Гарри Поттер не прощает ошибок (джен)

Август тянулся медленно, но я не жаловался. Каждый день, едва солнце скрывалось за крышами Лондона, я превращался в дым, накладывал невидимость и летел в Хогвартс. В кабинет Квиррелла. К нему.

Волан-де-Морт тренировал меня. И начал не с легилименции, как я хотел, а с окклюменции.

— Защита — основа, Гарольд, — сказал он холодно в нашу первую встречу. — Прежде чем учиться нападать, ты должен научиться не пропускать удар. Если твой разум будет открыт для каждого легилимента, ты умрешь быстрее, чем успеешь прочесть чужую мысль.

Я не спорил. Лорд знал, что говорил.

Он учил меня закрывать сознание. Представлять разум как пустую комнату, где нет ни мыслей, ни воспоминаний, ни эмоций. Первые дни моя «комната» была похожа на свалку — образы Дурслей, чулана, Тисовой улицы прорывались сквозь щели, и Лорд без труда проникал внутрь.

— Ты злишься — я вхожу, — констатировал он. — Боишься — я вхожу. Радуешься — я вхожу. Эмоции — это двери. Запри их.

Я учился. Медитировал по ночам, прочищая голову от всего лишнего. К середине августа я мог держать простой барьер: Лорду приходилось прикладывать заметные усилия, чтобы прочитать мои поверхностные мысли.

— Прогресс, — сказал он. — Но этого недостаточно. Ты должен уметь не только закрываться, но и создавать ложные воспоминания. Отвлекать легилимента фальшивками.

Он показал мне, как это делается. Я тренировался на себе — создавал в голове образы, которых не существовало. Например, что я провёл день в Косом переулке с Хагридом, хотя на самом деле тренировался. К концу августа я мог создать целый ложный слой памяти, который выглядел абсолютно реальным.

— Ты освоил окклюменцию, — сказал Лорд без похвалы. — На уровне, который я называю достаточным. Дамблдор, возможно, не сможет прочитать тебя без серьёзного давления. А остальным магам это будет не под силу.

Я кивнул. Мои глаза сузились — привычка, которую я перестал контролировать. Лорд заметил, но ничего не сказал.

— Теперь — легилименция, — продолжил он. — Это оружие. Ты должен научиться не защищать свой разум, а проникать в чужие. И делать это незаметно.

Он учил меня чувствовать эмоции. Улавливать обрывки образов. Отличать правду ото лжи по мимолётным картинкам в голове собеседника. Первые дни я пытался читать его мысли — это было невозможно, его разум был закрыт вековой защитой. Но он разрешал мне чувствовать отголоски. Холод. Пустоту. Бездну.

— Ты не сможешь проникнуть в мою голову, Гарольд, — сказал он без насмешки. — Но ты можешь научиться читать других. Смотри на меня.

Я смотрел. И вдруг — на секунду, на мгновение — я понял, что он сейчас чувствует. Лёгкое раздражение от усталости. Искру интереса. И глубинное, спрятанное за семью замками — что-то тёмное, огромное, как чёрная дыра.

— Ты почувствовал, — констатировал он. — Неплохо для первого раза.

К середине августа я уже мог читать поверхностные мысли профессора Квиррелла (бедного, жалкого, почти уничтоженного присутствием Лорда). А к концу месяца я начал проникать в сознание случайных людей в «Дырявом Котле». Их мысли были грязными, шумными, полными бытового мусора. Но я учился фильтровать. Отделять важное от пустого.

Лорд дал мне упражнение: каждый день читать мысли хотя бы трёх незнакомцев, не вызывая у них подозрений. Я тренировался на магглах в Лондоне. Представлял, что я — тень, что моё сознание — это лёгкий ветер. К концу августа я мог без труда узнать, о чём думает прохожий, не глядя ему в глаза.

— Ты агрессивен, — заметил он однажды. — Это хорошо для легилимента. Пассивный ум никогда не пробьёт чужую защиту. Но ты должен научиться скрывать своё вторжение. Не ломать дверь — проскальзывать в щель.

Я тренировался. И к первому сентября достиг того, что Лорд назвал «впечатляющим уровнем». Я мог читать мысли любого человека в комнате, не напрягаясь. Я мог отличить ложь от правды по мимолётному образу в голове собеседника. Я чувствовал эмоции за два шага. И при этом мой собственный разум был закрыт так плотно, что даже Лорд признал:

— Твоя окклюменция теперь не уступает моей. Ты научился создавать ложные слои, пустоту, отвлекающие образы. Дамблдор, возможно, всё ещё сможет пробиться, если приложит огромные усилия. Но для этого ему придётся войти в прямой контакт и использовать палочку. Обычная легилименция на тебя больше не действует.

— А легилименция? — спросил я.

— Ты владеешь ею на уровне опытного мага. Не моего уровня — но выше, чем любой аврор. И ты продолжаешь расти.

Я посмотрел на него. В его глазах — за маской Квиррелла — мелькнуло нечто, похожее на холодное удовлетворение.

— Ты быстро учишься, Гарольд, — сказал он. — Быстрее, чем я ожидал. Через несколько месяцев ты догонишь меня в легилименции. А в окклюменции — уже догнал.

— Я превзойду тебя, — ответил я, не дрогнув.

Он не улыбнулся. Но его глаза сузились. Так же, как мои.

— Посмотрим, Гарольд. Посмотрим.

Так прошёл весь август.

Первое сентября наступило быстрее, чем я ожидал.

Я стоял на платформе 9¾, сжимая в руке билет, и смотрел на алый паровоз, который извергал клубы пара в прохладное утреннее небо. Вокруг суетились волшебники — дети, родители, багаж, совы. Я чувствовал лёгкий холодок на затылке. Он был здесь. Волан-де-Морт.

Я не оборачивался. Не нужно было. Я знал, что он рядом — невидимый дым, парящий надо мной. И через мгновение я услышал его голос. Не ушами — в голове. На языке змей. Моя окклюменция была активна, но я намеренно открыл канал для него.

«Ты готов, Гарольд?»

«Всегда готов».

«Помни: в поезде ты один. Никаких случайных попутчиков. Ты должен сохранять дистанцию. Друзья — это уязвимость».

«Я знаю».

«После прибытия в Хогсмид не теряйся. Иди в замок вместе со всеми. Квиррелл встретит тебя на пиру, но мы не будем пересекаться взглядами. Учись. Наблюдай. Используй легилименцию, но осторожно. В школе много опытных магов, которые могут почувствовать вторжение».

«Я понял».

«И ещё, Гарольд. Дамблдор… он не такой, как другие. Не пытайся читать его мысли. Ты не готов. Даже твоя окклюменция может не выдержать».

«Я запомнил».

Лорд замолчал, но я чувствовал его присутствие — холодное, вязкое, как густой туман. Он следовал за мной.

Я зашёл в поезд. Коридоры были узкими, заполненными спешащими учениками. Я искал свободное купе. Не потому, что хотел компании — я хотел тишины. И чтобы никто не мешал мне практиковаться. В конце концов я нашёл пустое купе в середине состава. Закинул сумку на багажную полку, сел у окна и уставился на проплывающий перрон.

Я был один. И это устраивало меня.

Поезд тронулся. Лондон остался позади. Зелёные поля, холмы, маленькие деревни. Я сидел и смотрел в окно, чувствуя лёгкое покачивание вагона. Холодок на затылке не исчезал — Лорд был где-то рядом, возможно, на крыше поезда, возможно, внутри, в виде дыма. Я не знал и не хотел знать.

Перед отходом поезда я вышел на перрон ещё раз. Нужно было проверить кое-что. Я шёл вдоль состава и вдруг встретился взглядом с мальчиком моего возраста. Белобрысый, с острым лицом и холодными серыми глазами. Драко Малфой. Я узнал его по описаниям — сын Люциуса Малфоя, чистокровный, слизеринец по рождению.

Он смотрел на меня. Без страха, но с любопытством. Как будто оценивал, стоит ли со мной разговаривать.

Я решил проверить свои навыки. Не отводя взгляда, я скользнул в его сознание. Легко, как нож в масло. Моя легилименция работала безупречно. Малфой думал: «Что это за оборванец? Очки странные. Шрам… Поттер? Тот самый? Отец говорил о нём. Надо быть вежливым, но не подобострастным. Может, он достоин моего внимания?»

Скучно. Обычный малфоевский снобизм, смешанный с любопытством. Я уже хотел выйти, но решил поиграть с ним. Я сузил глаза и на долю секунды вложил в его голову образ: тёмная фигура, холод, пустота. Чистое ощущение превосходства. «Ты ниже меня».

Малфой вздрогнул. Его лицо побледнело, а взгляд метнулся в сторону. Он не понял, что произошло — но его тело запомнило страх. Он быстро отвёл глаза и, что-то буркнув отцу, пошёл к другому концу поезда.

Я не улыбнулся. Улыбка была бы эмоцией. Но внутри мне стало спокойно. Первая проверка пройдена.

Вернувшись в поезд, я сел на своё место. Через некоторое время в коридоре послышались шаги. Кто-то искал свободное купе. Я приготовился сказать, что место занято, но шаги затихли у моей двери.

В проходе стояла девочка с густыми каштановыми волосами и немного выступающими передними зубами. В её глазах горел живой ум. Она держала в руках толстую книгу и оглядывалась по сторонам.

— Привет, — сказала она нерешительно. — Ты не видел свободных купе? Всё забито.

— Здесь свободно, — ответил я. — Но я бы предпочёл ехать один.

Она удивилась. Я прочитал её мысль: «Странный. Но, может, он просто застенчивый?» Забавно. Она пыталась найти рациональное объяснение моей холодности.

— О… ну ладно. Я просто спросила. Меня, кстати, зовут Гермиона. Гермиона Грейнджер.

Она протянула руку для рукопожатия. Я проигнорировал жест, но представился:

— Гарольд. Гарольд Поттер.

Её глаза расширились.

— Тот самый? Известный?

— Наверное, — равнодушно сказал я. — Это ничего не меняет.

Я заглянул в её мысли чуть глубже. Она была переполнена энтузиазмом, страхом не попасть в нужный факультет, гордостью за свои знания. И — что интересно — лёгким презрением к тем, кто не читал «Историю магии» от корки до корки.

— А ты знаешь, на какой факультет хочешь? — спросила она. — Я читала, что Когтевран — для умных. Думаю, мне туда.

Я на секунду задумался. Когтевран ценил интеллект и знания. Это было неплохо. Но я уже знал, куда хочу — или куда меня направит судьба. Однако врать было полезно.

— Я тоже хочу в Когтевран, — сказал я. — Знания — это сила.

Она кивнула с явным одобрением.

— Точно! Мало кто это понимает. Все эти Гриффиндор и Пуффендуй… сплошная бравада и дружба. А Когтевран — для думающих.

— И Слизерин, — добавил я. — Там тоже ценят амбиции.

Она нахмурилась.

— Слизерин — это же тёмные маги. Ты не хочешь туда?

— Я хочу туда, где смогу реализовать свой потенциал, — уклончиво ответил я. — А ярлыки неважны.

Гермиона хотела возразить, но кто-то позвал её из коридора. Она извинилась и ушла, но не зашла ко мне в купе. Я не приглашал, и она не настаивала.

Я остался один.

Поезд мчался вперёд. За окном уже темнело. Я чувствовал, что Лорд всё ещё рядом, его холодное присутствие не исчезало. Я сам, используя легилименцию, иногда улавливал обрывки его мыслей — не глубокие, а поверхностные, те, которые он позволял мне чувствовать.

«Ты хорошо держался с Малфоем. Но не переоценивай себя».

«Я не переоцениваю», ответил я мысленно. При этом моя окклюменция работала на полную мощность, закрывая все щели.

«Девочка умна. Она может быть полезна. Или опасна. Не доверяй ей».

«Я никому не доверяю».

Лорд замолчал. Я снова остался один со своими мыслями.

Время тянулось медленно. Я пересчитал проходы торговки сладостями, дважды отказался от покупок. Читать не хотелось — я просто сидел и думал. О планах. О будущем. О том, что Дамблдор, наверное, уже ждёт меня в замке, и его проницательные голубые глаза будут сверлить мой затылок.

Я должен быть готов. Должен сохранять холод. И использовать легилименцию осторожно — Лорд прав, в школе могут почувствовать. Но моя окклюменция теперь так сильна, что даже случайный легилимент не пробьёт её. Я в безопасности.

Наконец поезд начал замедляться. За окном замелькали огни платформы. Я услышал голос, разнесшийся по коридорам:

— Прибываем в Хогсмид! Через пять минут!

Я встал, взял сумку и вышел в коридор. Вокруг меня толпились ученики — кто-то взволнованно болтал, кто-то поправлял мантии. Я скользнул по их мыслям — страх, радость, предвкушение, волнение. Обычный детский шум. Ничего интересного.

Я ни на кого не смотрел. Только прямо перед собой.

Поезд остановился. Я спустился на перрон.

Холодный воздух ударил в лицо — настоящий, осенний, с запахом леса и дыма. Вокруг горели факелы, освещая каменную платформу. Я поднял голову и увидел вдалеке тёмный силуэт замка на горе.

Хогвартс.

Я услышал знакомый голос Хагрида, который выкрикивал: «Первокурсники — ко мне!»

Но я не торопился. Я сделал глубокий вдох и в последний раз почувствовал холодок на затылке. Лорд прошептал мысленно:

«Игра началась, Гарольд. Не подведи меня. И себя».

«Не подведу», ответил я.

Холодок исчез. Я остался один.

Я пошёл к великану, который махал рукой, созывая новичков. В кармане моей мантии лежала палочка Олливандера, в голове — мастерская окклюменция, способная закрыть разум даже от Дамблдора, и легилименция, позволяющая читать чужие мысли как открытую книгу.

Я не знал, что ждёт меня в стенах Хогвартса. Но я был готов ко всему. И даже к Дамблдору.