Вне эфира утреннего шоу (джен)

Дни сменялись один за другим, и в этом круговороте Нина даже не заметила, как прошел год. Да, когда ты, как белка в колесе, вкалываешь дни напролет, то реально забываешь, что завтра, например, уже Новый год. Но впервые в жизни её не пугал такой ритм. Ей он нравился.

Со временем — пусть и не сразу — ей удалось влиться в коллектив. Кое-кто принял её за свою: это были Миа и Стелла. Кому-то было на неё плевать — таким человеком был Чип. Мнения разделялись, но лишь двое по-настоящему ненавидели её и не раз пытались подставить… И, по-моему, нетрудно было догадаться, о ком шла речь. Две суперзвезды утреннего шоу, две дивы. И несмотря на всю сложность ситуации, никто даже не догадывался, что Нина была еще и правой рукой Кори.

Между ними были только деловые отношения, хотя единственное, о чем просила Нина, — это не встречаться по поводу «слива» информации в офисе. Поэтому Кори предложил воскресные бранчи в одной из маленьких кафешек в Центральном парке, о которой мало кто знал.

Воскресный Нью-Йорк в Центральном парке казался декорацией к старому фильму, но Нина знала: за этим спокойствием скрываются самые жесткие сделки города. Она сидела за дальним столиком, спрятав глаза за темными очками. Перед ней лежал тот самый блокнот — уже изрядно потрепанный, с закладками и шифрами, понятными только ей.

Кори появился как всегда внезапно. Он не шел — он будто материализовался из воздуха в своем кашемировом пальто и с той самой улыбкой человека, который только что выиграл в лотерею, но никому об этом не скажет.

— Прекрасное утро для заговора, не находишь? — Кори сел напротив, даже не взглянув в меню. — Обожаю это место. Здесь так много туристов, что мы становимся невидимыми.

Нина мельком взглянула на него поверх очков. За этот год она научилась считывать его малейшие жесты.

— Ты опоздал… Опять пытался убедить совет директоров, что хаос — это новая стабильность?

— О, они безнадежны, — он отмахнулся. — Они наняли агентство из Лондона за пять миллионов долларов, и знаешь, что те прислали? Слайды с улыбающимися семьями и лозунг «Мы — ваша семья». Тошнотворно.

— Люди не хотят семью от телеканала, — Нина медленно закрыла блокнот. — Они хотят правду, которая не дает им уснуть.

— Именно! — Кори подался вперед. — Мне нужно, чтобы ты спроектировала не картинку. Я хочу, чтобы ты спроектировала чувство. Брэдли снова на грани. Она связалась с информатором из Министерства юстиции по делу, которое мы не имеем права трогать. Если она выдаст это в эфир, нас закроют. Но если мы подадим это как «личное расследование», как её внутренний демонтаж…

Девушка молчала. Она понимала, о чем он. Он хотел использовать уязвимость Брэдли, её одержимость правдой, чтобы превратить это в шоу, даже если это её погубит.

— Ты хочешь, чтобы я визуализировала её паранойю? — тихо спросила Нина. — Сделала из её страха бренд?

— Я хочу, чтобы ты сделала это красиво, — Кори заглянул ей прямо в глаза. — Ты видишь структуру там, где Брэдли видит только искры. Нарисуй мне концепцию её «нового лица». Без масок, без грима. Просто человек, который боится темноты так же сильно, как и зритель.

Нина открыла чистую страницу блокнота и быстро набросала несколько рваных линий.

— Я бы не использовала студийный свет. Я бы показала помехи. Тот самый серый шум, когда сигнал пропадает. И на его фоне — только голос Брэдли. Настоящий. Исповедь перед концом света.

Кори смотрел на её набросок, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который Нина любила, и боялась одновременно.

— Ты пугаешь меня тем, как быстро ты учишься. Но это именно то, что нужно. Сделай это. Но так, чтобы Чип даже не догадался, над чем ты работаешь по ночам. Для него ты всё еще просто рисуешь плашки для погоды.

Нина убрала блокнот в сумку.

— Договорились. Только учти: если Брэдли поймет, что мы превратили её личный ад в промокампанию, она нас обоих живьем закопает.

— Ну, — Кори лукаво улыбнулся, — на этот счет можешь не волноваться. Я отвлеку её. — Почему-то когда он произнес это, у девушки кольнуло в сердце. — Закажи мне кофе, «тень». У нас впереди длинная неделя…