Правило приюта: Тень Сириуса Блэка (гет)

Глава 6. Перед дорогой

Утро выдалось серым и тихим — будто сам дом затаил дыхание. Туман стелился по коридорам, цепляясь за резные перила и тяжёлые портьеры. В воздухе пахло сыростью и остывшим камином — тем особенным запахом, который бывает только в домах, где давно не слышно голосов.

Я проснулся рано: солнце ещё не поднялось, и в комнате было темно, только бледный лунный свет пробивался сквозь щель в шторах. Медальон лежал на столике у кровати, тускло поблескивая в полумраке. Я смотрел на него несколько минут, прежде чем встать. Металл хранил холод даже на расстоянии — будто впитал в себя все мрачные тайны Мэнора. Я не хотел брать его в руки.

Я оделся и уже собирался спуститься к завтраку, когда в окно громко постучали. Я обернулся — на подоконнике сидела сова. Не Хэдвиг. Незнакомая, коричневая, с тёмными внимательными глазами. Она нетерпеливо переступала лапками, будто торопилась избавиться от своей ноши. В клюве у неё был плотный конверт из кремовой бумаги. Я распахнул створку, и сова бесшумно влетела внутрь, опустила письмо на стол и тут же выпорхнула обратно.

Я узнал почерк сразу. Аккуратный, чуть наклонный — Гермиона. Сердце ёкнуло. Я разорвал конверт и пробежал глазами строчки.

«Гарри, мы вернулись. Родители устали от конференции, а я… я просто хотела домой. Жду тебя. Если сможешь — приезжай сегодня. Здесь столько всего накопилось, что хочется рассказать сразу, пока не забыла ни одной детали. Г.»

Я перечитал письмо трижды, и каждый раз оно отдавалось в груди чем-то тёплым — как будто её голос звучал между строк. Я спрятал конверт во внутренний карман куртки, туда, где он лежал ближе к сердцу, и пошёл в столовую. Я знал: сегодня я уеду.

--

Завтрак прошёл почти безмолвно. Тишина висела в воздухе, тонкая и острая, будто одна неверная нота могла её разбить. Нарцисса сидела во главе стола, бледная и уставшая, с повязкой на левой руке, которую она старательно прятала под длинным рукавом. Она почти не прикасалась к еде — только водила вилкой по тарелке, словно пыталась соскрести с фарфора невидимое пятно. Её взгляд скользил по столу, избегая наших глаз, но когда я всё-таки поймал его, она встретила мой — на мгновение. В этом взгляде мелькнуло что-то, чего я не мог прочитать.

Я хотел спросить, что случилось, но понял, что она не готова говорить. Заставлять не хотелось.

После завтрака я вышел из столовой и направился в холл, надеясь найти Драко. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на парк. Я подошёл и встал рядом.

— Я уезжаю сегодня, — сказал я. — Письмо от Гермионы. Они вернулись.

Драко повернулся ко мне. На его лице мелькнуло удивление, потом понимание.

— Прямо сейчас?

— Да.

Он помолчал. Посмотрел куда-то в сторону — на дорогу, на деревья, только не на меня.

— Я скажу шофёру, чтобы подал машину, — сказал он наконец. — А ты пока… попрощайся с матерью.

В его голосе я услышал что-то, чего он не хотел показывать. Не горечь, не злость. Просто… он не хотел, чтобы я уезжал.

— До сентября, — сказал я.

Он посмотрел на меня. Коротко. Чуть заметно кивнул.

— Не вздумай умереть до школы, — сказал он, и в голосе мелькнула та самая привычная колкость, за которой я уже научился видеть другое.

— Постараюсь, — ответил я.

Он усмехнулся — коротко, почти беззвучно. И добавил, уже серьёзнее:

— Если что… ты знаешь, где нас найти.

Я кивнул. Слова были лишними.

Я развернулся и вышел из холла. Нарцисса была в малой гостиной — я нашёл её у окна, где она стояла, глядя на сад. Её левая рука была прижата к груди, повязка виднелась из-под кружевного рукава. Она выглядела такой же бледной, как и за завтраком, но в её спине чувствовалась та же стальная прямота, которая не позволяла ей сдаваться даже сейчас. При моём приближении её пальцы на здоровой руке чуть заметно сжались — короткое движение, которое она тут же подавила, словно заставив себя не показывать волнения.

— Миссис Малфой, — сказал я, останавливаясь на пороге.

Она повернулась. В её глазах мелькнуло удивление, потом понимание. Лицо оставалось спокойным, но я заметил, как на мгновение дрогнули уголки губ — будто она хотела сказать что-то, но передумала.

— Ты уезжаешь, Гарри?

— Да, — ответил я, и голос прозвучал мягче, чем я ожидал. — Письмо от Гермионы. Она с родителями вернулась с конференции. Они ждут меня.

Нарцисса кивнула, будто ждала этого. Её взгляд на секунду задержался на моём лице, и я почувствовал, что она видит больше, чем говорит.

— Я хочу сказать спасибо, — продолжил я. — За всё. За то, что вы… что вы дали мне место здесь. Это было… важно.

Она смотрела на меня долгим взглядом. В нём не было жалости — только что-то более глубокое, более тёплое, чем я ожидал. Она шагнула ко мне, и я заметил, как её пальцы сжались на здоровой руке, будто она пыталась удержать себя от чего-то.

— Ты всегда можешь вернуться, — сказала она тихо. — Здесь есть место для тебя.

Она протянула свою здоровую руку. Я взял её. Её пальцы были холодными, но она держала мою руку крепко, будто боялась, что я исчезну. На мгновение она задержала мою ладонь в своей, и я почувствовал, что она не хочет отпускать.

— Береги себя, — сказала она. — И помни: правда, которую ты узнал, — это сила. Не позволяй никому отнять её у тебя.

Я хотел спросить, что она имеет в виду, но что-то в её взгляде остановило меня. В нём была такая усталость, смешанная с тёплой тревогой, что слова застряли в горле. Я просто кивнул.

Когда я уже повернулся к двери, она добавила:

— И передай мисс Грейнджер, что я рада, что она в безопасности.

Я обернулся, удивлённый. Она почти улыбнулась — так тонко, что улыбка едва коснулась уголков губ.

— Драко много о ней рассказывает. Хотя, думаю, он сам этого не замечает.

В её голосе послышалась лёгкая теплота, и на мгновение она показалась мне не ледяной аристократкой, а просто матерью, которая знает о сыне больше, чем он сам.

Я не нашёлся, что ответить. Только кивнул и вышел.

--

Поднимаясь по лестнице, я чувствовал, как тишина Мэнора становится другой — не давящей, а прощальной. Взял рюкзак, проверил палочку — она привычно легла в ладонь, тёплая и надёжная.

Когда я спустился вниз, Драко уже ждал меня в холле. Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел куда-то в пол — на свои ботинки, на трещину в каменной плитке, на что угодно, только не на меня. Услышав мои шаги, он поднял голову. Лицо его было ровным, почти безразличным, но я заметил, как он чуть сжал пальцы, прежде чем сунуть руки в карманы.

— Ну что, — сказал он, и голос звучал небрежно, но в нём чувствовалась едва заметная хрипотца. — Надумал?

— Угу, — ответил я.

Он ничего не сказал на это. Просто кивнул и потянул дверь на себя.

— Тогда пошли. Машина ждёт.

Мы вышли из дома, и утренний воздух ударил в лицо — влажный, свежий, не похожий на тот, что был внутри. Он шёл чуть впереди, и я видел, как напряжены его плечи — он старался казаться спокойным, но это давалось ему с трудом. У ворот стоял большой чёрный автомобиль с затемнёнными стёклами. Рядом с ним — шофёр в строгом костюме. Он молча открыл заднюю дверцу.

Я сел внутрь. Драко — рядом. Мягкое кожаное сиденье чуть скрипнуло под нами, и дверь закрылась с глухим стуком.

Шофёр обернулся, чуть склонив голову:

— Куда едем, мистер Поттер?

— В Хитгейт, — ответил я. — Хитгейт, дом 8.

Машина плавно тронулась.

--

Мы ехали молча. За окнами проплывали поля и редкие деревья — мы только выезжали из поместья. Дорога тянулась ровной лентой, и чем дальше мы отъезжали от Мэнора, тем сильнее меня не покидало чувство, будто за нами кто-то наблюдает. Даже туман казался не просто туманом, а чем-то, что прячет лишнее.

Шофёр сбавил скорость перед старым дубом, когда мы выезжали из парка. Машина мягко замедлилась, и я успел заметить его раньше, чем Драко.

Добби стоял у обочины, сжимая руки так, что побелели костяшки. Его уши были прижаты к голове, а на лбу выступили мелкие капли пота. Увидев машину, он рванул вперёд.

— Остановите! — крикнул я шофёру, и машина замерла с лёгким скрипом тормозов.

Я открыл дверь. Добби стоял в нескольких шагах, дрожа всем телом, и смотрел на меня так, будто я был его последней надеждой.

— Гарри Поттер! — зашептал он, оглядываясь на замок, словно ожидая, что из-за каждого дерева вот-вот выскочит опасность. — Добби должен предупредить. Хозяин на портрете… он становится опаснее. Он ждёт. Добби не знает, чего, но он ждёт.

— Что он может сделать? Он же просто портрет.

— Добби не знает, сэр, — эльф затряс головой. — Но Добби знает: хозяин никогда не был просто портретом. А теперь… — его голос сорвался на шёпот, — теперь он зол. Гарри Поттер должен быть осторожен. И не возвращаться, пока Добби не скажет, что безопасно.

Я хотел спросить ещё хоть что-нибудь, но Добби уже отпрыгнул, низко поклонился и исчез с тихим хлопком.

На секунду я замер, будто пытаясь удержать в памяти этот миг, потом медленно провёл ладонью по лицу, стряхивая мурашки, и сел обратно в машину.

Драко покосился на меня с любопытством, в котором смешивались ирония и беспокойство.

— Он всё время так делает, — пробормотал я.

— Да, — ответил Драко. — Я привык. Но иногда мне кажется, что он знает больше, чем говорит.

--

Мы снова тронулись. За окнами потянулся Лондон — серый, обычный, чужой. Драко смотрел вперёд, не поворачиваясь ко мне, и я уже думал, что он не заговорит до самой остановки.

Но он заговорил. Не сразу.

— Она правда тебя ждёт? — спросил он.

— Правда, — ответил я. — Они вернулись раньше, чем я думал. А потом она написала: «Приезжай».

Драко фыркнул — но не зло, а скорее с лёгкой насмешкой.

— Она и на конференции книги читала, наверное.

— Наверное, — согласился я.

Он помолчал, и я уже думал, что разговор закончен, но он спросил снова — чуть тише, чуть неувереннее:

— А она пишет тебе часто? Когда ты не у неё?

— Иногда, — ответил я. — Когда есть что сказать. Она не из тех, кто пишет просто так.

Драко кивнул, будто это было важное знание.

— Она всегда была такая, — сказал он. — Ещё на первом курсе. Все говорили, что она выскочка, а она просто продолжала поднимать руку.

Я посмотрел на него. Он смотрел в окно, но я видел, что он не следит за улицей.

— Ты заметил? — спросил я.

— Нельзя не заметить, — ответил он, и голос его был ровным, почти безразличным, но я знал уже достаточно, чтобы слышать: это не безразличие.

Он помолчал ещё. Потом сказал:

— Скажи ей, что я рад, что она дома. И что она… пусть будет осторожна. Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось.

Последние слова он произнёс тихо. Его руки лежали на коленях, пальцы чуть сжаты — и в этом жесте было больше напряжения, чем в любых словах.

Я посмотрел на него.

— Скажу.

Он ничего не ответил. Только кивнул и снова уставился в окно.

--

Мы свернули в знакомый тупик, и машина мягко затормозила у дома Грейнджеров. Двигатель на секунду дрогнул и стих, и тишина, которая наступила, была совсем другой — не той, что в Мэноре, а тёплой и живой.

Я взял рюкзак и клетку с Хэдвиг. Птица тихо ухнула, будто подбадривая. Я крепче сжал ручку клетки и шагнул к дому.

Драко вышел вместе со мной, остановился у машины, засунув руки в карманы. На секунду он показался мне не наследником древнего рода, а просто парнем, который не хочет прощаться, потому что знает — впереди ждёт что-то непростое. Он смотрел куда-то в сторону, на дорогу, на деревья — только не на меня.

— Погоди, — сказал он наконец.

Он достал из внутреннего кармана куртки тонкую тетрадь в чёрной обложке и протянул мне. Я взял её, чувствуя, как бумага нагревается от его пальцев.

— Что это? — спросил я.

— Открой, — ответил он, глядя в сторону.

Я открыл. Страницы были исписаны мелким, убористым почерком, который я узнал бы среди тысяч других. Снейп. Схемы заклинаний, контратаки, заметки о тёмных тварях. Я перелистнул несколько страниц. Все они были переписаны от руки — аккуратно, без пропусков. Не копия. Он переписал всё для меня. Сам.

Я поднял глаза на Драко. Он всё ещё смотрел в сторону, но я видел, как он переступил с ноги на ногу, будто ему было неловко.

— Откуда? — спросил я.

— Неважно, — ответил он. — Думаю, тебе тоже следует научиться защищаться. То, что сказал Добби… да и Сириус сбежал. Надо быть готовым ко всему.

Я сжал тетрадь в руках. В ней было что-то большее, чем просто записи. Это был жест, которого я не ожидал.

— Спасибо, — сказал я. — Правда.

Драко на секунду растерялся. Он не знал, как реагировать на искренность, и я видел, как он снова попытался спрятаться за привычной маской.

— Только не говори никому, — буркнул он, и на его губах мелькнула тень улыбки. — А то у меня будут проблемы.

— Не скажу, — ответил я. — Ты тоже будь осторожен. С портретом… и с матерью.

Он посмотрел на меня. Коротко. И чуть заметно кивнул.

— Я справлюсь, — сказал он.

Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовал, что нужно сказать что-то ещё. Но слов не было. Только тишина, которая говорила громче.

— Ну, Поттер, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — До сентября.

— До сентября, Малфой, — ответил я.

Он приоткрыл рот, будто хотел добавить что-то ещё, но передумал. Просто кивнул — и этого было достаточно. Потом сел обратно в машину.

Я стоял и смотрел, как чёрный автомобиль исчезает за поворотом, пока его задние огни не растворились в сером мареве дня. Ветер шевелил сухие листья у обочины, и тишина вокруг стала особенно отчётливой — будто город замер на секунду, прислушиваясь к тому, что грядет.

Потом я повернулся и пошёл к дому Грейнджеров.

В руках у меня была тетрадь, которую дал Драко. В голове — слова Добби о портрете Люциуса. А в кармане, у самого сердца, лежало письмо от Гермионы.

Я знал: всё, что я узнал в Мэноре, не останется просто тайной. Оно потребует выхода. И когда-нибудь я вернусь — не за медальоном, а за ответами, которые он хранил.