Вне эфира утреннего шоу (джен)

Нина Моро научилась исчезать ещё в детстве. Не в прямом смысле — она всегда была на виду. Просто никто не считал нужным её слушать.

Она говорила тихо, но чётко. Улыбалась, когда от неё этого ждали. Запоминала детали, которые всем остальным казались мелочью. И годами оставалась той самой удобной девочкой, которая никогда не создаёт проблем.

Сегодня вечером она снова сидела в полутёмном баре в центре Лос-Анджелеса с людьми, которых уже давно не могла назвать настоящими друзьями.

— Нина, серьезно, когда ты уже начнёшь жить? — Сандра откинулась на стуле, вертя в пальцах бокал с розе. — Тебе двадцать шесть, а ты всё ещё делаешь постеры с авокадо-тостами для какого-то блога.

За столом засмеялись. Громче всех — Майк, который когда-то называл её «самой умной из нас». Сейчас он просто ухмылялся, глядя в телефон.

Нина медленно провела пальцем по краю своего бокала с минералкой. Она уже знала, что будет дальше. Сейчас кто-нибудь скажет, что она «слишком серьёзная», потом начнутся истории про чужие беременности, ремонты и повышение, а она будет кивать и улыбаться.

— Я просто думаю, что можно делать что-то более… — начала она.

— Ой, ну вот опять, — перебила Сандра, закатывая глаза. — «Более значимое». Нина, мир не ждёт, пока ты найдёшь свой великий смысл. Просто расслабься уже.

Смех. Ещё один круг. Ещё одна волна унижения, завёрнутая в шутку.

Нина улыбнулась — ровно настолько, чтобы никто не заметил, как у неё сжалось горло. Она допила воду, тихо сказала, что устала, и ушла, пока никто не начал её уговаривать остаться.

Дома, в своей маленькой квартире, которую она снимала уже третий год, было тихо и прохладно. Она сбросила туфли, прошла в ванную и пустила горячую воду. Пока ванна наполнялась, она привычным движением включила телевизор — UBA, как всегда.

Голос Брэдли Джексон разнёсся по комнате — уверенный, чуть резковатый:

«…UBA продолжает искать талантливых людей в команду “Утреннего шоу”. Нам нужен младший графический дизайнер/фотограф. Работа тяжёлая, график безумный, зарплата… честная. Если вы готовы работать быстрее, чем думаете, и не боитесь, что вас сожрут заживо — присылайте резюме».

Нина замерла посреди ванной, держа в руке бутылочку с пеной.

Шесть лет университета. Два диплома с отличием. Рекомендательные письма, которые до сих пор лежат в папке «Важное». И четыре года на должности графического дизайнера в фирме, где её не ценили.

Она посмотрела на своё отражение в зеркале. Усталые глаза, но всё ещё молодое лицо. Двадцать шесть лет.

Сколько ещё она будет сидеть в этой ванной и мечтать о жизни, которая происходит где-то там — за экраном?

Нина медленно шагнула в горячую воду и села, обхватив колени руками. Пена мягко поднялась вокруг неё.

— Хватит, — произнесла она вслух, глядя прямо перед собой. Голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Завтра я отправляю резюме.

Она закрыла глаза и впервые за очень долгое время почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Не надежда. Не мечта. Это было решение. И оно пугало её больше всего.

Нью-Йорк встретил её как хищник — громко, нагло и без малейшего намёка на приветливость.

Нина стояла на тротуаре перед старым пятиэтажным домом, сжимая в руках два тяжёлых чемодана. Восемь часов назад она ещё была в Лос-Анджелесе. Теперь вокруг неё гудели клаксоны, кричали таксисты, а над головой бесконечным потоком летели жёлтые машины. Воздух пах выхлопными газами, горячей едой и чем-то металлическим.

Город, который никогда не спит. Она слышала эту фразу тысячу раз, но только сейчас поняла, насколько она точная. Здесь даже воздух казался наэлектризованным. Он не давал расслабиться. Не давал подумать. Он просто толкал тебя вперёд.

Крошечная студия на четвёртом этаже без лифта стоила ей почти всех сбережений. Когда Нина открыла дверь, она невольно усмехнулась. Двенадцать квадратных метров, крошечное окно, выходящее на кирпичную стену соседнего дома, и ванная, где можно было принять душ, только стоя одной ногой в коридоре.

— Добро пожаловать в новую жизнь, — тихо сказала она себе.

Она поставила чемоданы и подошла к окну. Где-то там, в нескольких кварталах отсюда, возвышалось здание UBA. Завтра в десять утра у неё собеседование. Младший графический дизайнер и помощник продюсера в одном лице. Даже название должности звучало так, будто ей придётся начинать с самого низа. Да и как они представляют совместить эти две кардинально разные должности?

Нина села прямо на пол, прислонившись спиной к стене. В голове крутились обрывки голосов из прошлого.

«Ты серьёзно собралась в Нью-Йорк? Одна? Нин, ты же всегда была... ну, ты понимаешь».

«А если не возьмут? Вернёшься обратно с поджатым хвостом?»

Она закрыла глаза. Впервые в жизни ей было абсолютно плевать, что они там думают. Плевать на Сандру, на Майка, на всех, кто годами напоминал ей, что она «слишком правильная», «слишком тихая», «слишком много думает».

Ей надоело фоткать и делать постеры с авокадо-тостами. Надоело улыбаться, когда хотелось кричать. Надоело быть удобной. Здесь, в этом крошечном душном помещении, она впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на свободу. Страшную, нервную, но свою.

Нина встала, открыла первый чемодан и начала разбирать вещи. Каждую вещь она раскладывала медленно, будто ритуал. Костюм для собеседования повесила на дверцу шкафа — единственный приличный, чёрный, строгий. Рядом поставила пару туфель на небольшом каблуке.

Потом она подошла к окну, приоткрыла его и вдохнула прохладный вечерний воздух. Где-то внизу кричала сирена, кто-то громко смеялся, а из соседнего окна доносилась музыка.

Нью-Йорк не собирался её жалеть. Он не собирался делать ей поблажки. И именно поэтому она сюда и приехала. Нина посмотрела на часы. Половина одиннадцатого.

Завтра ей нужно быть свежей, собранной и уверенной. Хотя бы делать вид, что она уверенная. Потому что если она сейчас облажается — возвращаться будет некуда.

Она легла на узкую кровать, не разобрав даже постель, и уставилась в потолок.

— Не облажайся, Моро, — прошептала она в темноту. — Хотя бы в этот раз.

За окном Нью-Йорк продолжал жить своей жизнью — громкой, жестокой и совершенно равнодушной к одной двадцатишестилетней девушке, которая только что поставила всё на карту.

У вас бывало так, что конкретный день напрочь стирался из памяти? У неё случилось именно так. Нина совершенно не помнила, как шла на это треклятое собеседование, как нажимала кнопку последнего этажа, как входила в обитель иерархии самого влиятельного новостного канала. И уж точно она не помнила, что там лепетала.

Остались только ощущения: ватные ноги, которые вопреки страху несли её вперёд, и странная «телепортация» в кофейню за углом через двадцать минут после финала. Там, попивая кофе по цене крыла самолёта, она осознавала: если сейчас не выгорит — это конец.

Дни сменялись один за другим. В череде жёстких и серых нью-йоркских будней она ждала субботы как спасательного круга. Фред Миклин предупредил: результаты будут только в конце недели. Оно и понятно — на эту должность претендовала не только она.

Долгожданная суббота. Семь утра. Наивно полагать, что в такую рань Фред Миклин уже сидит за компьютером и решает, кому «жить», а кому — поджав хвост — возвращаться домой. Восемь, девять, десять... полдень. Как бы Нина ни ждала письма, завтрак никто не отменял. Укладывая авокадо на тост, она невольно ухмыльнулась. Несмотря на то что ей годами приходилось писать об этом фрукте (или овоще — она так и не разобралась), она всё ещё его обожала.

Она пыталась отогнать мысли об UBA, но когда потянулась за сливками для кофе, раздался тот самый звук. Уведомление о новом письме.

Потом были крики и прыжки на месте — Нина вела себя как ребёнок, которому за пятёрку купили ведро мороженого. Но это было круче любого лакомства. Она честно пыталась успокоиться и подготовиться. Рано легла, рано встала — благо в запасе было воскресенье, чтобы перестроить режим. Нина всегда умела быстро адаптироваться, но к тому, что её ждало на самом деле, подготовиться было невозможно.

Она должна была быть в здании UBA ровно в четыре утра. Чтобы Алекс Леви и Брэдли Джексон блистали на экранах всей страны, те, кто остаётся за кадром, обязаны обеспечить их безупречность.

Выйдя из такси, она подошла к лифту. Сердце предательски выпрыгивало из груди. Работа мечты. Но как себя презентовать, если тебя там никто не знает?

Впрочем, на самопрезентацию времени не дали. Едва двери лифта открылись, Нина оказалась в водовороте, в котором умели выплывать только хищники. Все метались из стороны в сторону. Нина надеялась найти своего босса, но быстро поняла: здесь для неё боссы — все.

В аппаратной на неё чуть не налетела высокая темнокожая женщина.

— Ты новенькая?

— Да, здравствуйте, меня зовут...

— Да-да, потом. Слушай и мотай на ус. Во-первых, тебе нереально повезло, что тебя взяли на это двойное место — и за графику в эфире отвечать, и продюсеру помогать. Будешь мостом между аппаратной и площадкой. Во-вторых, прав у тебя пока нет, так что выполняешь любые поручения. И главное: забудь про медлительность. Замедлишься — и всё… — Она не объяснила, что значит это «всё», но Нине и так стало ясно. — А теперь принеси кофе, а потом загляни в студию, проверь, загрузились ли плашки на мониторы, и положи на столы Алекс и Брэдли распечатку новостей. Ты ещё здесь? Живо!

Кофейня внизу была частью здания. Очередь двигалась быстро, но недостаточно для того, чтобы не чувствовать нависающий над головой дедлайн. Нина повторяла заказ как формулу: три американо, латте без лактозы, один чёрный без всего. Она не записала — казалось, здесь это признак слабости.

Когда она вернулась, её уже ждали.

— Долго, — это был не вопрос, а констатация факта.

Теперь — распечатки и мониторы. Только бы найти студию. Нина бежала, не чувствуя ног, заглядывая в одну комнату за другой. До эфира оставался час, и если она не найдёт площадку сейчас, её уволят в первый же день.

Повезло. Найдя наконец студию, она быстро проверила графику на экранах и разложила листы. Проводя каждое утро перед телевизором с шоу UBA, она прекрасно знала, где сидит Брэдли, а где — Алекс. Девушка уже собиралась ускользнуть, когда увидела их. Женщин, ради которых ни свет ни заря просыпалась вся Америка.

— Чип, у нас посторонние на площадке? — Голос Алекс Леви прозвучал как удар хлыста. Заметив Нину, она даже не сменила выражения лица. — Серьёзно? Я не знала, что Мии нужен ещё один помощник, умеющий открывать Photoshop.

— Доброе утро, я…

— Я спрошу твоё имя, когда ты его заслужишь, — перебила Алекс. — А пока не могла бы ты исчезнуть? До эфира пара минут.

Нина чувствовала себя разбитой, но внутри крепла решимость: её больше не сломить. Уходя, она невольно подслушала обрывок разговора Брэдли, подошедшей к Алекс.

— Неужели мне придётся терпеть его вечно? Эти вечные шуточки… Раньше было легче, когда мы были друзьями.

— Ну, дорогая, это твоя плата за известность.

«Да уж, даже на UBA не обходится без своей "Санта-Барбары"», — подумала Нина.

Мысли стали пугающе чёткими, несмотря на усталость. Стоя у выхода, она смотрела на бесконечное движение людей и поняла третью важную вещь: здесь нет случайных. Есть те, кто удерживается, и те, кто исчезает. Середины не существует.

Когда день наконец закончился, шум остался за порогом. Только тогда Нина позволила себе выдохнуть. Ненадолго. Она уже знала: завтра никто не вспомнит, что сегодня был её первый день. И, возможно, это её единственный козырь.

Как и предполагалось, девушке не составило труда просто влиться в новый распорядок. И учитывая то, что Нина с утра до позднего вечера проводила весь день на телестудии, разумеется, добираясь до своей постели, она вырубалась в десять часов.

Но у Нью-Йорка был свой ритм жизни. В четыре утра Нью-Йорк не спит — он просто задыхается от собственного ритма. Звук кофемашины в студийном кафетерии казался Нине ударами отбойного молотка. Поутру она обычно держала в руках четыре стакана, и её единственной заботой было не обжечь пальцы. В этот день она ещё не знала, что через десять минут её самая большая проблема — отсутствие безлактозного молока — покажется ей детской забавой. На мониторе в холле уже пошли титры обратного отсчёта, а в сумке Нины вибрировал телефон. Это был Чип. И по тому, как настойчиво он звонил, Нина поняла: мир только что рухнул, а она даже не успела сделать глоток кофе.

Девушка ринулась стремглав в студию. Ну что еще могло произойти? Она понимала, что пока её никто не принимал в это маленькое сообщество, но она делала всё, чтобы влиться в коллектив. Да чёрт возьми, она здесь как Энди Сакс в начале фильма «Дьявол носит Прада». Вот только в её случае ей не помогут лабутены.

Еле добежав до аппаратной, она чуть не наткнулась на Брэдли, которая готовилась к следующему сюжету.

— Тебя Чип ищет. Где пропадала? — Нина хотела было уже бежать к Чипу, когда эта полузвезда остановила её и не отпустила, пока не получила свой кофе.

Вбежав наконец-то в аппаратную, она встала как вкопанная: Миа и Чип носились как угорелые. Нет, разумеется, здесь все всё время носятся как угорелые, но не так.

— Где он, чёрт возьми?! — подлетев к Нине, Чип отчаянно схватил её за плечи. Девушка чуть не упала.

— Куда ты отправила сенатора? Какую улицу указала?

— Разумеется нашу, вот… — достав телефон, она показала переписку с водителем сенатора. Чип лишь закатил глаза.

— Ты хоть понимаешь, что наделала? Он должен быть в эфире уже как десять минут, Алекс уже даже не знает, о чём говорить, а ты отправила сенатора на другой конец Манхэттена?

— Нет, я…

— Лучше заткнись, прямо сейчас. — Он начал ходить по аппаратной, и было видно, что обдумывает план.

— Алекс, сделай удар на то, что в Нью-Йорке ужасные пробки, и представь следующую тему. Выкрутимся, не впервой…

Девушка боялась шевельнуться, боялась даже пикнуть. Она знала последствия своего провала. Она понимала, что это наверняка будет её последний день здесь. Вот так и рушатся мечты. Шоу окончилось, и через полчаса, когда команда операторов наконец-то сказала: «Стоп, снято», было видно, как наигранная улыбка Алекс Леви сошла с её лица.

— Где эта дура? — она вбежала в аппаратную как вихрь после урагана Катрина. — Тебе поручили элементарное дело, а что ты? Даже адрес правильный не смогла отправить. Хватит, ты уволена. — У девушки буквально ушла почва из-под ног, и, если честно, она изо всех сил пыталась сдержаться и не разрыдаться здесь же. Но позади Нина услышала мужской голос, похожий на бархат.

— Алекс, может, такие решения ты всё же предоставишь руководству? — обернувшись, девушка увидела мужчину с чёрными волосами и такими же глазами. Он стоял в проёме, и от него будто веяло уверенностью и, как бы правильно выразиться, лоском.

Алекс резко развернулась на каблуках, её глаза полыхнули праведным гневом, который она только что сдерживала в эфире.

— Кори, эта… эта девчонка сорвала эксклюзив года! Мы выглядели как любительский канал из пригорода! Увольнение — это самое мягкое, чего она заслуживает.

Кори Эллисон не спеша вошёл в аппаратную, игнорируя тяжёлую атмосферу паники. Он прошёл мимо Чипа, который всё ещё тяжело дышал, и остановился прямо перед Ниной. Он не смотрел на неё с сочувствием. Скорее с тем же любопытством, с каким коллекционер рассматривает редкий, пусть и слегка разбитый артефакт.

— Видишь ли, Алекс, — произнёс Кори, наконец переведя взгляд на Леви. Его голос был обманчиво мягким. — Ошибки — это скучно. Каждый может ошибиться. Но сделать это так эпично, чтобы сенатор Соединенных Штатов сорок минут читал лекцию о градостроительстве водителю Uber в Трайбеке… В этом есть масштаб. Это почти искусство.

— Это провал, Кори! — выплюнула Алекс, скрестив руки на груди.

— Провал — это когда у нас нулевые рейтинги, — Кори внезапно улыбнулся, и эта улыбка была холоднее, чем лёд в стакане виски. — А сегодня, пока ты импровизировала про пробки, наши цифры в соцсетях подскочили. Люди любят живую драму. Нам нужно больше жизни, Алекс. Больше хаоса.

Он снова повернулся к Нине. Девушка чувствовала, как под его пристальным взглядом у неё перестают дрожать колени, сменяясь странным оцепенением.

— Как тебя зовут, дизайнер катастроф?

— Нина, — голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы.

— Нина, — повторил он, будто проверяя имя на вкус.— Ты ведь понимаешь, что сейчас должна была стоять на улице с коробкой своих вещей? Чип уже наверняка мысленно аннулировал твой пропуск.

Чип открыл было рот, чтобы подтвердить, но Кори вскинул руку, призывая к тишине.

— Но я не люблю предсказуемые финалы. Алекс хочет крови, Чип хочет порядка. А я хочу понять, как человек с двумя дипломами и безупречным резюме умудрился перепутать Пятую авеню с Западным Бродвеем.

Он наклонился чуть ближе к Нине, так что она почувствовала тонкий аромат его дорогого парфюма.

— Считай, что ты получила помилование от губернатора. Но не бесплатно. Пока все остальные будут учить тебя правильно варить кофе, ты будешь делать для меня кое-что более… нестандартное.

Кори выпрямился и обвёл присутствующих взглядом.

— Она остаётся. Чип, выпиши ей штраф, чтобы Алекс могла спать спокойно. И, Нина… — он на секунду задержал на ней взгляд своих обсидиановых глаз. — Через десять минут жду тебя в своём кабинете. И принеси мне тот кофе, который ты так бережно спасала от сенатора. Надеюсь, он ещё горячий.

Он развернулся и вышел, оставив за собой шлейф недоумения и ярости Алекс Леви. Нина стояла, всё ещё сжимая два уцелевших стакана. Она знала, что только что совершила сделку с дьяволом, но в этом здании это был единственный способ не пойти ко дну.

Говорят, что жизнь — это зебра, и она непрерывна. Говорят, что после падения непременно будет взлет. А на кольце царя Соломона было написано: «Все пройдет, и это тоже». Вот только ирония в том, что как только девушка ступила на грешную землю «Большого яблока», она только и делала, что лажала. Может, в конце концов, её друзья из прошлой жизни были правы, и она вовсе не особенная? И было бы намного безопаснее вернуться в Город ангелов, поджав хвост, нежели заключать сделку с дьяволом?

Но если она хотя бы не попытается, то зачем вообще сюда приехала? Видимо, эта мысль и стала её новым кредо.

Нина шла по коридору к лифтам, чувствуя себя так, будто только что вышла из эпицентра взрыва. В руках она всё ещё сжимала два стакана кофе. Один из них — тот самый, простой черный американо — уже остыл, но он был её билетом в кабинет человека, который только что перевернул её жизнь.

Когда двери лифта закрылись, отсекая шум аппаратной и ядовитые взгляды ассистентов, девушка увидела своё отражение в зеркальной панели. Бледная, с растрёпанными прядями волос, выбившимися из аккуратного хвоста. Она выглядела как жертва, но в глазах появилось что-то новое. Страх начал трансформироваться в обострённое внимание. Пока лифт предательски медленно полз вверх, она пыталась пригладить хотя бы пару непослушных прядей. Она вовсе не хотела, чтобы Эллисон видел её растрёпанной малолеткой, накосячившей с адресом. Но разве она не была ею в ту минуту?

Кабинет Кори находился на верхнем этаже — там, где воздух казался чище, а ковры — глубже. Нина глубоко вздохнула и постучала.

— Входи, не стесняйся. Двери здесь открываются перед теми, кто несёт подношения, — раздался его голос из-за массивной дубовой панели.

Она вошла. Кори сидел не за столом, а в кресле у панорамного окна, закинув ноги на низкий столик. Он не смотрел на город, он смотрел на неё. Смотрел, как хитрый лис, оценивающий добычу.

— Поставь это здесь, — он указал на край стола. — Скажи честно, ты правда перепутала адреса или это был твой подсознательная лажа против скучного интервью с сенатором?

Нина поставила кофе, стараясь, чтобы руки не дрожали.

— Это была ошибка, мистер Эллисон. Я была невнимательна.

— Зови меня Кори. «Мистер Эллисон» звучит так, будто я собираюсь продать тебе страховку или прочитать проповедь, — он подался вперёд, и его взгляд стал пугающе проницательным.

— Ошибки — это честно. Но в этом здании честность — в дефиците. Все здесь играют роли. Чип играет роль мученика, Алекс — роль святой, Брэдли — роль совести. А ты? — Он сделал паузу, давая ей возможность ответить, но она молчала, не до конца понимая вопрос. — А ты будешь моими глазами и ушами за пределами этого кабинета, — продолжил он, наконец отхлебнув кофе. — Все смотрят на меня, когда я вхожу в комнату. Но никто не смотрит на тебя. Ты — тень. Ты дизайнер, который приносит кофе и распечатки. И это твоё главное оружие. Ты должна начать смотреть и слушать. Смотреть — значит знать.

Он достал из ящика стола чистый блокнот и бросил его ей.

— Записывай всё. Кто с кем шепчется в курилке. Кто выходит из кабинета Алекс со стеклянными глазами. Кто из совета директоров звонит Стелле Бак чаще трёх раз в день. Приноси мне не просто факты, а связи. Научись видеть структуру под этим хаосом. Это и будет твоё «нестандартное» поручение.

Нина смотрела на Кори в течение минуты, а потом в ней что-то изменилось. Она будто обрела второе дыхание. Девушка села напротив него. Серьезно, блокнот? В каком веке мы живем? Но вслух она лишь сказала:

— То есть вам нужен свой человек внутри, потому что остальным вы не доверяете. Но вопрос в другом: почему вы доверяете мне? — Он лишь ухмыльнулся.

— Потому что я вижу в твоих глазах, насколько сильно ты хочешь остаться. И еще — потому что я уверен, что ты умнее большинства в этом клоповнике. И желательно, чтобы ты начала прямо сейчас, — добавил Кори, возвращаясь к своему планшету.

Она понимала, что в эту самую секунду заключила сделку с дьяволом, но почему-то ей казалось, что Кори Эллисон — далеко не самое страшное зло в UBA.