можно оставить частичку себя на в дневнике. Она подозревала, что исчезнувший со страниц старых подшивок вундеркинд вовсе не спрятался ото всех, чтобы выращивать на заднем дворе мандрагоры...

Все ее поиски увенчались лишь парой архивных колдографий, где мальчики позировали в школьных мантиях, и на тех снимках едва ли можно было разглядеть черты лица. Джинни удалось узнать только, что у Тома были темные волосы и бледная кожа.

— Снимки плохие! — пожаловалась Джинни дневнику. — На них едва ли можно что-то разглядеть — картинки зернистые и черно-белые… И это не то же самое, что узнать, каким человек был в реальности. Я хочу тебя увидеть по-настоящему.

Казалось, Том замешкался, прежде чем дать ответ.

— Я могу показать, — наконец написал он. — Но ты должна выпустить меня наружу. Мне придется подпитываться твоей энергией, чтобы набрать достаточно сил и обрести телесную форму.

Джинни не совсем поняла, что он имел в виду, но это и неважно. Недрогнувшей рукой она быстро написала:

— Давай. Я хочу тебя увидеть.

— Подойди к зеркалу.

Эта фраза не появилась на страницах дневника, но прозвучала прямо в голове Джинни, будто бы Том стоял у нее за спиной и шептал на ухо. Звук его голоса — густого, теплого, в самой интонации которого как будто угадывалась усмешка — заставил ее вздрогнуть. Оставив раскрытый дневник на кровати, Джинни отодвинула полог, которым отгораживалась от внешнего мира, и пересекла комнату, чтобы оказаться прямо перед маленьким зеркалом, висевшим над комодом. На удивление, никого из ее раздражающе болтливых соседок в комнате не было, и Джинни смогла в тишине разглядывать себя в отражении.

Девочка, взглянувшая на нее из зеркала, выглядела привычно: бледная кожа, рыжие волосы, карие глаза. Джинни была плотно сложена и ничем не примечательна, с царапиной на носу и каким-то грязным пятнышком под глазом в месте, где она недавно почесалась. Джинни чуть улыбнулась, глядя на зеленую шелковую ленту на волосах, собранных в хвост: за завтраком Теодор Нотт помог завязать ее, а затем дернул обладательницу за хвостик и пошутил что-то про вспыльчивый характер рыжих.

Однако теперь рядом с девочкой в зеркале стоял кто-то, похожий на призрак. Бледный юноша в отражении был старше нее и настолько красив, что у Джинни перехватило дыхание. Как человек мог быть таким… симметричным? Блейз был самым красивым парнем из всех, кого она знала, да и Драко был хорош собой, но Том… Том был недостижимым. Правильные черты лица, высокие скулы, глаза глубокого синего цвета… Реддл был совершенен. Он улыбался, и эта улыбка могла очаровать самое черствое сердце, выведать самую охраняемую тайну из дальних уголков ее души, отправить в изгнание или на погибель всех известных богов.

Полупрозрачной рукой он откинул темную вьющуюся прядь со лба, а затем аккуратно коснулся ее рыжих волос. Джинни не почувствовала прикосновение и обернулась, но в комнате больше никого не было. Она снова посмотрела в зеркало, и Том еще раз ей улыбнулся, приподняв рыжий локон.

— Так я тоже смогу тебя видеть, — прошептал голос у нее в голове. — О, Джиневра, какой же красавицей ты вырастешь… Мы с тобой сделаем так, чтобы ты стала… как нож: люди будут умолять позволить им о тебя порезаться и потом поблагодарят за оказанную им великую честь.

— Сколько тебе лет?

Завороженная Джинни не могла отвести от него глаз. Том пожал плечами в ответ.

— Не знаю точно. Мне было шестнадцать, когда я запечатлел частичку себя на страницах этого дневника, — прошелестел его голос. — Это было десятки лет назад, и бóльшую часть этого срока я провел в… не знаю точно, где. С тех пор как я родился, прошло много лет, так что я гожусь тебе в дедушки. А вот реальных лет я прожил… — Он снова изящно пожал плечами, и Джинни отметила совершенность этого небрежного жеста. — Наверное, лет семнадцать. — Призрачной рукой он погладил ее по волосам, и на этот раз Джинни почти почувствовала это прикосновение. — Джиневра, я слишком взрослый. Ты, безусловно, вырастешь в красивейшую из женщин, но ты… несколько не в моем вкусе. Сосредоточься на своих второкурсниках, а я буду жить твоей жизнью и наблюдать за твоими романами.

Джинни кивнула, долго и пристально разглядывая юношу в зеркале. Чем дольше они стояли рядом, тем более оформленной становилась его фигура. Наконец у Джинни закружилась голова и подкосились ноги. Мир вокруг нее потерял краски, а пол стал стремительно приближаться.

— Джиневра… — послышался голос Тома — в нем сквозило сильнейшее беспокойство. Джинни с головой нырнула в черную дыру и падала, падала, падала… пока наконец не наступила тишина.