Шаги вниз по школьной лестнице (гет)

За все время, что Дима провел в другом городе на соревнованиях, он ни разу не написал. И не выложил ни одного видео, как обещал. Это было очень на него похоже: от эйфории и небывалого подъема до полного упадка душевных сил Дима доходил очень быстро, и я не всегда понимала причины этих перепадов. В этот раз, как я подозревала, дело было в провале его команды на первенстве, поэтому написала сама.

Настя Антонова: «Привет, Дим, как проходят игры?»

Он ответил через два часа.

Дмитрий Бояринов: «Привет, плохо. До полуфинала не дошли».

Настя Антонова: «Жаль. Уверена, вы сделали все возможное».

Дмитрий Бояринов: «Да нифига».

Настя Антонова: «Когда домой?»

Дмитрий Бояринов: «В пятницу вылет».

Настя Антонова: «Прилетай, тебя уже в школе все заждались».

Прочитав, он молча вышел из сети. Не люблю, когда люди делают так. Это ощущается, словно от тебя уходят на середине разговора, пока ты еще что-то рассказываешь. Я, конечно, старалась терпеть, входить в положение, с пониманием относиться к нему в те периоды, когда он замыкался в себе, ведь я щадила его чувства. Щадил ли кто-нибудь мои чувства? Едва ли о них кто-то думал вообще.

В школе тоже не происходило ничего интересного. Четверть шла к завершению, нас заваливали проверочными, а я сама все глубже проваливалась в чувство, что я категорически не понимаю, кто я, где и зачем. Я умело маскировала свое состояние, однако непонимание внутри росло, и я боялась, что однажды перестану это контролировать. Испытывали вы когда-нибудь дежавю? Странное чувство, у меня оно всегда вызывало тревогу. Представьте теперь, каково проживать дежавю изо дня в день без шанса вырваться из замкнутого круга. Я хотела убежать, уехать, сменить школу, лишь бы избавиться от него. И в то же время… что-то парализовало меня. Держало в этих декорациях, как в каком-то психологическом триллере. Я понимала, что мне, чтобы выстоять, нужен стимул, эмоциональный маячок, который будет выбиваться из привычной картины «школа — дом». Что-то, чего не должно было быть в этом времени. Но я понятия не имела, что именно.

Я чуть не расплакалась от радости, когда на перемене встретила Машу Евсееву. Мне казалось, я буду ужасно злиться на нее за то, что со мной случилось, но мне лишь хотелось обнять ее и поплакать у нее на плече, а потом поделиться всем, что произошло. Жаль, что это была не та Маша, которую я оставила в 2026-м.

— Ну, привет, Марья-искусница, — я расцеловалась с ней в обе щеки, чувствуя клубничный аромат ее парфюма.

— Привет-привет! — ответила она, и веснушки на ее лице будто расцвели. Алена, ее сестра и моя бывшая подруга, тихо стояла рядом и просто слегка помахала мне.

— Что-то давно тебя не видела, — сказала я. — Болела ты, что ли?

— Я? А, нет, — Машка легкомысленно махнула рукой. — На сборы просто ездила.

— Тебя прямо посреди четверти отпустили?

— Да Еленке пофиг.

Она имела в виду своего классного руководителя, учителя истории и обществознания Елену Тимофеевну, лояльного педагога средних лет.

— Лешка с тобой ездил?

— Лешка? — удивленно переспросила Маша.

Леша, ее верный товарищ по лыжам, должен был в дальнейшем стать ее гражданским мужем (они принципиально не расписывались), и я была уверена, что они уже общаются. Видимо, промахнулась.

— Блин… Не то сказала. Забей.

Она на секунду приподняла брови, пытаясь осмыслить мою фразу, но странный эпизод не задержался в ее огненно-рыжей голове.

— Ну, ладно, давай, Настюх, увидимся.

Мы обнялись в знак прощания, и Маша с Аленой пошли к кабинету физики, втиснутому в угол между темной рекреацией и библиотекой. Я же пошла на биологию. Нужно было свернуть в длинный светлый коридор, где был ряд окон с низкими подоконниками, на которых мы сидели, как на скамейках. Учителя и завучи гоняли нас с них, пугая падением с высоты, но все равно каждую перемену подоконники были оккупированы детьми и подростками.

Повернув за угол, я увидела… Лучше бы я этого не видела. На одном из подоконников, прямо напротив открытого кабинета биологии, сидел Дима, а на коленях у него — Анжелка Криводанова. Моя бывшая одноклассница, а ныне ученица 11-го «Б». Пренеприятная личность, на мой взгляд. Она дружила с Лейлой, и мы всегда были слегка «на ножах», а еще за Анжелой закрепилась слава «веселой подружки на ночь». Ее родители часто уезжали на выходные строить загородный дом, и половина парней из нашего «В» класса побывала у нее в гостях — все мы понимали, зачем они туда ходили, но Анжела так умело набивалась в друзья к большей части сверстников, что никому в голову не приходило ее стыдить.

Дима, казалось, был доволен собой и жизнью. Анжелка распустила свои выбеленные волосы ему по рубашке и о чем-то с ним ворковала, время от времени посмеиваясь, точнее — шаловливо повизгивая. Возле них с телефоном отирался Валера, которого они нисколько не стеснялись, а мне хотелось подойти к этой парочке и врезать обоим, на что я не имела никакого права — ни морального, ни уголовного.

— На-астя! — заметив меня, сладким голосом протянула Криводанова. — Что не здороваешься?

— Привет, — сказала я тихо и сквозь зубы.

— Ничего не слышу.

— Привет! — почти проорала я. — Так лучше?

Я не должна была так вести себя. Дима ничем не был мне обязан, особенно на этом отрезке нашей истории. Но все же я смотрела, как он сконфуженно опускает глаза, и говорила себе: «Вот он, твой Бояринов, во всей красе, полюбуйся. Смотри хорошенько, все запоминай. Хотела его? Получай, бери, ешь с кашей».

— Да ты че кричишь на меня? — возмутилась Анжела. — Парня заведи. Для спокойствия.

Дима попытался ее одернуть:

— Не приставай к человеку…

Но я не нуждалась в защите.

— Нет, спасибо, — ответила я Криводановой. — Предпочитаю другие способы. Магний попить, десять тысяч шагов пройти, спать лечь вовремя. Ты тоже попробуй, отлично помогает.

Она что-то недовольно фыркнула мне в спину, но я уже вошла в класс и нашла глазами Олеську. Та оторвалась от своих вечных переписок и взглянула на меня.

— Это ты что ли сейчас в коридоре была? — спросила она, когда я поставила сумку на стул и начала выкладывать по очереди учебник, дневник и тетрадку.

— Да, с Криводановой немного поцапались.

— Че случилось?

— Докопалась до меня, что не здороваюсь, — ответила я, сев за парту. — Как будто она горит желанием со мной здороваться. Как будто она, блин, пышет ко мне любовью, а я ее отвергаю, зараза такая.

— Забей на нее, — просто ответила Олеся и показала мне экран. — Смотри, что Сурикат вчера написал. Извиняется.

Листая пальцем, я быстро пробежалась взглядом по переписке, где Ваня Суриков решил поиграть в джентльмена. Он писал, что в прошлый раз был не в настроении и больше такого не повторится, пытался поговорить с Олесей на нейтральные темы, чтобы вызвать ее доверие.

— Надеюсь, он это искренне, — сказала я, возвращая подруге телефон.

— Мне без разницы, — ответила та равнодушно. — Сурикат он и есть Сурикат.

Я вздохнула и положила голову ей на плечо.

— Олеська…

— Ты чего опять, а? Краб? — она скосила на меня взгляд, пытаясь понять, что со мной происходит. А я и сама не понимала.

— Устала я.

— А че устала-то?

— Не знаю, — я шмыгнула носом, чуя, что вот-вот заплачу, как какая-то сверхчувствительная барышня из тех книжек, что мы разбирали на уроках у Галины Петровны.

«Хоть бы звонок не звенел как можно дольше», — подумалось мне. Ведь потом ничего этого не будет — ни теплого плеча Олеси, ни ее переписок с парнями, ни простого, но такого милого: «Краб».

— У тебя голова тяжелая, — напомнила она, чуть отодвигаясь. — Мозгов много.

— Извини, — я села прямо.

— Есть полтос до завтра? Я кошелек забыла, на столовку не хватает.

Я зависла на секунду. Мои когнитивные способности в последние дни вообще находились в ужасном угнетении.

— А полтос — это сколько? — спросила я. — Пятьсот?

Важенина посмотрела на меня с большим изумлением:

— Ты олигарха ограбила? Пятьдесят рублей мне надо.

И тут до меня дошло, что в мое время пятьсот рублей уже все равно, что пятьдесят, а здесь цены все-таки другие. Я засмеялась во весь голос, как ненормальная — не знаю, как это работает, но в минуты напряжения я часто ржу, как конь. Не смеюсь, а ржу. Это похоже на то, как сжатая пружина выпрямляется и с силой бьет по мозгам, и ты уже не можешь себя контролировать.

— Олеся… Ты… — пробормотала я, давясь хохотом. — Олигарха… Скажешь, блин! Мне в дурку пора, походу.

Она подхватила за мной, не стесняясь ни одноклассников, ни учителя, вошедшего в класс. Мы заражали друг друга этой смеховой истерикой и были похожи на двух тюленей, бьющихся в припадке.

Дима зашел в класс уже без Криводановой и удивленно посмотрел на нас с Олеськой. Наверняка он решил, что, если я смеюсь, значит, я в полном порядке и ничуть не расстроена. Пройдя на свое место рядом с нашей партой, Бояринов спросил с улыбкой:

— Чего развеселились?..

* * *

Итак, мне нужна была встряска. Встреча с Машей Евсеевой натолкнула меня на мысль о том, что мне стоит попытаться выцепить кого-нибудь из собственного будущего, чтобы создать своеобразный якорь времени.

Кого-нибудь. Господи, да кого я обманываю. Я с самого начала думала о том, чтобы найти Андрея Звягина. Кто он был такой? Если кратко: отличник, спортсмен, красавец, активист и просто очень обаятельный парень. Он был председателем студенческого совета, и мою симпатию к нему можно было описать всего двумя словами: любить луну.

Когда-то корпуса нашего университета были разбросаны по всему городу. Педагогический факультет располагался там, куда Макар телят не гонял, но ко времени моего поступления многие факультеты объединили в одном новом современном здании. Так мы оказались бок о бок с экономистами, среди которых я и увидела эту звезду больших масштабов.

Впрочем, Андрей был напрочь лишен звездной болезни. К нему тянулись люди, ему доверяли самые сложные проекты, к нему обращались за помощью, и он никогда не отказывал. Когда мы с девчонками готовились к нашей первой «Студвесне», он, четверокурсник, приходил к нам и долгими часами помогал с репетициями. Вокруг него всегда были люди. Я смотрела на него украдкой и вздыхала о том, как здорово было бы иметь такого парня — рассудительного, скромного, уверенного в себе, доброго. Я считала Диму добрым, но Дима был изранен, и я уставала раниться об него. Мне хотелось иметь опору, а не быть ею.

Решено: я знакомлюсь с Андреем. Его страницу я знала, а кроме того, Машка была у нас в общих. У него в друзьях было больше пятисот человек, а с Евсеевой он наверняка пересекался на лыжных турнирах, на которых занимал призовые места.

Я сразу узнала его аватарку в мистических синих тонах, где он стоит на фоне Уральских гор у какого-то обрыва, одну ногу поставив на камень, и смотрит вдаль. Ну, просто покоритель ветра, не иначе. Мой палец на секунду завис над левой клавишей мыши перед тем, как нажать «Добавить в друзья». А зачем я ему нужна, спрашивается? Я строго одернула себя: это мой второй и, вероятно, последний шанс. Никаких «он слишком хорош для меня», никаких сомнений, никаких «куда ты лезешь со свиным рылом в калашный ряд». И я отправила заявку, прикрепив к ней сообщение: «Привет :)».

Андрей принял заявку почти сразу и быстро написал ответ.

Андрей Звягин: «Привет, мы знакомы? :)»

Настя Антонова: «Нет, не знакомы. Случайно увидела тебя в общих, понравилась ава. Зашла на твою страничку и полистала фотки, захотелось познакомиться».

Андрей Звягин: «Ну, тогда давай знакомиться».

Вот он, тот самый момент, когда тебя просят рассказать о себе, а ты можешь выдать лишь содержательное: «Я Настя».

Настя Антонова: «Я учусь в одиннадцатом в 47-й. Обычная девчонка».

Андрей Звягин: «В 47-й? Ты, наверное, с Машей учишься».

Настя Антонова: «Да-да, с ней. Только мы сейчас в параллельных классах. А ты ее знаешь?»

Андрей Звягин: «Ну, так. Не могу похвастаться близким знакомством. Мне кажется, Машу знают все, кто занимается лыжами у нас в городе».

Настя Антонова: «Так ты лыжник! Супер. А я никаким спортом не занималась».

Андрей Звягин: «Никогда не поздно начать))))».

Настя Антонова: «В семнадцать не поздно?»

Андрей Звягин: «Нет. Для профи поздновато, а для себя в самый раз».

Настя Антонова: «Круто. Где ты учишься?»

Андрей Звягин: «В федеральном на экономике. А с какой целью интересуешься? Тоже хочешь поступать сюда?»

Общаясь с ним, я отдыхала душой. Все, что я позволяла себе раньше, это написать ему, чтобы узнать о каких-то мероприятиях в универе. Мне было страшно сбросить с себя эту табличку «Девочка с актива, с младших курсов педа» и написать ему что-то вроде: «Да к черту эту студенческую чепуху, давай дружить!» Чего я боялась, не пойму.

Возможно, на меня слишком сильно повлияло общение с Димой. Он приучил меня к чередованию длинных душещипательных откровений и коротких сухих фраз, приучил к тому, что может отсутствовать три месяца, а потом писать поздно вечером и просить о встрече, потому что очень хочет увидеться. Боже, я только теперь понимаю, насколько это сломало меня.

Под конец нашего диалога Андрей выдал довольно странную фразу.

Андрей Звягин: «Ты часто вообще занимаешься таким?»

Настя Антонова: «О чем ты?»

Андрей Звягин: «Пишешь незнакомым парням в личку?»

Настя Антонова: «Нет, не часто. Сегодня впервые осмелилась».

Андрей Звягин: «Если впервые, тогда все в порядке :) Надеюсь, ты не обиделась на меня. Я просто немного удивлен».

Настя Антонова: «Понимаю, я бы тоже была удивлена».

Андрей Звягин: «Может, в Майл-Агенте будем общаться? Тебе там удобно?»

Настя Антонова: «Да, без проблем, очень удобно».

Андрей Звягин: «Скажи юин или ник свой».

Настя Антонова: «{ThreeAn}».

Андрей Звягин: «Интересный ник :) Дай угадаю: ты Антонова Анастасия Анатольевна?»

Настя Антонова: «Почти))) Антонова Анастасия Андреевна».

Андрей Звягин: «Понял :) Приятно было познакомиться, Анастасия Андреевна».

Настя Антонова: «Мне тоже, даже очень».

Андрей Звягин: «Тогда до завтра))))»

Я посмотрела на время: уже почти двенадцать. Вечер пролетел, как одно мгновение, но одно я понимала точно — сегодня меня не будет преследовать чувство, что я схожу с ума.