О любви и прочих тараканах (гет)

Переступая порог родного дома, Мирабель была уверена, что вся семья сразу, моментально обо всем догадается, но… В гостиной сидели только абуэла и дядя Феликс, которые лишь кивнули ей. Мирабель глянула на часы — а ведь она вернулась именно в то время, в которое обычно приходила домой из университета… За эти три часа у нее жизнь переменилась, а весь мир вокруг выглядит таким же, каким был всегда. И она сама тоже выглядит так же обычно, как и всегда.

За ужином, когда вернулись родители, Мирабель подсознательно ждала, что мама — мама с ее острым чутьем и внимательным взглядом! — точно поймет, что произошло, но Хульета лишь спросила, как прошел день.

— Нормально. В общем, — Мирабель откашлялась, тут же хватаясь за стакан с агуапанелой, и мама кивнула.

— Брунито написал, сказал, что в субботу к нам заедет, — сказала мама, обращаясь к абуэле и тете Пепе, и Мирабель чуть не подавилась агуапанелой.

— Не мог другой день выбрать?! Я к парикмахеру и на маникюр уже записалась! — возмутилась тетя Пепа, тряхнув огненными прядями. — Надеюсь, он задержится подольше, а не удерет после обязательного: «Привет-я в порядке-всем пока».

— Думаю, он просто по нормальной домашней еде соскучился, — абуэла слегка пожала плечами. — Вздумал тоже, жить в одиночку…

Мирабель поняла, что если посидит за семейным столом еще минуту, то точно либо лопнет от сдерживаемых слов, либо насмерть подавится, и, торопливо проглотив кусок курицы, поблагодарила дядю Феликса за ужин и удрала к себе под предлогом учебы.

Пятница тянулась как целое столетие, и вместо того, чтобы слушать и конспектировать лекции в университете, Мирабель давила в себе тихую панику: все знают, если что-то может пойти не так, то оно обязательно пойдет не так! Она даже написала Бруно километровое послание с кучей восклицательных знаков и капс лока… а потом, не отправив, выдохнула, стерев всю простыню текста и оставив только самое честное и простое:

 

Мира-БУУ: я люблю тебя и я до обморока боюсь завтрашнего дня

 

Бруно ответил через полчаса, сразу как зашел в онлайн.

 

Бруно: я тоже люблю тебя. Не бойся. Все будет хрошо. Во всяком случае, будет лучше, чем если бы мы дальше молчали и тянули. Милая, если хочешь, то может завтра ты уйдешь из дома?.. В кино (настоящее кино) с подругой.

Мира-БУУ: и вернуться на пепелище?! Нет уж. Мы были вдвоем на этом диване, так что и говорить с мамой и папой тоже будем вдвоем.

 

Выдохнув, Мирабель спрятала телефон, твердо решив взять себя в руки. В конце концов… будь на месте Бруно любой другой парень (упаси ее Боже!), повлияло бы родительское мнение на ее чувства? Мирабель задержала эту мысль в голове, честно понимая, что с учебой сегодня точно не заладится.

Самым оглушительным оказалось открытие, что если бы дело не касалось Бруно, она бы даже не стала ничего рассказывать родителям — не говорила же она им о своей первой и неудачной любви в старшей школе, когда они с Матео только что и поцеловались на дискотеке… а потом он принялся окучивать Марицу. И ни мама, ни папа об этом не знали — только Луизе Мирабель и призналась, и сестра, утешительно похлопав по плечу, «успокоила» тем, что хотя бы обошлось без подростковой беременности. Но сейчас все было иначе. И, как осознала Мирабель, даже если родители будут против, очень активно против, она их не послушается. Не в этот раз.

В субботу Мирабель поняла, что Бог есть и он ее любит — ну или хотя бы немного жалеет, потому что следом за тетей Пепой, уехавшей к парикмахеру, из дома ушли еще и дядя Феликс с Камило и Антонио, отправившись в великий семейный поход по зоопаркам и кино. Бруно приехал к полудню, и Мирабель застыла в кресле перед телевизором, услышав его голос от дверей.

— Брунито, ну наконец-то! Ты что, опять до утра в своей клинике торчал или так на тебя самостоятельная жизнь действует? Синяки под глазами — ужас, ну хоть не отощал вроде… — мамина привычная скороговорка падала каплями раскаленного металла на макушку Мирабель, и она невольно стиснула пальцы в кулаки. — Садись, у нас после завтрака остались эмпанады с курицей и грибами, я для тебя как раз отложила…

— Я не голодный, спасибо, Хульета, — слишком сухим голосом отозвался Бруно, проходя в гостиную, и Мирабель, переборов слабость, поднялась из кресла.

— При… — она замолчала, потому что говорить это простое и обычное «Привет» казалось преступлением. Бруно надел свою вторую приличную рубашку и те самые черные официальные брюки, и на доли секунды Мирабель провалилась в прошлое, вспоминая все сразу и одновременно: его поцелуи, его руки, то как это было, чувствовать его внутри, дышать с ним… Бруно мягко улыбнулся ей, и она вынырнула из воспоминаний.

— Ну что, как вольная жизнь, старина? — с улыбкой спросил Агустин, а абуэла слегка кивнула.

«Господи, я хочу телевизионный монтаж, чтобы это все закончилось!» — пронеслось в голове у Мирабель, и она снова плюхнулась в кресло, понимая, что у нее начинают дрожать руки.

— Все нормально…? — отозвался Бруно, словно отвечая на папин вопрос… но глядя на нее, и Мирабель, опомнившись, кивнула. На пару секунд в комнате повисла тишина, а затем Бруно, повернулся к маме:

— Хульета… Агустин. Мама. Есть одна вещь, которую я вам должен сказать.

— Господи, только не говори, что ты связался с наркотраффиком! — абуэла моментально выпрямилась, и Бруно качнул головой:

— Я люблю Мирабель.

— Ну, ясное дело, мы все ее… — папа, рассмеявшись, вдруг осекся.

— Это что, шутка? — спросила мама с растерянной улыбкой, и Бруно покачал головой. Мирабель рискнула разлепить намертво склеившиеся губы:

— Это правда. Я его люблю. Мы… любим друг друга.

Самым жутким была не тишина, а то, как с маминого лица медленно пропадала улыбка — будто кто-то стирал ее невидимым ластиком.

— Ах ты козел! — Агустин рванул вперед, и Мирабель торопливо схватила его за руку:

— Папа, стой! Папа! Успокойся!

— Мира, марш в свою комнату! — папа обернулся к ней, тяжело дыша, и, боже, выглядел он действительно разъяренным.

— Бруно, ты… это просто немыслимо, что вы, двое, вообще говорите?! — абуэла сглотнув, машинально схватилась за медальон с фотографией абуэло Педро.

Мама перевела взгляд с Бруно на Мирабель и обратно, и медленно сложила руки на груди.

— Я не ожидала от тебя такой подлости, — тихо произнесла она. — Ты мой брат. Ты мой младший брат. Она моя младшая дочь.

— Я знаю, Хульета, — тихо ответил Бруно, и мама словно вспыхнула. Она резко ткнула его в грудь указательным пальцем:

— Знаешь?! Ты — что ты с ней сделал?!

— Мама, он ничего со мной не делал, — Мирабель рискнула отпустить папину руку, и Хульета тут же обернулась к ней:

— А вот ты — быстро в свою комнату. С тобой я поговорю потом…

— Мама, я не уйду в свою комнату, — упрямо возразила Мирабель. — Мы говорим о нас…

— Не о чем тут говорить! — резко перебила ее мама. — Мой брат оказался чудовищем. Чем ты ее поймал? Жаловался, какая тяжелая работа, да? Рассказывал про котиков, собачек, показывал, какой ты герой, которого в семье не ценят, да? Господи, ну что же я была такой слепой!..

— Мама, это все не так…

— Хульета, я ничем не ловил ее!

— Конечно, — с горечью согласилась мама. — Моя дочь просто взяла и осознала, что ты — именно ты, ее великая любовь. Ты задурил голову моей девочке…

— Я сама ему первой призналась! — рявкнула Мирабель, в следующую секунду понимая, что зря сорвалась на крик. Абуэла, мама и папа уставились на нее, как судьи на преступника. — Слушайте, все вообще не так, как вы думаете.

— То есть, ты хочешь сказать, что этот… человек ни в чем невиновен? — папа покачал головой, стискивая зубы.

— Да, потому что…

— Для начала я вообще хочу сказать, как это случилось, — Бруно, встряхнувшись, расправил плечи. — Во-первых, все началось с чата в интернете, где…

— Где собираются извращенцы? Отличное место для знакомства, — абуэла скорбно поджала губы. — Бруно, ты и так пал ниже некуда…

— Я тоже там была зарегистрирована, так что спасибо, абуэла, — произнесла Мирабель с деланным равнодушием. Папа застонал, схватившись за голову:

— Что? Мирабу, ты же такая хорошая девочка, зачем…

— Да потому что я не могу быть все время только вашей хорошей и милой девочкой! — в отчаянии ответила Мирабель, и мама резко взмахнула рукой:

— Хватит. Я жду твоих, Бруно, объяснений. Потому что сейчас все выглядит жалким лепетом.

— Я просто общался с неизвестной Беатриче. Веселой, остроумной, очаровательной… И понятия не имел, кто она на самом деле. А потом в один момент она удалила чат.

— И этой Беатриче была я, — подытожила Мирабель. Мама перевела на нее тяжелый взгляд:

— Вот это, Мирабель, наверное, худший твой поступок. Писать неизвестно кому в интернете… Ты хоть понимаешь, как это опасно? К чему это приводит — ты видишь?!

— Я ничего не рассказывала о себе: ни где живу, ни про вас, ни про семью, — Мирабель упрямо сложила руки на груди. — И среди кучи идиотов, которые просили скинуть интимные фотки…

— Господи помилуй, — почти в один голос произнесли абуэла и папа.

— … чат с Оскаром оказался прямо глотком свежего воздуха. От меня не требовалось быть послушной, веселой и хорошей. Я могла честно сказать, что меня тревожит, что мне нравится, что я хочу. А потом вдруг оказалось, что моим собеседником был Бруно.

— Прекрасно. Действительно прекрасно, — мама прерывисто вздохнула, на секунду поднимая глаза к потолку. — Ладно, моя дочь, она еще ребенок, но ты. Ты — взрослый человек, ты ее дядя, Господи помилуй! Неужели вот этого вашего чата хватило, чтобы ты так легко и просто наплевал на…

— Легко и просто? — тихим шепотом переспросил Бруно, и Мирабель вздрогнула. — Легко и просто, ты серьезно, Хульета? Я понятия не имел, почему «Беатриче» удалила чат. Я смирился с тем, что это моя судьба — я вечно говорю что-то не так, делаю что-то не так, и все заканчивается, а потом вдруг оказалось, что это была моя племянница. Твоя дочь! Которой я на кинсеаньеру вез через весь город трехъярусный торт и больше всего боялся, что он развалится за время поездки! Я утопиться хотел к чертовой матери…

— Не богохульствуй... — жалобно попросила абуэла, но Бруно лишь мотнул головой.

— Потому что как я могу считать себя хорошим человеком, если я говорил с ней на такие темы…

— Ах, значит, все-таки были «такие» темы! — взвился папа, и Мирабель резко фыркнула:

— Да, папа! И я думаю, что вы с мамой, когда были моложе, тоже не только о поэзии де Сильвы разговаривали!

— Дочь, как ты говоришь со своими родителями?..

— И все-таки ты не утопился, — мамин голос перекрыл их спор, и Мирабель притихла. — И даже не уехал… ах, да. Вот поэтому ты хотел уехать в Африку? Жаль, что не сделал этого. Если ты пытаешься сейчас сказать, что хотел остановиться, что пытался быть благородным — ты врешь. Если бы тебе действительно было не наплевать на меня, на будущее Мирабель, ты бы остановился. И ее бы остановил. Ты должен был сделать именно так.

— Я должен был, — согласился Бруно, машинально придерживаясь за дверной проем. — Я должен был пойти в театральное, как хотела мама, должен был встречаться с твоими подругами или подругами Пепиты, как вы хотели. Должен был работать не ветеринаром, а стать сценаристом или режиссером…

— Перестань корчить из себя жертву, Брунито! — мама холодно прищурилась. — Твоя жизнь — это только твои ошибки, но я запрещаю тебе портить жизнь моей дочери. Уходи и забудь дорогу в…

— Нет.

Мирабель видела, как Бруно стиснул стену и от его тихого и твердого «Нет» внутри все перевернулось. Она бездумно шагнула к нему, не обращая внимания на окрик папы, чтобы она отошла от «этого человека», и молча прижалась лбом к плечу Бруно.

— Солнце мое, лучше отойди, — тихо произнес он и Мирабель сердито зарычала.

— Мира. Отойди от него, быстро. Или, клянусь Богом, я убью своего брата голыми руками, — мамин голос резал не хуже ножа, и Мирабель резко обернулась к ней, цепляясь за ледяные пальцы Бруно.

— Ты говорила, что вы сможете принять меня любой. Что я в любом случае остаюсь вашей дочерью, — самым сложным было не кричать, и Мирабель приходилось тщательно контролировать свой голос, глядя в убийственно-холодные глаза мамы. — Вот я. Я люблю Бруно…

— Ты его не любишь, — устало произнесла мама. — Тебе это кажется, Мира.

— Может, я сама могу сказать, что я чувствую?!

— Мирабель, тебе девятнадцать лет. И что, ты собираешься всю молодость убить на человека, который вместо того, чтобы тебя оберегать, как и должен делать настоящий заботливый дядя, будет пользоваться твоей добротой? Что дальше? Ты уедешь к нему, несмотря на мой запрет? — мама устало всплеснула руками. — Будешь ему готовить, стирать его вещи, убирать квартиру, пока мой брат торчит в клинике до поздней ночи… А потом ты оглянешься и поймешь, что своими руками разрушила свою жизнь. Ты этого хочешь?

Мирабель задохнулась от обиды, и Бруно молча обнял ее со спины. Папа резко шагнул вперед:

— Убери свои поганые руки, ты…

— Нет, — отозвался Бруно. — Я не уберу свои поганые руки. Только когда Мирабель захочет — тогда отпущу.

Мама покачала головой с горькой полуулыбкой:

— Изображаешь благородство. Господи, Бруно. Я говорю тебе — именно тебе, раз уж до моей дочери не достучаться, — ты готов сломать жизнь моей девочке? Ты действительно готов сломать всю ее жизнь ради… чего? Ради постели? Горячего ужина и чистого пола?

— Хульета, я думал, ты обо мне лучшего мнения.

— Была. Пока не узнала, что ты совратил мою дочь.

Мирабель резко вскинула голову, делая шаг вперед — Бруно легко разжал руки, отпуская ее, но она продолжала чувствовать его за своей спиной.

— Тогда, мама, наверное тебе придется от меня отречься и тоже выгнать из дома. Потому что я взрослый человек. Меня никто не совращал, мне никто не дурил голову, никто меня не заманивал на роль обслуги. Или, что, если бы вместо Бруно здесь стоял какой-нибудь Хулио, или Маркос, ты была бы спокойней?

— Да. Я была бы гораздо спокойней, если бы сейчас перед нами стоял мальчик твоего возраста, — мама устало потерла лоб кончиками пальцев. — Потому что вы с ним были бы равны…

— А если бы он мне изменял, если бы гонял меня за пивом по вечерам, тянул в постель в первую же встречу, ревновал к каждому столбу и копался в моем телефоне — это тоже было бы лучше? — Мирабель вспомнила своих однокурсниц, жаловавшихся на своих (в некоторых случаях — бывших) парней. Мама поморщилась:

— Милая, не утрируй…

— Я не утрирую, мама! Господи, я могу участвовать в выборах президента Колумбии, но выбрать того, с кем встречаться — нет, я для этого слишком маленькая?!

— Так, вот давай еще политические дебаты устроим! — мама резко взмахнула рукой. — То, что ты совершеннолетняя, не значит, что ты можешь полностью понимать, к чему приведет твой выбор!

— И что ты будешь говорить окружающим? — произнесла абуэла. — Ты сейчас стоишь и грубишь своим родителям, к слову, Бруно, это явно твое дурное влияние, раньше Мирабель была хорошей девочкой. А что скажут твои подруги? Что скажут его коллеги? Вы не в вакууме существуете. Тебя позовут гулять, а ты скажешь, что не можешь, потому что твой… «парень» опять лечит очередного кота от несварения желудка?

— Мы, кажется, не две слипшиеся эмпанады, — огрызнулась Мирабель, но почему-то именно слова абуэлы подействовали как холодный душ. Мнение подруг ее почти не волновало, но… а что, если у Бруно начнутся проблемы на работе? Если его и там увидят мерзким совратителем… Черт возьми, ну почему, за какие грехи они родились в одной семье и с такой разницей в возрасте?!

— Лучшее, что вы можете сделать, это закончить ваш фарс здесь и сейчас, — абуэла веско провела рукой в воздухе. — Со временем все… уляжется и забудется.

— Вот уж нет, — папа красноречиво потер кулак ладонью, и мама согласно кивнула.

Мирабель обвела взглядом семью, понимая, что дошла до точки.

— Папа… если ты ударишь Бруно, я уйду из дома, — тихо произнесла она, и поморщилась, услышав разноголосое:

— Что?

— Мира, как ты можешь…

— Это что еще за…

— Милая, нет.

— Да, — сухо ответила она. — Я не собираюсь уходить демонстративно в ночь, босиком и без куртки. И я не собираюсь сразу ехать к тебе, — она обернулась к Бруно и он понимающе кивнул. — У нас в университете девочки с параллельного потока и из моей группы иногда снимают квартиру на двоих. Попрошусь к кому-то третьей.

— И за какие деньги? — строго поинтересовалась абуэла. — Или ты собираешься бросить учебу во имя любви, чтобы уж точно загубить жизнь?

— Нет. Я устроюсь на подработку в ателье, — Мирабель выдохнула, понимая, что железный штырь, застрявший в ее позвоночнике, начинает рассыпаться. — Первый взнос с моих денег которые мне на кинсеаньеру подарили и они в банке на счету лежат. Потом уже буду работать и учиться параллельно.

— Мирабель, не глупи, это лишнее! — в мамином голосе впервые прорезался страх. — Зачем тебе куда-то ехать, снимать квартиру на троих… Здесь твой дом!

— А здесь меня готовы увидеть?! — вырвалось у Мирабель, и она поняла, что к глазам подкатили слезы. — Вы можете увидеть меня другой, не только вашей вечной маленькой Мирабу?!

Мама шагнула к ней, мягко обнимая, и Мирабель замерла: впервые за всю жизнь это надежное тепло рук, всегда пахнущих выпечкой и приправами, больше на дарило того чувства покоя и защищенности, как в детстве. Горло перехватило, и у нее вырвался всхлип: мама успокаивающе зашептала привычные нежные слова, но от них становилось только хуже.

— Видишь, до чего ты довел бедную девочку? — услышала она голос абуэлы, и это стало последней каплей.

— Да оставьте же вы Бруно в покое! — заорала Мирабель, выворачиваясь из маминых рук и размазывая слезы по лицу. И не только слезы — из носа сразу потекло, и от мысли, что она выглядит зареванной уродиной, захотелось сбежать в ближайший темный угол и там превратиться в плесень. Бруно притянул ее к себе, и это было хорошо… и все-таки не так, как надо. Мирабель, захлебываясь слезами, вцепилась в него одной рукой, второй вслепую пытаясь нашарить маму… и она шагнула ближе, положив ладонь ей на спину.

— Я не могу быть только кем-то одним! — сквозь слезы прокричала Мирабель, свернув очки на лоб и сморкаясь в плечо Бруно (а ведь это была его парадная рубашка… одна из трех). — Я не могу разделиться!

— Я знаю, солнце мое.

— Я понимаю, жизнь моя.

Мама и Бруно ответили ей в один голос, и Мирабель разревелась окончательно, сползая на пол в объятиях своей мамы и своего дяди — своего любимого мужчины.

— Я верну... Господи, что случилось?! — взволнованный голос тети Пепы донесся откуда-то издали, и Мирабель только мотнула головой.

— Пепи, ты все равно не поверишь, — устало произнесла абуэла.

Мирабель поняла, что уже начинает икать и квакать как самая уродливая лягушка во всей Колумбии, но остановиться и перестать рыдать не получалось. Она чувствовала, как мама и Бруно пытаются ее успокоить, но эффект получался обратный.

— Так, мне хоть кто-то объяснит, почему у моей племянницы истерика, а у всех такие лица, словно мы на похоронах? — требовательно спросила тетя Пепа и тут же охнула. — Господи… Только не говорите, что что-то с Исой или Луизой! Это Феликс? Антонио, Камило? Долорес?!

— Пепа, успокойся, тебя еще не хватало! — прикрикнула абуэла. — Просто Бруно решил, что мы слишком спокойно живем, и задурил голову Мирабель…

— Да о чем ты говоришь?!

— Я люблю Бруно! — сиплым, квакающим голосом крикнула Мирабель и тут же раскашлялась. К горло подкатило и она, ойкнув, вскочила на ноги, чуть не упав обратно.

— Доченька… — услышала она испуганный голос мамы, и Мирабель, торопливо зажимая рот ладонями, бросилась в ванную. Бруно рванул следом за ней и подхватил за секунду до того, как она ударилась лбом о бок унитаза. Не стошнило — только сухой спазм скрутил, и Мирабель устало села на пол, вяло радуясь, что хоть очки не разбились.

— Она что, беременна? Ты совсем сдурел?! — взвился голос тети Пепы, и Мирабель зажмурилась. Накатила такая головная боль, что захотелось найти гильотину и воспользоваться ей по назначению.

— Я не беременна, — устало произнесла она, сплюнув слюну и сопли в унитаз. Вот кто точно готов принять ее целиком и полностью.

— Мирабель? Милая, давай, сейчас поднимемся, — Бруно осторожно потянул ее, и она застонала:

— Просто оставьте меня здесь, в компании самого лучшего члена нашей семьи…

— Ты что, заговариваться начала? Мирабель, отпусти унитаз! — раздался голос абуэлы и вдруг громко хлопнула дверь, отсекая все чужие голоса и шум. Мирабель приоткрыла один глаз, глядя на маму, которая с непримиримым видом подпирала спиной дверь, заперев их втроем в одном помещении.

— Мира. А теперь скажи мне правду — ты действительно не беременна? — с нажимом произнесла мама, и Мирабель застонала, положив очки рядом с собой на пол:

— Нет, мама. Во-первых, за два дня уж точно ничего не будет, а во-вторых я помню все твои лекции про защищенный секс. А завтра я, наверное, куплю противозачаточные…

— Не вздумай! — быстро сказал Бруно, перебив ее. — Ты список побочек видела? Ты знаешь, что нормальных исследований на женщинах до сих пор нет? Я не хочу чтобы ты свое здоровье гробила…

Он замолчал, и Мирабель медленно выпрямилась, глядя на маму — ее лицо застыло, невольно вызывая в памяти фотографии из учебника по истории с посмертной маской Хорхе Гайтана…

— Потрясающе, — наконец, произнесла мама. — Браво. Мира, отойди от унитаза, потому что меня, кажется, сейчас саму наизнанку вывернет.

Мирабель торопливо, насколько позволяли превратившиеся в желе руки и ноги отползла в сторону, цепляясь за Бруно. Мама, тяжело вздохнув, умылась холодной водой, и, захлопнув крышку унитаза, уселась на него.

— И как давно у вас это продолжается? — будничным, и оттого куда более страшным тоном спросила она, и Мирабель растерялась, не зная что ответить. — Как давно вы врали всей семье?

— Мы не врали, — Бруно переменил позу, опираясь спиной на бок ванны. — Мы честно пытались со всем разобраться.

— Так старались, что теперь ты читаешь моей дочери лекцию о вреде противозачаточных на моих глазах? Ты это называешь честным?!

— Да. Потому что если бы мы врали, то эту лекцию я бы ей прочитал лично, без тебя и всей нашей семьи за дверью! — огрызнулся Бруно.

— Ох, ну то есть, я должна тебе еще и спасибо сказать?! — взвилась мама и выдохнула сквозь зубы. — Господи, Бруно… Почему. Почему моя дочь?!

— Потому что когда я в нее влюбился, я понятия не имел, что это моя племянница и твоя дочь!

— Но потом! — мама всплеснула руками. — Потом, когда ты узнал, что это Мирабель. Как ты мог?!

— Он и не мог, — Мирабель поморщилась и, взяв кусок туалетной бумаги, вытерла себе нос и лицо, снова надевая очки. — Я в него влюбилась, мама. Я его увидела… таким какой он есть. Да, в том дурацком чате, где мы оба смогли быть настоящими. И когда я удалила свой аккаунт, я уже не могла просто выкинуть это из головы, я думала и думала, потому что мне был нужен именно этот человек. Я правда надеялась, что все как-то само пройдет, что я забуду, что Бруно оживет и тоже забудет про Беатриче из чата. Но становилось только хуже.

— Да уж, хуже чем сейчас? — едко поинтересовалась мама, забирая у нее кусок бумаги и кидая в мусорное ведро.

— Гораздо хуже. Я поняла, что перестаю быть собой, а становлюсь… никем. Просто шаблоном «Хорошей дочери и племянницы». Что мы оба просто умираем изнутри. И я сделала шаг. Много шагов, чтобы вернуть нам… то, что было только в этом чате, — Мирабель зябко передернулась, и Бруно машинально ее обнял, а затем, спохватившись, потянул наверх:

— Не сиди на холодном, дай хоть полотенце тебе подстелю…

— Гос-споди. Какой же это все бред, — тихо произнесла мама. — Бруно… Почему ты ее не остановил? Ты должен был остановить ее и остановиться сам.

— Должен, — Бруно наклонил голову, продолжая машинально растирать пальцы Мирабель в ладонях. — Но я не смог. Хульета, я не смог, потому что я не хотел останавливаться. Она мне нужна. Не для того, чтобы готовить, или мыть полы, загружать стиральную машину или встречать с работы. Она просто мне нужна.

Мирабель на секунду прикрыла глаза, положив голову ему на плечо — пока еще чистое, и молча обняла за талию.

— Ты крадешь ее жизнь, — устало сказала мама, поднимаясь с унитаза. — Знай это. Каждая секунда с Мирабель — это каждая секунда ее жизни, которую она бы могла прожить иначе. И когда вы расстанетесь…

— Боже. Вы действительно семья, — Мирабель резко выпрямилась, сердито глядя на маму и Бруно. — Вы вообще знаете, что есть такое слово «если»?! С меня хватит этого пессимизма. «Когда расстанетесь», «когда будет плохо», «когда я тебе надоем» — хватит! Хватит решать за меня, ясно?!

На лицах мамы и Бруно застыли настолько похожие недоумевающие выражения, что Мирабель застонала, схватившись за голову.

— Мама, Бруно «крадет» мою жизнь так же, как и все остальное в мире. Давай мы обвиним швейную машинку в том, что она крадет секунды моей жизни. Зубную щетку. Университет. А еще лучше пары по безопасности и охране труда, они правда крадут у меня целых полтора часа из жизни! Я хочу быть с Бруно, потому что он видит меня и готов принять меня всякой. Трусливой, нелепой, с моими истерическими хихиканьями в самый неподходящий момент, с моим нытьем на тему творческих неудач… — Мирабель всплеснула руками. — Вот скажи, ты бы могла сказать, что ваш брак с папой крадет дни и годы твоей жизни?

— Господи, Мирабель, как ты такое можешь говорить? — возмутилась мама. — Я счастлива с ним, и я бы очень хотела, чтобы ты познала такое же счастье… с подходящим человеком.

— А папу тебе нашла абуэла? — парировала Мирабель. — Она привела его в дом и сказала: «Вот, доченька, смотри какой хороший молодой человек, скорее выходи за него замуж»?

Мирабель понимала, что это отчасти запрещенный прием, так как семейная сага о том, как абуэла была против Агустина, и как Хульете пришлось с боем отвоевывать свою любовь, была любимой сказкой на ночь у всех сестричек Рохас Мадригаль.

Мама растерянно открыла и закрыла рот, после чего уставилась на Бруно, поджимая губы:

— Вот это — точно твое влияние! Я свою дочь не так воспитывала.

— Конечно. И уж точно ты никогда не удирала на свидания через окно, утром рассказывая нашей маме, что училась всю ночь, аж глаз не смыкая, — парировал Бруно.

По маминым губам скользнула слабая тень улыбки, тут же исчезнувшая без следа. Мирабель задержала дыхание, машинально цепляясь за руку Бруно и боясь даже моргнуть.

— Я не знаю. Бруно, я… не знаю, что мне с этим всем делать. Что всем нам делать теперь, — тихо произнесла мама. Бруно осторожно кивнул:

— Я понимаю. Я сейчас, наверное, лучше поеду… к себе. Не в Африку, — добавил он, чуть сжав пальцы Мирабель.

— Да. Так пока что будет лучше. Но учти, если Пепита попытается тебе выцарапать глаза — я тебя защищать не стану, — мама решительно подошла к двери и щелкнула замком. За дверью царила подозрительная тишина, и Мирабель, выглянув следом за мамой, увидела что вся семья ждет их в гостиной.

— Бруно пока что уезжает к себе, — спокойным голосом объявила Хульета, останавливаясь в проходе. — Никаких вопросов. Никаких истерик. Ни от кого в доме, — с нажимом произнесла она, покосившись на Пепу.

Мирабель вышла из надежной ванной — хотя, сказать по правде, у нее внутри расцвело стойкое желание забаррикадироваться там с концами, выходя наружу только глубокой ночью, когда все будут спать. Она оглянулась на Бруно и виновато вздохнула, разглядев мокрые следы на его рубашке.

— Ты поедешь домой с моими соплями на плече, — обреченно произнесла она. — Прости.

— Мирабель… честно? Сейчас это последняя вещь, которая меня волнует, — отозвался он, и Мирабель заметила, что синяки у него под глазами стали еще более отчетливыми, чем раньше. Она не думала — просто шагнула, обнимая Бруно, и он с тихим вздохом обнял ее в ответ. Из гостиной донесся тихий голос Агустина, который перекрыла мама:

— Бруно. Едет. Домой. Сейчас!

— Все хорошо, мое солнце, — шепнул Бруно, разжимая объятия, и Мирабель кивнула, неохотно опуская руки. Он шагнул к входной двери, сталкиваясь на пороге с дядей Феликсом, Антонио и Камило.

— О, старина! А ты уже уходи… а что у тебя с лицом? И с рубашкой? — дядя Феликс осекся, и Бруно на секунду замер, а затем со стоном закатил глаза, проходя мимо него. — Что случилось, Мира? Ты чего заплаканная?

Мирабель представила вторую часть разборок и обреченно нырнула в ванную, запирая дверь. Это ни в коем случае не было взрослым поступком, но ее нервы окончательно сдали.