Белый омут на тёмном синем (гет)

Девушка кивнула куда-то вглубь оранжереи:

— Пойдём.

Они прошли между длинными столами с растениями, всё глубже уходя в тёплый, влажный полумрак. В самом дальнем углу оранжереи высилось гигантское дерево лунной глицинии — редкий магический вид с серебристыми листьями и длинными светящимися соцветиями, свисающими с ветвей целыми водопадами мягкого голубоватого сияния. Тонкий сладкий аромат наполнял воздух, а раскидистая крона образовывала под собой что-то вроде естественного укрытия, почти приватной комнаты из живых листьев и теней.

— Ух, это потрясающе, — Тео запрокинул голову, пытаясь охватить взглядом дерево целиком.

— Я иногда прихожу сюда... собраться с мыслями.

— И как тебя до сих пор не сожрали местные прожорливые кусты?

— Разве ты ещё не понял? — незнакомка обернулась к нему. — Мы с ними друзья.

— Ну да, конечно. Почему-то меня это совершенно не удивляет.

Она тепло улыбнулась и взмахнула волшебной палочкой, извлечённой откуда-то из недр струющегося по фигуре платья. Через секунду прямо под свисающими ветвями появился большой тёмный плед.

— Ты ведь буквально украла его у кого-то, да? — подозрительно прищурился Тео.

— Возможно.

— Чёрт побери, я влюбился в преступницу.

— Очень надеюсь, что ты это переживёшь…

Он опустился рядом с ней на мягкую ткань. Над их головами лениво покачивались серебристые гроздья глицинии, осыпая укрытие мягкими голубыми бликами. Несколько минут они просто лежали плечом к плечу, глядя вверх на причудливое переплетение ветвей и цветов. Незнакомка задумалась о чём-то своём. Она принялась задумчиво водить пальцами по краю покрывала, расправляя и без того ровную бахрому.

— Когда я была маленькой, у меня была лучшая подруга.

Тео повернул голову к ней. Её голос едва заметно изменился, а сама она упорно избегала его взгляда.

— Она постоянно боялась, что люди перестанут её любить, если узнают её настоящую. Поэтому всё время пыталась быть удобной для всех сразу. Наступала на собственную тень, лишь бы никому не мешать.

В теплице стало очень тихо. Даже далёкий стрекот ночных насекомых на миг оборвался.

— А потом она умерла.

Тео заметно напрягся. Девушка роняла слова пугающе спокойно, но по едва уловимой дрожи её пальцев на пледе было заметно, какой неподъёмной тяжестью ей даётся каждое предложение.

— И знаешь… — она продолжала смотреть куда-то вверх, на мерцающие серебристые ветви. — После этого я пообещала себе, что никогда больше не буду любить людей вполсилы. Даже если это страшно. Даже если они потом уйдут...

Тео долго молчал, абсолютно не зная, что делать с этой внезапно открывшейся правдой. С чуткостью у него было так себе, но даже отпетому придурку было бы понятно, что это херовенький момент для шуток. Трусливый комок внутри раскрылся, обнажая всё живое.

— У меня во всём мире есть только три человека, ради которых я бы не раздумывая подставился под любое заклинание. И, если честно, расширять этот список я никогда не планировал. Безопаснее держать дистанцию.

Незнакомка наконец медленно повернула к нему голову. Её глаза в голубоватом сиянии глицинии казались бездонными.

— У меня их тоже немного, — с грустью в глазах она приподняла уголки губ, едва-едва. — Я подпускаю незнакомцев к себе очень аккуратно. Подолгу разглядываю их, прежде чем подойти ближе... Потому что слишком хорошо знаю, как сильно я их полюблю.

После этих слов девушка придвинулась ближе и доверчиво улеглась головой ему на колени, словно делала это уже сотню раз. Тео сначала даже слегка растерялся, неестественно замерев на месте. Она просто устроилась рядом, уютно подтянув ноги к себе, а он машинально опустил ладонь ей на макушку. Мягкие... Тео медленно перебирал шёлковые пряди между пальцами, сам не замечая, насколько осторожными и бережными стали его движения. Где-то высоко над ними листья огромного дерева лениво шуршали в полумраке, а девушка лишь слегка поёрзала, устраиваясь поудобнее, и окончательно затихла — задумчивая и непривычно тихая после своего рассказа.

Тео тоже молчал. Он приподнял голову, заворожённо разглядывая её профиль, и осторожно провёл кончиками пальцев вдоль её виска, чтобы убрать выбившуюся прядь за ухо. И только тогда заметил слезу. Одинокая прозрачная капля медленно скользнула по её щеке, почти растворяясь в мягком голубом сиянии оранжереи.

Тео замер. Внутри вдруг болезненно сжалось его хиленькое, прежде не знавшее настоящей любви, сердце. Он даже не успел подумать, что делает, просто привстал, наклонился ниже и коснулся губами этой слезинки прежде, чем она успела соскользнуть.

Девушка тихо шмыгнула носом и через мгновение резко села, быстро смахнув остатки влаги со щёки, а затем неожиданно улыбнулась — широко и почти по-детски.

— Ну всё, — заявила она, уверенно поднимаясь на ноги. — Давай закончим вечер на хорошей ноте.

Тео умилился, всё ещё сидя на пледе и глядя на неё снизу вверх:

— А мне начинало нравиться.

— Нет-нет, — она энергично покачала головой, поправляя растрёпанные волосы. — Мы официально исчерпали лимит грусти на сегодня.

— Как жаль. Не знал, что существуют какие-то лимиты.

— И вообще… — она вдруг замялась, впервые за весь вечер выглядя чуть неуверенной. Девушка взмахнула волшебной палочкой, чтобы вызвать светящиеся цифры времени, и испуганно округлила глаза: — Ой. Мне уже нужно бежать.

Тео почувствовал, как в груди моментально боднулось совершенно иррациональное нежелание её отпускать. Где-то глубоко внутри сиренами выло мерзкое предчувствие: ничего похожего в его жизни больше никогда не случится. Он резко вскочил на ноги, боясь, что если промолчит лишнее мгновение, она действительно испарится в темноте.

— Тогда давай встретимся позже!

Она замерла и обернулась. Тео сделал широкий шаг ближе, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее — совершенно нелепо, по-подростковому, как у глупой влюблённой девчонки, мать его дери.

— В Астрономической башне, — продолжил он, отчаянно пытаясь вернуть голосу привычную небрежность. — Ровно в полночь. Когда чары спадут.

Несколько мгновений девушка просто молча смотрела на него.

— Чтобы узнать друг друга? — тихо спросила она.

— Да. Будь со мной всегда — принимай любой облик — сведи меня с ума! Только не оставляй меня в этой бездне, где я не смогу тебя найти!

«Салазар, я безнадёжно жалок», — он мысленно влепил себе пощёчину за этот неуместный пафос, но отступать было поздно. Оставалось лишь надеяться, что она поняла отсылку.

Она улыбнулась, но в глубине глаз мелькнул какой-то блик.

— Жди меня там.

И прежде чем Тео успел сказать хоть слово вдогонку, она резко развернулась и легко побежала прочь, мгновенно растворяясь между стеллажами и светящимися бутонами.

— Эй! — крикнул он ей вслед, сквозь силу смеясь. — Это крайне драматичный способ уходить!

Она обернулась уже у выхода из оранжереи. Серебристый свет скользнул по её улыбке, навсегда врезаясь в его память несмываемыми чернилами.

— Жди меня...

А затем тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась. Тео остался один посреди тёплой теплицы, совершенно оглушённый внезапно рухнувшим на него одиночеством. Он медленно опустил взгляд на свои дорогущие наручные часы: стрелки неумолимо приближались к заветной отметке — до полуночи оставалось всего полчаса. Вдруг его щеки обдало ледяной волной, а по телу крупной наживой побежала нервная дрожь. Парень прижал ладонь к груди, пытаясь унять сумасшедший стук внутри, и никак не мог понять: то ли это магия оборотного зелья начинает медленно спадать, заставляя кости ныть от грядущей обратной трансформации, то ли его просто колотит от чудовищного переизбытка чувств.

Накатившая паника сдавила горло. Он зашагал взад-вперед по захламлённому пространству оранжереи, хватаясь пальцами за волосы. Кто? Кто сейчас откроется ему там, на вершине Астрономической башни, когда последние крупицы волшебства этой ночи безвозвратно растают в морозном воздухе? Какое лицо окажется под личиной той, что только что перевернула всю его жизнь? Какая-нибудь напыщенная когтевранка или, упаси Салазар, гриффиндорская заучка?

Тео резко замер посреди теплицы, уставившись в одну точку. Страх отступил столь же внезапно, уступая место уверенности, мысли выстроились в ровный, бескомпромиссный ряд. Ему вдруг стало абсолютно, очешуительно всё равно. Плевать на её факультет, плевать на чистоту крови, на форму носа, цвет глаз и громкое имя. Это не имело ни малейшего значения. Потому что на вершине башни его в любом случае будет ждать именно ОНА. Его ОНА — в абсолютно любом из своих земных обличий.

Сидеть на месте и покорно выжидать эти тридцать минут было выше его сил. Тео рванул с места, направляясь прямиком к их месту встречи. По пути он на секунду заскочил в ближайшую туалетную комнату, чтобы в последний раз поправить волосы и проверить внешний вид. Из зеркала на него по-прежнему глядел безупречный незнакомец, хотя уже и слегка потрёпанный на вид. Справившись со сбившимся галстуком, парень на одном дыхании взлетел по винтовым ступеням на самый верх Астрономической башни.

На вершине его встретили пронизывающий ветер и колкий, летящий в лицо снег. Тео ждал, выкуривая одну сигарету за другой. Минуты тянулись как вечность, пока наконец морозный воздух Хогвартса не содрогнулся: замковые часы тяжело, оглушительно пробили заветные двенадцать раз. Полночь наступила, но вокруг по-прежнему стояла лишь тишина, удушающей цепкой хваткой сжимавшая его горло.

Сердце Тео пропустило удар, устремляясь куда-то вниз, в ледяную бездну под ногами. Вдруг в темноте он заметил едва уловимое движение: прямо по воздуху, плавно покачиваясь на ветру, по направлению к нему плыл белоснежный конверт. Тео судорожно шагнул навстречу и перехватил его. Дрожащими от холода и паники руками он в мгновение ока порвал плотную бумагу, вытаскивая сложенный вдвое пергамент.

«Милый Тео, я узнала тебя почти сразу. Ты так отчаянно прячешься за своей маской, но твоё настоящее лицо я разглядела задолго до этого бала — в библиотеке, когда ты часами читал «Грозовой перевал» у окна, думая, что на тебя никто не смотрит. Именно этот одинокий, погружённый в чужие трагедии парень покорил моё сердце.

Пожалуй, некоторые истории прекрасны лишь до тех пор, пока они не случаются наяву. Наша реальность покрыта душевными шрамами, обязательствами и призраками грядущей войны. Если бы я поднялась на башню, магия бы рассеялась, и мы неизбежно вспомнили бы, кто мы такие на самом деле. Возможно, мы бы влюбились друг в друга ещё сильнее, а потом реальность безжалостно сломала бы нас.

Давай оставим эту ночь безупречной. Пусть твоё лучшее воспоминание принадлежит кому-то невидимому — так его никто и никогда не сможет у тебя отнять. Даже я сама. Раскрась этот украденный миг в свои самые любимые цвета.»

Тео перечитывал письмо столько раз, что строчки пергамента начали терять всякий смысл, превращаясь в размытые чёрные полосы. Внезапно мир вокруг заволокло непривычным, молочным туманом. Две горячие слезы вырвались из своего многолетнего заточения, медленно прокладывая дорожки по его щекам. В голове Тео безумным, отчаянным эхом пронеслась единственная мысль: как же чертовски, до зубодробительного оскала, жаль, что его собственные слёзы некому поцеловать. Ведь они были сродни появлению единорога в ночной глуши — чудом настолько редким и невозможным для этого жестокого мира, что увидеть их можно лишь раз в жизни.

Магия оборотного зелья окончательно сдалась, и по позвоночнику прошёлся разряд, стирая все романтичные черты и возвращая раскрасневшемуся от мороза лицу привычную слизеринскую бледность. На заснеженной вершине Астрономической башни больше не было прекрасного златокудрого незнакомца из чужого мира грёз. Под безразличными трупами далёких звёзд стоял один лишь Теодор Нотт — с кровящим, ничтожным сердцем, зажатым в дрожащих пальцах письмом и своим самым сокровенным воспоминанием для Патронуса, готовым защитить его в самые страшные времена.

_________________________

Ну как вы? Что думаете? Мне лично нужен денечек тишины, чтоб побыть с этой историей 💔

P.S. Если понравилось, про какую историю пары на балу еще хотели бы прочесть? У меня есть намётки про Пэнси и Гарри, но я также открыта к вашим идеям)