Последний закат (гет)

Сансет просидела над учебником Шайнинга до поздней ночи, и не было ничего удивительного в том, что об эссе она вспомнила в самый последний момент. Незаконченный черновик лежал на рабочем столе, и единорожка вспомнила о нём лишь с утра.

“Его сдавать сегодня!” — с ужасом подумала Сансет и принялась наскоро перечитывать текст.

Она не имела привычки выполнять свою работу как попало и всё же постаралась закончить эссе как подобает, хоть и безумно торопясь.

Когда единорожка наконец выбежала из своей башни, была уже середина завтрака, и перед тем, как войти в обеденную залу, Сансет остановилась перевести дыхание. Если она ворвётся запыхавшаяся и взъерошенная, мама тут же поймёт, что что-то не так.

Приведя себя в порядок, золотистая пони медленно вошла, будто ничего и не произошло, и заняла своё место. Тарелка с кашей уже ждала её на столе. Сансет так и не решилась поднять глаза на принцессу, и принялась завтракать, стараясь вести себя непринуждённо.

— Снова не выспалась? — неожиданно подала голос Селестия.

Едва не подавившись кашей, Сансет мысленно выругалась.

Каким-то непостижимым образом принцесса всегда чувствовала, когда она нервничает. Возможно, единорожка слишком сильно старается и тем самым выдаёт себя?

С ней всегда было крайне сложно нащупать грань между искренностью и притворством, но когда-нибудь Сансет наверняка сможет её обмануть.

— Да, — неохотно созналась она.

Единорожка наконец взглянула на мать и наконец заметила, как та выжидающе на неё смотрит.

— Подготовила эссе?

От этого вопроса внутри у Сансет будто всё перевернулось.

“Так и думала, что она о нём спросит,” — подумала она.

Единорожка была готова к такому повороту, но всё же каждый раз не могла не волноваться.

Сансет левитировала из седельной сумки свиток.

Работа, в которую она вкладывала столько сил на протяжении последних двух недель, зависла перед лицом принцессы.

Несколько минут Селестия с непроницаемым лицом молча читала текст, который Сансет так торопилась закончить этим утром. Эссе получилось довольно длинным, но единорожка была уверена, что учла все важные моменты, отмеченные в заданной литературе. Закончив читать, принцесса подняла взгляд на ученицу с некоторым удивлением.

— И… это всё? — растерянно произнесла она.

Сансет похолодела от ужаса.

Неужели она что-то забыла?

— Ну да, — ответила единорожка несколько резковато, нервно дёрнув ухом. — Всё, как ты просила.

Селестия медленно вздохнула. Свернув свиток, она левитировала его обратно ученице.

— Пожалуй, я немного поторопилась, советуя тебе эту книгу, — с плохо скрываемым разочарованием подытожила принцесса.

— Переделать? — тут же отозвалась Сансет.

— Нет, — отрезала Селестия. Взяв со стола чашку кофе, она покрутила её перед собой и уже немного мягче добавила: — Чуть позже я напишу тебе название другого тома, начни с него.

В обеденный зал тихо вошла Рейвен с какими-то документами. Шелестя бумагами, она начала что-то торопливо шептать принцессе.

Завтрак продолжался, но у Сансет уже не было желания продолжать трапезу. Произошедшее начисто отбило у неё какой-либо аппетит.

Она понятия не имела, чего ожидала. Похвалы? Критики? Но уж точно не снисходительной иронии.

И самое главное, она никак не могла понять, что же сделала не так.

Когда Сансет вновь оказалась в коридоре, она всё ещё держала этот злосчастный свиток с эссе, ставший теперь горьким напоминанием её провала. Текст, который она старательно писала с надеждой, что он понравится наставнице. Наставнице, которая даже не объяснила, в чём её ошибка.

Закусив губу, единорожка смяла ставший бесполезным свиток и безжалостно сожгла его в своём магическом поле. От него осталась лишь небольшая кучка пепла на ковре.

“Я никогда не буду достаточно хороша для неё”.

Эта внезапно возникшая в её мозгу мысль ранила похлеще любого заклинания. И дело было даже не домашней работе. Множество раз Сансет ловила себя на том, что отчаянно жаждала одобрения, и каждый раз непременно натыкалась на непреодолимую стену. Ей было сложно понять, почему всё происходит именно так, даже для себя самой, не говоря уже о том, чтобы что-то предъявить принцессе.

Единорожка медленно брела в сторону выхода, как вдруг её взгляд зацепился за что-то ярко-белое, совершенно не свойственное вычурному интерьеру замка. Сансет вздрогнула от удивления, но, присмотревшись, широко улыбнулась, заметив посреди коридора Шайнинга. Его присутствие сейчас — это было именно тем, чего ей сейчас больше всего не хватало после утренней нервотрёпки.

— Шайнинг! — окликнула она единорога, заставшего у какой-то двери и немало растерянного.

— Эмм… Привет, Сансет, — смущённо пробормотал он, опасливо озираясь, будто в коридор на её крик вот-вот сбегутся толпы стражей, чтобы его поймать.

— Ты так рано пришёл ко мне, — произнесла единорожка, почти не обращая внимания на его явно встревоженный вид. Она не ожидала его здесь увидеть, но была очень рада тому, что он рискнул проводить её в школу сразу после вчерашнего знакомства. Раньше никто, кроме Инки Пена, такого не делал для неё. К тому же, с новым другом это ощущалось совершенно иначе.

— Да… К тебе, — Шайнинг натянуто улыбнулся, бросив взгляд куда-то ей за спину.

Проследив за его взглядом, Сансет не обнаружила в коридоре никого, кроме них двоих, и вопросительно вздёрнула бровь.

— Неужели заблудился?

— Немножко. — Кадет попытался разрядить обстановку неловким смешком. — Всё-таки не так-то просто найти в огромном замке покои ученицы принцессы.

Его слова заставили единорожку озадаченно замереть на месте.

Почему он сделал такой акцент именно на ученичестве, а не на родстве? Это в который раз показалось ей странным.

— Ты хотел сказать “сама дочь принцессы”? — осторожно поправила она, глядя на него в упор.

Выражение его лица сменилось на ошарашенное.

— Дочь? — удивлённо воскликнул Шайнинг. Он был так искренне шокирован, что совершенно забыл об осторожности. — В смысле, ты что, тоже принцесса?

Жеребец выглядел так, словно только что узнал о родстве Сансет с Селестией, и это вовсе не было похоже на шутку или розыгрыш.

— Ну, почти принцесса, — быстро поправилась золотистая единорожка. — Я же говорила тебе об этом недавно, — напомнила она, но вновь наткнулась на искреннее непонимание.

— Разве? Я бы наверняка такое запомнил.

— Но ведь.. — Сансет заметила, как на лице Шайнинга проступила тень недоверия, и резко замолчала. Пока он так искренне верит в собственную версию событий, переубеждать его нет никакого смысла. — Ладно, не важно, — сдалась она. Ей всё ещё казалось это безумно странным, и она никак не могла найти достаточно внятного объяснения произошедшему.

Было ровно две версии, которые более-менее складывались в единый пазл.

И в первую очередь вся проблема была в самом Шайнинге и его дырявой памяти. Причём, дырявой насквозь — он не смог вспомнить дорогу к её башне и не запомнил, что она является членом королевской семьи. Такой вариант казался самым очевидным и разумным.

Но также оставался и второй вариант — принцесса что-то сотворила со своей дочерью. Неизвестное заклинание лежит на ней не просто так, и, вполне вероятно, что оно как-то связано со всем этим.

Что же именно является правдой, ещё только предстоит выяснить.

Следующие несколько дней Сансет провела в глубоких раздумьях. Несколько раз ей удалось проверить память Шайнинга на предмет запоминания информации, и почти всегда слабее всего ему запоминались факты, связанные с ней самой. Все эти разговоры казались ему странными, и в этом его можно понять. Единорожка успокаивала его, что всего лишь проводит небольшой эксперимент и скоро он всё сам узнает, что, в общем-то, так и было.

Почти всё, что она узнала за это время, указывало на то, что проблема была не в её новом друге, а в ней. Или, если точнее, в заклинании, которое было наложено. Однако спрашивать что-либо у Селестии Сансет пока не спешила, решив сперва собрать как можно больше информации.

Всё-таки это была не единственная странность, которая её беспокоила. Предстояло также выяснить, связано ли с этим заклинанием её странные отношения с огнём. Единорожка попыталась поискать книги на эту тему в кантерлотской библиотеке, но это ожидаемо не дало никаких результатов.

Однако посещение библиотеки не было таким уж бесполезным. Да, она не нашла того, что искала, но обнаружила для себя неожиданно полезный факт.

Сансет пришла как раз в тот день, когда разгружали свежие современные книги по истории, только-только из типографии, ещё пахнущие чернилами и новой бумагой. Золотистая пони не смогла сдержаться и пролистала свежеизданный том, и ничуть об этом не пожалела — он достаточно сильно удивил её.

Описывалась история последнего десятилетия, буквально до нынешнего года. Активно разбирались факты относительно принцессы Селестии, даже несколько событий, которые единорожке приходилось наблюдать лично.

Однако не было даже косвенного намёка на то, что у принцессы есть дочь.

Сансет заново пролистала книгу, выискивая хоть какое-либо упоминание о себе, но натолкнулась лишь на туманную фразу “приняла на обучение новую ученицу”. Не имени, ни подробностей, ни факта родства.

Создавалось впечатление, будто юную единорожку намеренно прячут ото всех.

Её вдруг пронзило внезапное осознание, от которого тревожно похолодело внутри.

“Неужели она стыдится меня?”

Даже не аликорн, а всего лишь единорожка.

Недостаточно умная.

Недостаточно талантливая.

Недостаточно…

* * *

Приглашение в спа-зону замка стало для Сансет полной неожиданностью. За всю свою жизнь она бывала там с мамой всего пару раз и то помнила об этом месте весьма смутно. Это место зачастую было закрыто, но тем не менее это была чуть ли не самая красивая часть замка. Просторные ванны для купания с фонтанами и изящными скульптурами, каменная стена с тёплым водопадом и широкое незастеклённое панорамное окно, выглянув в которое, можно было разглядеть далеко внизу бескрайние луга и леса Эквестрии. Вряд ли где-либо в мире могла существовать купальня, подобная этой.

Сансет всегда казалось, что это место рассчитано на куда большее количество пони, чем для них с Селестией. Однако даже Блюблад ни разу не был замечен здесь, не говоря уже о каких-либо других пони, помимо королевской семьи.

Золотистая единорожка приоткрыла один глаз. Принцесса лежала на просторном лежаке и наслаждалась массажем. В отличие от Сансет, которую массировала всего одна пони, Селестию обслуживало сразу три — пока одна земнопони разминала её плечи, две единорожки поочерёдно разминали крылья и обрабатывали их маслом, пряный запах которого разносился по всей купальне. Принцесса, казалось, задремала, распаренная после тёплой ванны, но золотистая пони тут же поняла, что она вовсе не спит, когда та едва заметно дёрнула ухом в сторону массажистки.

Почти всё это время они молчали, и Сансет терялась в догадках, зачем же её позвали. Селестия наверняка любит бывать здесь одна, раз уж настолько редко берёт её с собой. Причина, должно быть, кроется в том, что у матери появился веский предлог поговорить с нею. Вот только о чём? И почему она так медлит?

Сансет прикрыла глаз и попыталась расслабиться, но мысль о предстоящем разговоре не покидала её голову. Масла в огонь подливала и массажистка, которая слишком уж тщательно разминала её бёдра. Единорожка хлестнула её хвостом, и та, понимая намёк, наконец перешла на задние ноги. Сансет толком не понимала, откуда у неё взялось это отвращение к прикосновениям прислуги, и списала всё на расшатанные недавними событиями нервы.

Тишина между ними всё крепче затягивалась в тугой узел, который давно следовало бы разрубить. Вновь открыв глаза, единорожка как следует осмотрелась, чтобы найти хоть какой-то предлог для начала разговора. Её взгляд зацепился за арома-свечу, стоящую на полу между ними. Источая аромат ванили, она горела крошечным пламенем, едва больше спички, но даже этого хватило, чтобы сердце Сансет тревожно забилось в груди.

Что же это такое с ней творится? Селестия наверняка должна знать ответ.

“Возможно, она…”

Её вдруг озарила внезапная мысль.

Подняв магией свечу, Сансет поднесла её вплотную к кончику гривы Селестии, что был к ней ближе всех. Но сколько бы она ни всматривалась, она так и не заметила, чтобы та загорелась или хотя бы закоптилась.

— Солнышко, что ты делаешь? — Внезапный строгий голос Селестии едва не заставил её выронить свечу.

Единорожка, к своему стыду, почувствовала, что краснеет.

— Ничего особенного, — ответила она и поставила свечу обратно на место. — Просто проверяю, восприимчива ли ты к огню.

Прошло несколько секунд, пока заставшая в непонимании Селестия переваривала услышанное. Её ожесточившиеся было черты лица сгладились, когда она наконец осознала, что произошло.

— Точно, — медленно произнесла она. Взгляд принцессы метнулся к собственной метке. — Я несколько запамятовала об этой особенности отмеченных солнцем, — пробормотала она.

— Отмеченных солнцем? — переспросила Сансет. Она впервые слышала о чём-то подобном. — Что это вообще значит?

Селестия глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и сложила крылья. Две единорожки тут же отошли, левитируя за собой кисти и флакончики с маслом.

— Всё дело в наших метках, — задумчиво начала белый аликорн. — Пони, которые смогли дотянуться своей магией до небесного светила, получают особый дар.

Она посмотрела на золотисто-красную метку своей ученицы, и Сансет невольно скосила туда взгляд.

Самая обычная кьютимарка, каких, на первый взгляд, много. Но именно её кьютимарку отличало наличие изображения солнца. Не так уж и много пони носят на теле подобную метку. И единорожка не припоминала, чтобы видела солнце хоть у кого-то, кроме себя и мамы.

— Видишь ли, благодаря тесной связи с солнцем, мы, в некотором роде, огнестойкие, — объяснила Селестия.

Глаза Сансет расширились от удивления.

Неужели это значит, что она со дня получения кьютимарки имеет пассивную способность в виде неуязвимости к огню?

— И ты говоришь мне об этом только сейчас? — спросила она, в полном непонимании, как можно было скрывать от неё столь важную информацию о её же теле.

Сансет показалось, что принцесса сконфуженно поджала губы, но видя её лишь вполоборота, она не могла быть до конца уверена в этом.

— За столько столетий я успела это позабыть, — призналась Селестия. — На самом деле, это ещё не всё. Поначалу, первые несколько лет, у тебя могут возникать странные желания.

Единорожка вопросительно вздёрнула бровь.

— Что за желания? — тут же отозвалась она, уже смутно догадываясь, о чём пойдёт речь.

— Ну… — Аликорн неожиданно замялась и залилась румянцем, избегая взгляда в сторону дочери. — Н-например, лизнуть огонь. Или.. зарыться лицом в горящий камин, — выпалила она как-то по-странному нервозно, но быстро совладала с собой и как ни в чём не бывало улыбнулась Сансет: — Это не опасно, но такие мысли не назовёшь нормальными, верно?

Золотистая пони задумчиво склонила уши.

Теперь многое вставало на свои места. Её тяга к огню объяснялась так просто. А ведь она всё списывала на то странное заклинание, наложенное на неё. Или ей это лишь казалось, и на самом деле одно накладывалось на другое и этим объяснялся непонятный эффект от проверки?

— Это точно, — тихо ответила Сансет. Она совершенно не собиралась обсуждать свои странные порывы, но потом заметила, что Селестия выжидательно на неё смотрит.

— А у тебя?.. — осторожно поинтересовалась белый аликорн.

Единорожку бросило в жар.

— Мне хотелось потрогать огонь, — произнесла она самое безобидное, что успела испытать за последнее время. Её понемногу начинал раздражать излишний интерес матери к этой в некотором роде интимной теме. — Знаешь, о таких вещах надо предупреждать. Я не знала, что думать, и посчитала, что схожу с ума, — с укором произнесла Сансет. Было по-прежнему слишком много недосказанностей, от которых принцесса старательно уводила тему разговора. Это стало уже почти нормальной вещью в общении с ней, но от этого не менее злило.

“Сколько ещё важных вещей ты от меня скрываешь?” — подумала она и, как всегда, не смогла почувствовать ни грамма понимания в ответ.

— С возрастом это проходит, поэтому не стоит беспокоиться, — спокойно ответила Селестия, и единорожке показалось, что та попросту отмахнулась от упрёка.

Похоже, как бы она ни пыталась достучаться до матери, всё было тщетно — принцесса трактовала её слова по-своему, едва ли не выворачивая весь смысл наизнанку. Было ли ей больно или страшно — не имело никакой разницы, и всегда был размытый нейтральный ответ, будто она разговаривала не с настоящей пони, а с её пустой функцией, ответ ради ответа, просто потому что так поступают живые пони.

Сансет внимательно посмотрела на свою мать.

Длинные копыта, массивная шея, витой заострённый рог, роскошные белые крылья и туманная дымка мягкой цветной гривы.

Нет, она определённо реальный живой аликорн. Но что-то было не так в её лице. Какая-то нереальная пустота в её глазах, будто для неё всё давно потеряло смысл, даже собственная дочь.

Её мысли прервала массажистка, копыто которой предательски соскользнуло, шлёпнув Сансет по середине бедра. Каким-то непостижимым образом она упала рядом с лежаком, ударившись головой о его край, на котором всё ещё лежала шокированная единорожка. Засмотревшись на мать, она так и не поняла, как массажистка сумела так неловко упасть и, к тому же, почти облапать её. Тем не менее, след её прикосновения всё ещё теплился на её крупе, и от этого возникало ощущение на грани тошноты, будто произошло что-то настолько неправильное, что отвращение пересилило почти все остальные эмоции.

— Смотри куда тыкаешь, мерзкая кобыла! — выпалила она, прежде чем успела сообразить, что именно говорит.

— Сансет! — строго осадила её Селестия грозным взглядом.

— Она ткнула меня в круп!

Сансет совсем не ожидала, что даже в такой очевидной ситуации ей нужно оправдываться. Сердце бешено колотилось в груди, и ей хотелось поскорее уйти отсюда, хотя она понимала, что на самом деле ни в чём не виновата.

— Уверена, это было не специально, — смягчившимся тоном произнесла принцесса и посмотрела на массажистку, которой уже помогала встать её коллега-земнопони.

— И-извините. Это правда вышло случайно, — пролепетала она, явно ужасно напуганная реакцией ученицы.

— Хватит с меня чужих копыт, — разражённо произнесла Сансет, подобрав под себя ноги и прикрывшись хвостом, будто опасаясь новых поползновений в свою сторону. — Уйди, оставь меня в покое!

Пристыженная массажистка покорно удалилась, и единорожка глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться после такого потрясения.

— Такое поразительное сходство… — вполголоса пробормотала Селестия, и Сансет удивлённо дёрнула ухом.

— Что? — переспросила она, повернувшись к матери. Та лежала с застывшим на лице лёгким замешательством, в кои-то веки настолько эмоциональном, что это даже немного шокировало.

Сходство? Сходство с кем?

Что такого Селестия смогла разглядеть, что это напомнило ей кого-то ещё?

“Неужели она вспомнила о моём настоящем отце?” — подумала единорожка, с надеждой глядя на мать, но та тряхнула головой и быстро ответила:

— Нет, ничего. — Она задумчиво посмотрела в панорамное окно, затем вдруг мягко улыбнулась: — Не устаю поражаться тому, как быстро ты растёшь.

Сансет быстро поняла, то она сказала совсем не то, о чём думала на самом деле. Вновь нацепив на себя маску самообладания, принцесса вновь выглядела недосягаемой.

“Ну сколько можно…”

Пора перестать бояться и поговорить обо всём напрямую. Если не об отце, то хотя бы..

— Знаешь, я думаю, что ты готова к следующему этапу принятия ответственности, — вдруг задумчиво произнесла Селестия.

От такой неожиданности единорожка даже растерялась. Она совсем не ожидала, что принцесса так резко заговорит о том, для чего позвала её на самом деле.

— Ответственности? О чём ты говоришь?

— Тебе пора познакомиться с кантерлотской элитой и завести полезные связи.

Сансет медленно начала закипать.

Все её надежды в очередной раз рухнули под тяжестью реальности. Вместо по-настоящему важных вещей её запихнут в тесное платье и потащат на очередной бал с такими же ряжеными снобами, где ей придётся притворяться, что ей интересна их пустая болтовня.

— Я же ясно дала понять, что ваши светские бредни меня мало интересуют! — выпалила она, вскочив на ноги от возмущения, но Селестия стойко выдержала её взбешённый взгляд.

— Сансет, успокойся, — с некоторой усталостью в голосе попросила Селестия, что только больше раздражало.

— Я спокойна! — рявкнула единорожка, но, поймав насмешливый взгляд матери, осела на своём лежаке. — Зачем мне в этом участвовать? — спросила она уже менее злобным тоном.

— Как будущий правитель, ты обязана знать общество, которым тебе предстоит управлять, — спокойно объяснила принцесса.

Золотистая единорожка нахмурилась.

Она и так прекрасно знала, что это за общество. Именно поэтому оно было настолько противно ей.

К тому же какой в этом смысл, если никто по большей части не знает истинной правды о ней?

— Это общество… — Сансет не заметила, как перешла на шёпот. — Знает ли оно, кто я такая?

Селестия настороженно дёрнула ухом в её сторону.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила она.

Вот он шанс узнать, что с ней происходит на самом деле.

Сансет с небывалой решительностью взглянула на мать.

— Кто я такая? — прозвучал отчётливый вопрос, после которого повисла мёртвая тишина.

Было слышно лишь монотонное журчание воды в фонтанах. Казалось, даже массажистка принцессы задержала дыхание, замерев над её плечом.

— Будьте любезны, оставьте нас наедине, — произнесла Селестия, даже не глядя в её сторону.

Земная пони покорно кивнула и поспешила покинуть королевское спа. За всё это время белоснежный аликорн даже не шевельнулась, словно разом превратилась в статую. Она смотрела на свою ученицу с непроницаемым и крайне сосредоточенным выражением лица, словно к чему-то готовилась.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

Единорожка напряжённо огляделась, чтобы убедиться, что никого из персонала нет поблизости. Собрав всю свою смелость, она наконец спросила:

— Знает ли кто-нибудь, что я твоя дочь?

— Инки Пэн тебе об этом рассказал? — моментально отозвалась Селестия, словно была готова к такому вопросу.

Сансет была так шокирована внезапным вопросом, будто что-то холодное и тяжёлое сдавило её грудь, но она всё же сдержала подступающие слёзы.

При чём тут он?

Было крайне тяжело сообразить сквозь нахлынувшие эмоции, как эти вещи вообще были взаимосвязаны. Неужели Инки Пэн действительно был замешан в этой мутной истории с заклинанием? Нет, в это верилось с большим трудом. И вообще, почему её первый же ответ стал очередным хлёстким ударом?

Сансет перестала что-либо понимать.

— Мам, что происходит? — в отчаянии спросила она. Больше не получалось скрывать свой страх и, кажется, принцесса почувствовала это. Единорожка решила, что ей больше нечего терять, поэтому озвучила то, чего опасалась больше всего. — Почему пони не запоминают меня, как твою дочь?

Ей показалось, что пауза длилась непозволительно долго, и за этот короткий миг, показавшейся ей вечностью, Сансет успела разглядеть в глазах Селестии целый ворох эмоций — от паники до облегчения. Лицо аликорна приняло строгий вид, но на этот раз ей не удалось обмануть единорожку напускной серьёзностью. Поднятая тема ей очень не понравилась.

— Я наложила на тебя специальное заклинание, — объяснила принцесса. — Думаю, ты заметила, что оно не действует на очень ограниченное количество пони, включающее лишь самый приближённый персонал. Ты будешь в большей безопасности, если никто не будет помнить, что ты принцесса.

Золотистая единорожка почувствовала, как по её шёрстке пробежал холодок.

Никто.

Никто на самом деле не знал её настоящую. За исключением парочки жалких слуг, которым на неё всё равно плевать.

Даже Шайнинг попадал под действие этого заклинания, отчего не мог запомнить некоторые аспекты её жизни. Важные детали, которые являлись частью её самой.

И, самое главное, теперь ей наконец стало понятно, почему так долго её никто не воспринимает всерьёз.

— Как его снять? — взволнованно спросила Сансет, ощущая, как резко у неё пересохло в горле. Она совсем не заметила, как вновь вскочила с лежака, встав в напряжённую позу, а её хвост раздражённо заметался из стороны в сторону.

Селестия отрицательно покачала головой.

— Снять его могу только я, когда ты станешь совершеннолетней, — непоколебимо ответила она.

Совершеннолетней?! Неужели она хочет, чтобы её дочь проходила “невидимкой” ещё как минимум несколько лет?

Нет, на такое Сансет совершенно не согласна!

— Сними его! — Единорожка громко топнула копытом. — Сними сейчас же!

Плевать, как сильно она разозлит этим мать. Это было несправедливо и обидно, и это немедленно надо прекратить.

Но вопреки её ожиданию, принцесса вдруг печально вздохнула.

— Это не обсуждается, Сансет, — твёрдо произнесла Селестия. — Однажды я едва не потеряла тебя, и не хочу чтобы это повторилось снова.

Сперва единорожка не поняла, о чём она говорит, но потом вдруг вспомнила, как её почти похитили после шоу Вандерболтов. И хотя Сансет была тогда совсем маленькой, этот день ясно отпечатался в её памяти, будто всё случилось ещё вчера. Будто совсем недавно она чуть не потеряла близкого пони, который с того самого дня стал её отцом.

Буря в её душе стала затихать, по мере того, как она понимала, к чему клонит принцесса. У неё, как у матери, было полное право принять такие меры, изолировать и внушить, что любой пони может быть опасен. Это объясняло, почему так долго Сансет не могла завести друзей — она просто не могла себя заставить кому-то довериться вопреки наставлениям матери.

Но Шайнинг… Он был другой. С ним было легко, будто она всегда его знала. А он совсем не имел возможности узнать её лучше.

— Но мой друг не помнит, что я принцесса, — с горечью произнесла единорожка, опустив голову. Она больше не знала, что сказать в своё оправдание.

— Твоему другу не должен быть важен твой статус, если он настоящий друг, — мягко произнесла Селестия, и в её словах была доля истины. Однако она вряд ли понимала, какой урон наносило это заклинание доверию между друзьями.

— Но это такая же часть меня, как.. — попыталась возразить Сансет, но резко замолчала, так и не подобрав нужного слова.

Принцесса нежно дотронулась крылом до её лица. После масла перья её крыла были мягкими и пахли душистыми травами.

— Я знаю, — тихо отозвалась она. — И я сниму заклинание, как только придёт время.

Сансет с надеждой подняла глаза на мать.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Единорожка отстранилась от её крыла и вернулась к своему лежаку.

Она выяснила всё, что так долго тяготило её, но отчего-то это совершенно не принесло ей облегчения. Тяжёлый камень вины поселился в её душе, словно Сансет потребовала чего-то непозволительного и в очередной раз подвела мать.

“Этот разговор был мне нужен, — убеждала она себя, несмотря на горечь. — Зачем мне стыдиться своих вопросов?”

Золотистая пони понуро опустила голову и вновь легла, но ни расслабляющая атмосфера королевской бани, ни откровенный разговор так и не смогли развеять её напряжение. И, видя это, Селестия произнесла, как бы между прочим:

— Знаешь, вчера вернулся Блюблад.

Сансет оживилась.

— Неужели? Когда он успел?

Она давно не видела двоюродного брата и всё равно была бы рада его видеть, несмотря на его вздорный характер.

— На ночном поезде, — улыбнулась принцесса. — Хотел избежать папарацци.

Блюблад с некоторых пор стал пользоваться особой популярностью светских кругах, и теперь совсем редко бывал в Кантерлоте, предпочитая родному замку королевскую резиденцию в Мейнхеттене. Сансет не знала всех деталей, но, по всей вероятности, брат сумел построить там неплохую карьеру и сейчас приехал отдохнуть от своих дел.

— И надолго он приехал? — спросила единорожка, но Селестия вновь сделала вид, будто вовсе не слышала её вопроса.

— Он предложил замечательную идею — организовать Гранд Галлопинг Гала, — оживлённо заговорила она, словно это событие действительно доставляло ей удовольствие. — Он не проводился вот уже пару сотен лет, и было бы неплохо возродить эту ежегодную традицию.

Единорожка знала о Гранд Галлопинг Гала лишь по книгам, но этого уже было достаточно для недовольства.

— Это же не тот унылый праздник, на котором собираются сливки общества, чтобы обсудить свежие сплетни и похвастаться доходами? — сквозь зубы процедила она, чувствуя, к чему всё это ведёт.

— Не совсем, — мягко возразила принцесса. — Это крупный фестиваль, на котором собираются именитые пони со всех уголков Эквестрии. И это замечательный предлог, чтобы наладить связь королевской семьи с самыми талантливыми представителями каст.

Сансет поморщилась.

Она вовсе не горела желанием налаживать связь с эквестрийскими снобами, которые приедут поглазеть на неё. Неужели Селестии действительно так не терпится пообщаться с ними?

— А что, до этого ты не особо поддерживала с ними связь? — спросила она у матери.

— Это моя прямая обязанность на каждом крупном мероприятии, — сдержанно отозвалась принцесса. Было заметно, как она понемногу начинала терять терпение. — Ты бы знала об этом, если бы каждый раз не пряталась в своей башне.

— Я бы не сидела в своей башне, если бы на них не было смертельно скучно! — не выдержала Сансет, но мать снова пропустила это мимо ушей.

— На этот раз Блюблад отвечает за организацию Гала. У него полно свежих идей, как можно оживить обстановку, — задумчиво произнесла Селестия.

Она по-прежнему не обращала внимания на закипающую единорожку, и это лишь сильнее раздражало Сансет. Её никто не спрашивал и не интересовался, только в очередной раз поставили перед фактом, будто показывая, что её мнение здесь ничего не значит.

— Я не буду в этом участвовать, — отрезала единорожка, но в этот раз наткнулась на холодный взгляд белого аликорна. В нём была какая-то болезненная отстранённость, будто она смотрела на неё не как мать, а как посторонний пони, впервые её встретивший. Сансет застыла на месте, чувствуя, что определённо сказала что-то, чего Селестия не просто не одобряла, а яро отвергала всей своей душой.

— Вот видишь, — медленно произнесла она нарочито ровным тоном. — Быть принцессой не так уж просто. Как я могу переложить власть в копыта пони, которая не готова даже поговорить со своими влиятельными подданными?

Разочарование медленно и тягуче сочилось из её рта, будто зловонная жижа.

Сансет почувствовала, как у неё немеют копыта.

— Я не это имела в ви..

— Ты не можешь держаться достойно даже при обычной прислуге, — перебила её Селестия, продолжая свою мысль. — В замке нет ни единого пони, который не опасался бы тебя и твоего поведения. И, при этом, ты просишь снять с тебя заклинание.

Единорожка прижала к голове уши. Слышать такое от собственной матери было не просто больно, это невыносимо ранило.

Всё сказанное было чистой правдой, негласной, неочевидной, но очень неприятной. Сансет всегда была собой и совсем не понимала, как может быть иначе.

“Неужели я и в самом деле настолько отвратительная пони?” — подумала она, но у неё так и не хватило духу что-либо ответить.

— Тебе давно пора задуматься о себе и своём будущем, если ты действительно хочешь однажды возглавить мою страну, — продолжала принцесса. — Одна из причин организации Гранд Галлопинг Гала — это дать тебе шанс проявить себя. Пока ещё не как правителя, но как достойного члена общества.

Достойного? Но разве сейчас она не достойна?

Похоже, единорожка оказалась настолько безнадёжна, что ей придётся пересилить себя и сделать то, чего от неё требуют, если она хочет, чтобы её воспринимали всерьёз. Других путей просто нет.

— Я поняла, — произнесла наконец Сансет упавшим голосом. — Поскорей бы начался и закончился этот цирк, — с горечью добавила она, отвернувшись от матери. Ей не хотелось, чтобы та заметила слёзы в её глазах.

— Пожалуйста, отнесись к этому серьёзно, — попросила её Селестия. — Для меня это очень важно. Как и для Блюблада. Я могу на тебя положиться?

Она вновь коснулась плеча единорожки кончиком крыла, но та лишь раздражённо сбросила его.

Выходит, ради достижения цели ей придётся не просто много учиться, но и много врать. Врать, что ей что-то интересно; врать, чтобы кому-то понравиться; врать, что она настоящая; врать, что всё в порядке. Но за это в конечном итоге она получит крылья и статус.

Возможно, её жертва всё же не будет такой напрасной?

— Я постараюсь ничего не испортить, — пообещала золотистая пони, и она была намерена сдержать это обещание всем назло.

* * *

Впрочем, следующий день также не принёс для неё ничего хорошего. Сансет ещё толком не успела оправиться от тяжёлого разговора в спа и была в подавленном настроении, когда спустилась к завтраку. За столом она неожиданно застала Блюблада, с безразличным видом кромсавшего вилкой и ножом один большой лист салата на своей тарелке.

— Блюблад! — радостно воскликнула единорожка, изрядно оживившись. Она так редко видела брата, что была рада даже его надменному тону.

— И тебе доброго утра, сестра, — сдержанно отозвался Блюблад. Заметив, что та хочет подойти к нему, он поспешно выставил перед собой копыто. — Пожалуйста, воздержись от объятий, пощади мой отглаженный пиджак.

— Хорошо, воздержусь, — улыбнулась Сансет и охотно заняла своё место за столом. Впервые повеселев за несколько дней, она почувствовала, что у неё наконец разыгрался аппетит. — Просто я очень рада, что хоть кто-то решил разбавить нашу ежедневную рутину, — призналась она, щедро добавляя свежую клубнику в свою кашу.

Белый единорог на секунду обескураженно посмотрел на неё, после чего моргнул и как ни в чём не бывало продолжил:

— Согласен. Ещё немного и этот замок порастёт мхом, тётушка. — Он выразительно посмотрел на принцессу, промакивая салфеткой совершенно чистые губы.

Селестия, только теперь подняв глаза от левитируемого свитка, тяжело вздохнула.

— Происшествие за происшествием, какая тут может быть рутина? Мы до сих пор не оправились от аварии на погодной фабрике, — ответила она и поднесла к губам чашку кофе, которую заботливо подала ей Рейвен, неслышной тенью проскользнувшая в трапезный зал. Однако даже такая тихая и незаметная пони не осталась незамеченной для Блюблада.

— Сменился советник? — поинтересовался он, и этого вопроса хватило, чтобы внести небольшой хаос в ничем не примечательный завтрак.

Сансет насупилась, и тут же заметила, как советница метнула на неё настороженный взгляд. Золотистая единорожка вопросительно посмотрела на неё в ответ, и до неё вдруг дошёл весь смысл вчерашнего разговора.

“Прислуга действительно боится меня,” — отметила она, и в этом осознании было мало приятного.

И хотя ей было что рассказать брату на этот счёт, Сансет всё же решила промолчать на этот раз.

Ведь именно так поступают нормальные принцессы — они не голосят во всеуслышание о своих чувствах.

Селестия на мгновение замерла, но, встретив напряжённую тишину, медленно выдохнула и вдруг резко перевела тему.

— Я вижу, ты тоже сильно изменился, Блюблад, — улыбнулась она.

Позабыв о предыдущем вопросе, белый единорог самодовольно задрал подбородок.

— О, рад, что вы заметили, тётушка, — не без удовольствия отметил он. — У меня появился личный диетолог, и я стал тщательнее следить за своим внешним видом.

Сансет бросила на него беглый взгляд и, действительно, отметила, что тот стал выглядеть более стройным и подтянутым. Это был уже не тот полноватый жеребец, приближение которого можно было заранее угадать по грузным шагам. Его массивный подбородок наконец-то остался в гордом одиночестве.

— Другими словами, ты решил похудеть? — спросила единорожка, и лицо брата исказилось в презрительной гримасе.

— Тебе бы это тоже не помешало, дорогая сестра, — надменно заметил Блюблад. — С тех пор, как мы последний раз виделись, тебя, мягко говоря.. разнесло.

Последнее слово он почти сплюнул, и, слушая его, Сансет не верила своим ушам.

Неужели он только что назвал её толстой?

— Что? — переспросила она, надеясь, что Блюблад всего лишь решил подшутить над ней и на самом деле ничего такого не имел в виду.

Но единорог не успел ответить, потому как в их перепалку немедленно вмешалась Селестия, видимо опасаясь дальнейшего развития конфликта.

— О чём ты, Блюблад? Питание Сансет разработано лучшими поварами Кантерлота и более чем сбалансировано, — попыталась она вступить в защиту дочери, но её племянник лишь неодобрительно покачал головой.

— Тётушка, давно ли вы бывали в светском обществе? Нынче в моде аристократичная худоба, — гордо произнёс он и положил в рот мизерный листик салата, что до этого успел накромсать в своей тарелке.

— Сансет ещё жеребёнок, ей нужно расти, — спокойно возразила принцесса, и теперь единорожке захотелось заткнуть уже её. Она вовсе не считала себя жеребёнком и уж тем более не горела желанием сравнивать свой рост с ростом матери. Её вполне устраивало собственное тело. По крайней мере, единорожка так думала.

— Если она собирается расти в ширину, то, надо заметить, она с этим неплохо справляется, — холодно ответил Блюблад.

К этой минуте Сансет уже закипала от злости на обоих родственников. Был огромный соблазн сорваться и накричать на всех, но она всё это время держала в голове, что больше не должна давать волю эмоциям. Для принцессы это непростительно.

— Что плохого в том, чтобы быть толстой? — прорычала она сквозь зубы, сдерживая себя из последних сил.

На лице Блюблада заиграла ухмылка.

— Тебя так сильно расстроило моё замечание? Я всего лишь указал на объективный факт, сестра.

Он продолжил завтракать как ни в чём не бывало, и Сансет печально опустила взгляд в свою тарелку, полную каши. Слова брата задели её за живое и отбили всякий аппетит.

Почему-то всегда, когда дело касалось чего-то личного, Блюблад особо не церемонился в высказываниях. За эту омерзительную правду она и любила, и ненавидела его одновременно. В отличие от Селестии, он никогда не относился к ней как к жеребёнку, но и не торопился ставить её на один уровень с собой. Пожалуй, именно это расстраивало сильнее всего.

— Внешность очень важна для пони твоего статуса, — неожиданно мягче произнёс белый единорог, отодвигая от себя тарелку с недоеденным салатом. Он бросил на Сансет быстрый взгляд, но она всё же успела заметить нечто похожее на сожаление, промелькнувшее в его глазах. — Очень многое зависит от того, какое впечатление ты производишь.

И хотя он был абсолютно прав, это не умаляло того, насколько печально это прозвучало.

Уже второй её близкий пони считает своим долгом указать ей на то, какая она не идеальная. Все так упорно хотят её исправить, будто она и в самом деле ненормальная.

“Со мной действительно что-то не так?” — подумала Сансет и тоже отодвинула от себя тарелку, так и не притронувшись к еде.

Если она и вправду ненормальная, тогда надо лишь сыграть роль нормальной пони, той, которую они всегда хотели видеть. Это ведь совсем просто — понять, как себя надо вести, и повторить на деле.

— Значит, на твоей вечеринке я должна буду притворяться, что мне весело и всем понравиться, — подытожила свою мысль единорожка.

— Это не какая-то там вечеринка! — возмутился Блюблад. — Это Гранд Галлопинг Гала, крупнейшее мероприятие в истории!

— Крупнейшее, да-да-да… — Сансет театрально закатила глаза, безразлично махнув копытом. — И мне к нему надо похудеть? — спросила она, пропустив его тираду мимо ушей.

— Никто не будет худеть, солнышко, — вновь вмешалась принцесса. — У тебя есть конкретная роль, и тебе всего лишь нужно немного подготовиться.

Сансет настороженно вскинула бровь.

— Подготовиться? К чему? Я думала, что буду как обычно всем махать и улыбаться.

Белый единорог с готовностью вынул свиток из кармана пиджака и левитировал его единорожке.

— Я уже расписал сценарий мероприятия по пунктам. Вот подробнейший список того, что от тебя требуется.

Целый список?!

Золотистая пони осторожно развернула свиток, второй конец которого бодро поскакал по столу, разворачиваясь на ходу. Сансет опешила, ещё даже не начав читать: длина списка уже говорила о многом.

Она бегло пробежалась взглядом по тексту, написанному изящным почерком Блюблада.

— Не подходить к определённому списку гостей? Кто это вообще такие? А уроки вокала мне зачем? И.. танцы? — С каждым вопросом голос единорожки становился всё более растерянным. Поток беспорядочной информации совсем выбил её из колеи, и она уже перестала понимать, чего от неё хотят, надеясь, что это какая-то глупая шутка.

— Твоя ария будет частью развлекательной программы, — будничным тоном произнёс белый единорог, будто это что-то само собой разумеющееся. — Впрочем, как и присутствие на балу.

Сансет в гневе сжала в магическом захвате свиток. Её терпение было на исходе.

— Я не собираюсь петь для кучки каких-то снобов, — прошипела она, швыряя список на стол.

— Солнышко, — с железной интонацией произнесла Селестия, и золотистая пони резко подняла на неё взгляд. Незамедлительная реакция матери говорила о многом — холод, с которым она смотрела на ученицу, заставил Сансет непроизвольно замереть. — Помнишь, что ты мне пообещала? — строго отчеканила она.

Конечно, она помнила. Это произошло лишь вчера, но Сансет показалось, что она проплавала в своём всепоглощающем чувстве вины не меньше нескольких недель, прежде чем решила попытаться держать свои эмоции в узде.

— Ничего не испортить, — тихо отозвалась единорожка, пряча глаза. Она вновь сорвалась, и сама была этому не рада.

— Ты же справишься с этой задачей? — всё так же требовательно спросила принцесса, и Сансет ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть. — Отлично, — в кои-то веки с одобрением произнесла Селестия. — Я уже выбрала для тебя лучших учителей, они готовы приступить к обучению уже на днях.

Она рассказывала что-то ещё, но золотистая единорожка уже не слушала её.

Если она так глубоко дефектна, то для чего всё это? Как Гала поможет ей стать как все? Как песни и танцы могут убить в ней недоверие к пони?

Стоит ли вообще стараться и ломать себя?

В эту минуту Сансет хотелось просто исчезнуть, чтобы все наконец оставили её в покое со своими нравоучениями. Все, кроме…

Единорожка опустила уши и печально вздохнула.

Шайнинг никогда не попрекал её тем, что она какая-то неправильная. Искренне удивлялся, восхищался, но даже не пытался её исправить. Он был единственным островком принятия в этом холодном и чёрством мире.

— Солнышко, всё в порядке? — мягко спросила Селестия, когда поняла, что так и не услышала от неё ответа.

— Если моё участие так необходимо… — робко подала голос Сансет. — Могу ли я пригласить на Гала своего друга?

Белый аликорн удивлённо вскинула бровь.

— Друга?

Блюблад откашлялся, обращая на себя внимание.

— Речь идёт случайно не о неком юнце по имени Шайнинг Армор? — спросил он, как бы между прочим.

Золотистая единорожка с надеждой взглянула на брата.

— Да, о нём! — с болезненным надрывом отозвалась она, предчувствуя, что сейчас не услышит ничего хорошего.

Единорог медленно вздохнул, будто подбирая нужные слова.

— На твоём месте я бы не стал сильно на него рассчитывать. Он не выглядит надёжным. — Сансет ожидала очередного упрёка и была немало удивлена его почти благосклонному тону. Блюблад был непривычно мягок, что было совершенно ему не свойственно.

— Но он мой единственный друг, — возразила она, не до конца понимая, на что намекает брат.

Однако после её слов он будто очнулся и, нахмурившись, произнёс с возмущением:

— Я встретил его в замке по пути на завтрак, и когда я спросил его, что он тут делает, он щедро одарил мои замечательные уши своей нелепой лапшой!

Вспомнив о дурной привычке Шайнинга бродить по замку, Сансет мысленно выругалась.

И угораздило же его наткнуться именно на Блюблада! Ещё и наплести ему какую-то ерунду.

— Я сама попросила его встретиться, — соврала единорожка, отчаянно краснея. Она пообещала себе как следует отчитать Шайнинга за такую нелепую выходку, и ей стало немного легче. — Он наверняка не ожидал наткнуться на кого-то ещё и немного переволновался, — добавила Сансет, но, кажется, этот ответ мало устроил единорога.

— В любом случае такое поведение не внушает доверия, — уже гораздо спокойнее сказал Блюблад. — Я не могу решать за тебя, с кем тебе дружить, сестра, но на серьёзном мероприятии я не хочу видеть какого-то проходимца.

— Шайнинг не проходимец! — вспыхнула Сансет, вскочив со своего места. Она моментально прокрутила в голове все известные ей факты о своём друге. — Он будущий страж из знатной семьи! — выпалила она, посчитав эту информацию наиболее значимой.

— Тогда ты обязана знать, что удел стражей — быть частью дворцовой прислуги, а вовсе не кантерлотской элиты, — отрезал Блюблад.

Похоже, какой бы аргумент она ни привела, ничто не сможет убедить его дать Шайнингу шанс.

В отчаянии Сансет взглянула на мать, ища хоть какой-то поддержки, но, вопреки её ожиданиям, принцесса лишь отрицательно покачала головой, давая понять, что совсем не согласна на её условия.

* * *

Последующие дни тянулись для Сансет мучительно медленно — учёба, дополнительные занятия и редкие вылазки в Королевский сад, где обычно ждал её Шайнинг. Эти хоть и нечастые, но очень долгожданные встречи, хоть как-то скрашивали быт единорожки. Вместе они тренировались вплоть до наступления темноты, и этих недолгих минут счастья обычной пони Сансет ждала почти как праздника.

Однако она так и не нашла в себе силы рассказать жеребцу, отчего её время так ограничено. К тому же единорожка давно перестала пытаться убедить его в том, что она принцесса — он всё равно этого никогда не запомнит. Она продолжала считать Гала пустой тратой времени и от чего-то была уверена, что Шайнинг обязательно засмеёт её, если она расскажет, что на самом деле готовится к этому мероприятию. Сансет было стыдно даже подумать о том, что он мог бы сказать ей в ответ на такое признание.

И всё же эта ноша сильно тяготила её. У неё наконец-то появился близкий друг, с которым можно обсудить всё, что душе угодно, но единорожка безумно боялась, что он разочаруется в ней.

Запутавшись в собственных копытах, Сансет растянулась на начищенном до блеска паркете. Задумавшись, она совсем забыла, какое па следует дальше.

Ей не было больно, но осознание собственного несовершенства подкосило её и без того слабую веру в себя. Настолько, что ей не хотелось даже вставать с пола.

— Не могу не заметить, мисс Шиммер, что сегодня вы особенно рассеяны, — мягко произнесла изящная розовая единорожка, учительница хореографии. Заметив, что Сансет так и не шевельнулась после того как упала, она подошла ближе и помогла ей встать. — В чём дело? Помнится, раньше вам нравились наши уроки.

— Извините, — холодно отозвалась золотистая пони. Она не собиралась откровенничать и ответила первое, что пришло в голову: — Я полночи учила песню и очень устала. Ваши уроки, к сожалению, не единственные.

Учительница терпеливо улыбнулась.

— Вам лишь нужно вспомнить основы, и тогда остальное пройдёт как по маслу, — ободряюще произнесла она. По-видимому, от неё не ускользнуло подавленное настроение Сансет, и она попыталась хоть как-то утешить ученицу, но её жалость была словно соль на рану.

— Да, я понимаю, — безразлично ответила единорожка, так и не улыбнувшись в ответ на её улыбку.

— Что же… — Хореограф неловко потёрла копытом о копыто, не зная, что ещё сказать. — Сделаем небольшой перерыв, я чувствую, что вам нужно отдохнуть, — произнесла она и торопливо удалилась из танцевального класса.

Сансет удручённо посмотрела ей вслед, оставшись один на один со своим отражением в панорамном зеркале. Золотистая единорожка, отражающаяся в нём, была далека от совершенства. Она не шла ни в какое сравнение даже со своими стройными одноклассницами, не говоря уже об учительнице, которая была тощей настолько, что Сансет наверняка могла бы её поднять на одном копыте, словно фигурку из музыкальной шкатулки.

Она отошла в дальний угол класса, чтобы лишний раз не видеть этот ужас, и, сгорбившись, села под окном.

Оставался всего месяц до Гала. Она уже перестала приходить к завтраку, не столько из-за того, чтобы не набирать лишний вес, сколько из-за колких комментариев Блюблада. Но даже такими темпами ей никак не успеть стать стройнее.

Её мрачные мысли прервал внезапный стук в окно.

Неужели какой-то дерзкий пегас решил подшутить над ней?

Но, обернувшись, Сансет замерла на месте от удивления — в окно пятого этажа заглядывал весело улыбающийся Шайнинг.

— Шайнинг! Что ты здесь делаешь?

Торопливо распахнув раму, единорожка сразу поняла, как он это провернул — жеребец сам себя левитировал высоко над землёй с помощью магии.

— А разве не видишь? Левитирую себя! — ответил довольный Шайнинг, но вдруг его магическое поле побледнело и он накренился на бок, теряя равновесие.

Увидев это, Сансет похолодела от страха за этого глупого жеребца, немедленно кинулась к нему и едва успела схватить его за копыта, прежде чем он окончательно перестал себя держать магией. Кое-как втащив Шайнинга в окно, она окинула его гневным взглядом.

— Зачем ты левитируешь так высоко? А если бы я тебя не поймала? — Её слегка трясло, то ли от злости, то ли от волнения. Побледнев, она едва могла осознать, что только что произошло.

— Подумаешь, немного ушибся бы, — смущённо произнёс белый единорог. Он, казалось, вообще не испугался, но под её взглядом всё равно виновато опустил уши.

Глядя на это глуповатое, но отчего-то очень привычное лицо, Сансет устало вздохнула. Какую бы чушь он ни сказал, она не могла долго на него злиться.

В этом был весь Шайнинг.

— Ну и дурак же ты, — хихикнула она, но, вспомнив, что сейчас немного не время для приёма гостей, моментально стала серьёзной. — Зачем ты пришёл?

— Мне стало скучно. — Белый единорог пожал плечами и стал с интересом рассматривать танцевальный класс за её спиной. — Да и вообще, неужели нужна причина, чтобы увидеться?

“Но не лезть же в окно пятого этажа!” — сокрушённо подумала Сансет, но всё же решила этого не говорить.

— Ладно, не важно. — Она тряхнула гривой, и её взгляд вновь скользнул по панорамным зеркалам комнаты. На этот раз в нём отражались уже двое, и на фоне коренастого жеребца её фигура теперь казалось такой хрупкой, что она с трудом узнавала себя. — Шайнинг, скажи… — Она вдруг запнулась, пытаясь сформулировать созревший вопрос. — Я красивая?

Засмотревшийся на музыкальную аппаратуру в углу комнаты, единорог дёрнул ухом и повернулся к ней со слегка удивлённым выражением лица, будто сомневался, что правильно расслышал вопрос. Но повторять Сансет не стала и лишь выжидающе посмотрела на него в ответ.

Однако чем больше они смотрели друг на друга, тем сильнее возрастало это невесть откуда взявшееся напряжение между ними.

Возможно, Шайнинг просто не уверен в своём ответе? Если это действительно так, то это было очень удручающе.

Или… Неужели он никогда не думал о ней в таком ключе?

Сансет приблизилась к нему грациозной походкой, чуть ли не полностью копируя изящные аристократичные движения своей матери. Она вновь тряхнула гривой, но на этот раз вовсе не нервно, а плавно, словно наслаждаясь тем, как медленно перекатывается каждая прядка. До неприличия соблазнительный жест для её возраста, который до этого единорожка видела только у старших учениц школы.

Золотистая пони бросила на Шайнинга взгляд из-под полуопущенных век. Получилось очень даже правдоподобно, судя по его раскрасневшемуся лицу.

— Да, — прошептал он, тут же отводя глаза. Всё же кобылка подошла к нему непозволительно близко, и его смущение было вполне понятно.

И всё же она дождалась ответа на так давно её мучивший вопрос.

Даже с лишним весом, она не уродина и умеет быть привлекательной, хотя бы для него. Какое дело каким-то зажравшимся снобам до её фигуры, когда её Шайнинг, её единственный друг, считает её привлекательной.

Хотя зря она, наверное, надавила на него, вынудив сказать то, что всем сердцем желала услышать. В любом случае реакция Шайнинга говорила сама за себя.

— Мисс Шиммер! — раздался за дверью голос хореографа, и Сансет невольно вздрогнула от накатившего страха. Сейчас Шайнинга найдут и накажут!

— Прости, но тебе лучше уйти, — торопливо произнесла она и подтолкнула его к выходу, чтобы жеребец успел воспользоваться замешательством и быстро сбежать.

Но она едва сумела оттолкнуть его на пару шагов, уж очень сильно он упёрся копытами.

— Зачем? — невинно спросил Шайнинг. — Можно мне посмотреть, чем ты занята?

В голове Сансет промелькнули её нелепые попытки запомнить движения, и её лицо мгновенно помрачнело.

— Нет, — отрезала она.

Хореограф тем временем показалась в дверях, левитируя за собой пару бутылок с водой.

— Мисс Шиммер, перерыв окончен, пора возвращаться к уроку, — произнесла она, но затем увидела белого единорога, застывшего слово истукан посреди комнаты. — Оу, у нас появились зрители? — весело спросила она.

Золотистая единорожка удивлённо моргнула, совершенно не ожидавшая от учительницы такой дружелюбной реакции.

— Ну, вообще-то.. — попыталась оправдаться она, но Шайнинг её перебил.

— Да! Пожалуйста, позвольте мне посмотреть. Я не стану вам мешать, — воодушевлённо произнёс он и вдруг упал в низком поклоне перед розовой пони.

— Какой очаровательный молодой жеребчик, — засмеялась хореограф. Она нисколько не выглядела раздражённой и даже решила подыграть, сделав реверанс в ответ на его нелепый поклон. — Может быть, вы хотите присоединиться к нам?

— Почему бы и нет. — Белый единорог с готовностью вскочил на копыта и вытянулся по стойке смирно, словно настоящий страж. — Что мне нужно делать?

— О, отлично, — обрадовалась учительница. Она подтолкнула их друг к другу, и Сансет пришлось встать в исходное положение. — Вот так, становитесь рядом. Как же хорошо, что вы одного роста.

Вопреки ожиданиям золотистой пони, дальнейший урок пошёл без каких-либо затруднений. Шайнинг вёл её довольно ловко, поправляя там, где она путалась. Практикуясь в паре с ним, Сансет даже стало проще ориентироваться в танце. Всё-таки последний раз она занималась подобным много лет назад, ещё до получения кьютимарки.

Хореограф была так рада дополнительному участнику, что даже решила порепетировать с музыкой, что обычно случалось далеко не на первых занятиях. Вальсируя с жеребцом под мелодичные переливы какого-то именитого оркестра, Сансет не уставала удивляться тому, как легко у него всё получалось.

— Ты не говорил, что умеешь танцевать, — произнесла она с лёгким упрёком. Было невыносимо осознавать, что она снова в чём-то ему проигрывает, причём с оглушительным треском.

— Вообще не умею. — Единорог недоумённо склонил голову, кружа её в своих копытах. — Я всего лишь повторяю за учителем.

Сансет почувствовала лёгкое головокружение, возвращаясь в исходную позицию, и немного неуклюже пошатнулась, прижимаясь к нему плечом.

— Непохоже, чтобы для тебя это было впервые, — призналась она, наслаждаясь тем, как комната плывёт у неё перед глазами, пока Шайнинг бережно подхватывает её, чтобы она не упала.

— Но я правда никогда раньше не танцевал вальс. Тебе придётся в это поверить, — хихикнул он, наверняка очень довольный собой, и хотя единорожка не видела его лица, она почувствовала, как он похлопал себя по плечу.

Впрочем, ей было всё равно, гордится ли он своим умением или просто скромничает на свой лад. Прямо сейчас, в эту самую минуту её пьянила сама мысль, что она может вот запросто танцевать с ним и никто их за это не осудит. Не осудит за эту непозволительную роскошь иметь того, с кем можно разделить этот волшебный момент.

К тому времени, как Сансет вернулась в башню, было уже достаточно темно. Отчего-то все счастливые моменты заканчивались для неё слишком стремительно, чтобы она смогла ими как следует насладиться. Они распрощались с Шайнингом под присмотром дежурного стража, как обычно, у ворот, ведущих к школе. Было жаль заканчивать этот чудесный день вот так, но после целого дня занятий у неё уже не оставалось сил на тренировку.

Башня встретила единорожку привычной тишиной и родным запахом камина. Почти сразу же Сансет отправилась в спальню и, уставшая, рухнула на кровать, словно мешок картошки. Её взгляд зацепился за книгу на прикроватной полке, которую она не так давно читала на ночь, чтобы хоть как-то поднять себе настроение после тяжёлого дня.

“Почему бы не почитать её сегодня?” — подумала золотистая пони, но зажигать свет для чтения ей было совершенно лень. Вместо этого она решила, что света луны, просачивающегося в окно спальни, будет вполне достаточно.

Однако каково было её удивление, когда, левитировав книгу к окну, Сансет заметила лёгкое свечение на обложке.

Единорожка медленно поднесла книгу поближе, но свечение тут же прекратилось, едва обложка покинула бледную полоску света. Не веря своим глазам, Сансет вновь подставила книгу под потоки лунного света и стала внимательно изучать обложку. Поверх её незамысловатого названия едва заметно светились полустёртые буквы, которые, тем не менее, можно было кое-как прочитать: “Дневник мисс Найт”.

Не оставалось никакого сомнения, что книга, которую она нашла, под личиной развлекательной литературы на самом деле содержала в себе чьи-то мемуары, написанные магическими чернилами.

Открыв книгу на первой странице, Сансет наткнулась на текст, написанный аккуратным округлым почерком. Без всяких предисловий вначале стояла короткая дата и прямо поверх чернильного текста были записаны искрящиеся в лунном свете сокровенные мысли владелицы дневника.

Сердце наше дрожит, словно листья на осеннем ветру. О, как же тяжело носить это материнское сердце, разбитое на осколки упрямством младшего сына! Сегодня мы вновь схлестнулись в словесной баталии, и горечь поражения, увы, вновь ложится на наши плечи.

Он, окаянный, грезит о кобылке, что вскружила его легкомысленную головушку! Представляет себя ремесленником, ворочающим камни, а не управленцем, на плечи которого ляжет наследство нашего покойного мужа. Неужто позабыл он о долге перед семьёй, перед пони, что вверили свои судьбы в его копыта?

Мы пыталась воззвать к его рассудку, напомнить о долге, о том, что здесь его место, его корни. Но тщетно! Глаза его горели упрямым огнем, а доводы наши разбивались о стену юношеского максимализма.

Мы ушли в слезах, оставив его собирать поклажу. Боюсь, что слова наши не достигли его сердца. О, дорогой мой сын, мой маленький глупый жеребчик! Неужто ты обрекаешь нас на разлуку, гонясь за призрачным счастьем? Молюсь, чтобы разум возобладал над юношеской горячностью. Сердце матери не выдержит разлуки с тобой.

Сансет едва успела дочитать страницу, как текст вдруг постепенно, строка за строкой, погас — небо заволокло плотными облаками, наглухо перекрывшими ночное светило. Разочарованно вздохнув, она захлопнула книгу. Она уже почти прониклась горем какой-то неизвестной кобылы и очень хотела знать, смогла ли она в итоге помириться со своим сыном. Да, это не было научной литературой, не было чьим-то исследовательским трудом, но отчего-то этот пропахший стариной художественный слог, так сильно не похожий на современную манеру изложения, зацепил единорожку.

Сансет бросила взгляд на предательскую тучу, заслонившую лунный лик.

Нет, она вовсе не жаждала читать чужой дневник, полный сокровенных мыслей давно почившей кобылы. Но чьи-то чувства, прошедшие через года и сохранившиеся в пропитанных магией строках, желали быть прочитанными хоть кем-то из ныне живущих, осесть лёгкой пылинкой на полках сознания и запомниться. Был ли это магический эффект самого текста или всего лишь игра её воображения, единорожка уже не могла просто отложить эту книжку и забыть о ней.

Она должна быть прочитана.

* * *

Королевский кантерлотский сад всегда казался Сансет идеальным местом для уединения — даже находясь на территории замка, он почти не охранялся, если не считать охраной старого садовника, изредка работающего в каком-нибудь отдалённом уголке сада. Иногда золотистая пони забредала в самую дальнюю часть и, уткнувшись носом между прутьями высокого металлического забора, подолгу всматривалась в лес по ту сторону. Загадочная тёмная чаща смотрела на неё в ответ своим тенистым ельником, пахнущим смолой. Тогда её охватывало необъяснимое чувство тоски, будто мир за забором обещал ей куда более счастливую жизнь, нежели в замке.

До недавнего времени Сансет было не с кем разделить это чувство, но теперь у неё был верный Шайнинг, который немедленно попытался перелезть через забор, и одно из его копыт едва не застряло между прутьями. Какими бы нелепыми ни были его выходки, Сансет всегда ловила себя на том, что искренне улыбается, когда он так отчаянно рвётся её развеселить.

Сад оказался отличным местом для тренировок — здесь им никто не мешал и можно было поболтать о всяком, не боясь, что кто-то из прислуги подслушает. Территория была просто огромной, поэтому они условились встречаться у статуи Духа Хаоса, стоящей в самом тихом и отдалённом месте. Сансет вообще казалось, что эту статую сваял какой-то знаменитый, но не очень талантливый скульптор, поэтому её и поставили в такой глуши, вдали от любопытных глаз. Эта статуя, до ужаса нелепая, но очень примечательная, запомнилась Шайнингу с первого раза, и ему не составляло труда её найти, несмотря на все трудности с ориентированием на территории замка.

Их тренировки приносили неплохие плоды, и в кои-то веки кадет даже сумел пересдать тот злосчастный экзамен на отлично. Поневоле и сама Сансет становилась более опытным и сильным магом, что не осталось ею незамеченным. Постоянные головные боли — вечный спутник магического перенапряжения — постепенно становились реже, уже не говоря о том, что изучать боевую магию было куда интереснее, чем её основную программу, разработанную принцессой. Единорожка была уверена, что мама пришла бы в ужас, если бы узнала, что она уже практикуется в телепортации. Однако Сансет это делала вовсе не вопреки ей, а с одной конкретной целью — она хотела ещё хотя бы раз побывать в городе, за пределами её золотой клетки, ключ от которой был лишь у Инки Пена. Прогуляться по улицам Кантерлота и попить горячего какао — разве она так многого хотела?

Как бы сильно единорожке ни хотелось этого признавать, телепортация давалась ей тяжело. Она продолжала практиковаться в любое свободное время, но её прогресс был пока не очень большим — Сансет удалось телепортироваться всего на несколько сантиметров, чего, несомненно, было ужасно мало для полноценного перемещения хотя бы из одной комнаты в другую.

У Шайнинга получалось немногим лучше — он, как обычно, устраивал громкий хлопок, так и не сдвинувшись с места, но хотя бы при этом был невредим. Однако, когда дело касалось активных действий, белый единорог тренировался не жалея себя. Практикуясь в отражении заклинаний, он предпочёл отражать вовсе не щекотку, как изначально предложила Сансет, а самые настоящие магические удары. Единорожка старалась их делать намеренно слабее, но зачастую Шайнинг так увлекался, что совершенно забывал о собственной безопасности и ловил их буквально на ровном месте.

— Когда ты уже начнёшь нормально уворачиваться? Я же тебя так и покалечить могу! — возмутилась Сансет, когда в очередной раз его, оглушённого заклинанием, откинуло куда-то в кусты.

— Очень мне надо от тебя уворачиваться! — огрызнулся Шайнинг. Он с уязвлённым видом вылез из кустов, попутно отряхиваясь от застрявших в гриве колючек. — И вообще, я поддаюсь только потому, что ты девчонка.

— Нашёл причину! — Золотистая единорожка презрительно фыркнула, тряхнув головой. — Если начнёшь уступать всем кобылкам подряд, никогда не сможешь защитить принцессу.

— Можно подумать, ты сильнее самой принцессы, — проворчал белый жеребчик, но, поймав ледяной взгляд Сансет, моментально осёкся и виновато пробормотал: — Ладно-ладно, это было лишним. Давай попробуем ещё раз…

Золотистая пони раздражённо царапнула траву копытом. Сравнение с матерью было крайне неуместно, отчего на душе остался неприятный осадок чего-то горького. Недостижимая планка, до которой ей ещё расти и расти, чтобы доказать, что она чего-то стоит — насколько безумно высока она сейчас, по сравнению с нынешним уровнем владения магией самой Сансет.

Шайнинг не мог знать, как сильно задели её эти слова, но ей всё равно хотелось, чтобы он испытал хотя бы сопоставимую с этим боль, а потому она без всякого предупреждения метнула в него очередное заклинание, которое громко хлопнуло прямо у него под ногами.

— Ай! — Жеребчик неуклюже подскочил на месте от страха и упал на спину.

Довольная собой, Сансет закатила глаза, делая вид, будто не поняла, в чём дело.

— Ну чего на этот раз?

— Я был не готов! — жалобно произнёс Шайнинг, поднимаясь с земли.

Золотистая пони медленно вздохнула. Его грубость была вознаграждена по заслугам, и теперь можно было спокойно продолжить тренировку.

— Соберись, Шайнинг, — произнесла она уже более мягким тоном. — В бою никто не станет ждать, пока ты подготовишься.

К её удивлению, белый единорог неожиданно хихикнул:

— Говоришь прямо как мой дед.

Он потёр копытом вспотевший лоб, и тут Сансет заметила алую ссадину на его локте. На фоне белой шёрстки она выделялась ярким пятном, словно одинокая роза, распустившаяся в чистом снегу, и глядя на эту ссадину, единорожка почувствовала укол вины за свой глупый детский поступок. Похоже, он ушибся куда сильнее, чем она изначально предполагала.

— О звёзды. Шайнинг, ты в порядке? — Она бросилась к нему, пытаясь рассмотреть рану поближе, но он быстро заслонил пострадавшее копыто, отвернувшись от неё вполоборота.

— Ерунда, всего лишь царапина, — отмахнулся жеребчик.

— Дай посмотрю, — настаивала Сансет.

— Не надо. — Он отошёл на несколько шагов. — Говорю же, царапина.

— Покажи, пока я не стукнула тебя ещё раз! — строго произнесла единорожка, и Шайнинг нехотя подчинился, показывая ей разодранный локоть.

Это была действительно всего лишь ссадина, ничего серьёзного, даже кровь почти не шла. Но на всякий случай её стоило обработать.

Сансет левитировала из своей седельной сумки небольшую аптечку. Наученная предыдущим опытом, она уже знала, чего ожидать от Шайнинга, поэтому эта вещица стала неотъемлемой частью их тренировок. Что молодой жеребец действительно хорошо умел, это калечиться там, где, казалось бы, покалечиться никак нельзя — удивительная способность, не иначе.

Закончив с обработкой, единорожка заклеила рану пластырем. Всё это время Шайнинг пристыженно молчал, избегая её взгляда.

— Какой же ты всё-таки упрямый, — не выдержала она наконец. Её раздирало чувство вины, но она не торопилась извиняться за содеянное. К тому же, какой смысл извиняться за то, что было вполне заслужено? Кроме того, слишком уж сложно будет объяснить, что именно так сильно взбесило её. — Давай на сегодня закончим с тренировками, — с тяжёлым вздохом добавила Сансет.

— Из-за какой-то ерунды? — хрипло переспросил Шайнинг.

— Нет, просто меня утомила твоя неуклюжесть, — соврала единорожка.

Его лицо мгновенно изменилось, и она тут же пожалела, что расстроила его.

— Прости, — тихо отозвался жеребчик. — Ничего не могу с собой поделать. Я всегда был таким…

Было невыносимо слышать, с каким надрывом он признавал собственное несовершенство. Это так сильно напомнило Сансет о собственном положении, что она даже не дослушала его до конца.

— Можешь! — прервала она его так громко, что он вздрогнул. Осознав, что произнесла это слишком громко, она откашлялась и повторила более тихим тоном: — Иначе зачем все эти тренировки? Я же обещала тебе помочь.

Некоторое время Шайнинг задумчиво оценивал её взглядом, и золотистая пони сперва подумала, что ляпнула что-то не то, пока он вдруг не прервал молчание внезапным замечанием.

— Знаешь, ты странная последнее время.

Это не было ни упрёком, ни оскорблением, но отчего-то его приглушённый тон достиг самого её сердца, будто единорог в самом деле видел её насквозь.

— У тебя всё хорошо? — спросил Шайнинг, так и не дождавшись от неё ответа.

Не выдержав, Сансет отвела глаза.

Не могла же она ему рассказать о Гала, о нелепых требованиях своих родственников и куче дополнительных занятий, внезапно свалившихся на неё. Если он ничем не сможет ей помочь, то какой смысл грузить его своими проблемами? Всё, что ей остаётся, это вариться в котле собственных переживаний, пока всё это однажды не закончится.

— Да. Я в порядке, — отозвалась единорожка, хотя её голос прекрасно говорил об обратном. Но вместо того, чтобы вываливать на друга свою боль, она решила перевести тему на что-нибудь другое, не настолько сильно её беспокоящее. — Ты же дружишь со мной не из-за тренировок? — спросила она первое, что пришло в голову.

Шайнинг заметно оживился, проглотив её наживку.

— Конечно же нет! — заверил он и мечтательно улыбнулся. — Но талантливым магам лучше держаться вместе, не так ли?

На лице Сансет невольно расцвела улыбка, и она задорно хихикнула. Для самого обычного кадета в нём было непомерно много самодовольства.

— Да уж, скромности тебе не занимать, — язвительно заметила она.

— К тому же, ты не похожа на других кобылок, — добавил Шайнинг, пропустив мимо ушей её ехидное замечание.

И вновь его слова пронзили её тонкой стрелой удивления. Далеко не каждый пони мог разглядеть в ней что-то уникальное, учитывая, насколько она ограничена из-за наложенного заклинания.

— Я всегда среди них чувствовала себя лишней, — пожала плечами единорожка. Она почувствовала, что обязана в этом признаться в благодарность за его проницательность.

Шайнинг закатил глаза.

— Ещё бы! Ты же с самого начала имеешь всё, о чём другие кобылки могут только мечтать.

Возможно, в его словах и была доля правды, но Сансет была готова с этим поспорить. По многим причинам, которые она вновь не решилась озвучить вслух. Вместо этого она лишь тяжело вздохнула.

— Ну… На самом деле, не всё.

Белый единорог склонил голову в немом вопросе.

Прокрутив в голове наиболее безобидные варианты, при которых не придётся пускаться в объяснения, Сансет выбрала самый простой.

— Питомец, — напомнила она. — Мне ведь так и не позволили его завести.

Шайнинг на мгновение задумался, но почти сразу же оживлённо подскочил к ней с диким блеском в глазах.

— У меня идея! Тебе не обязательно заводить крупное животное. Допустим… — Он быстро огляделся, и его взгляд упал на божью коровку, сидящую на тонкой травинке. — Ты можешь завести себе жука! — радостно выпалил жеребец.

Сансет удивлённо вскинула бровь.

— Жука?

— Или гусеницу, — предложил Шайнинг и вдруг просиял: — Точно! Если заведёшь себе гусеницу, то со временем у тебя будет своя бабочка.

От такой идеи единорожка пришла в полный восторг. Сама она вряд ли додумалась бы вырастить из неприглядной гусеницу красавицу-бабочку. К тому же, это животное неприхотливо в уходе, в отличие от какой-нибудь птички или рыбки.

— Звучит здорово, но… что я скажу, если её найдут в моей комнате? — погрустнела Сансет, мгновенно представив, как возвращается в свою башню в ожидании встречи с питомцем, а там никого нет. Пожалуй, именно это больнее всего — неожиданно потерять того, к кому успел сильно привязаться, безо всяких объяснений причин.

— В чём проблема? Просто соври, что это очередной школьный проект, — шаловливо подмигнул ей Шайнинг.

И почему она сразу об этом не подумала?

— А это неплохая мысль, — согласилась она. — Думаю, стоит попробовать.

Позабыв о недавних разногласиях, они немедленно приступили к поиску подходящей гусеницы. Шайнинг, словно заправский следопыт, уверенно вёл Сансет по саду, попутно делясь своими «экспертными» знаниями о гусеницах, которые, конечно же, мало имели общего с реальностью. Тем не менее золотистая единорожка внимательно осматривала каждый куст, надеясь поскорее встретить своего нового питомца.

Наконец, удача им улыбнулась. На сочном зелёном листе клевера Шайнинг обнаружил большую пушистую гусеницу, неспешно поглощающую собственное лежбище. Сансет не смогла сдержать радостного вздоха при виде неё. Конечно, это была не кошка или собака, но по пушистости это существо нисколько им не уступало, что несомненно очень радовало единорожку.

Теперь, когда гусеница была найдена, возник другой вопрос — как же её назвать? Они начали перебирать различные варианты, вдохновленные цветами, драгоценными камнями и даже героями книг, но ни одно из них не казалось Сансет идеальным.

После долгих раздумий и жарких споров с Шайнингом, предложившим пафосное имя какого-то очередного графа из его любимой книжки, единорожка устало упала на траву. Гусеница ползла по её копыту, перебирая лапками, и Сансет посадила её на ближайший куст, чтобы её не заметила ненароком какая-нибудь голодная птица. Раскидистый куст едва-едва успел нарастить совсем юные цветки, ещё совсем зелёные и не набравшие свой яркий цвет.

Физалис.

Сансет произнесла новое имя вслух. Такое естественное и красивое, будто кто-то в складном звучании прошёл по клавишам фортепиано. К тому же, физалис, яркий плод в бумажном фонарике, вызывал у неё ассоциацию с превращением гусеницы в бабочку.

Когда под конец дня она пошла в свою башню, её питомица взгромоздилась чуть ли не на самый кончик рога и теперь задирала верхние лапки в поисках новой опоры.

В сумке Сансет принесла с собой пучок свежего сладкого клевера, и по возвращении положила его в прозрачную большую банку вместе с Физалис, которая принялась радостно поедать угощение.

Напоследок единорожка наклеила на банку стикер с надписью “Школьный проект. Не трогать!”.

Вряд ли она рассчитывала, что когда-нибудь заведёт себе собственное животное, однако Сансет ни секунды не пожалела, что случайно ляпнула об этом желании при Шайнинге. Теперь, благодаря ему, с пушистой гусеницей её башня больше не казалась ей настолько пустой и одинокой.