Мозговой и беззаконие (гет)

Для Лизы Богдановой, Насти Фединой и Алины Рыжовой следующий день начался с тревожного ожидания. Они сидели в углу университетской столовой, окружённые шумом и запахами свежей выпечки, но не могли успокоиться. С момента дня рождения Лизы прошёл почти день, а Толян, который обычно всегда был на связи, так и не ответил на их сообщения и звонки. Телефон Лизы лежал на столе, а на экране ничего не было. Она бездумно прокручивала ленту в ВК, но мысли постоянно возвращались к Толяну. Что-то явно было не так. Интуиция, которой Лиза всегда доверяла, кричала об этом с каждой минутой его молчания. Атмосфера вокруг них, несмотря на суету столовой, казалась густой и давящей, предвещая что-то ужасное, словно затишье перед бурей.

— Девочки, я всё-таки хочу вам это показать... — томно, с ноткой гордости, пропела Лиза, пытаясь отвлечься от дурных мыслей, наполнивших её голову. — Это самое классное, что я когда-либо получала в подарок! Это, как Толя мне писал после отработки у Рогова, на деньги с монетизации. Смотрите.

Она, тихо шурша пакетом, засунула в него руку. На свет показалось чёрное элегантное платье. К нему была прикреплена записка, написанная каллиграфическим почерком Толяна: «Моей прекрасной подопечной в день девятнадцатилетия от заботливого и любящего куратора. 19.05.2019».

Лиза тут же расстегнула и скинула свою лёгкую рубашку, под которой была розовая маечка, и, вздыхая от удовольствия, натянула платье. Шёлк приятно скользнул по коже Богдановой, от чего та тихонько ахнула, ощущая внезапный прилив роскоши и уверенности. Платье-футляр обволакивало её, словно вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб.

Настя и Алина затаили дыхание. Платье сидело на Лизе идеально, подчёркивая её изящную, точёную фигуру и тонкую талию. Лёгкий шёлк струился по телу, а глубокий, но элегантный вырез на спине, прикрытый тонкой вуалью, делал образ невероятно женственным и соблазнительным, демонстрируя одновременно и невинность, и пробуждающуюся чувственность.

Настя, всегда более рассудительная, ахнула, прикрыв рот ладонью, поражённая вкусом и щедростью Толяна. «Боже, как дорого и как ей идёт! Этот парень — нечто, — пронеслось в её голове. — Он точно не такой, как все. Толя умеет видеть красоту и исполнять желания. И он не побоялся потратить на Лизу свои деньги, заработанные на творчестве, а не на подачках родителей…».

Алина, впечатлённая не меньше, чем Лиза, замерла, и её глаза округлились от восхищения, смешанного с лёгкой, невинной завистью. «Это просто произведение искусства, — думала Алина. — Лиза в нём выглядит как героиня голливудского фильма. И как Толя узнал, о каком именно она мечтает? Он, наверное, самый внимательный парень на свете... Как будто насквозь её видел, что ли!».

— Лизон, ты просто богиня! — воскликнула Настя, обходя подругу, чтобы рассмотреть её со всех сторон. — Толя, конечно, настоящий джентльмен. Он как будто знал, что ты всегда мечтала о чём-то подобном.

Лиза вспомнила тот день, когда она гуляла с мамой. Они зашли в торговый центр, и взгляд Лизы приковала витрина модного бутика, где на манекене было надето это самое платье. Лиза, затаив дыхание, показывала его маме, но та лишь отмахнулась, объяснив, что оно слишком дорогое и непрактичное, добавив с лёгкой укоризной:

— Лучше думай о юриспруденции, Лиза, а не о тряпках и мальчиках.

Лиза тогда вздохнула, почувствовав, как мечта ускользает. Она так и стояла у витрины ещё пару минут, впитывая в себя каждую деталь платья: его струящийся силуэт, элегантный вырез на спине, блеск ткани. Она даже не думала, что когда-нибудь сможет его приобрести. И вот теперь оно было у неё. Толян исполнил её желание, не требуя ничего взамен, лишь заботу. Он не стал ждать, пока у неё появится возможность купить платье самостоятельно, а просто взял и подарил. Этот жест был для неё важнее всего на свете. Это был не просто подарок — это было доказательство того, что он её слышал, что он помнил, что для него она важна. Это было подтверждение их особой, неформальной связи.

— Лиза, ты просто невероятная! — сказала Алина, поправляя складки на платье Лизы. — Если бы я только могла...

— Девочки, я знаю, что он сейчас не отвечает. И я не знаю, что случилось, но... — сказала Лиза, опустив голову, и в её голосе прозвучало болезненное напряжение, контрастируя с шикарным нарядом. — Я чувствую, что что-то не так. Как будто ножом по сердцу чиркнуло. И я очень по нему скучаю. Я надеюсь, что с ним всё хорошо.

В этот момент у Лизы пискнул Telegram. Пришло голосовое сообщение от Дани Степанова. Девушки сразу же притихли, напряжённо ожидая новостей. Лиза дрожащей рукой нажала на треугольник воспроизведения и поднесла телефон к уху.

Даня говорил:

— Лиза, привет. Это Даня Степанов из Юр-2-704, помощник куратора. Тут, в общем, есть новость одна. Страшная очень. Только не кричи сейчас. Толяна отчислили. Тихонов, Рогов, Дмитриев и Костенко такого про него напиздели, что ужас просто. Молоткова потом что-то ещё тявкала. Я не знаю всей истории, но суть, думаю, ясна. Два слова: Солдатов — пидор. Он пошёл у этой пиздобратии на поводу, поверил их почти что геббельсовскому пропагандистскому пиздежу, и с подачи четырёх хуесосов и одной лесбиянки, которая не может нормально трахаться с мужем, потому что думает во время секса о бабах, Толян отчислен. Извини за мат, Лиз, но я в шоке. Мы с Лёхой Страховым, пока ситуация не уляжется, и мы не разберёмся со всем этим хозяйством, будем выполнять функции Толяна. Сам Толян, кстати, лежит в психиатрической больнице на Красноводской, дом тридцать шесть. Минимум лечение продлится месяц. Он передаёт тебе, что любит и ценит тебя. Он тебя целует и обнимает. Надеется, что вы увидитесь.

Голосовое сообщение оборвалось, оставив девушек в гробовой тишине, которую нарушал лишь гул столовой. Сначала они просто смотрели друг на друга, пытаясь осознать услышанное. Их шок был физическим, как удар под дых, от которого перехватило дыхание. Лиза почувствовала, как её сердце, казалось, остановилось, а потом начало биться дикими, судорожными толчками. Слова Дани, особенно те, что касались Толяна и лично Лизы, врезались в мозг, как осколки льда.

Сначала она услышала: «Отчислен. Психбольница», и эти слова обрушили на неё весь мир. Но потом, в этом хаосе, прозвучало: «Он передаёт тебе, что любит и ценит тебя. Он тебя целует и обнимает. Надеется, что вы увидитесь».

Эта фраза, сказанная Даней усталым, но искренним голосом, сработала как детонатор.

Внезапный, почти физический прилив любви, нежности и острой, сжигающей боли накрыл Лизу. Толян думает о ней! Любит! Ценит! Даже будучи доведённым до нервного срыва и упрятанным в клинику, он нашёл способ передать ей эти слова. Это был крик, донёсшийся до неё через толщу несправедливости и отчаяния, словно маяк в шторме. Слёзы хлынули из её глаз, но это были не просто слёзы горя, а слёзы, смешанные с чувством глубокой, почти интимной связи, ужаса и горячей благодарности Толяну за его нежность.

— Отчислили… — прошептала она, и её лицо, ещё секунду назад сияющее, стало пепельно-бледным. Роскошное чёрное платье, в которое она была облачена, теперь казалось ей траурным нарядом, символом трагедии, наступившей в её девятнадцатый день рождения.

— Что?! Толю отчислили с подачи этих мразей? За что?! Какого хрена?! — воскликнула Настя, вскакивая.

— А ещё в психушку упрятали?! Что?! — Алина подбежала к Лизе, пытаясь поймать её взгляд. — Лизон, ты слышала, что Даня сказал? Психушка… Это же ужас!

Лиза молчала, сжимая руками подол платья. Это было так несправедливо. Толян, их куратор, их друг, который всегда им помогал и поддерживал, оказался в такой ужасной ситуации. Платье, ещё секунду назад бывшее символом радости и надежды, теперь казалось ей напоминанием о чём-то потерянном и разбитом. Она чувствовала себя виноватой в том, что радовалась подарку, пока её друг страдал.

Лиза вспомнила, как впервые увидела Толяна. Это было на первом курсе. Он, тогда ещё третьекурсник, пришёл к ним как куратор, чтобы помочь освоиться в университете. Лиза тогда подумала: «Какой высокий, красивый и серьёзный... А глаза у него очень добрые, но грустные». Он был очень внимателен, терпеливо объяснял, где какие аудитории, как работает библиотека, что делать, если возникнут проблемы, и даже помогал с домашними заданиями. Он не смотрел на них свысока, как это делали многие старшекурсники. Его мягкая улыбка и добрые глаза сразу внушили доверие. Лиза тогда чувствовала, что рядом с ним она может быть собой. Она не знала, что их дружба станет для неё такой важной, что его поддержка окажется единственным надёжным якорем в этом месте, полном лицемерия и равнодушия.

Девушки сидели, опустошённые и растерянные. Настя первая попыталась взять себя в руки, и в её глазах вспыхнул огонь решимости.

— Девочки, нам надо что-то делать. Мы не можем просто так сидеть и ждать.

— Что мы можем сделать? Мы всего лишь второкурсницы, — возразила Алина, нервно теребя рукав. — Эти преподы — подонки и монстры. У них связи и власть. Мы им не ровня!

— Но Толя всегда за нас горой стоял, — настаивала Настя, голос которой дрожал от обиды и негодования. — И мы должны ответить тем же. Мы можем его навестить. Лиза, ты слышала, где он?

Лиза, которая всё это время молча плакала, подняла голову. Слёзы текли по её щекам, но в глазах уже зажигалась холодная, мрачная решимость.

— Да. На Красноводской, дом тридцать шесть. Я слышала каждое слово.

— Значит, мы его навестим, — твёрдо сказала Настя. — И обязательно расскажем всем остальным. Нельзя, чтобы такое сходило им с рук. Мы соберём всех, кто его ценит.

— Я поеду, — сказала Лиза, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Завтра же. Я хочу увидеть его. И сказать ему спасибо. За всё. И сказать ему, что я получила его подарок… Девочки, мне кажется, я люблю Толю…

С этими словами она снова взглянула на себя. Роскошное черное платье, которое так идеально сидело на ней, больше не казалось ей просто подарком. Оно стало символом их дружбы, напоминанием о человеке, который думал о ней даже тогда, когда у него самого были огромные, сокрушительные проблемы. Она чувствовала, что это платье, как и дружба с Толяном, — это то, что она будет ценить всю жизнь, а теперь и оберегать.

— Мы не дадим им его сломать, — прошептала Лиза, и её слова прозвучали как тихая, но железная клятва. — Мы с ним. Мы их сожрём. И не подавимся.

И эта мысль, эта общая беда, объединила их ещё сильнее. Они были не просто подругами — они были союзницами в борьбе за справедливость, а их наивная вера в добро сменилась холодной, обжигающей злостью и жаждой возмездия. Три юные, красивые девушки, облачённые в траур несправедливости, стали невольными участницами психологического триллера, в котором им предстояло сыграть ключевые роли.