Rurouni Kenshin: Выстрел в Мицуяме. Пули и волны (джен)

Перед крыльцом богатого особняка, построенного по европейской моде, рядком стояли на коленях полицейские. Руки их были заведены за спину, а головы опущены вниз. Сюрреализма ситуации добавляло то, что за их спиной стояли другие полицейские — усталые, но довольные. Они перебрасывались шутками и передавали друг другу пачку сигарет, пока арестованных медленно, цепочкой, уводили прочь. Всех их ждало наказание — и, вероятно, крайне суровое.

Арестованного мэра, неожиданно молчаливого, вывели первым и уже куда-то увезли.

За широкой колонной, практически скрытые от остальных, сидели Сайто и Кио. В паре шагов от них безмолвной фигурой с опушенной головой замер Хизока. Эйджи стоял рядом с ним, но то и дело косил взглядом в сторону Кеншина.

Сам Кеншин и остальные стояли рядом, хмуро наблюдая за тем, как уводят арестованных полицейских.

— Сколько раз ты обещала мне не влазить в рукопашную, Токио? — сердито проворчал Сайто, осторожно ощупывая спину жены там, где по ней пришёлся удар сакабато.

Нужно было отдать Кеншину должное: рану он всё же не нанёс. Хотя кожа вспухла и готова была вот-вот лопнуть.

— Они угрожали Хизоке, — прошелестела Токио, свесив голову между ног. Руки её лежали на коленях.

Каору во все глаза смотрела на эту... женщину? Она вела себя настолько не по-женски... Её поза, жесты, слова — в ней не было ничего женского. Но если приглядываться внимательнее и знать, под каким углом смотреть, становилось ясно, что Кио-сенсей действительно обладал слишком утончёнными для мужчины чертами. Когда он прятал лицо под амигасой или под повязкой, никто из них не замечал этого. А фигура его... её терялась в просторных одеяниях. Хотя теперь, когда её хаори висело лохмотьями, было видно худой торс и почти плоскую грудь, к тому же того перетянутую бинтами. Если бы не ширина плеч — заподозрить в фигуре женскую тоже было бы невозможно.

Хизока скинул с себя хаори и протянул его наставнице.

— Накройтесь, сенсей.

— С тобой мы отдельно поговорим, — рыкнул Сайто в сторону.

Хизока отдал ему накидку и покаянно поклонился.

— Что всё-таки тут происходит, Сайто? — негромко спросил Кеншин.

— В данный момент я борюсь с желанием отрубить руки тебе и твоему безмозглому дружку. Или ты не об этом? — процедил Сайто, прикрывая тканью плечи Токио.

— Не об этом, — не став поддаваться на сарказм, согласился Кеншин.

— Фуджита-сан, — возле колонны появился один из полицейских и отдал Сайто честь. — В подвалах обнаружено восемь девушек, в разное время числившихся пропавшими. К сожалению, только восемь. Личности устанавливаем. Некоторым требуется медицинская помощь. Прикажите закладывать кареты или вызывать доктора сюда?

— Смотрите по состоянию, — не задумываясь, приказал Сайто. — Если кого-то нельзя перевозить — вызывайте. И спроси, кто из них Таками Мегуми. Если есть такая, тащи сюда.

— Мегуми? — вскрикнула Каору.

Саноскэ отлепился от стены.

— Где она? — процедил он.

Сайто смерил его презрительным взглядом.

— Болвана этого с собой возьми. Пусть помогает. Слышал?

— Слышал, слышал, — даже не обратив внимание на оскорбление, согласился Саноскэ.

— Есть! Прошу за мной, — снова козырнув, полицейский повёл его прочь.

— Что всё это значит? — воскликнула Каору.

Сайно опустился прямо на камень порога рядом с Токио и протянул той сигарету. Она, теперь бессильно привалившаяся к колонне, оторвала голову и приняла папиросу.

Все молча сверлили их взглядами, дожидаясь, пока они оба подкурят и сделают по затяжке. Токио, конечно, молчала. Сайто же, очевидно, испытывал всеобщее терпение.

— Торговля людьми, — наконец выплюнул он, когда градус всеобщего напряжения, казалось, достиг высшей точки.

— Что торговля людьми? Ты можешь уже нормально сказать или нет? — не выдержал Яхико.

— Сайто-сан имеет в виду, что господин мэр занимался торговлей людьми, — прошелестел Хизока, когда стало ясно, что продолжать Сайто не спешит. — А если точнее — женщинами.

— Что-о-о-о? — ошарашенно воскликнула Каору.

— Мэр Като и его сообщник — комиссар полиции Такеда — стояли во главе организации, которая похищала девушек по всей стране уже довольно давно, — наконец соизволил перейти к объяснениям Сайто. — Однако мы никак не могли выйти на них, так как похищения были слишком разрозненными. А когда открылся этот онсэн — они вовсе обнаглели и решили, что здесь, на своей территории, могут позволить себе всё что угодно. Прижали хозяев онсэна и выбирали девушек среди отдыхающих. Похищали, а затем заметали следы с помощью полицейских, участвующих в схеме. Красотки у них регулярно сбегали с выдуманными любовниками, топились от выдуманного горя, внезапно уезжали на заработки. В городе, где вся полиция продалась чёртову мэру, состряпать любое объяснение — пара пустяков.

Сайто затянулся так, что сигарета замигала быстро тлеющими угольками.

— Девушек? Но зачем им девушки? Неужели... в борделях мало тех, кто сам туда пришёл? — ошарашенно протянула Каору.

— Потому что вашими молитвами, — Сайто неопределённо махнул рукой в сторону Кеншина, — мы теперь дружим со всем грёбаным миром. А там тоже никто цветочков не нюхает. И находится немало ублюдков, готовых заплатить за экзотическую гейшу-дикарку. Когда приходит корабль, их увозят за границу. Только и всего.

— Только и всего... — дрогнувшим голосом повторила Каору...

— То есть в смысле... Нашу Мегуми едва не продали какому-то заморскому извращенцу? — взвился Яхико.

— Зришь в корень, малец, — сухо бросил Сайто.

— Но вы должны были их арестовать, — резонно заметил Кеншин. — А не убить. Зачем ты убила этих людей, Токио?

— Потому что зло, — исподлобья стрельнув вдруг вспыхнувшими злобой глазами, процедила Токио, — должно быть уничтожено.

— Като уже вынесен смертный приговор, — спокойно проговорил Сайто. — Он должен был «погибнуть при задержании». Но благодаря вам государству теперь придётся тратиться на его содержание, потом на организацию казни... Одни плюсы, куда не посмотри!

— Во всяком случае, это будет по-закону, вот что я скажу, — мрачно проговорил Кеншин.

— Мои парни почти полгода внедрялись в полицию Мицуямы, — Сайто затянулся последний раз и затушил сигарету прямо о барельеф на колонне возле своего плеча. — А в онсэн — подставные банщицы. Мы готовили эту чёртову операцию, чтобы разом накрыть их всех и вычистить наконец-то Мицуяму от грязи, чёрт знает сколько времени. А потом вы решили припереться сюда на отдых!

— Но в конце концов мы всё равно всех победили, — хмуро процедил Яхико.

— Ага, — бросил Сайто, поднимаясь, и подал руку Токио. — Пошли. Переночуем в онсэне. Они нам будут обязаны ещё на пару столетий вперёд, это точно.

— Поехали лучше домой, — поморщилась Токио, принимая его руку и пружинисто вставая на ноги. — Меня уже тошнит от этого чёртова онсэна.

— Ничего, не стошнит, — отрезал Сайто. — Тебе нужен отдых, а не дорога.

Токио подняла брови, но спорить не стала. Они развернулись и пошли прочь — будто две обгоревшие спички, длинные и чёрные. Только теперь, если приглядеться, можно было заметить, как много похожего в их движениях: какая-то затаённая ленца, походка, движения головы. Высоко завязанный хвост Токио скрадывал разницу в росте. Они уходили бок о бок, и заходящее солнце высвечивало их силуэты, превращая двух почти разных людей в отражения друг друга.

— И чего вы замерли? — послышался вдруг недовольный голос Сайто. — Решили тут заночевать?

* * *

— Мы познакомились, когда я была ещё девчонкой, — голос Токио был привычно тих, но теперь Каору казалось, что он скорее бесполый, чем мужской. В нём не было ни женских черт, ни мужских: если не знать, кто говорит, ни за что не угадаешь. Но даже если знаешь... не угадаешь всё равно.

Они с Каору сидели на веранде в одном из дальних — лучших — домиков онсэна, который благодарные владельцы выделили всей их честной компании. Толпа мужчин, ставшая вдруг неожиданно большой, расположилась под деревьями с вином. Мальчишки о чём-то весело спорили, и даже всегда хмурый Эйджи неуверенно хихикал вместе с ними. Саноскэ и Мегуми сидели чуть в отдалении, прижавшись друг к другу плечами. Кажется, эта трагедия здорово их сблизила. Кеншин и Хадзиме неожиданно сидели вдвоём, чуть в отдалении от всех, и о чём-то негромко беседовали.

— У меня была большая семья. Много братьев и сестёр. Я была второй по старшинству после Кацу. А Кацу был близким другом Хадзиме. Когда началась война... Они вместе вступили в шинсенгуми. Стали капитанами отрядов. А я... Оставалась дома. Старалась ухаживать за младшими, помогать матери. Отец-то, тоже самурай, тоже ушёл в шинсенгуми. А потом... Война докатилась до нас.

Каору молчала и слушала. Кажется, Токио действительно нужно было рассказать всё это. Во всяком случае, когда Каору спросила — «Почему ты... Ну... Такая?», она даже не ударила её за идиотский вопрос (а сама Каору не уверена была, что не дала бы хорошую затрещину за такие слова), а вздохнула и начала рассказывать.

— Нашу деревню сожгли. Кто не сгорел — того зарубили. Кацу вернулся и пытался нас защитить, но тоже погиб. Хадзиме... прибыл слишком поздно. Я тогда упала в реку, пытаясь спасти братишку. И утонула бы тоже, но Хадзиме спас меня. Я... — Токио помолчала несколько секунд. Взгляд её блуждал где-то далеко за стенами онсэна. — Взяла одежду Кацу. Переоделась в мужчину. Назвалась его именем. И стала... самураем из шинсенгуми.

— Ты воевала... как самурай? — спросила Каору. Голос её оказался более напряжённым, чем она бы того хотела.

— О да. Хадзиме учил меня сражаться. Я знаю кендзюцу, но в конце концов предпочла ружьё. Потому что в этой войне хороши были все средства. А честь... честь уже давно никому не нужна. Мы прошли бок о бок всю войну. Хадзиме и его лучший друг Кацу... Которым всё это время была я. Не знаю, любили ли мы друг друга тогда, как мужчина и женщина. Потому что мы не успели побыть друг для друга мужчиной и женщиной. Мы были всегда — товарищи по оружию, братья, самые близкие люди... Но супруги ли? Он женился на мне, потому что нам обоим не нужен был никто другой. Потому что мы не смогли бы... ни с кем другим. Думаю, полюбили мы друг друга многим позже.

— Так Хизока ваш сын? — Каору нашла взглядом парня, который рисовал палочкой на песке, степенно, в своей манере, рассказывая что-то Эйджи и Яхико.

— Приёмный, — отозвалась Токио. — Мы забрали его почти младенцем. Его отец был полицейским и погиб на задании, а мать не могла его прокормить. И мы забрали его. Он знает, что мы не родные родители. Но ближе нас у него никого нет. Как и у Эйджи... и у многих других моих учеников.

— Своих детей вы тоже учите сражаться? — Каору повернулась к Токио и вдруг смутилась под её взглядом. — Ну, я имею в виду, тех, которых ты...

— Я не могу иметь своих детей, — криво ухмыльнувшись, пояснила Токио. — Когда я упала в реку, была зима. Я застудилась. Едва не умерла, даже несмотря на то, что Хадзиме вытащил меня. Но это неважно. Все эти дети — мои дети. Я тогда решила, что раз не могу больше быть матерью, значит, и женщиной мне быть не положено. Значит, я буду мужчиной. Но Хадзиме это не остановило. Он сказал, что женится на человеке, а не на его... внутренних органах.

— Боже, — Каору прикрыла рот ладонью. — Прости, я не знала. Я столько глупостей у тебя спросила уже! Прости!

— Брось. Я тогда сказала, помнишь, что уважаю тебя за то, что ты ступила на путь мужчины, но при этом не боишься оставаться женщиной. Я не лгала: для этого требуется сила. Я иду путём мужчины, но при этом трусливо прячусь за мужским обличьем. Я уже забыла, когда надевала простое кимоно. Мне кажется, если я надену его, оно разъест меня, будто кислота.

— А вот и нет! — Каору вдруг воодушевилась. — Я уверена, ты очень красивая! Если не притворяешься, и вот это всё. Пошли! Пошли-ка со мной!

Она ухватила Токио за руку и заставила подняться, а затем безжалостно потащила за собой в дом.

Прошло без малого несколько часов, прежде чем Каору вышла из дома, а вместе с ней — никому незнакомая высокая женщина. Кимоно Каору смотрелось на ней коротковатым, но это было неважно: мягкий сиреневый цвет удивительно оттенял её андрогинное лицо, а взгляд, вдруг ставший испуганным, даже робким, придавал ему совершенно незнакомый вид.

— Эй, Сайто! — закричала Каору и замахала рукой.

Токио мялась, разглядывая рукава и с сомнением скользя взглядом по своему телу. Вскинув голову, она увидела, что все — все присутствующие — смотрят на неё. Смутившись, она попыталась вырвать свою ладонь из руки Каору, но та вцепилась в неё мёртвой хваткой.

Сайто пружинисто поднялся и широкими шагами приблизился к дому. Остановившись напротив Токио, он несколько секунд молчал.

— Прочь, — шикнул он на Каору, и так, испуганно пискнув, рванула к Кеншину.

— Когда ты была в мужской одежде, я как-то ни о чём не волновался, — признался Сайто. — И вот это дурацкое чувство мне было незнакомо.

— Какое? — выдохнула Токио сквозь напряжённые губы.

— Не знаю. Люди зовут его ревностью?

Он обхватил Токио за плечи и, будто куклу, в пару шагов занёс в дом. Дверь за ними закрылась, но Яхико потом болтал, будто видел, как Сайто Хадзиме, обхватив лицо жены руками, с непередаваемой нежностью целует её тонкие губы.