Последний закат (гет)

Эта идея не была идеальной, и Сансет это знала. В конце концов, она не была хорошим стратегом, коим в силу своей амбициозности посмела себя посчитать, и теперь расплачивалась за это. Возможно, ей не хватило опыта, а быть может, она переоценила свои знания о магическом артефакте, на который девушка, собственно, и позарилась. Стала бы Твайлайт, окажись она на её месте, поступать так же? А если бы элемент гармонии навредил бы ей куда больше, чем в итоге?

Сансет могла размышлять об этом часами, тщательно обдумывая каждый вариант альтернативного развития событий, но, к сожалению, ей ничего бы это не дало. Всё, что должно было случиться, уже случилось, и исправить ничего нельзя. Или всё-таки можно?

Она сидела на скамейке в саду вблизи школы. Уроки давно кончились, а Сансет всё никак не хотела идти в шумное общежитие. Дул прохладный февральский ветер, и девушка куталась в чёрную куртку со вставками из искусственного меха, но не уходила. Кто-то мягко дотронулся до ее плеча, и несостоявшаяся демонесса вздрогнула, вынырнув из потока невесёлых мыслей.

— Ты вся дрожишь. Так и простудиться можно, — услышала она знакомый голос. Сансет узнала его владелицу, но не спешила поднимать взгляд, уставившись на мокрый асфальт.

— Опять ты, — бесцветным голосом отозвалась девушка. Сейчас она не горела желанием с кем-либо разговаривать, а обеспокоенный тон Твайлайт Спаркл её и вовсе раздражал. Не дай Селестия, ещё начнёт поучать уроками дружбы. — Что тебе нужно? — спросила Сансет напрямик.

— Я пришла повидать своих друзей, — ответила принцесса, и красноволосая собеседница резко подняла на неё взгляд.

Твайлайт явилась в этот мир в лёгком сиреневом пальто с голубым шарфиком, украшенным кьютимаркой на обоих концах. Её простой, но элегантный образ дополняли высокие сиреневые сапожки с белой шнуровкой.

— Девчонки сейчас в кафетерии, — тем же отстранённым голосом ответила Сансет. Она ни в коем случае не причисляла себя к кругу друзей Твайлайт, и, судя по виноватому взгляду принцессы, она это прекрасно понимала. Наверняка Рэрити, Пинки, Рэйнбоу, Эпплджек и Флаттершай сейчас пьют горячее какао с зефирками и обсуждают предстоящий Весенний Бал в день Святого Валентина, и бывшая тиранша явно была лишней на этом празднике жизни.

— Ты можешь присоединиться к нам, когда вернёшься, — с нерешительной улыбкой произнесла принцесса, снова дотронувшись до плеча девушки.

— Чего? — не поняла Сансет. — Откуда вернусь?

— От принцессы Селестии, конечно же, — ещё шире улыбнулась Твайлайт. — Она хочет видеть тебя.

После этой фразы сердце бедной Сансет упало, сжавшись в комок. Сколько она не видела Селестию с тех пор, как решила остаться жить в мире людей? Местное время тянулось бесконечно долго: пока в родном мире проходил год за годом, события сменялись одно за другим, девушка узнавала о них лишь из газет, прихваченных с собой с каждой новой вылазки в Эквестрию через портал. Очень много дней минуло с тех пор, как Сансет последний раз разговаривала с принцессой, и этот разговор был не самым приятным в её жизни.

Было время, когда она подумывала над тем, чтобы не шнырять под заклятием невидимости, взять себя в копыта и пойти поговорить с Селестией обо всём по порядку, но каждый раз её останавливали воспоминания того разговора, те слова, что услышала она последний раз из её уст, и боль и обида вспыхивали в ней с новой силой, заставляя бывшую ученицу передумать в последний момент.

— Сансет. — Голос Твайлайт вновь прервал её мысли, и девушка вспомнила, что так ничего и не ответила ей, в ступоре глядя в одну точку, обняв себя обеими руками. — Всё будет хорошо. — Её голос прозвучал тихо, но ободряюще.

"Да откуда тебе об этом знать?" — раздражённо подумала Сансет, но вслух ничего не сказала. Вновь демонстрировать перед бывшей соперницей свою чрезмерную вспыльчивость — не самая лучшая идея на данный момент.

Так и не дождавшись ответа, Твайлайт направилась в сторону кафетерия. Всё-таки иногда она чертовски догадлива. Не желая лишний раз докучать девушке, которой и без того приходится нелегко последнее время, безупречная пони-принцесса оставила ее наедине с самой собой.

Сансет могла сделать вид, что не замечает, что говорят о ней у неё за спиной, легко могла наказать любого ученика за сказанное в её адрес нелестное слово или дерзкий поступок, но это совсем не значило, что её радовало то, во что она превратилась. Радужный поток элементов гармонии будто открыл ей глаза, показал, как она выглядит со стороны, и её совсем не обрадовал новый образ. Наверняка Твайлайт всё рассказала Селестии, и она хочет обсудить с ней произошедшее, это и пугало огненную пони больше всего. Сансет ушла в мир людей за лучшей жизнью, но снова всё испортила, как и в прошлый раз, и это не может не устыдить её в глазах солнечной принцессы.

Теперь уже не было смысла оттягивать встречу. Сансет понимала, что рано или поздно, но им придётся поговорить, а потому она встала и решительно зашагала к статуе лошади, пьедестал которой служил порталом в Эквестрию. Белый мрамор казался сероватым в прохладный пасмурный день на фоне затянутого тучами неба. Лошадь, навсегда увековеченная вставшей на дыбы, смотрела холодными пустыми глазами в серое небо, как всегда, немая и недвижимая.

"Если бы только эта лошадь могла чувствовать, то она наверняка была бы рада, что сейчас не она идёт на самый тяжёлый разговор в своей жизни", — подумала Сансет.

На какой-то момент девушка остановилась перед порталом, собираясь с мыслями. В конце концов, она глубоко вздохнула, закрыла глаза и шагнула вперёд. На мгновение её окутало тепло, а тело будто сжалось в тесный комок, затем вновь выпрямилось, поставив её уже на копыта. Сансет было знакомо это ощущение, но она не удержалась на ногах и рухнула на начищенный до блеска пол. Портал стоял в прежней комнате, где совсем юная ученица когда-то его нашла. Всё та же комната без окон с многочисленными шкафами, полными, теперь уже не пыльных, книг и свитков. Всё было тщательно прибрано, как будто к приходу единорожки долго готовились.

Поднявшись на копыта, Сансет с наслаждением потянулась, разминая мышцы такого привычного с детства тела. Оглянувшись на себя в зеркало, она отметила, что выглядит всё так же молодо, как и в облике человека, хотя по эквестрийским годам ей уже давно за второй десяток. Её взгляд упал на седельную сумку, в которую преобразовался её школьный рюкзак, и пони было подумала оставить её у портала, но передумала и решила всё-таки не снимать.

Единорожка толкнула дверь и вышла в коридор, двигаясь к тронному залу. По пути она встречала незнакомых ей пони-стражников в блестящих доспехах, патрулирующих коридор. Раньше в своих тайных вылазках Сансет опасалась встречи с одним из них, но теперь они проходили мимо неё, провожая внимательными взглядами. Видимо, они были предупреждены о её появлении. В коридоре её встретил стражник со звездой на нагруднике.

"Новый капитан королевской гвардии," — пронеслось в голове единорожки.

— Сансет Шиммер? — уточнил он, рассмотрев новоприбывшую пони. — Её Величество Принцесса Селестия ждёт вас в Витражном Зале, — доложил он, не дожидаясь ответа.

Пробормотав слова благодарности, Сансет свернула к Витражному Залу. Достигнув нужных дверей, она вновь в нерешительности остановилась. По обе стороны от них стояли стражники в блестящих доспехах и неподвижно смотрели перед собой.

"Интересно, они могут слышать всё, что происходит внутри Зала?" — мимоходом подумала Сансет.

Она решила не медлить, опасаясь вновь струсить и передумать. Набрав в грудь побольше воздуха, единорожка, преисполненная решимости, резко распахнула магией двери, входя в зал.

Сансет много раз представляла себе этот момент: как она предстаёт перед богиней, как белый аликорн извиняется перед ней и тут же коронует её как новую принцессу. Но эти глупые детские мечты так и остались глупыми детскими мечтами. Так, пожалуй, произошло бы лишь в том случае, если бы мир упростили до уровня детской сказки. Жаль, что жизнь Сансет оказалась далеко не сказкой, а, скорее, сложной историей с поучительным концом.

Витражный Зал выглядел по-прежнему величественно и производил впечатление своими сложными узорами. Появилось много новых витражей, которые единорожка ещё ни разу не видела. Принцесса Селестия расположилась на красной бархатной подушке у витража, посвящённого победе элементов гармонии над Найтмер Мун. Рядом с ней стоял небольшой изящный позолоченный столик, укрытый белой кружевной скатертью. На столике красовался расписанный золотистыми узорами графин из жёлтого стекла, наполненный какой-то жидкостью, которую невозможно было определить из-за цвета графина, и пара бокалов в том же стиле. Посреди столика стояла салфетница с аккуратно сложенными белоснежными кружевными салфетками.

Чем ближе подходила Сансет, тем сильнее она старалась скрыть дрожь в копытах. Её охватило такое волнение, что она позабыла поприветствовать принцессу, когда вошла. Вместо этого она разглядывала столик, возле которого её ждала красная бархатная подушка. На нетвёрдых ногах она, наконец, подошла к столику и опустилась на ложе.

Всё это время принцесса Селестия тепло улыбалась, но что-то в её облике всё-таки выдавало нервозность.

На некоторое время в зале повисла тишина. Обе пони молча созерцали друг друга.

Сансет теперь поняла, как ощущала себя принцесса Луна, когда вернулась после тысячелетнего заточения. Бесконечно виноватой, пристыженной и смущённой. Было странно это осознавать, но единорожка почти повторила судьбу ночной принцессы, если считать своё проживание в другом мире заточением.

— Ты подросла, — нарушил, наконец, тишину голос солнечной принцессы, и это слышалось из её уст скорее как констатация факта, чем комплимент.

— Да. И я многого добилась сама, — тихо ответила Сансет. Всё-таки, в какой-то степени, она считала свою тиранию в Кантерлотской академии достижением. Её уважали. Боялись, но уважали. Сейчас в её жизни стоял лишь один вопрос — продолжить ли творить свои прежние дела или измениться ради дружбы? Продемонстрировав перед всей школой свою истинную сущность, она потеряла почти всех, с кем имела хоть какие-то хорошие отношения. Только пятёрка девушек да Твайлайт продолжали с ней общаться, и то, Сансет казалось, что они делали это лишь из жалости.

— Я наслышана о твоих подвигах, Сансет Шиммер, — официальным тоном ответила Селестия, от которого единорожке стало не по себе. В своём стремлении держаться непринуждённо принцесса явно перестаралась. — Я полагаю, прошло достаточно много времени и мы готовы забыть про наши разногласия.

— Да, забудем о прошлом, — нервно улыбнулась Сансет и, не выдержав взгляда принцессы, опустила глаза. На самом деле она слукавила. Вряд ли она когда-нибудь сможет простить принцессу за то, каким кошмаром обернулась её жизнь тогда, в школьные годы, но она побоялась озвучить эту мысль.

Взгляд пони скользнул по выбеленной скатерти и остановился на цветном витраже, у которого они сидели. Разговор никак не клеился, и единорожка всё больше чувствовала себя не в своей тарелке в этом замке, таком по-детски родном, но чужом одновременно.

Внезапно она почувствовала, как крыло Селестии обхватило её за плечо. Ощущение тепла и защищённости снова напомнило о себе бывшей ученице принцессы. Ей не хватало этого так долго, что она уже успела позабыть, когда вообще нечто подобное случалось последний раз. Отбросив все сомнения, Сансет прижалась к своей покровительнице, и от нахлынувших чувств на её глазах выступили слёзы, которые она тут же попыталась спрятать, уткнувшись лицом в золотой нагрудник, украшенный фиолетовым драгоценным камнем.

Ей сразу вспомнились все те ночи, когда ночные кошмары не давали ей уснуть, и она прибегала в личные покои принцессы Селестии, стараясь спастись от нахлынувшего страха. Белый аликорн в окружении разноцветных мягких подушек с радостью принимала её под своё крыло, и они засыпали вместе под светом догорающего камина. Сансет было больно осознавать, что эти незабываемые моменты, полные искренней материнской любви, больше никогда не повторятся в её жизни.

— Я скучала по тебе, Санни, — тихо произнесла Селестия дрогнувшим голосом. Выпуская золотистую пони из своих объятий, она украдкой смахнула слёзы кончиком крыла.

— Я тоже... — отозвалась единорожка. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы её голос не дрожал, а слёзы не хлынули из глаз. Она коротко шмыгнула носом и потёрла копытом краешек глаза, затем призналась:

— И я уже давно хотела повидаться.

Селестия подхватила магией жёлтый графин со столика и разлила его содержимое в два бокала. Сансет только сейчас поняла, как сильно хочет пить, и сразу же левитировала один из стаканов себе, глотнув из него кисловатую жидкость.

— Как же я рада, что ты вернулась. Теперь ты снова можешь стать моей ученицей.

Зрачки золотистой пони сузились до размера булавочной головки, когда она в полной мере ощутила неприятный для её языка вкус. Яблочный сок! Она налила ей противный яблочный сок! Всё, что Сансет успела влить себе в рот, тут же выплеснулось наружу, едва не запачкав принцессу, благо пони вовремя успела отвернуться в сторону.

— Извини, что ты сказала? — медленно и недовольно произнесла единорожка.

Смущение и страх отступали под натиском новых эмоций. Внутри Сансет медленно закипала обида. За всю её жизнь Селестия так и не смогла запомнить, что та ненавидит вкус яблок и всё, что из них готовят, и это не могло её не взбесить.

— Ты же вернулась насовсем, — сказала с ноткой неуверенности белый аликорн, виновато глядя на свой стакан с соком, который она так и оставила нетронутым.

— С чего ты это взяла? — вскипела Сансет, окончательно отстраняясь от бывшей наставницы. Магией она резко выдернула одну из белоснежных салфеток из салфетницы, отчего та повалилась на бок.

— Тебе теперь незачем возвращаться в тот мир, — уже более уверенно произнесла принцесса, наблюдая за тем, как единорожка вытирала остатки яблочного сока со своих губ.

— Предыдущий опыт научил меня, что нельзя убегать от своих проблем. Их надо решать, — твёрдо сказала Сансет, бросая салфетку на стол. — И я не собираюсь возвращаться в Эквестрию под твой контроль, где изучение магии для меня сильно ограничено. Магия — мой особый талант. Надо не уважать себя, чтобы не развивать его, а с тобой это никак невозможно! — сердито выпалила золотистая пони.

— В другом мире у тебя нет магии, — напомнила солнечная принцесса.

— В другом мире она мне не нужна, — ответила Сансет, чувствуя как начинает терять терпение. — Я не собираюсь сидеть здесь в добровольном заточении. Если это всё, то мне лучше уйти!

Она развернулась и быстрым шагом пошла было к выходу, но Селестия телепортировалась перед ней, преграждая ей путь и растопырив крылья в стороны. Единорожка резко отшатнулась, не ожидая от принцессы подобного действия. Сансет не боялась её. Она знала, что Селестия даже при всём своём желании никогда не сможет ей навредить.

— И это всё? — строго, но сдержанно спросила солнечная принцесса. — Я столько времени ожидала твоего возвращения, а теперь ты говоришь, что какой-то другой, чуждый для пони мир, тебе роднее, чем наш? В нём ты набедокурила гораздо серьёзнее, чем здесь, если ты помнишь, — едко заметила Селестия, и Сансет окончательно прорвало.

— А ты никогда не задумывалась над тем, по какой причине я так себя вела? — с вызовом произнесла единорожка, повышая голос. — Даю тебе подсказку: имя этой высокомерной эгоистичной пони начинается на "Селес" и кончается на "тия".

— Насколько я помню, у тебя был довольно серьёзный конфликт с Кейденс, а не со мной, — сурово нахмурившись, произнесла принцесса, покосившись на витраж с фрагментом истории, которая произошла в день Кантерлотской свадьбы.

Копыта Сансет вновь стали ватными, и она села там же, где стояла. Неужели её бывшая наставница хотела этим сказать, что нисколько не признаёт своей вины в произошедшем? Внутри что-то отозвалось тянущей болью, и единорожке очень захотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда, где ей не придётся оправдываться и что-либо объяснять пони, которая наверняка ничего не захочет слушать, оставаясь при своём мнении.

— Не было никакого конфликта с Кейденс, — упавшим голосом ответила она, опустив голову и глядя себе под копыта.

— Мне тоже хочется так думать, но ты принесла много страданий этой ни в чём не повинной пони, — упрекнула её солнечная принцесса.

— Это правда, — согласилась Сансет. — И Кейденс действительно тут ни при чём.

Селестия с осуждающим видом смотрела на свою бывшую ученицу, всё ещё не подозревая, к чему она клонит.

"Как можно считать себя настолько святой, что не видеть и не признавать собственные ошибки?" — мысленно досадовала единорожка.

Внезапно она с вызовом взглянула в глаза принцессы.

— Я нисколько не удивлена, что твоя сестра тебя настолько возненавидела, что захотела свергнуть. Насколько сильно надо было ранить её чувства, чтобы она сотворила подобное? — Она указала копытом на витраж с Найтмер Мун.

Лицо принцессы сменило недоуменное выражение, затем на него легла тень печали и боли, и Сансет сразу узнала эту эмоцию. Селестия становилась такой каждый раз, когда речь заходила о её младшей сестре.

— Ты ничего об этом не знаешь, — ответила она тихо. Плотно прижав свои большие белоснежные крылья к бокам, аликорн выглядела пристыженно.

— Думаю, ты тоже ничего не знаешь о том, как я провела свой последний год в Эквестрии, — с укором произнесла золотистая единорожка. — Я понимаю, это простительно для вечно занятой наставницы, но не для матери. — Сансет ощутила, как её слова буквально режут сгустившуюся атмосферу между ними.

Какое-то время Селестия молча с горечью смотрела на свою дочь, затем с её щеки сорвалась одинокая слеза.

Маленькая золотистая кобылка с дикими воплями выбежала из своей спальни и кинулась в гостиную. Сердце единорожки бешено колотилось, а взгляд стремительно бегал по сторонам в поисках места, куда можно было бы спрятаться. Не найдя ни единого надёжного укрытия в своих роскошных апартаментах, Сансет кинулась к приоткрытой двери, ведущей к выходу из её башни, но ручку тут же сковал оранжевый магический захват и дверь захлопнулась прямо у неё перед носом.

— Нет! — завопила единорожка, мотая головой из стороны в сторону, отчего её красно-жёлтая грива ещё сильнее растрепалась. — Нет! Нет!

Чем ближе подходил к ней жеребец в коричневой мантии, тем отчаяннее она начинала визжать. Предприняв попытку проскользнуть между его ног, Сансет угодила прямо в копыта своего мучителя.

— Ну же, Санни, Солнышко, прекрати, — произнёс жеребец спокойно, но весьма строго. Он поднял малышку на уровень своих глаз и взглянул на неё сквозь очки. — Ты так верещишь, будто я тебя убиваю. Чем быстрее мы наденем это платье, тем быстрее покончим со сборами, — он левитировал к себе маленькое зелёное платьице, украшенное белыми цветами, которое не представляло из себя никакой угрозы, но тем не менее казалось Сансет до ужаса нелепым и неудобным.

— Нет, я не хочу! — увидев подлетающую к ней одежду, кобылка ещё активнее стала биться в его копытах. — Ты самый вредный деда! Я всё маме расскажу! — выкрикнула она в сердцах, едва не плача от унижения.

— Мама сама велела приодеть тебя, Санни, — напомнил жеребец. Расстегнув застёжки на платье, он попытался втиснуть в него сопротивляющегося жеребёнка.

— Но в нём очень жарко и неудобно, — жалобно проскулила Сансет, продолжая отбиваться.

Сделав ещё несколько попыток надеть на малышку детское платьице, жеребец всё же оставил эту затею, поставил кобылку на пол и устало опустился на все четыре копыта, левитировав несчастное платье на ближайшее кресло. Сансет бросила на предмет своего гардероба взгляд победителя и показала советнику язык.

— Ладно, принцесса Дурашка, — фыркнул он, задумчиво почесав свою небольшую бороду. — Думаю, мама нам простит отсутствие наряда, если ты будешь как следует причёсана.

Единорожка обиженно надула щёки, но всё-таки согласилась:

— Ла-адно, но только без колючих заколок!

Сансет пришлось терпеливо сидеть на пуфике возле трюмо, пока Инки Пэн пытался привести в порядок её растрёпанную гриву. Он аккуратно прочёсывал щёткой каждый локон, стараясь не сильно тянуть её волосы. Служанки, которые время от времени причёсывали гриву кобылки вместо мамы, почти всегда драли спутанные колтуны так, что у единорожки на глазах проступали слёзы. Им бы стоило поучиться у Пэна, прежде чем прикасаться к её волосам!

Мистер Пэн был уже немолод, и забота о жеребёнке не являлась основным полем его деятельности. На самом деле, этот жеребец был самым обыкновенным королевским советником, однако он относился к дочери Селестии так, будто в самом деле являлся членом их немногочисленной семьи, и так было всегда, сколько Сансет себя помнила. И хоть Инки Пэн не блистал молодостью, он не был похож на горбатого старика с высохшими копытами. Конечно, его рост и телосложение уступали мускулистым стражам в сверкающих доспехах, но он был в меру сильным и с достаточно выносливой магией. Не раз маленькая единорожка наблюдала, как он левитировал за собой большие тяжёлые тома книг, один из которых она едва ли могла поднять копытами.

Тело жеребца имело коричнево-кофейный окрас, а грива, хвост и борода имели светло-оранжевый с частой проседью цвет, который в былые времена был явно ярче. Он постоянно носил тёмно-коричневую мантию, скрывающую его кьютимарку.

"Наверняка в качестве кьютимарки у него чернильные перья или что-то вроде того", — думала кобылка. Она так ни разу и не спросила его об этом.

У самой Сансет кьютимарки ещё не было. Мама говорила, что для её появления ещё рано, поэтому единорожка об этом особо не беспокоилась. Единственными пони, которых она видела более-менее часто, были королевские стражи, но их кьютимарки были скрыты под начищенными до блеска доспехами. Первое время она боялась этих пони, что великанами возвышались над ней, издавая металлический звон при каждом шаге. Их свирепые взгляды, мощные копыта и чётко отработанные движения, — всё это производило впечатление грозных и недружелюбных существ. Однажды Сансет сказала Пэну, что они такие страшные, что похожи на роботов из книжек, и жеребец долго смеялся.

— Ну что ты, Солнышко, — сказал он тогда. — Стражники — такие же пони, как мы. Просто это их работа — быть грозными.

Затем он отвёл её к одному из королевских стражей, стоящих на своём посту.

— Доброго дня, Аргус, — советник кивнул стражу, словно старому знакомому. — Маленькая принцесса утверждает, что вы настолько грозно выглядите, что похожи на робота.

Кобылка ожидала, что пони в доспехах сейчас посмотрит на старика тяжёлым испепеляющим взглядом и скажет ему проваливать прочь своим суровым командным тоном. К своему удивлению, Сансет увидела, как выражение лица стражника стремительно поменялось с серьёзного на дружелюбную улыбку, а затем он рассмеялся.

— Спасибо за столь щедрую похвалу, мисс Шиммер, — поклонился он кобылке, когда закончил смеяться. — Мы стараемся держать планку, чтобы никто чужой не посмел вас обидеть.

— Так вы защищаете меня? — удивилась единорожка.

— Ну, конечно, — ответил Пэн. — Для этого ведь и нужны стражи.

Этот момент сильно запомнился Сансет. И вовсе не потому, что произошёл на прошлой неделе. Она сделала для себя один простой вывод — не все, кто выглядит сурово, на самом деле настроены по отношению к тебе недружелюбно. С тех пор она перестала прятаться за хвостом матери, когда проходила мимо королевской стражи.

Тем временем Инки Пэн закончил причёсывать гриву кобылки и уже левитировал к себе зелёную шёлковую ленту, но единорожка вовремя это заметила и окликнула его.

— Эй! Деда, ты же обещал!

— Ты просила не использовать заколки, но о ленте речи не шло, — напомнил старик, всё ещё держа в магическом захвате ленту. — Мама будет расстроена, если ты придёшь не в платье, да ещё и с не уложенной гривой.

Сансет не нашла, что на это ответить. Мама действительно постоянно недовольна её неопрятным видом. Зачастую она принималась причёсывать гриву дочери прямо в присутствии каких-то незнакомых пони, невозмутимо продолжая с ними разговор. Кобылка очень завидовала тем, которые по собственной воле могут не носить одежды и неудобных строгих причёсок. Селестия говорила, что маленькая пони вроде неё внешне должна соответствовать своему статусу, но Сансет не очень понимала причём тут одежда и причёски, пока однажды не побывала на одном из каких-то придворных праздников: все пони от мала до велика были разодеты в пышные одежды, а грива каждой была идеально уложена лучшими парикмахерами Кантерлота. Кажется, именно тогда маленькая единорожка осознала, что все эти празднества — не её стихия. Но сегодняшний день — это совсем другое дело! Сегодня она идёт на Шоу Вандерболтов!

— Хорошо, я пойду с лентой, — сдалась Сансет и увидела в зеркале, как Пэн мягко улыбнулся ей, начиная вплетать зелёную ленту в её непослушную гриву, которая сразу же преображалась в его магическом поле.

В конце концов спутанные пряди превратились в аккуратную симпатичную причёску с зелёным бантом. Оставалось только причесать хвост и можно было идти. Кобылка ещё плохо владела левитацией, поэтому вносить завершающие штрихи в образ маленькой принцессы досталось всё тому же Инки Пэну.

Пока королевский советник вновь работал над спутанными колтунами, вооружившись расчёской, Сансет задумалась о больших кантерлотских праздниках. Пони, которые приходили на подобные мероприятия, чем-то отталкивали её, но она не могла понять чем. Манерами? Поведением? Внешним видом? Или всё это вместе?

Юная единорожка знала только одного пони, которому всё это пафосное празднество доставляло искреннее наслаждение, и это был её двоюродный брат Блюблад. Белый полноватый жеребец со светлой гривой, его почти невозможно было встретить без какого-либо одеяния, будь то дорогущий костюм известного бренда или жилетка с золотыми часами на цепочке. Последнее время Сансет очень редко видела его в замке, и мама говорила, что Блюблад каждый год уезжает учиться в разные города Эквестрии. Кем он будет после учёбы, она не уточняла, но это наверняка что-то связанное с политикой, а в этом кобылка не умела и не хотела разбираться.

Вынырнув из собственных мыслей, золотистая пони обернулась на свой хвост и заметила, что Пэн почти закончил с расчёсыванием. Он всё также аккуратно распутывал каждую прядь, начиная с кончиков, так что какого-либо дискомфорта единорожка не испытывала. Он делал это так старательно и заботливо, словно он играл роль... отца?

— Деда? — нарушила тишину Сансет.

— Да?

— Для того, чтобы был жеребёнок, нужны пони-мама и пони-папа. Почему у всех так, а у меня есть только мама? — спросила кобылка.

Инки Пэн оторвался от своей работы и их глаза встретились. Сансет ощутила, что деду вдруг стало неловко, как будто он чувствует себя... виноватым?

— Знаешь, будет лучше, если ты поговоришь об этом с мамой, хорошо? — тихо ответил жеребец, отводя потемневший взгляд.

Он явно не хотел разговаривать на эту тему и кобылке не нравились такие ответы. Пони так обычно реагировали на чересчур "взрослые" вопросы. "Тебе ещё рано об этом знать", "Подрастёшь — поймёшь", и всё в таком духе. Любые отговорки, лишь бы увильнуть от нормального ответа.

"А ведь я задала вполне простой вопрос", — подумала Сансет.

Пэн отложил расчёску, нервно прикусив губу и избегая взгляда жеребёнка. Его морщины, казалось, стали ещё глубже, а грива с бородой ещё светлее, стоило налечь тени печали на его лицо. Неужели этот вопрос так сильно его расстроил?

— Деда, — единорожка спрыгнула с пуфика и потянула его копытом за мантию. — Я не хотела тебя обижать. Ты обиделся из-за моего вопроса?

Когда жеребец вновь повернулся к ней, Сансет с облегчением увидела, что на его лицо возвращается прежняя мягкая улыбка.

— Нет, что ты, всё в порядке, — заверил он её. Мельком глянув на настенные часы в комнате кобылки, он добавил: — До Шоу Вандерболтов осталось около часа, нам нужно спешить, Санни.

При упоминании о Вандерболтах единорожка моментально забыла про свой неудобный вопрос. В её голове всплыли образы крылатых пони в костюмах, выполняющих невероятные трюки высоко в воздухе. О, как она мечтала взмыть в воздух навстречу ветру, бок о бок с этими чудесными пегасами! Её останавливало лишь отсутствие крыльев за спиной да строгое напоминание матери, что маленькие единорожки не умеют летать, как бы сильно этого ни хотели.

— Тогда давай поспешим! Чем быстрее мы придём, тем скорее увидим Вандерболтов! — от нетерпения Сансет даже запрыгала на месте.

— Пожалуйста, Санни, осторожнее с гривой, — проворчал Инки Пэн, напоследок поправляя её бант, съехавший в процессе её столь оживлённой радости.

В коридоре их встретили двое королевских стражей. Завидев знакомые лица, золотистая кобылка радостно произнесла:

— А мы сейчас на Шоу Вандерболтов идём!

— А мы об этом знаем, — ответил Аргус, улыбаясь маленькой единорожке.

— Откуда? — удивилась Сансет.

— Так ведь мы же будем сопровождать вас, мисс Шиммер, — ответил белый единорог, заговорщически переглянувшись с Пэном. Страж выглядел немного старше своего молчаливого напарника, однако оба они имели белый цвет тела и синюю гриву с хвостом. Из-за этого внешнего сходства единорожка думала, что все они родственники. Возможно, так оно и было на самом деле.

Компания из трёх взрослых пони и маленькой кобылки двинулась к выходу из башни. Однако у самой лестницы единорожка вырвалась вперёд, абсолютно проигнорировав ступеньки, лёгким прыжком взобралась на перила и с криком "Вандерболты, вперёд!" поехала вниз.

— Сансет! — воскликнул Инки Пэн, бросаясь за ней вниз по ступенькам.

— Эта маленькая шмакодявка как всегда в своём репертуаре, совсем как мой внук, — отметил Аргус, спускаясь по лестнице вслед за ним вместе со свои напарником, который только закатил глаза, глядя на эту картину.

Золотистая единорожка тем временем достигла конца лестницы и хотела была затормозить, крепче обхватив копытами начищенные до блеска перила, но они были такими гладкими, что легко проскальзывали в её копытах, кажется, ничуть не сбавляя скорости её "полёту". Когда перила кончились, кобылка испугалась всего на секунду, прежде чем её обхватило оранжевое магическое поле, и маленькая пони зависла в воздухе вниз головой, но даже этого положения хватало, чтобы увидеть, как с лестницы спускался запыхавшийся и весьма сердитый советник, а за ним, пытаясь сдержать улыбку, шагали два стража.

— Санни, я же просил тебя больше так не делать! — отчитывал Пэн маленькую бестию, всё ещё держа её на уровне своего лица. — Тебя же так когда-нибудь по стенке размажет, пикнуть не успеешь!

— Не размажет, ведь ты меня поймаешь! — Сансет ехидно улыбнулась и показала язык.

Бурча себе под нос что-то о невоспитанных детях, советник опустил единорожку на пол, и их странная процессия, с двумя стражами по бокам, двинулась на выход из замка.

Погода стояла прекрасная: ясное голубое небо с редкими облаками, летняя полуденная жара давно спала, но до вечера было ещё далеко. "Идеальная лётная погода", — как сказали бы пегасы. Дул лёгкий ветерок, и Сансет с наслаждением подставляла голову под его потоки, которые доносили запах свежей выпечки и варёной кукурузы. Кобылка недавно пила чай с лимонными пирожными, однако совершенно точно не отказалась бы полакомиться охапкой сахарной ваты или какими-либо ещё сладостями, которые продавались вблизи того места, где намечалось Шоу Вандерболтов.

Четвёрка пони проходила по улочкам Кантерлота, и пока Сансет любовалась аккуратными домиками и витринами магазинов, пони на улице разглядывали её саму. Некоторые о чём-то шептались, показывая на неё копытом, но единорожку, которой так редко позволяли уходить с территории замка, это мало волновало. Она рассматривала улицу так, будто старалась запомнить всё в мельчайших подробностях. Когда ей ещё выпадет шанс снова выйти наружу?

Они довольно быстро добрались до места проведения шоу и сразу отправились на VIP-трибуну, где их уже ожидала принцесса Селестия. Ветерок подхватывал её гриву, завивая её причудливыми волнами. Она улыбнулась и помахала дочери копытом.

Трибуна, которая им досталась, была на несколько футов выше обычных, и сидения на ней были не кусками пластика, вбитыми в пол, а удобными мягкими подушками. Особенно отличались три подушки на самой вершине — та, на которой сидела Селестия, и ещё две по бокам. Они были большими ярко-красными с вышитыми на ней золотистыми узорами в виде солнца. Сансет могла не просто сесть на неё, но полностью лечь, и ещё место бы осталось.

Инки Пэн усадил кобылку по левое копыто от принцессы.

— Снова капризничала из-за платья? — поинтересовалась Селестия, и единорожка почувствовала, как солнечная богиня обнимает её своим крылом.

— Да, с ней бывает весьма тяжко, когда дело доходит до одежды, — признал жеребец, устало поправляя магией очки.

— Ябеда, — прошипела Сансет, обиженно надув щёки, но советник на это отреагировал всё той же мирной улыбкой.

— Вам что-нибудь принести, принцесса Дурашка? — обратился он к ней с ноткой озорства в голосе, кланяясь, словно служанка.

— Апельсиновый сок, — сдержанно ответила единорожка. Паясничать при маме было опасно. Риск не получать лимонных пирожных целую неделю сейчас велик, как никогда, если Пэн проболтается об её "полёте" на перилах.

Когда он ушёл за напитками, принцесса пощекотала кобылку кончиком крыла:

— Ну, и что ты натворила на этот раз?

— Ничего, — Сансет сделала невинное лицо. Лицо, которому очень не хотелось лишаться сладостей на несколько дней.

— Пожалуйста, не мучай мистера Пэна, он же для тебя старается, — с укором произнесла принцесса.

Кобылка только вздохнула.

Мама никогда не поймёт, как ей бывает скучно в замке, полном взрослых пони, которые не хотят играть и не всегда позволяют это ей.

Вообще, взрослые иногда такие глупые. Как-то раз Сансет наткнулась на богато разодетого жеребца, и он между делом спросил у юной кобылки: "Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?", и та не задумываясь ответила: "Пегасом!". Посчитав это за хорошую шутку, жеребец чуть не откинул копыта от смеха, пока обиженная единорожка в непонимании смотрела на него. Всё, о чём она мечтала — это научиться летать. Мир полон волшебства и магии, и она обязательно найдёт способ взлететь, даже если для этого понадобится вся её жизнь.

Однако кобылке встречались не только глупые пони, но ещё и просто вредные. Однажды Сансет пробралась на кухню и стала играть в повара. Правда, в процессе игры её поймал сам повар и очень рассердился, когда узнал, что она вытащила из холодильника все продукты и добавила всего по чуть-чуть в свой "суп": фрукты, муку, соль, жгучий перец и средство для мытья посуды. Неужели ему так жалко было немного продуктов для игры? Сансет тогда не смогла попробовать этот суп, потому что он не успел приготовиться: она так и не сумела зажечь плиту, чтобы его сварить. Именно с тех пор возле кухни появился отельный стражник, запрещающий входить туда любому пони, кроме кухонного персонала.

И историй, когда игра оборачивалась наказанием, было множество. Чего только стоит её попытка помочь горничным помыть пол. Откуда ей было знать, что синька и средство для мытья полов — это разные вещи? А ещё, что синька плохо отмывается от шерсти.

Пока Сансет думала о своей тяжкой жизни, полной запретов и скучных пони, какой-то незнакомый жеребец с моноклем отвлёк внимание Селестии на себя. Взрослые разговоры о новостях и политике показались маленькой кобылке скучными, так что она покинула свою подушку и стала бродить по VIP-трибуне.

До начала шоу было ещё несколько минут. Единорожка наблюдала, как остальные трибуны наполняются пони всех мастей и расцветок, только VIP-трибуна оставалась полупустой. Возле входа стояли стражники, которые ранее сопровождали Сансет и Инки Пэна, а ещё больше стражи Селестии сидело плотным рядом позади принцессы, не мешая другим зрителям своими широкими массивными спинами. Не считая их, на королевской трибуне были две незнакомых пары пони да одинокий пегас, остальные места пустовали.

Но, как оказалось, это были ещё не все зрители. Внимание кобылки привлёк плачь, и она заметила, что между рядами идёт маленькая жёлтая огненногривая пегаска, возрастом чуть младше Сансет. Кьютимарки у неё, конечно же, не было. Она шла между подушек, растопырив непропорционально маленькие крылья в стороны, и монотонно ревела. Мысленно удивившись отсутствию взрослых возле хныкающей кобылки, единорожка двинулась прямо к ней.

— Ты чего, потерялась, что ли? — спросила она пегаску.

Заметив перед собой Сансет, жёлтая пони на момент перестала плакать, но увидев, что нашла слушателя, взвыла с новой силой:

— Я не умею летать! — она помахала крыльями с видимым усилием, но так и не оторвалась от пола. — Эти глупые крылья совсем бесполезны!

— Ты только поэтому плачешь? — удивилась единорожка. — Это же такая ерунда!

— Никакая это не ерунда! — обиделась пегаска. — Я хотела сходить к маме с папой, чтобы пожелать им хорошо выступить, а они сейчас высоко в небе-е... — показала она копытом на облако и снова залилась слезами.

Вдали, в противоположной стороне от трибуны, действительно сидели несколько пони в синих костюмах. Они как раз разминались перед выступлением и не обращали внимания на собравшуюся внизу публику. С такого расстояния вряд ли кто-то из них слышал нытьё жеребёнка.

— Даже если бы ты умела летать, тебя бы всё равно туда не пустили, — произнесла Сансет, мысленно завидуя, что у этой кобылки оба родителя — Вандерболты. Наверное, она так круто проводит с ними время... — Радуйся, что у тебя вообще есть крылья и ты сможешь когда-нибудь взлететь. Некоторые пони этого лишены, — она посмотрела на плаксу сверху вниз и пошла обратно на свою подушку. Эта крылатая пони никогда не поймёт, как ей повезло родиться пегасом и какая ей выпала честь — стать частичкой небесной стихии, в отличие от Сансет, вынужденной ютиться на земле, в скучном замке со скучными пони.

Когда единорожка вновь обратила внимание на огненногривую кобылку, то заметила, что та давно перестала плакать и с задумчивым выражением смотрит в небо на своих родителей, выполняющих упражнения перед полётом.

Вскоре вернулся Инки Пэн, левитируя за собой пару стаканчиков с трубочками и пучок сахарной ваты. Он вручил Сансет вату, которая оказалась размером почти с неё саму, и стакан с апельсиновым соком, а принцессе Селестии — яблочный напиток.

Спустя несколько минут, когда нижние трибуны уже полностью были набиты зрителями, заиграла весёлая музыка, и в небе перед зрителями оказалась пони, одетая в ярко-красный костюм.

— Я думала, сейчас будут Вандерболты, — разочарованно протянула Сансет, с недоумением глядя на появившуюся в небе пегаску-подростка в костюме.

— Эта пони — победитель в Состязании Юных Летунов в этом году. В награду она получила право открыть сегодня Шоу Вандерболтов своим выступлением, — объяснила принцесса Селестия. — Помнишь, я тебе рассказывала о фениксах? Эта пони сейчас в костюме феникса.

Единорожка внимательно присмотрелась к юной артистке и разглядела грим на её мордочке, изображающий оранжевый клюв и узкие глаза. Грива пони была уложена в аккуратный хохолок на затылке, украшенный заколкой, а хвост удлинён дополнительными прядями оранжевого цвета. Перья на крыльях были также выкрашены в красные и оранжевые цвета. Из-за такого сложного и тщательного грима невозможно было понять какого цвета пони была изначально.

Пегаска тем временем парила в воздухе в невообразимом танце, изгибая своё тельце так, что земные пони-акробаты наверняка позавидовали бы. Её длинный хвост красиво струился в потоке её телодвижений, а крылья по-птичьи плавно рассекали воздух.

— Я бы полетал с такой пташкой, — услышала Сансет чей-то шёпот позади. Обратив внимание на стражников, сидящих на задних рядах, единорожка заметила, что все до единого жеребцы смотрят в небо, раскрыв рты. Некоторые из них толкают друг друга в бок, тихо переговариваясь. Вылупившиеся на гибкую красавицу-пегаску стражи выглядели словно собаки, увидевшие резиновый мячик, растеряв весь свой внушающий трепет вид.

"Вот дураки", — подумала кобылка. Пока творился этот цирк с конями, она уже успела заскучать и с нетерпением ждала, когда же, наконец, начнут выступать сами Вандерболты.

Заканчивая свой воздушный танец, пегаска взлетела высоко в воздух и резко вскинула крылья вверх, затем её крылья и хвост объяло пламя. Зрители поражённо ахнули, но молодая пони как ни в чём ни бывало поклонилась и порхнула в сторону облака, на котором сидели Вандерболты. Пламя блестящим шлейфом потянулось вслед за ней. Точнее, это было никакое не пламя, а самый обычный блестящий серпантин, развевающийся по ветру, словно языки пламени. Трибуны взорвались бурными аплодисментами, а некоторые жеребцы выкрикивали "Бис!", включая тех же королевских стражей. Когда Сансет посмотрела на Аргуса, тот, вне себя от гнева, пытался перекрикивать овации зрителей:

— Да как вы себя ведёте?! Держите себя в копытах, вы же стража, дери вас собаки! — но его слова тонули в возгласах одобрения толпы, так что никто не обращал на него внимания.

Вандерболты, почувствовавшие, что зрители достаточно разогрелись, друг за другом нырнули со своего облака, в приветственном жесте облетая зрителей, обдавая каждую из трибун волной ветра. Они пролетели так близко от единорожки, что ей на миг показалось, что она может протянуть копыто и дотронуться до них. Не сдержав эмоций, она вскинула оба копыта к небу и с восторженным визгом подпрыгнула на своей подушке.

Оставляя за собой длинный шлейф, пегасы, казалось, превращали небо в площадку для собственных причудливых игр, правила которых знакомы только им одним. В центре над трибунами кто-то заранее притащил облако, так что Вандерболты, спустившись к нему со всех сторон в полёте, раскрутили его, затем послышался резкий щелчок, и пони снова взмыли вверх, оставляя за собой в небе тёмный след, сверкающий молниями. Хоть все их действия и были на виду, Сансет так и не поняла, как же они сотворили этот тёмный шлейф да ещё и не пострадали от их разрядов. Выглядело всё это так впечатляюще, что даже дух захватывало.

Зрители визжали от восторга после очередного воздушного трюка, и кобылка подвывала на свой лад, насколько хватало её детского голоска. Её завораживали головокружительные полёты и те удивительные вещи, на которые способны крылатые создания. Время от времени Сансет жалела, что не родилась подобной им. Какие бы вещи она могла делать, будучи пегасом, какие поступки совершать, куда она смогла бы полететь и какую пользу принесли бы ей её собственные крылья... Об этом оставалось только мечтать.

Солнце уже клонилось к закату, когда в шоу наступил перерыв, и вторую часть обещали продолжить уже после его захода. Единорожка, порядком охрипшая, но безумно счастливая, просила маму остаться и досмотреть шоу, но та была непреклонна.

— Маленьким кобылкам ночью положено спать, — возразила Селестия тоном, не терпящим возражения. — Инки Пэн отведёт тебя в замок, а я вернусь сразу, как только шоу закончится, — она ласково потёрлась носом о нос кобылки. — Веди себя хорошо, ладно?

— Ла-адно, — хмуро протянула севшим голосом Сансет.

Инки Пэн о чём-то оживлённо болтал с Аргусом, когда единорожка подошла к нему.

— Ну что, Санни, как тебе шоу? — спросил Пэн.

— Мама как всегда несправедлива, она отправляет меня спать на самом интересном месте, — пожаловалась кобылка.

— Стало быть, нам пора идти, — улыбнулся старик. Он погладил Сансет по растрёпанной гриве. — Ну-ну, не расстраивайся, дурашка, у тебя же балкон выходит как раз на арену. Досмотришь шоу, и мама об этом не сможет узнать.

Когда до кобылки дошёл весь смысл сказанного, она засмеялась от радости, но горло так болело, что она ничего не ответила, только обняла копыто советника.

— Что же, мы пойдём в замок, — снова обратился он к главе стражи. — Весь Кантерлот сейчас здесь, так что не думаю, что мы на кого-то наткнёмся по пути до замка.

— Уверен? Может, всё-таки возьмёте парочку моих оболтусов? — Аргус покосился на своих подчинённых, которые сейчас ничем не отличались от штатских, обсуждая шоу наравне с обычными пони. — Хотя, знаешь, от них толку немного, — обречённо махнул он копытом. — Совсем распоясались последнее время.

— Не надо их волновать, пусть наслаждаются вечером, — согласился советник.

Селестия сделала жест, означающий, что скоро ей придётся поднимать луну, поторопив тем самым Инки Пэна, так что пони быстро попрощались со стражником и отправились к замку. До захода солнца оставались считанные минуты, так что нужно было идти быстрее, чтобы потом не идти в полутьме уличных фонарей.

На этот раз путь до замка показался Сансет мучительно долгим. Она лишь теперь почувствовала, как устала за день, который был чуть ли не самым насыщенным за всю её жизнь. Зелёный бант съехал на бок, а грива растрепалась. Шея кобылки затекла от постоянного взгляда вверх, а горло всё ещё побаливало после её восторженных криков, которые рвались из неё всякий раз, когда Вандерболты подлетали слишком близко к трибуне.

Единорог и маленькая кобылка шли по улице и до сих пор не встретили ни одного пони. Должно быть, весь город действительно остался смотреть шоу.

Примерно на полпути солнце стало заходить, а улица медленно погружаться во тьму. Инки Пэн только шумно вздохнул да ускорил шаг.

Но что-то пошло не так. Сансет это поняла, когда солнце полностью зашло и в небе стала появляться луна. Фонари не зажигались.

— Очень странно, — пробормотал советник. — Должно быть, неисправность какая.

Тьма окутала улицу, и лишь лунный свет позволял разглядеть очертания зданий и мостовой. Позади послышался какой-то шум, похожий на осторожный топот копыт. Сердце Сансет сжалось от страха, и она ближе прижалась к Инки Пэну. Старик зажёг свет на кончике своего рога, и мягкое сияние позволило разглядеть дорогу перед ними. Но чем быстрее они шли, тем отчётливее слышались шаги за спиной.

— Деда, здесь кто-то есть, — робко подала голос кобылка.

— Не обращай внимания, Санни, нам надо иди домой, — ответил Пэн, но Сансет почувствовала волнение в его голосе, и от этого ей только больше стало не по себе.

Однако сделав несколько шагов, они остановились, и единорожка не сразу поняла почему. Прямо перед ними в паре метрах стояли два жеребца, облачённых в тёмные мантии. Сияние рога Пэна выхватывало из темноты лишь их смутные силуэты, но этого оказалось достаточно, чтобы Сансет вскрикнула от страха и вжалась в ноги советника.

— Отдай нам жеребёнка принцессы и никто не пострадает, — послышался голос со стороны пони в мантиях.

Кобылка почувствовала, как по её ногам пробежался холод, и задрожала. Инки Пэн, напротив, напрягся и приобнял её копытом, готовый ко всему.

— Никто не заберёт Солнышко, пока я рядом, — твёрдо произнёс он.

Прошло всего лишь несколько секунд, и Сансет не успела понять, что произошло. Последнее, что она увидела, это тени жеребцов, которые двинулись прямо на них. Они стремительно скинули мантии и кинулись на Пэна, затем всё вокруг погрузилось в непроглядную тьму. Кобылка лишь ощутила, как её грубо сгребают копытами, и рефлекторно начала брыкаться, пытаясь освободиться.

— Заканчивайте с ним, он же всего лишь старик! — скомандовал тот же самый голос.

— Деда! — пронзительно завопила Сансет, вне себя от страха, но кто-то сильно ударил по мешку, в котором она находилась.

— Заткнись, малявка! — услышала она уже другой не менее грубый голос.

Но единорожка не собиралась сдаваться, продолжая кричать и лягаться. Судя по звукам, снаружи творилась полная неразбериха. В какой-то момент Сансет даже показалось, что она услышала вскрик боли Инки Пэна, но всей душой надеялась, что это был вовсе не он. После этого прошли несколько секунд, которые показались кобылке целой вечностью, а потом она почувствовала, что выпала из копыт, ударившись спиной о мостовую. Она высунула голову из раскрывшегося мешка и увидела, что один из бандитов достаёт из своей седельной сумки нож, неуклюже левитируя его перед собой, и направляется к Инки Пэну, отбивавшемуся заклинаниями от другого пони с разбитой губой. Заметив блеснувшее в свете магического захвата лезвие, у кобылки всё похолодело внутри.

— Папа!

Сансет не знала, почему она выкрикнула именно это слово, но этого хватило, чтобы Пэн вовремя обернулся и выбил из магического захвата опасное оружие, после чего отправил мощный магический заряд в лицо жеребцу. Его взгляд был полон той безмерной ярости, которая вспыхивает в любом пони всякий раз, когда кто-то пытается навредить маленькому жеребёнку.

Пока кобылка на это смотрела, оглушённый бандит, что ранее держал её в мешке, пришёл в себя и попытался снова словить маленькую пони, но единорожка лягнула его прямо в глаз и выскользнула из копыт. Пока он рассыпался отборным матом, Сансет на ощупь побежала дальше по улице. Инки Пэну нужна была помощь, и замок должен быть совсем вблизи, а там ещё остались стражники, которые наверняка смогут помочь. Внезапный магический захват вывел её из равновесия, но золотистая кобылка успокоилась, когда увидела рядом с собой Пэна. Он левитировал её себе на спину и с невообразимой скоростью побежал в сторону замка. Оглянувшись назад, Сансет убедилась, что за ними погоня, и сильнее вцепилась в плащ советника, чтобы случайно не упасть.

Когда вдали показались башни замка, единорог собрал остаток своих сил и выпустил высоко в небо яркий луч света. Это немного озадачило преследователей, и кто-то из них даже пошутил, мол старик совсем крышей поехал, фейерверки пускает. Но не прошло и двух минут, как в воздухе появились, бренча бронёй, десятка два пегасов из королевской стражи. Бандиты, увидев такой расклад, бросились врассыпную. Инки Пэн остановился, переводя дыхание, и Сансет спрыгнула на землю.

— Найти их всех! — скомандовал стражник во главе воздушного отряда, и пегасы немедля полетели вслед за бандитами. Зависнув над советником, он спросил: — Эти гады на вас напали?

— Они пытались... забрать мисс Шиммер, — пытаясь отдышаться, произнёс Пэн. Всё-таки у него уже не тот возраст, когда продолжительный бег даётся легко. В лунном свете сверкнули очки на его носу, и кобылка заметила, что одна из линз была треснута пополам.

— Мы обязательно их отыщем, будьте спокойны, — убедил его страж. Затем внимательно посмотрел на жеребца и добавил: — Вам бы лучше отправиться сразу в медпункт.

Едва пегас скрылся из виду, Сансет тоже посмотрела на Инки Пэна и в полутьме заметила, как что-то тёмное стекает с его копыта.

— Ты ранен... — сказала кобылка дрожащим голосом.

— Ерунда, просто царапина, — отмахнулся жеребец и попытался было идти дальше, но единорожка вцепилась в его мантию, не желая продолжать путь. — Ну, что такое, Солнышко? — устало спросил он.

Выпустив из копыт его плащ, Сансет сняла со своей гривы измятую ленту. Она оказалась достаточно широкой, чтобы исполнить роль бинта, хотя бы временно. Обмотав лентой рану, кобылка долго возилась с тем, чтобы завязать оставшиеся два конца. Не выдержав её мучений с узлом, Пэн взял концы ленты в магический захват и завязал узел в два счёта. Единорожка пока плохо владела магией, поэтому не могла сделать подобное самостоятельно.

Покончив таким образом с раной, Сансет прижалась к Инки Пену. После всего ею пережитого, она только сейчас осознала, что произошло. И что могло бы произойти.

Все несказанные слова, что вертелись в её разуме, вылились в поток чистых искренних эмоций, и Сансет просто разрыдалась, как маленький жеребёнок, которым она, по сути, и являлась.

По всей улице один за другим стали загораться фонари, но кобылке не было до этого никакого дела. Тишину нарушал лишь её надрывный плач. Плач по пони, которого она едва не лишилась этой ночью.

— Не все пони одинаково желают тебе добра. Мне жаль, что ты узнала это... таким образом, — тихо произнёс Инки Пэн дрогнувшим голосом, прижимая к себе единорожку здоровым копытом.

— Ты чуть... из-за меня-я... — маленькая пони заикалась от собственных всхлипов, не в силах произнести страшное слово.

— Ну-ну, Солнышко, — Пэн успокаивающе погладил её по голове. — Ради твоей защиты я готов рискнуть всем, что у меня есть, потому что я люблю тебя.

Сансет ещё сильнее зарылась в шёрстку на его груди, прорыдав нечто нечленораздельное, очень похожее на не так давно произнесённое ею слово в порыве детского страха и с тех пор непрерывно вертящееся в её голове.

"Папа".

По ясному небу проплывали небольшие облака. Вот уже почти полчаса Сансет наблюдала за тем, как рабочие погодной фабрики перегоняли их в соседний город, создавая мощные потоки ветра своими крыльями. Одна группа пегасов подхватывала облако с двух сторон и подталкивала его на своеобразный конвейер, состоящий из другой группы рабочих, усердно машущих крыльями, и облака плавно, но уверенно передвигались куда-то вдаль длинной шеренгой.

"Где-то будет дождь", — подумала единорожка.

Учебник по практическому применению магии уже долгое время лежал перед ней нетронутым, на той же странице, что и когда она его открыла. Какое-то время кобылка читала заданный параграф, но потом заметила, что всё чаще перечитывает один и тот же абзац, безрезультатно пытаясь вникнуть в прочитанное. Она то и дело отвлекалась: то на проплывающие мимо облака, то на скопившихся у погодной фабрики пегасов.

Близилось начало учебного года, и мама настаивала на ежедневной практике в магии. Сансет было необходимо сдать вступительный экзамен, чтобы начать обучение в Школе для Одарённых Единорогов. Однако одними упражнениями в магии Селестия не ограничилась, прибавив к каждому из будних дней по два часа различных занятий: изобразительное искусство, музыку и другие, по её мнению, развивающие кругозор вещи.

Сансет догадывалась, зачем Селестия всё это включила в её расписание. Дело было в пустых боках малышки. Мама всё время твердила ей, что "принцесса должна быть всесторонне развитой личностью", но какая из единорожки принцесса, если её титул лишь формальный? Именно поэтому на полках гостиной красовались фигурки Вандерболтов с занятий по лепке, на стенах висели холсты с примитивными рисунками неба в нелепо вычурных рамках, а самую просторную часть комнаты занимал белый рояль на фигурных ножках. И не то чтобы Сансет всё это раздражало (играть на рояле ей очень даже нравилось), просто ни одно из этих занятий не внушало ей того комфорта и вдохновения, как книги о небе и полётах.

Кобылке нравилось уходить в самую дальнюю из комнат в своих апартаментах, где стоял её рабочий стол, удобное кресло и большой диван. Здесь она обычно выполняла всю письменную работу, которую ей задавали. Над столом висела огромная таблица, которую она создавала вместе с Селестией. В неё были вписаны время восхода и заката в каждый из сезонов — осень, зиму, весну и лето. Пока Сансет клеила вырезанные для них из цветной бумаги солнышки, мама объясняла, чем отличается подъём солнца зимой от подъёма солнца летом. Время от времени единорожка проверяла часы восхода и заката и часто замечала, что солнечная принцесса не всегда следует точно составленному графику — иногда она могла поднять солнце на пять минут раньше или на три минуты опоздать, но с закатом она никогда не ошибалась во времени.

У этой комнаты была одна отличительная черта — она имела большое круглое окно, на подоконник которого можно было легко забраться и почитать там книжку, расставив рядом на письменном столе какао и сладости. В особо дождливую погоду единорожка иногда даже спала прямо у окна, прижавшись ближе к стеклу, приятно холодящему копытца. Но самым главным преимуществом этого окна Сансет считала его расположение: оно выходило как раз на ту сторону, откуда лучше всего можно было наблюдать закат. Пони могла часами дожидаться времени захода солнца, чтобы полюбоваться яркими красками, окрашивающие небо, и проплывающими от погодной фабрики облаками.

Случайно ли мама делала закаты такими красивыми или в этом была своя магия?

От витания в облаках кобылку отвлёк шум откуда-то снизу. Вскочив на копыта, Сансет глянула вниз со своего балкона и увидела полноватого белого жеребца-единорога, за которым шествовала свита из нескольких пони, гружённых объёмистыми баулами. Жеребец недовольно покрикивал на них, когда они шли слишком медленно. Вся эта процессия неторопливо продвигалась к соседней башне, и единорожка затопала на месте от радости, ведь она успеет за это время до неё добежать, прежде чем дверь перед её носом бесцеремонно захлопнут (житель башни не любил, чтобы его беспокоили по пустякам). Блюблад был не самым дружелюбным пони в замке, однако он был ближе всех к ней по возрасту, пусть уже давно не учился в школе.

Спустившись по привычке по перилам лестницы, золотистая пони выскочила из дверей своей башни и успела как раз вовремя, пока единорог снова отчитывал своих слуг за нерасторопность.

— С возвращением, братик! — улыбнулась ему кобылка, остановившись в шаге от жеребца. Она помнила, что он не любит обниматься, а потому воздержалась от того, чтобы обхватить его необъятную шею, которая от нарядного костюма казалась ещё толще.

Блюблад повернулся и равнодушно посмотрел на неё сверху вниз.

— Доброго дня, дорогая сестра, — бесцветным тоном произнёс он без капли радости в голосе. — Как поживает принцесса Селестия?

— Всё просто отлично, — ответила Сансет. — Ты надолго приехал?

— Я прибыл сюда буквально на пару дней, чтобы отпраздновать день рождения моей дорогой сестры, после чего я буду вынужден вернуться к моим частным урокам в Мэйнхэттене, — не без самодовольства ответил Блюблад, проведя копытом по идеально уложенной светлой гриве.

Услышав упоминание о своём дне рождения, который должен наступить уже завтра, единорожка заёрзала на месте от нетерпения.

— Значит, ты уже приготовил для меня подарок? — поинтересовалась она.

— Ну разумеется, дорогая сестра. И я надеюсь, что в этом году ты, наконец, наденешь на своё празднование какой-нибудь более достойный наряд, чем простая лента в гриве, будто ты какая-то провинциалка, — белоснежный единорог театрально закатил глаза. — Принцесса должна выглядеть достойной своего титула. К тому же одежда хотя бы скроет отсутствие кьютимарки, — добавил он едким тоном.

Кобылка посмотрела на свой пустой бок, и вся радость предстоящего дня осыпалась с неё, словно дождь. Блюблада никогда не волновало, насколько сильно могут ранить собеседника его замечания, и это был один из существенных минусов в его поведении. Однако в нынешнем случае единорожке показалось, что он как никогда прав относительно её пустых боков.

— Я честно стараюсь, чтобы она у меня появилась, но пока это не принесло никаких результатов, — призналась Сансет, стараясь сохранить невозмутимый вид, несмотря на то что её сильно задели слова двоюродного брата.

— В твоём возрасте я уже определился со своим будущим, чего и тебе желаю, дорогая сестра, — пожал плечами жеребец, всем своим видом показывая, что это не его проблема, затем развернулся к пони, затаскивающим тяжёлые чемоданы в башню. Один из его слуг как раз уронил поклажу, в которой что-то звучно звякнуло, и Блюблад, покраснев от злости, направился к бедному пони, отчитывая его на ходу.

Единорожка больше не видела смысла наблюдать за всем этим, да и желание поболтать с двоюродным братом у неё уже пропало, так что она отправилась в свою башню доделывать домашнее задание.

После этого короткого невесёлого разговора настроение у Сансет совсем испортилось, так что читать больше не хотелось. Вернувшись на свой балкон, она тупо уставилась на раскрытый учебник и устало села рядом. Каким образом у неё появится кьютимарка, если она продолжит заниматься этими скучными бесполезными делами? Без кьютимарки её засмеют на собственном дне рождения, а потом ещё и в школе. Принимают ли вообще в школу жеребят без кьютимарок?

Аккуратный стук в дверь заставил её обернуться, и кобылка радостно подскочила на месте, прежде чем бросилась навстречу маме. Она так редко заходила к ней прямо посреди дня, что это было событие уровня, когда Сансет болела и Селестия откладывала все свои дела, чтобы поухаживать за ней.

Подойдя друг к другу, они остановились и исполнили приветственный танец, нараспев произнося любимый стишок:

Солнце, солнце,

Греется сверчок.

В копытца хлоп

И потрясись чуток!

Мама обняла единорожку, которая тут же зарылась в её мягкую, словно шёлк, переливающуюся гриву. Они постоянно здоровались именно таким способом, когда находились вдали от посторонних глаз.

— Ты так рано пришла, значит, мы сегодня будем вместе намного дольше! — Сансет вынырнула из объятий Селестии и в предвкушении завертелась у её копыт, но принцесса успокоила её, прижав к себе крылом.

— Прости, Санни, но я пришла сказать тебе, что мне нужно сегодня срочно уехать, — виновато произнесла аликорн, и единорожка второй раз за день почувствовала, как что-то силой вышибает из неё хорошее настроение, словно подушкой по голове. — Но я обязательно вернусь к завтрашнему утру, ты и проснуться не успеешь. И мы весь день проведём с тобой вместе.

Селестия улыбнулась дочери и снова обняла её. От мамы пахло шампунем и цветочными духами, и Сансет долго не могла оторваться, обнимая её шею обеими копытцами. Она ещё не ушла, а единорожка уже чувствовала, что начинает скучать по ней.

— А как же наши уроки? — жалобно спросила кобылка.

— Сегодня с тобой позанимается Инки Пэн, — ответила принцесса. Её взгляд скользнул по дивану, стоящему неподалёку, и сперва Сансет не поняла, что её так заинтересовало. Однако вспомнив, что она оставила на нём принесённые из библиотеки книги, она метнулась к дивану, но мама уже изучала названия на их обложках, левитируя к себе каждую из них магией.

— "Метеорология"… — прочитала белый аликорн одну из обложек и тяжело вздохнула, затем повернулась к дочери и тихо спросила: — Солнышко, ты же понимаешь, что ты не пегас?

Единорожка уже знала, чем кончаются такие разговоры. Её сердце сжалось от осознания того, что Селестия снова недовольна ею.

— Да, мама, — ответила золотистая пони. — Так я же… как ты говорила… для общего развития, вот, — попыталась оправдаться она.

— Санни, ты зря тратишь время на то, что тебе никогда не пригодится в жизни, — строго прервала её принцесса, затем, смягчив тон, добавила: — Пожалуйста, пообещай мне, что вплотную займёшься магией, я хочу быть уверена, что ты сдашь вступительный экзамен.

Сансет уже и так знала, что именно она скажет, но всё равно это каждый раз по-новому ранило её. Иногда у неё создавалось впечатление, что никому не важны её собственные стремления, зато все были заинтересованы в том, чтобы сказать ей, что ей нужно делать.

— Хорошо, мама, — печально отведя глаза, ответила кобылка. Если этот день мог стать ещё хуже, то он только что стал. Для полноты ощущений оставалось только, чтобы её отчитал ещё и Инки Пэн, с мамой за компанию, не важно за что.

Принцесса ещё раз обняла Сансет крылом, сказав ей что-то ободряющее, но единорожка была слишком расстроена, чтобы прислушиваться. Попрощавшись с ней, Селестия выпорхнула из башни прямо с балкона, расправив огромные белые крылья, спускаясь вниз к ожидающей её карете с пегасами.

Белая аликорн вряд ли понимала, насколько она везучая пони, ведь при желании она могла бы взлететь высоко в небо и дотянуться до самых облаков, но почему-то никогда этого не делала.

Интересно, какие облака на ощупь?

Взобравшись на диван, Сансет столкнула на пол сборник заклинаний для начинающих, туда же полетели и остальные книги про какую-то магическую чепуху, и пони удобно устроилась с единственной оставшейся книгой, которую она взяла не потому что мама попросила, а потому что сама захотела её почитать. Может, это и отвлекало единорожку от книг по магии, но совершенно точно позволяло справиться с плохим настроением.

Раскрыв энциклопедию по метеорологии, кобылка стала увлечённо читать раздел про облака.

* * *

Инки Пэн пришёл спустя полчаса после ужина, и ему Сансет обрадовалась ничуть не меньше, чем матери.

Единорожка не раз встречала в замке жеребцов его возраста. От них веяло какой-то непонятной стариной вперемежку с тяжёлым дыханием, они постоянно спорили с пони помоложе на повышенных тонах и часто ворчали, что раньше, при их молодости,

всё было по-другому — и сено вкуснее, и молодёжь повежливее. Инки Пэн резко отличался на их фоне своим терпением и оптимизмом. Конечно, бывало, что иной раз королевский советник срывался и принимался бухтеть что-то самому себе под нос, но он никогда не позволял себе препираться с другими пони. И эта черта особенно нравилась Сансет, потому что никто из взрослых просто не был в состоянии вытерпеть её дольше пары часов. По этой причине она не раз сменила учителя по изобразительному искусству, которых нанимала для неё Селестия. Кобылка просто не считала нужным придерживаться каких-либо рамок и вместо натюрморта рисовала небесные пейзажи, а если всё же и рисовала натюрморт, то придавала фруктам и овощам самый нелепый вид и цвет. Мама ругала её за такие выходки перед преподавателем, однако занятия не прекращала. Инки Пэн же не вызывал такого резкого отторжения, несмотря на то, что магия была далеко не самым любимым предметом у Сансет. Она точно не могла сказать, в чём именно заключался его подход к обучению, но с ним было легко, словно он в самом деле мог понять её, в отличие от мамы.

Книги, что единорожка сбросила на пол, так и остались там, и Инки Пэн бережно левитировал их на стол, пока Сансет, оторвавшись от чтения энциклопедии, приветственно улыбнувшись, обняла его за шею. От него едва уловимо пахло кофе, и золотистой пони стало немного спокойнее на душе, хоть её и сверлило теперь чувство вины за так и невыполненное домашнее задание.

— Привет, Солнышко, — поздоровался Инки Пэн. В отличие от Селестии, у него с Сансет не было никаких забавных стишков в качестве приветствия, но оно и не было нужно.

Когда они закончили эти короткие объятия, кобылка поняла, что жеребец также обратил внимание на ту злосчастную книгу, за которую её отчитала принцесса. Страница с яркой иллюстрацией, на которой был изображён пегас, пинающий облако, с головой выдавала тему содержимого книги, и Сансет не ждала ничего хорошего.

— Изучаешь погоду? — поинтересовался он, глядя на раскрытую страницу сквозь стёкла своих очков. — Самая увлекательная тема в этой книге — про радугу, её можно добыть разными способами, и для этого не обязательно быть пегасом, — произнёс Инки Пэн и пролистал энциклопедию на несколько страниц вперёд, где была иллюстрация с радугой в небе.

Единорожка изумлённо посмотрела на советника. До этой темы она ещё не успела дойти, но дело было не в этом, а в реакции Инки Пэна на то, о чём она читала. Видимо, по её выражению лица он понял, что что-то не так, потому что спросил:

— Что с тобой, Санни?

— То есть, ты не злишься на меня? — осторожно спросила единорожка.

— Из-за чего я должен был разозлиться на тебя? — в свою очередь удивился жеребец.

— Я не сделала домашнее задание, читала бесполезную для единорога литературу… — её голос постепенно затихал по мере перечисления. Перед любым другим преподавателем ей наверняка было бы всё равно, отчитают её или нет, но Инки Пэн был для неё не просто наставником, время от времени замещающим Селестию в обучении магии. Он был так же дорог ей, как и мама, и чувство стыда за неоправданные ожидания было одинаково сильным.

— Теоретические знания на вступительном экзамене не так важны, как практические. И я не думаю, что пегасьи науки чем-либо вредны для тебя. Если тебе интересно узнавать о таких вещах, то почему я должен быть недоволен этим?

— Не знаю, — честно ответила Сансет. — Но ведь мама была недовольна.

Жеребец снял с себя седельные сумки и положил их на диван.

— В любом случае сегодня нам снова предстоит попрактиковаться с заклинанием ускоренного роста, — объявил он, вытаскивая из своей сумки небольшую коробку и левитируя её на стол.

— Ускоренного роста? — ужаснулась Сансет. Она вспомнила свой предыдущий урок с этим заклинанием и спрятала лицо в копытцах. — Может быть, потренируемся с каким-нибудь другим заклинанием? — с надеждой спросила она Инки Пэна, который уже открыл коробку, извлёк оттуда куриное яйцо и положил его на середину стола. — Может, лучше левитацию? Я могу левитировать до пяти предметов одновременно, — продолжала она уговаривать советника, но он, похоже, не собирался отступать.

— Мне удалось узнать, какое задание тебя ожидает на экзамене, и это оказалось заклинание ускоренного роста, — объяснил жеребец, усаживая её за стол. — Нам придётся сосредоточиться именно на нём, чтобы ты смогла его поскорее освоить.

Единорожка тяжело вздохнула и посмотрела на яйцо, лежащее перед ней на столе. У этого яйца было только два варианта — либо стать яичницей, либо цыплёнком — и последнее у Сансет ещё ни разу не получилось. Ей было горько от осознания того, что очередной десяток яиц по её милости никогда не станет цыплячьим выводком.

— Почему именно яйцо? Почему не росток какого-нибудь цветка, например? — жалобно спросила единорожка.

— Не так-то просто раздобыть и унести с собой десяток цветочных горшков. К тому же очень большая разница — собирать по комнате осколки скорлупы или землю с разбитыми горшками, — улыбнулся Инки Пэн. — Не волнуйся, это заклинание ни у кого не получается с первого раза. Тебе лишь нужно понять, как оно работает, и ты без проблем сможешь им пользоваться, — спокойно объяснил жеребец. — Представляй, как существо внутри растёт, и попробуй ему помочь.

Сансет снова робко взглянула на яйцо и обхватила его магическим полем. Вздохнув уже спокойнее, она принялась применять на него заклинание. Малышка попыталась представить, как цыплёнок вылупляется из яйца, но едва она это сделала, послышался резкий хлопок, и на месте яйца остался тягучий белок с расплывшимся желтком и осколками скорлупы. Оказалось, она просто разбила его изнутри.

— Нет, ты не должна думать о скорлупе, Санни, — мягко произнёс жеребец, глядя на неё поверх очков. Маленькие кусочки скорлупы застряли в его светло-оранжевой бороде. — Подумай о цыплёнке внутри, который хочет вырасти.

Он вытащил из сумки упаковку салфеток, очистил стол от остатков яйца и положил перед единорожкой новое из коробки.

Сердце у кобылки вновь сжалось, но она всё же взяла себя в копыта и снова обхватила магией яйцо. На этот раз она сосредоточилась на том, что внутри яйца. Сансет старательно применяла к нему магию несколько минут, но ничего не происходило. Она вопросительно посмотрела на своего наставника и убрала магическое поле.

— Оно сварено вкрутую, — объявил Инки Пэн, ненадолго подсветив яйцо уже своей магией.

Когда перед кобылкой предстало третье яйцо, у неё на глаза навернулись слёзы, но она нарочно зажмурилась, чтобы советник этого не заметил. Пытаясь снова творить магию, она желала, чтобы всё это поскорее закончилось: и все эти не родившиеся яйца, и этот урок с самым её нелюбимым заклинанием, которое ей так и не хотело даваться. Она всхлипнула, сама того не ожидая, и волна энергии от рога резко ударила в охваченное магией куриное яйцо. Сансет первую секунду вообще не поняла, что произошло, глядя на то место, где оно должно было лежать. Только тёмное закопчёное пятно да вздымающийся со стола дымок остались на том месте.

Да, она взорвала яйцо, так что от него вообще ничего не осталось.

Не в силах больше сдерживаться, кобылка закрыла лицо копытцами и заплакала. Ей было жаль яйцо и очень больно от того, что она такая бездарность. Будь она хотя бы немного талантливее, она бы ничего не испортила, и мама была бы ею довольна, и кьютимарку она получила бы намного раньше.

— Тише, тише, Санни. — Сансет почувствовала как копыто Инки Пэна коснулось её плеча. — Неужели тебя так расстроили эти испорченные яйца? Я могу принести с фермы сколько угодно коробок этих яиц.

Единорожка оторвала от лица копытца лишь затем, чтобы спрятать его на груди своего наставника. Ей было ещё больше стыдно за такое излияние чувств прямо у него на глазах, но она ничего не могла с собой поделать.

— Может, магия на самом деле не для меня. Может, я должна была родиться пегасом, и тогда всё было бы хорошо? — сквозь всхлипы произнесла Сансет. — Я хочу летать, спать на облаках и делать все эти крутые штуки, что делают пегасы, а вместо этого я только всех расстраиваю… Или даже раздражаю…

— Санни… — Инки Пэн обнял кобылку и прижал к себе, так что она уткнулась в воротник его мантии. — Солнышко, не знаю, кто тебе сказал такую чушь, но ты прекрасный единорог, слышишь? — твёрдо сказал он. — Ты хороша такая, какая ты есть. Тебе лишь нужно немного времени и усердной работы, чтобы найти себя в этом мире. Не всё всегда происходит тогда, когда мы хотим. Однажды твоя магия станет настолько сильна, что ты сможешь летать. Всё это зависит только от твоего желания познать свои возможности.

Если в мире и существовал кто-то, кто очень верил в мечту маленькой единорожки, то это мог быть только Инки Пэн — теперь Сансет была абсолютно уверена в этом. Кажется, даже мама настолько не верила в её силы, насколько он.

"Может быть, он прав, и я не такая бездарная, какой себя считала?" — подумала кобылка.

Слова советника придали ей уверенности, и она решила, что во что бы то ни стало попробует проявить себя.

— К тому же я буду помогать тебе всем, чем только смогу, — пообещал жеребец, разжимая объятия. Кобылка уже успокоилась, хоть и продолжала хлюпать носом, и он передал ей коробку с салфетками.

— Спасибо, папа, — улыбнулась она, прежде чем звучно высморкалась.

От этой фразы советник мягко улыбнулся в ответ, но почему-то покраснел и поспешно сменил тему:

— Давай попробуем ещё раз это заклинание.

— Хорошо, — согласилась Сансет и снова повернулась к столу.

Рядом с тёмным пятном на столе уже лежало новое яйцо, готовое принять на себя новую порцию издевательств от магии единорожки.

"Только бы на этот раз сделать всё правильно," — подумала она.

Магическая аура обхватила яйцо, и кобылка на мгновение остановилась, собираясь с мыслями.

— Санни, — Инки Пэн легонько коснулся её плеча, и Сансет посмотрела ему в глаза, излучающие теплоту, заботу и поддержку, в которой она так нуждалась. — У тебя всё получится.

Сансет только улыбнулась в ответ и, закрыв глаза, сконцентрировалась на яйце. На этот раз она решила поступить по-своему и представила вместо яйца семечко, которое под воздействием её магии прорастало, и из его стебля медленно распускался большой красивый цветок. Это заняло не больше нескольких секунд, но они показались единорожке целой вечностью. Когда она открыла глаза, яйцо всё так же лежало перед ней.

— Опять варёное? — расстроенно спросила она наставника, но едва тот протянул копыто к яйцу, как верхушка скорлупы покрылась трещинами, и из маленького отверстия показался клювик.

Кобылка в изумлении застыла, глядя на то, как Инки Пэн помогал цыплёнку выбраться из скорлупы, надламывая её со всех сторон. Маленький птенец с мокрым, прилипшим к телу пухом смотрел на неё со стола, мигая чёрными глазками. Стоять на лапках он ещё не умел, поэтому неуклюже переваливался по столу и пищал, словно детская резиновая игрушка.

— Ты молодец, — похвалил единорожку жеребец. — Ему одному будет скучно. Может, ему нужна сестричка, как считаешь? — спросил он, вытаскивая на стол ещё одно яйцо и кладя на место цыплёнка, которого пододвинул поближе к себе.

Радостно улыбнувшись, Сансет объяла магической аурой и его и в точности повторила заклинание, на этот раз не закрывая глаза. Птенец проклюнулся, едва она успела завершить, и запищал громче, чем предыдущий. Такой же мокрый, неуклюжий и маленький, он барахтался на столе и, должно быть, не понимал, что происходит.

— Им, наверное, холодно, — предположила кобылка.

Она сбегала в гардероб и принесла оттуда свою летнюю шляпку, которую она так ни разу и не надела, и лёгкий шарфик, в который закутала обоих птенцов и положила прямо внутрь шляпки. Цыплята удобно расположились в её головном уборе, словно в гнезде, и уже не так пронзительно пищали, а их пух стал подсыхать.

— Я знал, что ты освоишь это заклинание, — произнёс Инки Пэн тоном гордого родителя, наблюдая за тем, как Сансет нянчится с цыплятами.

— Просто я поняла, что мне есть ради чего стараться, — ответила единорожка и передала ему шляпу с птенцами.

— Эти малыши отправятся обратно на ферму, — он поставил "гнёздышко" на стол и стал собирать свои седельные сумки. — У меня ещё остались некоторые дела в замке, но я обязательно зайду к тебе после заката.

К сожалению, на сегодняшний вечер Инки Пэн был единственным, кто мог пожелать золотистой пони спокойной ночи, но теперь такая перспектива не пугала её. Конечно, Сансет всё ещё скучала по маме, но с королевским советником она чувствовала себя более защищённой.

— Я буду ждать, — сказала единорожка, и жеребец скрылся за дверью, унося с собой два пищащих комочка пуха.

Вновь оставшись в одиночестве, Сансет ушла в дальнюю комнату своей башни и плюхнулась на диван.

Этот день был не особо весёлым. Блюблад напомнил ей о её кьютимарке, а Селестия отругала за пустую трату времени. И это не считая того, что сама золотистая пони испортила три яйца и расплакалась, как маленькая кобылка, прямо у папы на глазах.

Папа.

Эта мысль показалась Сансет такой естественной, что она не сразу поняла, что именно в ней не так.

Инки Пэн ни разу не реагировал на это слово негативно, когда оно вырывалось у неё при разговоре. Когда-то давно кобылка вообще называла его дедом, но это слово выпало из её лексикона с той самой злополучной ночи.

Папа.

Это звучало как щит гвардейца. Как фонарик, освещающий путь.

Возможно, когда-нибудь, когда Сансет будет проводить с ним больше времени и станет для него более значимой, он назовёт её своей дочерью, и тогда они смогут жить как настоящая семья — мама, Инки Пэн и она. Если, конечно, такое вообще возможно в перспективе. Почему-то единорожке казалось, что этого никогда не произойдёт.

Вынырнув из своих мечтаний, золотистая пони посмотрела на настенные часы и, увидев, что они уже показывают восемь вечера, поспешила взобраться на подоконник своего любимого окна. Оставалось всего пять минут до заката, и Сансет терпеливо ждала, всматриваясь в вечернее небо.

Однако время шло, а солнце висело в небесах на том же самом месте.

"Неужели мама опаздывает? Какие такие неотложные дела могли возникнуть, что она даже опустить солнце забыла?" — думала единорожка, устало прислонившись щекой к стеклу.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем кобылка всерьёз забеспокоилась. Снова взглянув на часы в комнате, она чуть не упала с подоконника — принцесса опаздывала уже на целых сорок минут.

"Что же это творится такое?"

Пони заёрзала на месте, не зная, что теперь предпринять. Селестия находится неизвестно где, а другие пони вряд ли могли как-то помочь, разве что впали бы в панику, если бы знали о точном времени солнечных циклов. Не слышно, чтобы на улице кто-то был обеспокоен высоко стоящим в небе светилом. Выходит, Сансет единственная, кто в курсе проблемы?

Мама рассказывала, что не всегда она управляла солнцем. Когда она была совсем маленькой пони, его поднимала группа единорогов с самой мощной магией, способной двигать небесные тела. И эти пони управляли не только солнцем, но и луной.

Способна ли сама Сансет опустить солнце? Может быть, её магия недостаточно сильна для этого, но от того, что она попробует это сделать, ничего плохого точно не случится, ведь так?

В спешке, единорожка пролистала энциклопедию, которую недавно взяла в библиотеке. Нужно было узнать направление, в котором следует двигать солнце, и она, наконец, нашла об этом упоминание. Следовало лишь немного подтолкнуть небесное светило, чтобы ему хватило сил преодолеть свой путь вокруг земли и вернуться на исходную точку, откуда его можно двигать утром для рассвета.

Убедившись, что хорошо усвоила теорию, Сансет приступила к практике. Полная решительности, она вышла на свой балкон и глубоко вздохнула.

"Это как обычная левитация. Толкнуть по орбите — и дело сделано", — успокаивала себя единорожка.

Настроившись, она попыталась взять в магический захват солнце. Это оказалось так же непросто, как если бы она попыталась поймать в носовой платок мантикору. Своей магией кобылкой ощущала сопротивляющееся небесное светило, которое не желало принимать незнакомую неокрепшую силу, но Сансет была настойчива.

Сквозь нарастающую от напряжения головную боль, она прокручивала в голове слова Инки Пэна. Она очень хотела, чтобы папа ею гордился, а значит, она сделает это, чего бы ей это ни стоило.

Магия из рога струилась с такой интенсивностью, что единорожка чувствовала пульсирующий жар на его кончике. Боль, исходящая от рога и отдаваемая в висках, казалось, ослепила её, мир перед ней предстал белым размытым пятном. Её силы уже были на исходе, и, решив не выдыхаться медленно, а наоборот увеличить силу последнего рывка, Сансет с криком выдавила из себя последние потоки энергии, как вдруг ощутила небывалый прилив магии откуда-то из глубины своей души. Бесконечной волной он сочился из неё, пока её ловушка не захлопнулась, и она не смогла толкнуть непокорный объект по его изъезженной тысячелетиями траектории.

"Я сделала это, папа".

Кобылка почувствовала дикую боль в висках, а после — провалилась в темноту.

* * *

Какое-то время единорожка лежала неподвижно, прислушиваясь к окружающему её миру. Она не слышала ни привычных звуков ветра, ни цокота копыт стражников, сопровождаемого лязгом металлической брони. Окружение вообще не ощущалось привычным.

Когда Сансет, наконец, решилась открыть глаза, её взору предстало очень странное место, которое состояло целиком из звёздного неба. Созвездия вокруг казались гораздо ближе, чем обычно, и непрерывно мерцали и переливались.

"Куда я попала?" — подумала золотистая пони.

Последнее, что она помнила, это балкон, на котором она попыталась опустить солнце. Кажется, она его даже опустила, однако не была уверена, потому что совершенно этого не видела.

Поднявшись на копытца, Сансет ощутила некоторое онемение в ногах, но всё же была в состоянии ходить. Вновь оглядевшись, она поняла, что крайне озадачена: кругом мерцали бескрайние просторы космоса, и посреди всей этой пустоты стояла она, маленькая золотистая единорожка, совершенно сбитая с толку.

Ещё раз тщательно осмотрев пространство вокруг себя, Сансет что-то обнаружила. Её внимание привлекла одна особо яркая звезда где-то далеко впереди. Она как будто манила её туда, излучая непрерывный холодный свет, и заворожённая кобылка побрела в этом направлении.

Но это оказалась никакая не звезда. По мере того, как маленькая пони приближалась, звезда становилась всё больше, приобретая очертания высокого белого здания с множеством этажей и колонн. Стены этого строения будто сами по себе излучали свет, освещая все комнаты изнутри.

Сансет остановилась как вкопанная, когда почувствовала что-то мягкое под копытцем. По ступеням здания, куда-то вглубь, вела длинная бело-седая лента, целиком состоящая из волос: не то грива, не то хвост — сходу нельзя было понять, что это. Единорожка, которая к тому времени уже привыкла к странности этого места, уже ничему не удивлялась. Она перестала бояться неизвестности, ведь идти ей теперь всё равно было некуда, поэтому пони отправилась по длинному волосяному следу прямо к его владельцу.

Она немало плутала в закоулках этого странного здания — порой след пересекал сам себя — но вскоре кобылка отметила, что путь вёл её к какому-то месту. Ей всё чаще попадались большие шкафы, полные книг, на которых тем не менее не было ни пылинки. Некоторые корешки не имели на себе названия, но чаще всего на них были написаны имена каких-то незнакомых пони.

"Может быть, это библиотека?"

Если это и вправду библиотека, значит здесь должен быть библиотекарь. Кто же, если не библиотекарь, может объяснить, что тут происходит?

Вскоре Сансет вышла к огромному круглому залу, откуда открывался вид на всевозможные этажи, уходящие вверх бесконечной лентой. По краям зала стояли такие же шкафы, вплотную набитые книгами. На фоне белых стен и шкафов эти книги казались чем-то очень важным, резко с ними контрастируя. Завораживающая атмосфера поглотила Сансет. Кобылка так засмотрелась на всё это, что не сразу заметила, что в зале кто-то есть.

Посреди всего этого великолепия стоял такой же белый, как и всё остальное, стол, за которым сидело непонятное существо. Именно ему принадлежали те волосы, которые оказались переплетёнными между собой гривой и хвостом. Сансет могла поклясться, что отчётливо видела очертания его тела, но, как бы она ни пыталась разглядеть лицо этого существа, похожего на пони, у неё ничего не выходило. Яркий белый свет размывал его черты, не давая рассмотреть даже глаза. Существо сидело неподвижно, только перо, управляемое магией, что-то выводило на бумажных страницах раскрытой книги, хотя чернильницы нигде поблизости не было.

Переступив поток седых волос, Сансет осторожно подошла ближе.

— Извините… — произнесла единорожка, и собственный голос показался ей каким-то чужим. — Что здесь происходит?

Пони, никак не отреагировавший на появление в зале кобылки, казалось, заметил её только сейчас. Он поднял голову от книги и подался вперёд через свой стол, смотря в упор на Сансет, будто в самую душу, отчего ей стало немного не по себе. Лицо, представляющее из себя белое "ничего", в течение нескольких секунд изучало её, прежде чем прямо в её голове раздался чей-то голос:

"Как твоё имя?"

У единорожки от такого поворота похолодело в ногах, и она пролепетала:

— С-сан-сет Шиммер…

Странный пони вернулся на своё место и вытянул перед собой копыто, в котором тотчас же материализовалась книга. Сансет очень удивилась, когда заметила на обложке своё имя. Пони пролистал несколько страниц книги, что-то прочитал, затем книга растворилась прямо в его копытах.

"Ты пришла слишком рано", — строго произнёс голос в её голове.

Единорожка ничего не успела ему ответить. На неё вдруг накатила такая дикая усталость, что она тут же опустилась на пол и, закрыв глаза, провалилась в глубокий сон.

* * *

Знакомое тепло, мягкость постели, приглушённые голоса будто откуда-то издалека. Обрывки сна вплывали и меркли в её голове, пока Сансет не подумала, что пора бы уже просыпаться. В окно её спальни светило солнце, но солнечные лучи лишь слабо освещали комнату сквозь занавески. В комнате стояла тишина.

Единорожка скинула с себя одеяло, села в кровати и потёрла копытцами глаза. Отголоски головной боли ещё давали о себе знать, но не так сильно как вчера.

Вчера.

Глаза Сансет резко распахнулись. Был ли вчерашний вечер сном или она и вправду собственной магией сумела опустить солнце? Она попыталась встать с кровати, но ощутила слабость и едва не упала лицом вперёд.

— Санни, ты уже проснулась? — послышался голос Селестии из гостиной, прежде чем она вошла в спальню. Её переливающаяся грива была не такой подвижной, как обычно, а вид у принцессы был очень обеспокоенный.

Сердце маленькой кобылки затрепетало от радости, и она бросилась к маме, не обращая внимания ни на ватные ноги, ни на внезапно давший о себе знать голод.

— Мама… — Сансет прижалась к ногам матери, не зная с чего начать. В голове вертелось столько вопросов, что она совершенно растерялась.

— Как же ты меня напугала, — тихо произнесла аликорн, обнимая дочь белоснежным крылом. — Инки Пэн нашёл тебя на балконе без сознания, я прилетела сразу же, как только узнала об этом.

— Значит, ты всю ночь была здесь? — спросила обрадованная единорожка.

— Конечно, Санни, — подтвердила Селестия. — Я провела в твоей башне всю ночь, после того как ушёл врач. Он сказал, что ты сильно переутомилась из-за магического напряжения, и тебе нужно отдохнуть. Я просто не могла оставить тебя одну в такой момент.

Сансет вспомнила, как стремительно вчера прошла их встреча, прежде чем принцесса поспешно покинула Кантерлот в своей позолоченной повозке, и спросила:

— А как же твои дела в другом городе?

— Ты для меня важнее, — мама тепло улыбнулась и ласково потёрлась носом о нос кобылки. — Дела могут и подождать.

Единорожка была рада, что принцесса сейчас с ней, что она никуда не уйдёт — это грело ей душу. Однако у неё всё ещё оставалась куча вопросов, на которые она жаждала услышать ответы.

— У меня вчера получилось опустить солнце? Я правда сделала это сама? Что случилось такого важного, что ты забыла про это? — вопросы сыпались сами собой как из рога изобилия.

— Я вчера действительно слишком усердно погрузилась в свои обязанности, что совсем забыла о самой глобальной из них, — виновато произнесла аликорн. — И я сперва очень удивилась, когда солнце вдруг само по себе стало клониться к закату, а спустя несколько минут прибыл пегас из королевской стражи с новостью о тебе. Инки Пэн нашёл возле тебя учебники по магии и книгу, в которой описывалось движение небесных тел, и предположил, что именно ты и опустила солнце, — в голосе принцессы прозвучала неприкрытая гордость за своего ребёнка. — К тому же на это указывал слишком очевидный факт, — добавила она.

— Какой? — Сансет удивлённо вскинула бровь и вопросительно посмотрела на мать.

Селестия немного насмешливо склонила голову. Проследив за её взглядом, кобылка оглядела себя и обнаружила яркую отметку на своём боку — красно-жёлтое, словно на закате, солнышко.

— Моя метка? — удивлённо произнесла она, затем, осознав этот факт, радостно завопила: — Моя метка! Она появилась!

Она бросилась пританцовывать вокруг мамы, и её радости не было предела. Правда, ещё не до конца отдохнувшая кобылка быстро выдохлась и плюхнулась на круп, при этом продолжая беспрестанно любоваться своей меткой.

— Какая она красивая, — сказала единорожка, пока принцесса умилённо улыбалась от счастья, глядя на неё. — Значит, моя судьба — сиять, так же как ты? — спросила золотистая пони.

— Несомненно, тебя ждёт большое будущее, Солнышко, — серьёзно сказала аликорн. — Тебе предстоит много работать над своей магией и, кто знает, может, однажды, ты сменишь меня на посту богини солнца.

От такого поворота у Сансет глаза на лоб полезли.

— Правда? — не веря своему счастью, спросила она. — И тогда я смогу летать?

— Всё верно, Санни, — кивнула Селестия. — Не обязательно быть пегасом, чтобы иметь крылья. Достигнув потолка своих возможностей и преодолев этот барьер, можно стать кем-то большим, чем просто хорошо владеющий магией единорог.

Радость сменилась волной нахлынувшего воодушевления, которым, казалось, кобылку щедро окатили из ведра. Столько всего предстояло сделать и узнать, что захватывало дух, а главными призами за все эти познания были титул принцессы и крылья — её собственные крылья! Даже если на её долю выпадут тяжёлые испытания, единорожка твёрдо знала — они будут того стоить, если она в конце концов придёт к своей цели.

— Я не знала, когда ты проснёшься, так что мне пришлось отменить сегодняшний банкет, объявив, что ты себя плохо чувствуешь, — вернул её в реальность голос Селестии. — День уже почти закончился и, раз уж так вышло, позволь мне вручить тебе твой подарок прямо сейчас.

Белоснежный аликорн левитировала из гостиной книгу в коричневой обложке без каких-либо надписей на ней. Сперва Сансет подумала, что это особая книга для её собственных записей, однако Селестия не спешила её отдавать. Магия принцессы плотно объяла подарок, на мгновение осветив комнату яркой вспышкой, затем левитация разделилась, явив дочери две идентичные книги. Они различались только изображёнными на их обложках знаками: на одной была метка Селестии, а на другой метка Сансет. Принцесса передала единорожке книгу с меткой в виде жёлто-красного солнышка.

— Это не простые книги, Санни. Одна из них всегда будет при мне, а другая — при тебе. В любое время ты сможешь написать в своей книге послание для меня, и я смогу его прочесть в своей.

В подтверждение своих слов она достала чернильницу с пером, раскрыла свою книгу и стала что-то писать. Единорожка хотела открыть свою книгу магией, но передумала, ощутив болезненное давление в висках, а потому — воспользовалась копытцами. На первой странице красивым маминым почерком было написано "С днём рождения, Солнышко!".

— Спасибо, мама…

Теперь у Сансет была возможность связаться с мамой тогда, когда она захочет, о чём она всегда мечтала дни напролёт, ведь принцесса часто бывала слишком занята для личных встреч. Однако было ещё кое-что, о чём Селестия наверняка уже забыла…

— Что-то не так, Солнышко? — спросила аликорн, заметив её погрустневшую мордашку.

Кобылка нерешительно взглянула на мать.

— Помнишь, что ты мне обещала в прошлом году? Ты же не шутила?

Несколько секунд солнечная принцесса в задумчивости смотрела на неё, затем ласково улыбнулась:

— Идём, Санни.

И внутри единорожки вновь загорелся огонёк радости:

"Она помнит! Она знает, как это важно для меня!"

Отложив в сторону свои книжки, обе пони вышли на балкон. Солнце ещё стояло в небе, но часы уже показывали вечернее время, а потому перед тем как исполнить своё обещание, Селестия зажгла свой рог и, даже ни на секунду не изменившись в лице, опустила солнце. Наблюдавшая за этим повседневным действом Сансет уже не удивлялась той лёгкости, с которой мама это делала. Когда-нибудь она сама будет способна на то же самое, не падая при этом в обморок от магического истощения.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Может, тебе следует ещё отдохнуть? — спросила принцесса, покончив со своими обязанностями.

— Я в порядке, мам. Правда, — ответила кобылка, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. Она и вправду чувствовала себя уже намного лучше. Колдовать она не сможет ещё как минимум день, но это не было поводом для беспокойства, когда предстояло такое…

Без лишних слов Селестия опустилась на одно колено, пригибаясь пониже и жестом приглашая единорожку взобраться ей на спину, что и сделала преисполненная радости Сансет. Кобылка обняла маму за шею, и грива аликорна вернулась к прежнему подвижному состоянию, мягко скользя по плечу маленькой пони.

— Готова? — Селестия расправила белоснежные крылья, и Сансет вновь про себя отметила какие же они огромные. — Держись крепче, Солнышко.

Кобылка крепко ухватилась за маму и в следующее мгновение почувствовала, как оттолкнувшись от пола балкона аликорн взмыла в небо. Воздух свистел от мощных взмахов крыльев, и единорожка ощущала под собой, как напряжена спина принцессы. Мимо быстро проносились башни замка, пока Селестия набирала высоту. Блики заката отражались в окнах и ползли по блестящим покрытым позолотой шпилям башен. На фоне темнеющего пурпурно-фиолетового неба замок казался картонной декорацией, в которой вдруг отпала всякая надобность. Сансет глядела на него со стороны и думала о том, насколько всё же огромен мир. Прямо с горы ниспадал гигантский водопад, и белоснежный аликорн подлетела к нему поближе, описав круг вокруг замка. Вода искрилась в лучах заходящего солнца и мерно шумела. По мере того как принцесса взлетала всё выше, его шум удалялся, пока совершенно не затих. Теперь под ними проплывали бесчисленные поляны, покрытые поздними цветами и каменистыми выступами. Их тени резко выделялись на фоне травы тёмными полосами, которые удлинялись по мере захода солнца. Когда единорожка подняла взгляд от земли, то увидела перед собой бескрайнее небо, уходящее куда-то вдаль. Рог Селестии охватила магическая аура, и из-за горизонта показался краешек луны, сменяя дневное светило и привнося в закат новые краски. От этой картины у Сансет спёрло дыхание, и она только восхищённо ахнула, не в силах сказать ни слова. Ало-розовый закат сиял так ярко, что она невольно зажмурилась. Мамины крылья замерли широко раскрытыми, пока их обладательница мягко плыла по небу, сбавив скорость до минимума. Был слышен только шум ветра в ушах да тихий шелест перьев.

Поборов охватившее её волнение, кобылка закрыла глаза. Она представила, будто это за её спиной раскрыты крылья, представила, как проходит сквозь них воздух с плавными взмахами, толкая вперёд, в небо, навстречу чему-то новому и неизвестному. Лёгкий ветер расчёсывает её гриву и хвост, обволакивая тело нежным теплом со всех сторон.

Сансет медленно улыбнулась одними только уголками губ и тут же ощутила, что плачет. Но эти слёзы были вовсе не от грусти или обиды.

Она была счастлива.

Когда золотистая пони вновь открыла глаза, мама плавно спикировала на балкон её башни. Солнце уже полностью зашло, и только бледная луна с ликом давно потерянной принцессы освещала потемневшее небо. Единорожка всхлипнула напоследок, и утёрла копытцами мокрые щёки. Мама осторожно левитировала её со своей спины и вдруг замерла, заметив слёзы.

— Почему ты плачешь, Солнышко?

— Негоже имениннице плакать в свой день рождения, — послышался голос из гостиной, настолько знакомый, что даже родной, и на балкон вышел Инки Пэн, выкатывая рядом с собой сервировочный столик с тортом и чайным набором. Следом за ним летели в магическом поле разноцветные коробки с подарками.

Торт был намного скромнее, чем на всех предыдущих праздниках, которые устраивались на её день рождения, но Сансет всё равно была счастлива. Она была счастлива видеть и Селестию, и Инки Пэна, а особенно она была рада, что этот день рождения они отметят только втроём, как семья. Забыв про слёзы, Сансет протянула копытца к обоим любимым пони и обняла их, стараясь навсегда запечатлеть в памяти этот момент. Единорожка засмеялась от радости и воскликнула в порыве чувств:

— Вы самые лучшие мама и папа, я вас так люблю!

Школьный коридор был полон весёлого шума жеребят разнообразного возраста. Молодые кадеты и ученики других магических направлений торопились по домам. Из-за снежной бури уроки сегодня закончились пораньше, а учения в кадетском корпусе и вовсе отменили. Именно этим объяснялась всеобщая радость. Несмотря на непогоду, многие пони предлагали друг другу пойти поиграть в снежки.

Сансет содрогнулась. Она была уверена, что зима ей не нравится. Как может нравиться сезон, во время которого всё вокруг пропитано диким холодом и нужно носить тонну одежды чтобы не замёрзнуть?

Пегасы, казалось, совершенно позабыли, что эти грузные серые облака надо хоть иногда убирать, поэтому над Кантерлотом неделями шёл снег, и земные пони, ответственные за расчистку улиц, не всегда вовремя с ним справлялись.

Вдруг в толпе жеребят кобылка наткнулась взглядом на небольшого жёлтого пегаса с синей гривой, который уверенно шагал прямо к ней. Их занятия бывают в основном корпусе только по четвергам, всё остальное время юные гвардейцы, не являющиеся единорогами, проводили в своём корпусе неподалёку. Что этот кадет делал здесь в понедельник?

— Доброго дня, мисс Шиммер, — вежливо поздоровался жеребец. Он выглядел младше Сансет примерно на три года.

Золотистая единорожка только кивнула в ответ. На его кьютимарку она даже не обратила внимания. За почти шесть лет учёбы в этой школе с ней кто только ни пытался подружиться. Избалованные "принцесски" из богатых кантерлотских семей, самовлюблённые жеребчики и другие ученики, которые, на самом деле, плевать хотели на Сансет и её личное пространство. Какое, должно быть, жизненное достижение — подружиться с протеже самой принцессы. Блюблад мог умело манипулировать такими пони и часто обращал всё в свою пользу, лицемерно помыкал всеми этими знатными особами и снобами. Единорожка так не могла. Ей была важна искренность, и она не терпела фальши. Она сменила десяток лучших подруг, прежде чем поняла это.

Сфокусировав уставший взгляд на синегривом пегасе, она поёрзала на скамейке. Вот уже несколько минут она сидела возле учительской в ожидании Инки Пэна, но он почему-то задерживался.

— Чего тебе нужно? — безразличным тоном спросила она, даже не пытаясь перекричать весёлый гам, стоящий в коридоре.

— Тебя за что-то наказали? Что ты натворила? — незаметно перейдя на неформальный тон, попытался завести дружескую беседу жеребчик и хотел было сесть на скамейку рядом с ней, но его остановил недобрый взгляд Сансет.

— Какое твоё дело? — злобно произнесла кобылка. — Шёл бы ты отсюда, пегасик, — фыркнула она.

Жеребчик, заметно приуныв, потрусил в сторону гардероба, а единорожка облегчённо вздохнула. Кому какая разница, что она натворила? Она в любом случае никому не навредила своей выходкой, разве что самой себе. Нервно вцепившись в свои седельные сумки, кобылка напряжённо ждала своей участи.

Коридор уже опустел, и лишь отдалённые голоса учителей звучали в каком-то из кабинетов, когда в поле зрения Сансет появилась знакомая фигура. Советник был одет в свой неизменный коричневый плащ, припорошенный снегом, и вязаную шапку. В тёплом помещении крупицы снега превращались в мокрые капли, покрыв моросью его одежду и бороду. Он достал из внутреннего кармана плаща запотевшие очки и, бережно протерев их своей магией, вернул их себе на нос. Поравнявшись наконец с кобылкой, Инки Пэн произнёс:

— Ты выглядишь расстроенной. Что-то произошло, Санни?

Сансет не успела открыть рот как дверь учительской распахнулась и вышла завуч, единорожка немолодого возраста. К собственному стыду, кобылка даже не помнила как её зовут.

— Ваша подопечная вломилась в учительскую, пока в ней никого не было, и рылась в архивных документах, — ответила она вместо ученицы. Она была уже не так сильно возмущена, как час назад, но её голос был всё так же нервозно повышен.

— Извините, — тут же отозвалась Сансет, даже не глядя на учителя. — Этого больше не повторится.

На самом деле, ей было всё равно, сколько раз на неё накричит завуч. Завтра она вновь попытается это сделать и нисколько об этом не пожалеет. Для неё стало большой неожиданностью, когда вместо привычного "Я пожалуюсь вашей наставнице!" она услышала "Об этом должен знать Инки Пэн". Мама спокойно могла пропустить мимо ушей любое упоминание о ней, но Инки Пэн... Она просто не могла себе представить, что бы произошло, если бы ей пришлось во всём сознаться.

Кобылка опустила взгляд в пол, изучая до блеска начищенный паркет.

— Я думаю, нет причин не верить её словам. Спасибо, что рассказали, — спокойно ответил жеребец завучу.

Судя по шагам, единорожка удалилась обратно в учительскую, а Сансет всё ещё боялась взглянуть на советника. Он сел рядом с ней на скамейку, и в коридор вернулась прежняя напряжённая тишина, словно пружина, готовая в любой момент распрямиться.

Кантерлот за окном уже погружался во тьму, окутанный пеленой снежной бури. И чем больше золотистая пони вглядывалась в темноту, тем больше ей хотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда. Она не хотела отвечать на вопросы, которые сейчас неизбежно посыпятся на неё.

— Ни о чём не собираешься мне рассказать?

Единорожке очень хотелось ответить ему, но она предпочла промолчать. Не потому что ей хотелось обидеть Инки Пэна, а очень даже наоборот. Его могла задеть эта правда, которую она так отчаянно скрывала. Золотистая пони прикусила губу, лихорадочно соображая, как же ему соврать, но ей, как назло, ничего не приходило на ум.

— Я знаю, что последние месяцы с тобой происходят некоторые изменения...

— Мы уже говорили об этом, это вообще никак не связано, — торопливо прервала его Сансет, но тут же испуганно замолчала, удивившись собственной резкости.

— Тогда я не понимаю, что тобой движет, — признался жеребец, задумчиво почесав бороду.

Кобылка глубоко вздохнула. Быть может, если она будет подходить к этой теме достаточно осторожно, то не заденет его чувства? Одна лишь мысль о том, чтобы соврать Инки Пэну, заставляла её чувствовать себя несчастной. Она безо всяких мук совести могла соврать кому угодно, но только не самому родному для неё пони, который заботился о ней чуть ли не с самого рождения.

— Я... ищу ответы на некоторые вопросы, — нерешительно произнесла единорожка, нервно сжав в копытах сумки, так что ощутила сквозь ткань ворох бумажных свитков внутри.

— Но для чего тебе понадобились документы из учительской? — В голосе советника не было ни капли злости или досады.

— В архиве лежат личные дела всех учеников этой школы.

— И чьё же личное дело тебе понадобилось?

Сердце заметалось в груди, и Сансет ощутила, как загорелись румянцем её щёки. Отступать было слишком поздно.

— Моё, — коротко ответила она.

Брови жеребца взметнулись от секундного удивления, но оно быстро сменилось лёгким смехом.

— Только и всего? — с облегчением спросил он.

Не дожидаясь от неё ответа, единорог слез со скамейки и зашёл в учительскую. Он вернулся почти сразу же с небольшой папкой в магическом захвате и левитировал её кобылке. Её сердце подпрыгнуло от радости, когда она увидела на обложке своё имя. Она так долго ждала этого момента, что даже позабыла поблагодарить Инки Пэна, сосредоточив всё своё внимание на заветной папке. Сейчас она узнает всю правду, до которой пыталась добраться вот уже долгое время. Её поиски наконец-то дали хоть какие-то плоды.

Не медля больше ни секунды, она открыла папку и пролистала содержимое. Взгляд юной пони приковал лишь один документ — свидетельство о рождении с прикреплённой к нему фотографией. Однако уже через мгновение она вновь погрустнела.

— Что-то не так, Солнышко? — спросил Инки Пэн, заметив, как помрачнело её лицо.

Сансет захлопнула папку, на которую возлагала столько надежд, и вернула её советнику. Испытанное разочарование заставило её забыть о прежней осторожности в разговоре с ним, и она яростно выпалила:

— Почему в моём свидетельстве о рождении не вписано имя отца? Кто он? Что это за пони такой, что его так тщательно скрывает мама? Почему ты не можешь мне рассказать о нём? — Знакомый виноватый и немного оторопевший взгляд заставил её замолчать, прекратив поток вопросов. Осознав, что только что проболталась, она поспешно добавила: — Ты не подумай ничего... Ты замечательный отец, любой пони мечтал бы о таком. — Она бросила взгляд на папку, всё ещё парящую над полом в магическом захвате. — Но я хотела бы знать кем был мой настоящий отец, и почему его с нами никогда не было.

— Я знаю. — Жеребец понимающе качнул головой. В его глазах застыла горечь, которая была так знакома Сансет. Он вёл себя так каждый раз, когда она заходила слишком далеко с расспросами, связанными с матерью. — Это вполне естественное желание — интересоваться своим происхождением. Я ни в чём тебя не виню, Санни.

— Так ты знаешь... — с надеждой начала единорожка, но советник прервал её.

— Это запретная тема для меня, прости. Я дал слово твоей маме, и ты должна об этом услышать лично от неё, — настойчиво произнёс Инки Пэн, давая понять, что любые расспросы бесполезны.

— Если бы она мне только позволила, — расстроенно ответила Сансет. — Ты же помнишь, как редко мы стали видеться, когда я поступила в школу, а в переписке она просто игнорирует вопросы, не связанные с учёбой.

— Она занятая пони, Санни, — напомнил жеребец.

— В прошлый день рождения она по рассеянности обозвала меня "принцессой Луной" когда поздравляла. Ты уверен, что она хотя бы помнит, как меня зовут? — с иронией спросила кобылка.

— Оговорилась, с кем ни бывает, — оправдал свою начальницу единорог. — Она любит тебя, но, вероятно, пока не готова рассказать тебе обо всём.

— И что мне теперь делать?

— Прояви терпение. — Советник ободряюще коснулся плеча юной ученицы. — А я поговорю с ней сегодня на эту тему, обещаю.

Сансет подняла взгляд на его карие глаза, излучающие безграничную мудрость, и доверительно кивнула. Этот пони никогда не давал пустых обещаний.

— И ты мне обещай, Санни, что больше не будешь ввязываться в неприятности.

* * *

Утро, вечер, ночь — последние дни эта картина нисколько не менялась, и если бы не занятия в школе, пони наверняка потерялась бы во времени, настолько большая часть суток была похожа между собой. Не так давно отгремел День Согревающего Очага, и предстоял ещё целый месяц зимы, что совсем не радовало кобылку, которая так любила солнце и тепло.

Путь от школы до замка был не слишком далёким, но он показался ученице вечностью. Она неуклюже продиралась сквозь слой снега, который был ей по самый живот, стараясь идти по следам Инки Пэна, но всё равно продолжала набирать его в свои сапожки, отчего ёжилась и дрожала от холода.

— До замка осталось совсем недалеко, Санни. — Советник, как обычно, пытался её приободрить. — Как придём, я растоплю камин в твоей башне.

Пытаясь унять дрожь, Сансет раздражённо огляделась по сторонам. Уроки только-только кончились, а на улицу уже опустилась тьма. Метель плотной стеной обрушивалась на город, живописно подсвеченная фонарями.

Порыв ледяного ветра резко подул откуда-то спереди, и озябшая пони зажмурилась от прилетевшего ей в лицо снега. В тот же миг поток холодного воздуха ослабел, встретив на пути преграду в виде коренастого тела кофейного жеребца в неизменном тёмном плаще. С трудом поравнявшись с Инки Пэном, заслонявшим её от ветра, Сансет озвучила свою мысль:

— Почему пегасы не уберут эту ужасную погоду?

— Потому что погода следует строгому расписанию. Любое отклонение может сказаться на нашей природе. — Единорожка прекрасно знала этот ответ, что так терпеливо ей озвучивал советник каждый раз, когда она жаловалась на плохую погоду. В такие минуты она вспоминала, насколько ничтожны эти неудобства по сравнению, например, с испорченным урожаем на фермерских хозяйствах.

Торопливо пробираясь сквозь бурю, они наконец добрались до нужной башни и только тогда Сансет смогла спокойно выдохнуть и отряхнуться от снега, облепившего всю её одежду. Инки Пэн первым делом, как и обещал, растопил камин, пока озябшая до самых костей пони согревалась под горячей водой в душе.

Лишь когда единорожка, одетая в пушистый махровый халат, оглушительно чихнула, выйдя из душа, советник заподозрил неладное.

— Так и думал, что ты опять переохладилась, — проворчал он, усаживая её на диван перед камином. Отряхнув напоследок не успевший высохнуть плащ от талой воды, он быстро вышел из башни, а оставшаяся в одиночестве кобылка прилегла на диване, только сейчас ощутив, насколько вяло себя чувствует.

Нужно было распаковать сумки, приступить к домашней работе, но она едва могла подняться с дивана от внезапно накатившей слабости. Вдобавок ко всему, у неё страшно чесалось в носу, предвещая насморк.

Жеребец вернулся через несколько минут, левитируя за собой поднос с посудой. Кое-как Сансет заставила себя поесть горячий морковный суп и попила чай с малиновым вареньем. После такого тёплого ужина её охватил жар и она хотела снять халат, но Инки Пэн напротив накрыл её одеялом и вновь вернул к камину.

Свернувшись клубочком в одеяле, кобылка уставилась невидящим взглядом в огонь. Блики пламени танцевали в полутьме комнаты, пока единорог читал вслух какую-то сказку, расположившись рядом с ней на диване. Стараясь не чихнуть, она прикрыла глаза и вдохнула запах угля и горящей древесины. Пожалуй, это было единственное, за что она любила зиму — за тепло огня в камине. Атмосфера тепла и спокойствия действовала на неё умиротворяюще. Сансет совершенно не слушала, что читал ей советник, медленно проваливаясь в сон, только ближе прижалась к его боку, облачённому в уже подсохший плащ, что всё ещё источал едва уловимый запах кофе с корицей.

Ей снилось летнее солнце, что своим светом ласково согревало крылья. Кобылка летела вдоль редких облаков наперегонки с фениксами, и ветер трепал её распущенную гриву. Сквозь сон она почувствовала, как левитация выпускает её из своего поля, и она крепче вжалась в тёплое одеяло.

— Спокойной ночи, Солнышко, — услышала единорожка будто откуда-то издалека. Она хотела ответить, но сонные мысли путались, не давая ей сказать что-либо вразумительное.

— Ты... Ты мой настоящий папа, — ответила она наконец и вновь провалилась в сон.

* * *

Вагон слегка покачивался в такт мерному стуку колёс. За окнами проносились какие-то незнакомые пейзажи, серые, ничем не примечательные, утопающие в густом белом тумане. Сансет уже однажды доводилось путешествовать поездом в Мэйнхэттен вместе с мамой, и хотя это было около четырёх лет назад, она ясно помнила, как прильнув к окну, с интересом разглядывала проносящиеся мимо леса, поля, незнакомые улочки городов и сёл. Но то, что сейчас творилось вокруг, её мало волновало.

Помимо обычного шума поезда, кобылка ощутила давящую тишину и, оглянувшись вокруг, вдруг поняла, что сидит в вагоне одна.

"Куда все делись?" — Её взгляд тревожно забегал по салону, ожидая увидеть хоть какого-нибудь пони, но все соседние сидения были пусты.

Сердце единорожки беспокойно забилось. Она вскочила с места и метнулась в соседний вагон через тамбур. Зайдя в следующий вагон, она обнаружила, что и там никого нет. Не придумав ничего лучше, Сансет решила двигаться дальше к головной части состава, но встречала на пути лишь пустые места и ни единого пони. По мере того, как нарастала её паника, она бежала всё быстрее и быстрее, пока не вскинулась в кровати, в испуге хватая ртом воздух.

Было только раннее утро, до рассвета ещё далеко. Тревожный осадок после сна никак не проходил, и кобылка решила, что пора вставать.

Её утренние процедуры прошли в прежнем режиме — она умылась, причесалась и подвязала гриву в высокий хвост своей любимой зелёной лентой. Единорожка успела сделать домашнее задание, которое не сделала вчера вечером, прежде чем спуститься в столовую к завтраку, прихватив с собой седельные сумки. Благодаря заботе Инки Пэна она чувствовала себя прекрасно и, помня вчерашний опыт, решила одеться потеплее, накинув поверх зимней одежды коричневый плащ. Этот плащ не был таким красивым, как вся остальная её одежда, но хотя бы мог защитить её от пронизывающего ветра.

Площадку между башнями вновь замело снегом, и прислуга торопливо расчищала её в утренней полутьме. Метель всё ещё не утихала со вчерашнего вечера, и Сансет раздражённо жмурилась всякий раз, когда снег задувало ей прямо в лицо. К счастью, ей не пришлось долго идти под непогодой и очень скоро она оказалась в столовой. Зимой по утрам там бывало довольно прохладно, поэтому единорожка сняла с себя только плащ, прежде чем приступить к трапезе. Принцесса Селестия уже завтракала, изучая парящий перед ней свиток.

— Утра, мам, — бросила дежурную фразу кобылка и левитировала к себе графин с апельсиновым соком. Мельком взглянув на белого аликорна, она отметила, что та выглядит более утомлённой чем обычно. Более того, она даже никак не отреагировала на появление дочери в столовой. — Мам?

— Мм? — Селестия на секунду взглянула на неё из-за свитка и отпила чай из висящей в магическом поле чашки. — Доброе утро, Санни, — торопливо произнесла она.

Казалось, принцесса вела себя ещё более отстранённо, чем обычно, и Сансет подозревала, что причиной этого был её разговор с Инки Пэном. Похоже, он всё-таки сдержал своё обещание, вот только матери эта тема оказалась явно не по душе.

Вспомнив о советнике, единорожка оторвалась от поедания блинчиков и огляделась по сторонам. Обычно в это время он завтракал вместе с ними, попутно обсуждая с Селестией её повседневные дела и составлял расписание на день. Сейчас же аликорн составляла свой список дел в одиночку, что было на неё совсем не похоже.

— Где Инки Пэн? — спросила ученица.

— Он взял небольшой отпуск, — неохотно отозвалась принцесса, что-то зачеркнув в свитке карандашом.

— Но он не предупредил меня об этом. Почему ему нужен был отпуск?

Единорожка посмотрела на мать с явным намерением получить ответ на свой вопрос, но та продолжала молчать, занимаясь своими делами.

"Посмотри на меня, я всё ещё здесь!" — хотелось закричать ей, но она сдержалась. Раздражённо опустив на стол пустой стакан из под сока, Сансет натянула на себя плащ и торопливо вышла из столовой. Она уже давно потеряла надежду пробиться через эту стену тотального безразличия к своей персоне, особенно когда они наедине.

Пробираясь сквозь буран к зданию школы, кобылка с горечью вспоминала, как когда-то она с замиранием сердца ожидала времени, которое они будут проводить с мамой вместе, и каждый подобный момент был словно маленький праздник среди повседневной рутины. Чего только стоил день вступительного экзамена, когда единорожка помогла вылупиться из яйца маленькому фениксу. Ей позволили оставить себе эту необычную птицу, но Сансет решила подарить её матери, которая так обожала их.

Куда же делась теперь их тесная связь? Почему принцесса Селестия так упорно избегает её? Хотела бы она знать ответы на эти вопросы.

* * *

Весь день Сансет мучило едва уловимое чувство тревоги. С одной стороны, она понимала, что волноваться не о чем, с другой же, её смущало поведение принцессы, которая сегодня была гораздо более замкнута, чем обычно, и она никак не могла понять, что же именно её в этом смущает. Фрагменты сна то и дело всплывали в мозгу юной пони, не давая сосредоточиться на учёбе. Белый туман. Метель за окном. Беспокойное ощущение того, что что-то пошло не так.

Возвращаясь обратно в замок, единорожка зябко куталась в плащ. Казалось, ветер продувает её насквозь, несмотря на тёплую одежду. Снег залетал ей прямо под капюшон, ещё больше усугубляя неудобство. В такие минуты она больше всего сожалела, что не знает никаких заклинаний защиты от холода или чего-то подобного. В конце концов, коренастое тело Инки Пэна, сопровождающего её каждый день из школы, и то больше защищало её, чем какой-то простой плащ.

С трудом продираясь сквозь сугробы, она наконец добралась до замка. Стряхивая с себя по пути мокрый снег, Сансет двинулась было наверх к своей башне, но остановилась как вкопанная у приёмного зала — у дверей стояла очередь из десяти-двенадцати пони.

"Но сегодня неприёмный день, что они все делают здесь?" — подумала кобылка, чувствуя, как внутри вновь просыпается это ноющее ощущение беспокойства.

Она откашлялась, обращая на себя внимание.

— Доброго вечера, — вежливо поздоровалась она и спросила: — По какому случаю сегодня ведётся приём?

Все присутствующие переглянулись между собой, и самая ближняя к Сансет кобылка ответила:

— Принцесса Селестия проводит собеседования с пони, подавшими заявку на должность советника.

Когда она услышала последнее слово, внутри единорожки будто что-то оборвалось. Страшные догадки одна за другой проскочили в её мозгу, и уже плохо соображая от нахлынувшего волнения, она грубо растолкала пони у двери и буквально ввалилась в приёмный зал.

Принцесса как ни в чём не бывало сидела на своём троне, а перед ней на подушке для посетителей сидел какой-то незнакомый пони в пальто. Оба смотрели на неё с лёгким удивлением, но затем кобылка чётко увидела гнев, промелькнувший в глазах матери.

— Где Инки Пэн? — спросила Сансет, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.

— Сейчас не самое лучшее время для подобных вопросов, Сансет Шиммер, — строго ответила принцесса. Она хотела добавить что-то ещё, но ученица перебила её.

— Мне плевать, какое сейчас время, я хочу знать, где Инки Пэн! — вне себя от ярости выкрикнула она, вперившись злобным взглядом в мать.

— Мисс Сансет Шиммер! Я прошу вас покинуть приёмный зал немедленно, — произнесла Селестия властным и громким голосом, так что пони перед ней вздрогнул. Она выглядела почти невозмутимой, её выдавали лишь глаза, которые так и метали молнии.

Единорожка поняла, что вряд ли что-то от неё добьётся, поэтому развернулась и выбежала наружу. Последнее, что она услышала, была фраза наставницы:

— Извините её за такое поведение, у неё сейчас трудный возраст...

Ярким огнём в её душе полыхал гнев, хотелось выпалить своей магией по всем этим перепуганным лицам пони, скопившимся в коридоре, и вырвать с корнем трон, на котором мама становится настолько чужой.

Сансет пришла в себя лишь через несколько секунд, когда поняла, что сидит по колено в снегу. Пронизывающий холод немного отрезвил её, вернув в суровую реальность.

Дрожа всем телом, кобылка поднялась на копыта. Она не знала, что дальше делать, где искать Инки Пэна, куда идти. Иногда он выводил её за пределы территории замка, несмотря на запреты матери, но она никогда не бывала у него дома. Повинуясь одному ей известному чувству, она побрела к парадному входу, у которого по бокам стояли гвардейцы. В любое другое время она бы восхитилась тем, как стойко они сносят мороз, дежуря здесь смена за сменой до наступления ночи, но сейчас она была слишком поглощена своими тревогами, чтобы это замечать.

Но она так и не дошла до парадного входа — дорогу ей преградил капитан королевской стражи.

"Так я и думала. Они не дадут мне выйти," — подумала Сансет. С горечью она сокрушалась о том, что так и не освоила заклинание телепортации, которое только недавно обсуждала с советником. Она тяжело вздохнула, и морозный воздух опалил её нос. — "Думаю, другого выбора у меня нет".

Единорожка решила действовать напролом и внезапно сорвалась с места, пробежав мимо стражника, но он так же внезапно телепортировался перед ней, и она чуть не врезалась лицом в его нагрудник.

Тогда оставался лишь один вариант — использовать заклинание, которому научил её папа, когда рассказывал, как отбиться от особо надоедливых пони, если они вдруг начинают приставать.

Сконцентрировавшись на магии, полная решимости кобылка взглянула на Аргуса, стража, которого она с детства знала как надёжного защитника и ответственного пони. Но почти наверняка мама ему промыла мозги насчёт её безопасности, и по доброй воле он её не пропустит. Пони не хотела вредить ему, но это заклинание — последняя надежда понять, что здесь происходит. Накопив достаточно энергии, она зажмурилась и кастовала магию в стража.

Открыв глаза, Сансет поняла, что ничего не произошло. Она зависла в воздухе перед жеребцом в пузыре из усиленного магией телекинеза и могла лишь беспомощно наблюдать его невозмутимый взгляд, который ни на секунду за всё это время не изменился.

И тогда она поняла, что проиграла. Да и как тут было не проиграть начальнику королевской стражи с многолетним опытом? Ведь она лишь кобылка-подросток, которая только-только начинает постигать свою магию в полной мере. От осознания собственного бессилия перед ней всё поплыло от застилающих глаза слёз. Теперь она понимала, каково это, когда всё против тебя: и стража, и даже собственная мать.

— Пожалуйста, скажите... — Единорожка всхлипнула. — Что случилось с Инки Пэном?

— Мне запрещено это обсуждать с вами. Приказ принцессы Селестии, — ответил страж как можно более официальным тоном, но Сансет всё равно заметила, что его голос дрогнул. Она помнила, что Аргус был приятелем советника, и ему наверняка что-то о нём известно.

Кобылка утёрла слёзы рукавом плаща, но это нисколько не остановило их. Подвешенная в пузыре магии, она чувствовала себя абсолютно беспомощной. Скорее всего, страж вернёт её в замок и отчитается об этом маме, и ей останется только смириться с тем, что её переживания здесь никого не волнуют.

— Я понимаю, что в ваших глазах я по-прежнему ребёнок, который нуждается в вашей защите... в том числе и в глазах мамы. Она скрывает от меня многие вещи... Действительно важные вещи. Инки Пэн, он.. он очень важен для меня, — попыталась объяснить единорожка, то и дело прерываясь на всхлипы. Она понимала, как, наверное, по-детски сейчас это выглядит со стороны, и пыталась сдерживаться, но была уже на грани.

И тогда жеребец впервые изменился в лице. Казалось, он мысленно колебался между двух огней, и в его подёрнутых пеленой вины глазах отражались блики магического поля.

— Пожалуйста, помогите... — с мольбой произнесла Сансет. Отчаянный рывок в никуда, будто попытка переубедить целую вселенную пощадить её, уже не особо на что-то надеясь, но всё равно цепляясь за единственную спасительную нить.

Она почувствовала, как магическое поле аккуратно опустило её на снег, и кобылку обдало волной холода — магия всё-таки немного защищала её от непогоды. Из строгого начальника стражи единорог, казалось, вдруг стал самим собой — его мрачный взгляд оттаял, а нахмуренные брови расслабились. Будто считывая просьбу с её слезящихся глаз, страж коснулся плеча единорожки, затем нерешительно кивнул и тихо сказал:

— Идём за мной.

Аргус развернулся и направился в полумрак кантерлотских улиц, утопающих в белоснежной мгле метели. Всё ещё не веря своему везению, Сансет немного помедлила и даже перестала плакать от неожиданности такого поворота, но всё же торопливо двинулась за ним, боясь, что страж может вдруг передумать.

Промокшее от слёз лицо неприятно покалывало на морозе, и золотистая пони время от времени останавливалась, чтобы растереть его рукавом. Капитан королевской стражи вообще не обращал внимания на холод. Его массивное тело с широкой спиной было облачено в утеплённую броню, на которой было по минимуму металла и побольше тёплой подкладки. Даже его обувь более напоминала валенки, чем накопытники. Шагая рядом со стражем, кобылка почти не ощущала вблизи него дуновения ветра.

Они шли по почти пустынным улицам. Многие пони сейчас сидели по домам и грелись у каминов и печей в такую непогоду. Сансет же было далеко не до жажды тепла. У неё немели копыта, но вовсе не от холода, а от мысли, что же именно её сейчас ждёт. Она шла в полную неизвестность, навстречу судьбе, и не решалась задавать никаких вопросов, слишком напуганная и взволнованная собственными предположениями.

Несмотря на плотную завесу снежной бури, золотистая пони старалась запомнить дорогу. Когда впереди показалось большое многоэтажное здание, она его сразу узнала — его было отлично видно с балкона её башни. С виду невзрачное, но с красивым аккуратным фасадом. Это была больница.

Сансет ни разу в жизни не бывала в больницах. Врачей всегда приводили в её покои если появлялась такая надобность, и лечили её всегда на месте. Её очень удивил внутренний вид больницы — белые стены, хмурые лица пони и стойкий запах антисептика для копыт.

— Жди здесь. — Аргус отошёл к пони в белом халате, стоящей за стойкой, пока единорожка продолжала оглядываться.

Холл был полон других пони, помимо них со стражем и дежурной медсестры. В двух шагах от кобылки сидел пожилой пони в инвалидном кресле, а над ним стоял жеребец в куртке и кричал на него. Точнее, Сансет сперва показалось, что он на него кричал. Немного прислушавшись к его словам, она вскоре поняла, что пожилой пони, вероятно, просто очень плохо слышит, так как пристально смотрел на говорящего, приоткрыв морщинистый рот, будто силясь понять собеседника по жестам и мимике. Наблюдая за этой немного жутко выглядящей сценой, ученица почувствовала себя неуютно и попятилась к скамейкам, выставленным вдоль стен, чтобы присесть, но кто-то внезапно дотронулся до её плеча и она испуганно вздрогнула.

— Всё в порядке, — успокоил её Аргус. Он левитировал ей белый халат. — Но придётся немного переодеться, иначе нас не пропустят.

В больнице оказалось немного прохладно, и лёгкий медицинский халат совершенно не спасал от этого холода. Он висел на кобылке словно простыня и отвратительно хрустел, будто стиранный бесчисленное количество раз. Всю свою одежу, обувь и сумки Сансет пришлось оставить в гардеробе. Страж шёл с ней рядом по коридору, и халат ему напротив был слишком тесен и сильно топорщился в районе плеч.

Кобылка и страж проходили по какому-то коридору с бесчисленным количеством дверей, каждая из которых была пронумерована. Мрачную тишину прерывали лишь далёкие голоса пони в приёмном покое да их цокот копыт. Если бы единорожка не знала, что это больница, то наверняка бы подумала, что это какая-нибудь тюрьма. По крайней мере, именно так она себе представляла тюрьмы — уйма закрытых дверей, безразличные лица персонала и гнетущая атмосфера. Была ли такой вся больница или только отделение интенсивной терапии?

Синегривый страж остановился у входа в палату, открыл магией дверь перед Сансет, и она ощутила, как у неё внутри всё стянулось в тугой узел. Немного помедлив, она всё же вошла в палату.

На больничной койке лежал кофейного цвета жеребец, в котором кобылка тут же узнала Инки Пэна. Он лежал неподвижно, будто из камня, полуприкрытый больничной простынёй. К нему тянулись какие-то провода и трубки, а рядом мерно шумели приборы. На фоне белого больничного окружения он казался куда меньше, чем обычно. Единорожка только сейчас обратила внимание на глубокие морщины на его лице, которые не замечала ранее. Спутанная борода с проседью ещё больше выдавала его солидный возраст, хотя Сансет до сих пор так и не знала, сколько ему лет.

Аргус мягко подтолкнул её ближе, и золотистая пони только тогда поняла, что всё это время стояла неподвижно в дверях, не в силах пошевелить внезапно отяжелевшими копытами и глядя во все глаза на неподвижное тело советника.

"С ним наверняка всё в порядке, он просто спит," — успокоила себя Сансет и сделала несколько нерешительных шагов вперёд, будто боясь его разбудить.

— Привет, — тихо произнесла она. — Прости что я сегодня натворила дел, я просто очень волновалась из-за того, что ты так внезапно пропал. Что с тобой произошло? Как ты себя чувствуешь?

Но ответом ей была лишь тишина и гудение приборов. Инки Пэн оставался неподвижным, лишь грудь слегка вздымалась под простынёй, давая знать, что он всё ещё дышит.

— Папа? — Кобылка сделала ещё пару шагов вперёд и медленно дотронулась до него. Было в нём что-то неестественное, что порождало в глубине её сердца новую волну тревоги. — П-пап?

— Мисс Шиммер, — нерешительно подал голос страж. — Он не сможет вам ответить.

— Что? — Отстранившись от кровати, Сансет резко развернулась и с непониманием взглянула на него. — Почему?

— Потому что он в коме. Вчера поздно вечером у него случился инсульт.

Кобылка где-то пару раз слышала это слово, в основном при упоминании пожилых пони, но никогда не задавалась вопросом, что же это такое. Лишь теперь, когда это коснулось её лично, ей захотелось во всём разобраться.

— Это же лечится? — с надеждой спросила она.

Аргус виновато отвёл взгляд.

— Извините, не могу знать, мисс Шиммер, — тихо ответил он, и единорожке был знаком этот тон. Страж не хотел её расстраивать честным ответом, но она всё и так поняла.

Тяжесть печали сдавила её сердце, и ей вдруг стало очень холодно. Подойдя к Инки Пэну, она нащупала под простынёй его копыто, в котором ещё теплился пульс, и покрепче сжала его. Так или иначе, Сансет решила во что бы то ни стало помочь ему. Если есть хоть малейший шанс, она его обязательно использует.

Стоящую у кровати, прижавшуюся к отцу кобылку вдруг охватило ощущение нереальности происходящего, будто это очередной бредовый сон и она сейчас проснётся. Однако шли минуты, и ничего не происходило — те же запахи, тот же холод, и больничная палата, ослепительно белая, залитая холодным светом, будто прямиком из сна. И уже больше не было сил на слёзы.

* * *

Сансет рывком распахнула магией двери приёмного зала. На приёме у принцессы оказались пара каких-то незнакомых пони, резко замолчавших при её появлении. Кобылка даже как следует не взглянула на них, обратив мрачный взгляд в сторону матери.

— Юной леди следовало бы научиться стучать, прежде чем войти, — со сдержанным осуждением заметила принцесса Селестия, но единорожке этого хватило, чтобы заметить тревогу, мелькнувшую в её голосе.

Единорожка поравнялась с притихшими пони и замерла, уронив взгляд в пол. Внутри бушевали эмоции, и она не знала с чего начать этот непростой разговор. В приёмной ненадолго повисла гнетущая тишина, прежде чем белый аликорн произнесла:

— Прошу прощения, не могли бы вы оставить нас ненадолго наедине с мисс Шиммер.

Оба пони переглянулась между собой и торопливо вышли за дверь, оставив Сансет и Селестию вдвоём, и вновь опустившееся вслед за затихшими шагами молчание разверзлось пропастью между ними.

— Кто это был? — спросила в конце концов принцесса, вероятно, мысленно придя к какому-то умозаключению, но так и не удосужившись поделиться им с дочерью.

Вырванный из контекста вопрос застал Сансет врасплох, и она растерянно взглянула на мать.

— Что..

— Кто рассказал тебе? — Хотя Селестия по прежнему пыталась держаться хладнокровной, в её голосе всё же проскользнули нотки гнева. — Кто-то из стражи?

— Какое это имеет значение, — с горечью произнесла золотистая единорожка. У неё было огромное желание ткнуть царственную особу в её собственную ложь, но она сдержала этот злобный порыв. — Я здесь не за этим.

— Ещё как имеет, Санни, — строго сказала аликорн. Всё её тело выдавало напряжение, так что её крылья немного приоткрылись. — Кто из стражей это был?

— Мама, — вновь подала голос кобылка, не решаясь озвучить свою просьбу, и совершенно не обращая внимания на её вопрос. — Знаешь.. знаешь, я хотела бы...

Она ощутила, как её копыта сами собой несут её навстречу принцессе. Сансет шла к ней с огромной надеждой. Она силилась подобрать нужные слова, ей казалось, что она забыла как дышать. От волнения у неё совсем спёрло дыхание.

— Ты понимаешь, что я всего лишь пытаюсь тебя защитить? — Слова Селестии звучали для неё скорее как оправдание. — И если кто-то из моих подданных вредит тебе...

— Мама...

— ...он должен понести...

— Мама! — сердито выпалила единорожка.

Лишь когда белый аликорн перед ней замолчала, недовольно глядя на неё, Сансет произнесла более мягким тоном:

— Прости меня.

Лицо Селестии приняло озадаченное выражение, и золотистая пони посчитала это за сигнал, что она наконец готова выслушать её.

— Я часто лезу не в своё дело. Я часто интересуюсь тем, что мне знать не положено. Но сейчас... Я боюсь, что мне больше некого попросить о помощи. — Единорожка тяжело сглотнула, ощутив ком в горле, но продолжила. — Я не знаю больше ни одного пони с достаточно могущественной магией, как у тебя. Может быть, если бы ты смогла подобрать нужное заклинание... — Она робко взглянула в глаза матери, ожидая её реакции.

— Ты просишь меня вылечить его? — Принцесса была поражена её просьбой и... растерянна? — Это невозможно, Санни, — ответила она как-то сдавленно, будто совсем не хотела этого говорить, но и соврать была не в силах.

Сердце словно сжалось в тугой комок. Уже не в состоянии сдерживать свои эмоции, Сансет прижалась к матери, уткнувшись носом в золотой нагрудник, украшенный камнями. Перед глазами снова и снова всплывали белые стены, шум аппаратуры и тяжёлое дыхание Инки Пэна, в котором едва теплилась жизнь. Она не готова была оставить его в таком состоянии, балансирующего на грани, готового сорваться в пропасть в любой момент.

— Прошу тебя... Я что угодно отдала бы... Если бы у меня хоть что-то было взамен... — дрожащим голосом произнесла кобылка, и горячие слёзы вновь заструились по её щекам.

— Сансет...

— Пожалуйста...

— Я не всесильна! — Крылья матери резко распахнулись, и, испугавшись этого звука, единорожка отскочила от неё на пару шагов, не прекращая дрожать и плакать. Белый аликорн не сразу поняла, что произнесла это слишком громко. Намного громче, чем следовало бы. Пристроив вздыбленные крылья обратно на спину, она несколько раз глубоко вздохнула и сказала уже мягче: — Прости, Санни. Есть вещи, на которые даже я не способна повлиять.

Она виновато посмотрела на дочь, но Сансет ничего ей не ответила.

Самый могущественный в мире аликорн не может повлиять на здоровье пони, впавшего в кому? Ничего более нелепого она ещё в жизни не слышала. Она уже врала ей раньше, почему это не может оказаться очередной её ложью? Инки Пэн всегда был для неё очередным слугой, которого она предпочла просто заменить, вместо того чтобы помочь.

Глотая слёзы, она отступила от принцессы ещё на несколько шагов. Единорожка не верила её словам. Она не верила, что ничего нельзя сделать. И если сама принцесса Селестия отказалась ей помочь, то лучше уж она сама лично за это возьмётся.

Развернувшись, Сансет выскочила из приёмной, едва успев открыть перед собой магией дверь. Мать что-то крикнула ей вслед, но она уже не слышала.

Увязая по самый живот в снегу, она торопливо размазала по лицу слёзы, что жгли ей на морозе лицо. Метель всё ещё продолжалась, и кобылка едва не заблудилась, плутая по окрестностям замка в поисках библиотеки. Пожилая библиотекарша уже успела закрыться, так как время было позднее, но узнав, кто пришёл, всё же впустила ученицу. Единорожка, едва войдя, оттолкнула её с порога и взбежала вверх по лестнице сразу в отдел с медицинской литературой.

Свой плащ она сбросила прямо на пол. Потроша полки со справочниками, она откладывала в сторону каждую книгу, где в предисловии упоминался инсульт. В результате поисков получилась весьма внушительная гора литературы, которую Сансет принялась просматривать уже более тщательно.

Она откидывала книгу за книгой, не находя в них ни единого нужного заклинания. Глаза щипало от усталости. Несколько раз к ней подходила библиотекарша, намекая на поздний час, но всякий раз единорожка гнала её прочь и просила не мешать. По два, по три раза она перечитывала один и тот же абзац в книге, упрямо пытаясь вникнуть в смысл, но всё было тщетно — никакого магического лечения в книгах не было описано.

— Это неправда... Здесь должны быть эти заклинания. По этим книгам учились все кантерлотские врачи, — раздражённо произнесла кобылка и откинула очередной медицинский справочник. Она уже не замечала, что начала разговаривать сама с собой. Потянувшись за последней книгой, она с надеждой взглянула на корешок. — Пожалуйста, не разочаруй меня...

В книге были собраны все заклинания, используемые в медицине последние несколько веков. В ней также описывался процесс восстановления после инсульта, но ничего не упоминалось про кому. Сансет уже хотела отложить эту книгу, как её взгляд наткнулся на строчку, почему-то подчёркнутую.

"Прямое магическое воздействие на мозг может привести к его повреждению".

Исчерпывающий ответ на её вопрос, в который она так сильно не желала верить.

Строки текста вновь поплыли у неё перед глазами, и на страницу упали две большие мокрые капли.

— Это неправда... Это же неправда... — Закрыв лицо копытами, она выронила книгу из магического захвата и сжалась на полу словно потерявшийся котёнок.

Осознание тотального бессилия обрушилось на неё с новой силой. Всё, что ей теперь остаётся — это день за днём наблюдать за тем, как угасает её самый близкий в жизни пони, не имея возможности хоть как-то ему помочь. И это нисколько не преувеличение — исходя из информации в тех же медицинских справочниках, шанс на выздоровление очень мал.

Давясь беззвучными рыданиями, Сансет думала о том, как жестока и несправедлива жизнь. Раньше она училась, радовалась новым знаниям, проводила время с Инки Пэном и даже не задумывалась над тем, что что-то может быть иначе. Теперь же она понимала, что с этого момента всё будет совсем по другому.

* * *

Пробуждение этим утром оказалось для Сансет особенно тяжёлым. Хоть она и не запомнила, что ей снилось, но испытываемые ею во сне эмоции отпечатались солёными дорожками на её лице. Кобылке ещё ни разу не приходилось просыпаться в слезах.

Встав с постели, единорожка потёрла мокрые глаза, прогоняя остатки сна. С бодростью к пони вернулось и осознание того, что произошло с ней вчера. И с Инки Пэном.

В её памяти он оставался всё тем же трудолюбивым жеребцом, что не только старательно выполнял свои обязанности, но и относился к юной Сансет как к собственной дочери. Трудно было поверить в то, что пони, подаривший ей столько тепла и любви, лежит сейчас прикованный к аппаратам жизнеобеспечения и больше не может ни обнять её, ни сказать ей ободряющих слов. По мере того, как кобылка вспоминала их последний день, проведённый вместе, на глаза вновь наворачивались слёзы. Если бы она только знала, к чему это приведёт, то наверное никогда бы не попросила его поговорить с мамой. Наверняка он перенервничал из-за разговора с ней, когда...

"Нет!" — Единорожка тряхнула головой, словно пытаясь сбросить с себя чувство вины, навалившееся на плечи. Чем больше она начинала об этом думать, тем больнее ей становилось. — "Пора собираться в школу. Надо отвлечься".

Торопливо приведя себя в порядок, Сансет накинула на себя сумки и плащ, и спустилась к завтраку.

В столовой уже сидела принцесса Селестия, которая, к удивлению кобылки, оказалась не одна. Левитируя свиток с новым расписанием, рядом с ней стояла белая единорожка с шоколадного цвета гривой. Когда ученица вошла в столовую, она несколько секунд изумлённо таращилась на неё сквозь очки в толстой оправе, пока та не заняла своё место.

— Позвольте представить, это моя дочь, Сансет Шиммер, — произнесла принцесса, проследив за взглядом своей ассистентки. В отличие от неё, аликорн не сразу оторвалась от своей записной книжки. Сансет даже сперва показалось, что она это сделала неохотно, как бы между делом.

— Доброе утро, — буркнула кобылка, левитируя к себе графин с апельсиновым соком. Меньше всего ей сейчас хотелось с кем-либо знакомиться, но того требовали манеры. — Не вы ли та самая пони, которая будет исполнять обязанности королевского советника? — спросила она нарочито вежливым тоном, хотя так и не потрудилась улыбнуться.

— Д-да. Меня зовут Рэйвен Инквелл, — торопливо представилась новоиспечённая советница. Она вела себя так, словно была не в курсе, что у принцессы есть дочь, и во все глаза смотрела на ученицу, будто впервые видела кого-то из членов королевской семьи так близко.

На какое-то время в столовой повисла тишина, воспользовавшись которой, Селестия пригубила свой кофе. Сансет с неохотой ковырялась в тарелке с овсянкой, но съесть больше пары ложек не смогла. От желчи, скопившейся в её душе, ей стало так гадко, что у неё совсем пропал аппетит, поэтому ничего кроме сока она себе не налила.

— Довольно большая удача — попасть на службу к самой принцессе на столь престижную и влиятельную должность, — произнесла единорожка во время наступившей паузы. — Вы несомненно многого добились в жизни, раз заслужили подобное место в нашем дворце, — с притворным добродушием заметила Сансет и, опустошив свой бокал с соком, едко заметила: — И абсолютно не ваша вина, что пони, с которой вам придётся каждый день работать, — лицемерная и эгоистичная личность, которая даже не вспомнит о вас, окажись вы на грани между жизнью и смертью. — Она многозначительно взглянула на мать, лицо которой тут же покраснело от ярости. Поперхнувшись от такой наглости, она молчала.

— Что же, Рэйвенкло... — Ученица встала из-за стола.

— Рэйвен Инквелл, — тихо поправила советница. Её большие карие глаза жалобно взирали на юную пони.

— Плевать, — отмахнулась Сансет. Накинув плащ, она бросила напоследок: — Хорошего вам дня. — И скрылась за дверью.

Вдогонку ей прозвучал запоздалый гневный выкрик матери, требовавшей немедленно извиниться за свои слова, но единорожка только громко хлопнула дверью. Она ни сколько не жалела о том, что сказала советнице, ведь, по сути, она ей даже не соврала. Нагрубила? Может быть, самую малость. В конце концов, кобылке не за что было желать ей зла, ведь она ей ничего не сделала. Сансет хотела это сказать, и она это сказала.

Территория замка была всё так же занесена снегом, за исключением нескольких основных дорожек. В этот день погода была не такой безжалостной — ветра почти не было. Снег падал крупными хлопьями и звонко хрустел под сапогами. Селестия снова не торопилась с рассветом, так что вокруг ещё горели фонари, обрамляя под собой завесу из падающих хлопьев.

Пони остановилась посреди дороги и прислушалась к тишине. Уроки начнутся ещё только через час, и пока не было ни единого намёка на весёлый гам жеребят возле школы. И всё же, почему-то ей безумно не хотелось туда идти. Ей вновь придётся слоняться среди десятков таких же как она пони, лица которых она теперь даже не пытается запоминать — для неё все они выглядели одинаково размытым пятном, не представляющим интереса и безмерно надоедливым. Вести с ними диалог — всего лишь необходимость, без которой её будут считать ещё более высокомерной, чем считают сейчас, и Сансет считала, что в этом виноваты только они сами.

Кобылка глубоко вздохнула, и морозный воздух неприятно защекотал в носу. Затем она решительно развернулась и направилась к выходу в город. Она безумно боялась, что стражники её остановят и отправят в школу, но когда она вышла за ворота, то они всё так же стояли неподвижно и даже не смотрели в её сторону. Однако когда кобылка пошла по уже знакомой ей улице по направлению к больнице, один из стражей покинул караул и не спеша отправился вслед за ней, на расстоянии нескольких метров. Тогда единорожка поняла, что Аргус просто не желает оставлять её без присмотра, но вовсе не хочет препятствовать её встрече с Инки Пэном, поэтому, вероятно, распорядился сопровождать её, не досаждая своим присутствием.

До больницы Сансет добралась без приключений. Страж не пошёл вслед за ней и остался ждать на улице.

Медсестра снова выдала ей белый больничный халат и золотистая пони с большой неохотой накинула его себе на плечи. Ей всё ещё не нравился его химический запах. Когда кобылка вошла в палату, то сразу же заметила некоторые изменения. Не совсем хорошие изменения. Инки Пэна подключили к ещё одному аппарату, который теперь через трубку во рту контролировал его дыхание, что могло означать только одно — он перестал дышать самостоятельно.

Что-то вновь болезненно сжалось в груди. Сейчас Сансет как никогда хотелось услышать его спокойный мягкий тенор, убеждающий её, что всё будет хорошо. Но ничего хорошего не будет. Хотя бы потому, что сейчас в его горле стоит трубка, и услышать его голос не получилось бы даже если бы он был в состоянии говорить.

— Привет, — тихо произнесла кобылка, словно всё ещё боясь потревожить его глубокий сон. — Я прогуляла школу, прости, — призналась она и присела на стул возле больничной койки. — Просто я очень хотела тебя увидеть...

Ответом ей была щемящая сердце тишина, нарушаемая лишь работой аппаратов. Сансет глубоко вздохнула и облокотилась на край кровати, дотронувшись своим копытом до копыта бывшего советника. От него больше не пахло кофе, запахи больницы окончательно его перебили. Светло-рыжая борода совсем растрепалась, и, глядя на неё, единорожка вдруг вспомнила, как давным-давно в детстве, практикуясь в магии, пыталась заплетать бороду Инки Пэна в косички, но, почему-то, вместо улыбки это воспоминание нагнало на неё печаль.

Дверь палаты приоткрылась, и золотистая пони вытерла выступившие слёзы рукавом халата, быстро отстраняясь от койки, словно застуканная за чем-то очень постыдным.

— Привет, Сансет. Я знала, что ты снова придёшь, но не ожидала, что так скоро, — услышала она мягкий женский голос.

Обернувшись, она увидела перед собой жёлтую единорожку в больничном халате. Её грива была также жёлтой, хоть и на пол тона светлее, чем тело. Но первым, на что Сансет обратила внимание, были карие глаза, смутно знакомые, будто она их видела каждый день на протяжении нескольких лет. Она озадаченно уставилась на незнакомую пони, которая её по какой-то неведомой причине знала.

— Меня зовут Эмпати, — представилась единорожка, видя её замешательство. — Инки Пэн — мой дедушка. Он мне многое о тебе рассказывал.

По крайней мере, это многое объясняло. Правда, советник никогда не рассказывал юной пони о своей семье, что было немного странно. Другие пони его возраста любили похвастаться достижениями своих отпрысков, но только не он. Была ли у него какая-то веская причина молчать об этом? Этого единорожка не могла знать наверняка.

Эмпати подошла ближе к юной пони, и Сансет отвела взгляд, боясь, что та заметит её влажные глаза.

— Привет, — нерешительно отозвалась ученица. Поймав себя на мысли, что совсем не знает возраста Инки Пэна, единорожка невольно устыдилась. Конечно, перед ней стояла взрослая пони, но не настолько взрослая, чтобы можно было подумать, что она его дочь. Может быть, она была старше самой Сансет лет на десять, но явно не больше, от чего она не знала, обращаться ли к ней на "вы" или же на "ты".

— Всё хорошо, — успокоила её Эмпати, видя её некоторое волнение. — Я также знаю, по неофициальным сведениям, что под его опекой есть чудесная и очень талантливая дочь. — Она тепло улыбнулась и вдруг левитировала ей белый носовой платок.

Золотистая единорожка смутилась, но всё же приняла у неё платок, вытерев блестевшие на щеках дорожки слёз, которые так старательно пыталась скрыть от собеседницы.

— Простите... Что вы... ты имеешь в виду? — Она так растерялась, что озвучила вопрос, прежде чем смогла его внятно сформулировать.

— Ох... Эмм... Не важно. Тебе не за что извиняться, Санни, — ответила ей кобылка.

В другое время Сансет бы возмутилась, что совсем незнакомая пони называет её так "по-домашнему", но из её уст это прозвучало так естественно, что ученица была совсем не против. Однако, она уже второй раз за весь их разговор понимала, что почти ничего не знает о бывшем советнике, несмотря на то, что провела рядом с ним всю свою жизнь. Сансет ни разу не спросила его о семье, об интересах, даже о кьютимарке, и при том, до этого момента была уверена, что хорошо с ним знакома, по сути ничего о нём толком не зная на самом деле.

Золотистая кобылка снова взглянула на трубки, торчащие изо рта жеребца.

— Что с ним произошло?

Эмпати перевела взгляд на Инки Пэна и теплота в её глазах сменилась глубокой печалью. Она поправила магией тонкий больничный плед, которого ещё вчера в палате не было, и тяжело вздохнула.

— Ночью у него начались проблемы с дыханием, и его перевели на искусственную вентиляцию лёгких. Я знаю, это не очень хороший знак, но мы должны надеяться, что он справится с этим. — Её голос по-прежнему звучал очень мягко, несмотря на значительно увлажнившиеся глаза. — Я думаю, он бы хотел, чтобы мы надеялись. — Эмпати робко улыбнулась и вновь посмотрела на юную ученицу.

Холодный свет разливался по палате, и среди этой белизны жёлтая единорожка казалась Сансет маленьким лучиком тепла, снизошедшим прямиком к ней сквозь пасмурные тучи. Пони ощутила, как пустота внутри неё начала заполняться, но даже этого простого жеста пока было недостаточно. Не найдя в себе силы улыбнуться ей в ответ, золотистая пони лишь понимающе кивнула и левитировала ей платок.

— У тебя неважный вид, — заметила Эмпати, пряча платок в карман больничного халата. — Я думаю, тебе нужна небольшая компания на сегодняшний день, раз уж ты всё равно прогуляла школу. Как насчёт чашки горячего какао в ближайшем кафе?

Уже не помня, когда последний раз пила какао, Сансет согласилась, тем более, что возвращаться сейчас в школу ей совсем не хотелось.

* * *

Кафе находилось ближе к территории замка, чем больница, и ученица там не раз бывала с Инки Пэном. Знакомый интерьер с большими стеклянными витринами немного успокоил её. Они заказали себе по кружке какао с маффинами и присели за столик вблизи входа.

За широкой витриной простирался вид на небольшую кантерлотскую улочку, щедро припорошенную снегом. Снегопад уже немного утих, и лишь редкие снежинки падали с лениво нависших над городом облаков. В небе не было видно ни одного погодного пегаса, поэтому у кобылки всё больше складывалось ощущение, что все они разом взяли отпуск и пустили погоду на самотёк. Все, включая уборщиков снега.

Высвободив заледеневшие копыта из сапожек, Сансет обхватила передними копытами кружку с горячим напитком, но она вовсе не собиралась его пить в таком положении. Жар, исходящий от какао, приятно согревал её. Впервые за последние два дня она настолько расслабилась, что на какой-то миг даже забыла, что перед ней сидит вовсе не советник со своей неизменной чашкой кофе с корицей. Голос Эмпати мгновенно выдернул её в реальность.

— Спасибо за то, что ты всё-таки навещаешь его, — произнесла она. — Зная твою наставницу, тебе наверняка приходится ради этого преодолевать некоторые трудности. — Отпив немного какао, единорожка добавила: — Но, всё-таки, тебе лучше не прогуливать школу. Он бы этого не одобрил.

— Да, я знаю, — тихо отозвалась золотистая пони, глядя на зефирку, плавающую в кружке с какао.

— Похоже, за последнее время семьёй ему стала именно ты. С тех пор как умерла бабушка, наша семья совсем перестала быть семьёй. Как будто она была единственным связующим звеном, что держало нас вместе, — с горечью в голосе сказала Эмпати.

Сама того не желая, Сансет невольно представила, что же станет между ней и матерью, если Инки Пэна не станет. Станут ли они также чужими друг другу без его вмешательства?

И, подумав об этом, кобылка тут же мысленно обругала себя. Конечно же, она не желала отцу смерти, однако самый тёмный угол её подсознания настойчиво нашёптывал ей, что именно к этому всё и идёт. В памяти тут же непроизвольно всплыла Феломина, мамин феникс. За то время, что птица прожила с ними, она успела дважды умереть прямо в присутствии Сансет, и каждый раз, это было больно с новой силой, несмотря на то, что ученица знала, что с фениксом всё будет в порядке. И дважды Инки Пэн терпеливо объяснял ей, что магическое существо лишь сбрасывает отработанную оболочку в виде постаревшего и ставшего непригодным тела, чтобы из накопленной энергии родиться вновь. С одной стороны, единорожка понимала, как это работает, но с другой — она никак не могла заставить себя привыкнуть к чьей-то смерти. Знать, что кто-то умрёт, когда придёт его час, с тяжёлым сердцем ждать этого момента и наблюдать происходящие в связи с этим не самые приятные перемены. Пожалуй, это самое мучительное ожидание из возможных.

Но пони далеко не фениксы. Они не обернутся жеребятами в магическом огне, и эта мысль приносила кобылке ещё больше боли.

— Эмпати, — тихо произнесла кобылка.

Впервые за весь разговор Сансет подняла глаза на свою собеседницу. Черты её лица, казавшиеся ей сперва размытыми и непримечательными, наконец приобрели для неё чёткость, и единорожка про себя отметила, что Эмпати очень похожа на своего дедушку. Большие карие глаза взирали на ученицу с грустью и беспокойством. На коричневом пальто и её вьющейся светло-жёлтой гриве ещё оставались мокрые капельки от талых снежинок.

— Насколько всё плохо? — спросила Сансет.

Она заметила как в ту же секунду глаза жёлтой единорожки намокли.

— Мне слишком тяжело тебе врать, зная о том, как Инки Пэн тебе дорог, — дрожащим голосом произнесла Эмпати. — Его мозг повреждён, и эти повреждения, они.. прогрессируют. — Она отвела взгляд, и по её щекам заструились дорожки слёз. — Шанс на восстановление очень мал, но он есть.

Глядя на старшую единорожку, в глазах самой кобылки невольно задрожали слёзы. Она совсем не заметила, как оказалась в объятиях жёлтой пони, совершенно не обращая внимания на немногочисленных посетителей кафе и растворяясь в этих по-матерински родных объятиях, Сансет сморгнула выступившие было слёзы и более-менее успокоилась, обняв Эмпати в ответ. Не одна она сейчас сильно нуждалась в чьей-либо поддержке, несмотря на ту боль, что причинили ей слова правды.

Когда они наконец отстранились друг от друга, жёлтая единорожка торопливо вытерла носовым платком следы слёз на своей шёрстке, но даже несмотря на это вид у неё был по-прежнему очень подавленный. Сансет бессильно молчала, не в силах произнести ни слова. Она хотела было сказать что-то о надежде на лучшее, но сама поняла, насколько абсурдными прозвучали бы слова, в которые она сама с трудом верила. К тому же она была настолько эмоционально истощена за последние два дня, что ей не хотелось ничего говорить, лишь прижаться к матери, к новообретённой подруге, всё равно к кому, подальше от мира, который причиняет ей столько боли, и услышать, что всё будет хорошо, что весь этот затянувшийся ночной кошмар скоро закончится и она проснётся.

Юная единорожка уронила печальный взгляд на своё всё ещё дымящееся какао и даже не подняла голову, когда внезапно рядом появился официант.

— Мисс, у вас всё в порядке? — с беспокойством спросил он у двух кобылок.

— Да, всё хорошо, спасибо, — торопливо сказала Эмпати, пряча платок в карман. Впервые заметив под её глазами небольшие морщины, Сансет вдруг осознала, что та немного старше, чем она думала всё это время.

— Ваш десерт пока ещё не готов, его принесут через пять минут, — сообщил официант и вновь удалился, оставив единорожек наедине со скорбным молчанием, повисшим между ними.

Пока Эмпати и Сансет ждали свой заказ, юная единорожка увидела, как к витрине подошёл её страж, осторожно заглядывая внутрь через стекло, изо всех сил пытаясь делать вид, что он просто стоит у входа и кого-то ждёт. Заметив заинтересованность в её взгляде, жёлтая пони на мгновение отвлеклась от своих невеселых мыслей.

— Что-то не так, Санни?

— Кажется, он волнуется обо мне, — произнесла ученица, всё ещё глядя мимо неё на стражника, мнущегося у входа в кафе.

Эмпати озадаченно вздёрнула брови и обернулась. Когда она увидела, о ком идёт речь, в её глазах мелькнуло облегчение, и она привычно мягко улыбнулась.

— Почему же ты не сказала, что тебя сопровождает страж? Неужели он всё это время ходил за нами по морозу?

Ученица растерянно пожала плечами, не зная что ответить. За своими переживаниями она совсем позабыла о жеребце, что так ответственно подошёл к своим обязанностям, и от этого ей стало немного совестно.

Жёлтая единорожка встала из-за стола. Звякнул колокольчик входной двери, и она выглянула наружу.

— Не хотите ли присоединиться к нашей скромной компании? — произнесла Эмпати. — Я вижу вы здесь совсем продрогли.

Страж в нерешительности потоптался на месте.

— Но ведь я на службе. Мне приказано сопровождать юную мисс Шиммер, — ответил он. Его броню изрядно припорошило снегом за всё то время, что он провёл на улице, и от чего-то Сансет стало его очень жаль.

— Гораздо удобнее сопровождать мисс Шиммер в тёплом кафе, чем на улице в лютый мороз, разве не так? — Кобылка добродушно улыбнулась ему. — Идёмте к нам, я угощу вас горячим кофе.

Жеребец последний раз неуверенно оглянулся по сторонам и всё-таки вошёл в кафе. Официант как раз успел принести поднос с тарелкой свежеиспечённых маффинов, и Эмпати тут же заказала чашку кофе.

Остаток дня прошёл за неторопливой беседой, в которой изредка принимала участие ученица. Дружеская атмосфера пошла ей на пользу, и она вслушивалась в болтовню взрослых, отвлекаясь от мрачных мыслей.

Они болтали о всякой ерунде, вроде ленивых погодников, сбитых графиков снегопада и прочих мелочах. Сама Эмпати, казалось, получает не меньше удовольствия от подобного общения, и время от времени её внимание обращалось к Сансет, но чаще всего та либо кивала, либо пожимала плечами, не в силах заставить себя говорить. Кобылка не настаивала, за что ученица была ей благодарна.

Когда наконец начало темнеть, жёлтая единорожка засобиралась домой.

— Пообещай мне, что больше не будешь прогуливать школу, хорошо? — Её теплый взгляд грел душу, от чего ученице совсем не хотелось прощаться с единственной пони, которой было не наплевать на неё.

Впервые за долгое время уголки её губ дрогнули в робкой, почти невесомой улыбке, и Сансет кивнула в ответ, прежде чем отправиться обратно в замок в сопровождении стража.

* * *

Утро нового дня разбудило её ещё задолго до рассвета. Сансет плохо спалось. Едва она засыпала, необъяснимое чувство дискомфорта вновь пробуждало её, и тогда она садилась на кровати, укутавшись в одеяло, и пускалась в бесконечные размышления до тех пор, пока она, утомлённая, вновь не начинала дремать. Проснулась единорожка окончательно вымотанной ночным бдением. В окно светила одинокая луна, и Сансет показалось, что лик ночной кобылы смотрел на неё с сочувствием.

Кто-то из слуг затопил вечером камин, но к утру он окончательно погас, и лишь запах жжёного дерева напоминал о прежнем тепле, что уже успело растаять за долгую бессонную ночь. В лунном полумраке, не зажигая свет, кобылка не спеша собрала школьные седельные сумки. И хотя тело отзывалось лёгкой дрожью, она почти не чувствовала холода, цепляющегося за копыта, только мимолётный взгляд в окно заставил Сансет вспомнить, что сейчас зима и нужно приодеться.

Спустившись со своей башни, ученица застала Селестию и её советницу в трапезном зале. Сансет села на своё место, не обратив на них никакого внимания. Сегодня на завтрак была овсяная каша и её любимые тосты с джемом, но единорожка безразлично жевала еду, почти не чувствуя вкуса, лишь бы забить чем-нибудь желудок перед долгим учебным днём. Мысли кобылки витали где-то очень далеко, и на мгновение ей даже показалось, что мама ей что-то сказала, но когда она подняла глаза от своей тарелки, то увидела, что принцесса по прежнему что-то обсуждает с Рэйвен Инквелл. Тогда она ощутила себя призраком, что каждый раз по одному ему известному наитию возвращается на это место, и каждый раз надеется, что его кто-то увидит, поймёт, в чём дело, и наконец-то отпустит его душу. Но чуда не происходило. Каждый раз.

Накинув на себя верхнюю одежду и водрузив на спину сумки, Сансет отправилась в школу, так и не проронив ни слова за завтраком. Да и вряд ли она хотела что-то услышать в ответ, учитывая их последний разговор.

Урок за уроком проплывали мимо неё потоком скучнейших лекций, которые она послушно записывала, почти не вникая в их смысл.

"...Вывод войск из Грифонстоуна был завершён в конце того же года..."

Она старательно выводила каждое слово, скрипя пером по бумаге.

"...на войне побывали десять тысяч пегасов, членов воздушных войск, около пятисот из которых поги..."

Раздался треск. Перо, что замерло в телекинетическом поле, оказалось сломанным пополам. Сансет поднесла его к лицу, чтобы осмотреть поломку. Кажется, она слишком сильно надавила на него, и теперь оно безнадёжно испорчено.

— Мисс Шиммер, с вами всё в порядке? — преподаватель остановился у её стола, обеспокоенно глядя прямо на неё.

Единорожка только тогда заметила, что на её глазах выступили слёзы. Поспешно вытерев их копытом, она пробормотала, что у неё всё хорошо, надеясь, что никто этого не видел. Не было похоже, что учитель поверил ей, но во всяком случае, он отошёл от неё.

— Её что, так расстроило сломанное перо? — послышался тихий шёпот откуда-то сзади.

— Вот глупая! — прошипел кто-то в ответ, и Сансет вскочила со своего места. Ей захотелось запустить в обидчика чернильницей, но вместо этого она одним заклинанием скинула все свои вещи в сумку и выбежала из аудитории. Преподаватель что-то прокричал ей вслед, но единорожка даже не обернулась.

Стук собственного сердца заглушал даже топот её копыт по опустевшему коридору, и кобылке казалось, что этот ритм раздаётся настолько громко, что даже если сейчас заверещит пожарная сирена, она не сможет её услышать.

Она не сразу осознала, что копыта привели её в уборную. Как следует отдышавшись, Сансет подошла к раковине, открыла кран и сполоснула лицо прохладной водой. Замерев над струившимся потоком воды, она упёрлась копытами в белый фаянс.

Что с ней происходит? Почему вот уже несколько часов окружающий мир кажется ей таким странным и чужим? Почему нет никого, кто поддержал бы её сейчас?

Слёзы вновь потекли по её щекам, капая прямо в раковину. Сансет вдруг в полной мере ощутила, насколько ей сейчас не хватает Инки Пэна. Целый день, занимаясь повседневными делами в полном одиночестве, она гнала эти мысли прочь, но теперь больше не могла сдерживать рыданий. Ей постоянно казалось, что вот-вот советник постучится, войдёт сюда и спросит, почему она сейчас не на занятиях. Она очень по нему скучала, и слёзы ещё сильнее душили кобылку, едва она начинала думать о том, что теперь это навсегда, что всё изменилось, и уже ничего в её жизни не будет прежним.

Она много думала над словами Эмпати, о состоянии отца, о неутешительных описаниях инсульта в библиотечной книге, о том, что как бы сильно она ни старалась что-то сейчас сделать, она ничем не сможет помочь Инки Пэну. С одной стороны, она готова была буквально взорваться от тотального бессилия, с другой же, единорожка была погружена в глубокую меланхолию. Она не здоровалась с преподавателями в школе, не замечала других учеников. Все они по прежнему оставались для неё размытыми пятнами на фоне, массовкой в какой-то бессмысленной театральной постановке, и сама Сансет ощущала себя точно такой же их частью.

Лишь одна пони позволила ей почувствовать себя не пустой оболочкой. Кобылка встретила её только вчера, но ей уже казалось что прошла целая вечность с тех пор.

Спустя какое-то время Сансет всерьёз стала подумывать о том, действительно ли существует Эмпати. Быть может, она её просто выдумала, чтобы не чувствовать себя столь одинокой в своей печали? Но она тут же отбросила эту мысль — Эмпати самая настоящая пони, в отличие от тех бестолковых статистов, что её окружали каждый день. С такой пони даже захотелось... дружить?

Ещё раз ополоснув лицо в холодной воде, единорожка закрыла кран, окончательно придя в себя. Она ещё ни о ком не думала в подобном ключе. Инки Пэн давно предлагал ей завести друзей, но ранее все попытки наладить отношения с одноклассниками выливались в откровенное лицемерие и фальшь, и на этом Сансет прерывала общение. Но теперь она почему-то чувствовала в Эмпати родственную душу, та будто угадывала её мысли и настроение.

Вытерев лицо одноразовым бумажным полотенцем, золотистая единорожка двинулась прочь из школы. Да, она нарушит обещание не пропускать уроки, но после того, что сделала, она бы ни за что не вернулась обратно в аудиторию. Не сегодня. Cлишком сильно ей сейчас хотелось навестить отца, побыть с ним рядом, пока ещё есть такая возможность.

На город тихо падал снег, и Сансет казалось, что весь Кантерлот сейчас олицетворял собой её душу, в которой непрерывно мела метель, заметая всё, что было дорого для неё когда-то. И было совершенно непонятно, растает ли этот снег когда-нибудь, обнажив прежнюю радость и цели в жизни.

Единорожка даже не оглядывалась, сопровождает ли её стража, бесцельно бредя навстречу мрачно-холодному больничному зданию. По улицам размытыми пятнами ходили пони, но они не обращали на юную кобылку никакого внимания.

На входе её встретила дежурная медсестра, которая сразу узнала Сансет и пропустила в отделение реанимации.

"Надеюсь, ему не стало хуже," — подумала золотистая пони.

И едва успев додумать эту мысль, она распахнула перед собой двери отцовской палаты.

Увидев внутри знакомую жёлтую пони, единорожка облегчённо выдохнула. Её щеки ещё горели с мороза, и на фоне белого халата это особенно сильно бросалось в глаза. Конечно же, она не сошла с ума, и её новообретённая подруга самая настоящая. Настолько, что она уже с порога ощутила лёгкий сладкий запах её духов.

— Привет, Санни, — обернулась Эмпати, и ученица неторопливо подошла ближе к больничной койке Инки Пэна.

— Привет, Эмпати, — немного хрипло произнесла кобылка. Это была одна из немногих её фраз за весь этот день.

В палате со вчерашнего дня всё осталось без изменений, даже очки бывшего советника лежали на том же месте на тумбочке. Сансет потянулась к отцу, зарывшись носом в его седую бороду, и добавила:

— Привет, папа.

Она поглубже вдохнула его запах, что прежде так часто успокаивал её, напоминая об его присутствии, и тревога начала понемногу спадать с её плеч. Теперь ей не было так тоскливо, и захотелось поговорить с Эмпати о чём-нибудь, не важно о чём, лишь бы её хоть кто-то сейчас услышал и понял.

Жёлтая единорожка удивлённо моргнула, но, опомнившись, улыбнулась юной пони.

— Я как раз ждала тебя. Не хочешь сегодня составить мне компанию?

Отстранившись от Инки Пэна, ученица вопросительно взглянула на Эмпати. Несмотря на усталость в глазах, единорожка выглядела очень опрятной. Пушистая светло-жёлтая грива лежала ровными локонами, чего не скажешь о гриве самой Сансет. Она хоть и причесалась, но уложить волосы как следует у неё не было ни малейшего желания, а мятая зелёная лента даже не была завязана в бант.

— Мне нужна небольшая помощь на моей второй работе, — ответила Эмпати на её немой вопрос. — Ничего сложного, я всё покажу, — заверила она единорожку, видя её сомнение.

— Если ничего сложного, то я согласна помочь, — произнесла ученица.

Пусть она совершенно не представляла, что её ждёт, юная пони полностью доверяла своей новой подруге. К тому же, если это помогло бы хоть немного побороть хандру, Сансет была бы этому очень рада. Вряд ли Инки Пэн хотел бы видеть её в таком состоянии.

В больнице обе кобылки пробыли недолго. Перекинувшись парой слов с медсестрой, Эмпати повела единорожку вглубь Кантерлота.

Дорога была неблизкая, и к тому времени, как они пришли, успело немного стемнеть. К счастью, погода была не ветреная, и путь прошёл относительно легко. Жёлтая единорожка остановилась перед красивым зданием, увешанным праздничными гирляндами, словно их забыли снять после Дня Согревающего Очага. Сансет сперва приняла его за детский сад, но, подойдя ближе, увидела табличку на двери "Сиротский приют". Она остановилась и с сомнением посмотрела на Эмпати.

— Всё в порядке, Санни, — успокоила её единорожка, заметив тревогу в её глазах. — Этот дом — один из немногих в Эквестрии. Сердобольные пони быстро разбирают осиротевших жеребят в семьи. Те дети, что сейчас здесь живут, ещё не успели найти новый дом после пережитой трагедии. У нас с тобой простая задача — дать им немного тепла и надежды на будущее, прежде чем они найдут свою семью.

— Как же я это сделаю? — спросила ученица, которую всё это застало врасплох. Ей никогда не приходилось нянчиться с жеребятами младше неё.

— Просто плыви по течению, — посоветовала Эмпати. — Немного понаблюдай, пообщайся. Не волнуйся, они хорошие пони.

Жёлтая единорожка снова мягко улыбнулась ей и, прежде чем Сансет успела спросить о чём-то ещё, открыла входную дверь. Изнутри пахнуло сладким ароматом имбирного печенья, будто День Согревающего Очага и не проходил вовсе. Стены холла были расписаны, словно детская книжка, яркими иллюстрациями сказочных персонажей. Их встретила пони в жёлтой рубашке с приколотым на неё значком в виде милого котика.

— Привет, Миддэй Дрим, — поздоровалась с ней старшая единорожка. — Как сегодня дети?

— Привет. А ты сегодня не одна, — заметила пони, изучающе посмотрев на ученицу, и Сансет кивнула ей.

— Это Санни, моя племянница. Сегодня она мне будет помогать, — с гордостью представила её Эмпати.

Услышав, как её назвала подруга, кобылка почувствовала, как загорелись её щёки. Она была приятно удивлена, но в то же время озадачена обманом, который, по сути, ничего не менял.

Миддэй Дрим кивнула гостье.

— Только пусть тоже наденет рубашку, — напомнила она. — Дети сейчас в игровой комнате, скоро будет ужин.

Эмпати поманила Сансет за собой, и они оказались в небольшой раздевалке для персонала. В тесной комнатке стоял большой шкаф для верхней одежды и этажерка с висящими на ней абсолютно одинаковыми жёлтыми рубашками. Единственным отличием были приколотые на них значки в районе груди. Раздевшись, юная единорожка выбрала себе рубашку со значком солнышка.

Надев униформу воспитателя, ученица отметила, что та ей оказалась почти впору — короткие манжеты рубашки свисали на её копытах гораздо ниже, чем должны. Взглянув краем глаза на Эмпати, Сансет успела заметить, что та ещё не переоделась. Поправляя причёску, она расстёгивала пуговицы на жёлтой рубашке, к которой был приколот значок улыбки. На боку подруги красовались кьютимарка в виде забавно улыбающегося солнца, но едва единорожка взглянула на её неприкрытое тело, как ощутила непонятное беспокойство. Что-то показалось ученице странным в её внешнем виде, что старательно ускользало от внимания. Кьютимарка? Нет, вполне обычная. Эмпати развернулась чтобы надеть расстёгнутую рубашку, и тогда Сансет полностью разглядела её живот — в самом его низу тянулась горизонтальная линия аккуратных шрамов, похожих на зажившие швы, и жёлтая шерсть в этих местах росла не совсем ровно. Эмпати не заметила, что юная единорожка вот уже несколько секунд откровенно её разглядывает. Взгляд жёлтой пони был затуманен, и в момент, пока она не смотрела на ученицу, казалось, в её глазах отражается вселенская печаль, несмотря на расслабленное выражение лица. Быстро отвернувшись, золотистая единорожка сделала вид, что что-то ищет в своей сумке.

"Кажется, она пережила гораздо больше боли за последнее время", — подумала Сансет. Она не осмеливалась предполагать, что случилось с Эмпати, но твёрдо знала, что спрашивать об этом не стоит. По крайней мере, пока она сама не захочет об этом поговорить, что тоже крайне маловероятно.

— Ты готова? — спросила жёлтая единорожка. Рубашка почти сливалась с цветом её шерсти и из-за неё не было видно шрамов.

— Да, — тихо ответила Сансет, хотя совершенно не была готова. Её мысли витали всё ещё где-то далеко.

Истолковав её ответ по-своему, Эмпати ободряюще улыбнулась.

— Не волнуйся. Тебе не обязательно их развлекать или чему-то учить. Просто составь жеребятам компанию на сегодняшний вечер, послушай, о чём они расскажут, поиграй вместе с ними. Им нужен не столько присмотр, сколько твоё внимание.

— То есть, мне просто нужно быть с ними рядом? — спросила ученица. Как ей показалось, это было самое точное определение того, как к ней относился Инки Пэн — он просто был рядом, и при этом было совершенно не важно, что именно он делал. Самым значимым было то, что он уделял ей своё внимание, а это было для неё самым ценным.

— Верно, — кивнула Эмпати. — Идём.

Сансет ожидала увидеть толпу шумных жеребят, что так часто встречались ей в школе, но в комнате отдыха их оказалось всего пятеро. Первым ей бросился в глаза совсем юный малыш, земной пони, который собирал посреди комнаты башню из кубиков. Три кобылки-единорожки примерно одного возраста сидели за небольшим столом и двое из них, обложившись цветными карандашами, спорили о том, какого цвета должны быть розы в раскраске, а третья что-то рисовала на листе бумаги. Самую старшую пегаску ученица заметила последней — она сидела в самом дальнем углу комнаты и смотрела куда-то в окно, совершенно не замечая происходящего вокруг. Едва завидев в дверях знакомую воспитательницу, все три единорожки побросали своё занятие и кинулись к Эмпати, пегаска отвернулась от окна, а малыш земной пони неуклюже пополз вслед за всеми.

— Привет-привет, мои дорогие, — ласково улыбнулась жёлтая пони, обнимая единорожек. Сквозь поднявшийся гвалт почти невозможно было разобрать, кто что ей говорил. — Ой как шумно, жеребятки, давайте по очереди, — попросила она.

Несмотря на всю строгость просьбы, она выглядела очень счастливой. Её радость от встречи с воспитанниками была абсолютно искренней.

"Кажется, сейчас ей тоже очень нужно внимание," — подумала золотистая пони, наблюдая, как её подругу со всех сторон обступили жеребята.

— Привет, Эмпати! — улыбнулась кремовая единорожка.

— Привет! — повторила за ней её ровесница с синей гривой.

— Ты привела нам сестрёнку? — спросила голубая кобылка, указав копытом на Сансет, которая тут же ощутила прилив смущения.

— Я... Нет... — пролепетала она что-то невнятное, окончательно растерявшись.

— Её зовут Санни, сегодня она пришла с вами поиграть, — объявила Эмпати.

— Ты что, слепая? У неё же значок нянечки, значит она тоже нянечка, — строго произнесла синегривая кобылка, задрав носик. Вероятно, она была самой старшей из группы и считала себя умнее остальных жеребят.

"Нянечка?" — подумала золотистая пони. — "Вероятно, они так называют воспитателей, что присматривают за ними".

— Ну-ну, девочки, давайте не будем ссориться, — миролюбиво прощебетала жёлтая единорожка. — Лучше расскажите, как прошёл ваш день, я хочу услышать всё-всё-всё!

Пока единорожки болтали на всякие отвлечённые темы, Сансет переключила своё внимание на двух других воспитанников. Пегаска вновь отвернулась к окну, а малыш-земнопони по прежнему играл в разноцветные кубики, иногда поглядывая на Эмпати, сидевшую неподалёку. Не зная, чем себя занять, кобылка решила подойти именно к нему и хотя бы немного попытаться с ним поиграть, но едва она приблизилась, как жеребёнок в удивлении уставился на неё, после чего громко заплакал. Все взгляды мгновенно обратились в её сторону.

— Я не знаю, что произошло, — растерянно пробормотала Сансет, в испуге отходя назад. — Я просто...

— Ничего страшного, он всегда пугается новых пони, — сказала голубая единорожка. Она подошла к малышу и взяла его в копыта, успокаивающе укачивая. — Не бойся, это Санни, она хорошая пони, — сказала она ему, указывая на золотистую пони.

Жеребёнок перестал плакать и теперь лишь с интересом смотрел в её сторону, однако крепко прижимался к старшей воспитаннице, будто это была его собственная сестра. Возможно, именно так оно и было, потому что оба жеребёнка были отдалённо чем-то схожи между собой. В любом случае, Сансет решила больше не экспериментировать с совсем маленьким ребёнком и переключила своё внимание на воспитанницу постарше.

Белая пегаска вновь безучастно смотрела на падающий снег, будто мыслями была где-то очень далеко. Золотистая единорожка с минуту смотрела на её отражение в стекле, затем осторожно села рядом. Теперь они уже обе смотрели на снегопад, и в этом безмолвном диалоге Сансет казалось, что они понимают друг друга. Глядя куда-то сквозь снежную пелену, она обратила внимание на необычайно красивую гриву своей молчаливой собеседницы — бирюзовый цвет плавно перетекал в нежно-жёлтый и волнистые пряди гармонично переплетались между собой, закрывая часть лица. Несмотря на внешнюю красоту, грива всё равно казалась не расчёсанной и небрежно спадала, прямо как у самой Сансет, как та могла заметить, обратив внимание на своё отражение в окне. Заметив на себе её взгляд, маленькая пегаска печально взглянула на неё, и лишь тогда кобылка разглядела широкий пластырь на её виске. Только в этот момент юная ученица поняла, что та смотрела вовсе не на снег, а на своё лицо в отражении. Золотистая пони растерянно моргнула и посмотрела на неё в ответ.

— У тебя очень красивая грива, — сказала она первое, что пришло ей в голову.

— Не ври, — тихо и очень спокойно произнесла пегаска, будто уже много раз слышала эти слова. — С этим шрамом на лице я теперь уродина. — Её туманный взор вновь обратился на окно.

— Я так не считаю, — честно ответила Сансет. У неё не было ни малейшего желания спорить, она просто говорила то, о чём думала. Ей было вовсе не важно, как маленькая пегаска получила свой шрам, как здесь оказалась. Наверняка это были очень травмирующие воспоминания, которые поднимать сейчас ни к чему. Ей не хотелось причинять жеребёнку боль своим излишним любопытством.

Оглянувшись, золотистая единорожка заметила позади небольшое трюмо с детскими заколками, резиночками, бусами и гребешками. Это больше напоминало детский набор парикмахера, чем настоящий туалетный столик, но раз он стоял в игровой комнате, то им вполне можно было воспользоваться.

— Хочешь, я тебя причешу? — спросила Сансет, не особо надеясь на положительный ответ.

Пегаска сделала неопределённый жест головой, похожий на согласие, всё так же безразлично глядя перед собой, и единорожка приступила. Левитировав к себе один из гребешков, она стала тщательно расчёсывать каждую прядку, начиная с кончиков и постепенно доходя до полной длины. Волосы казались спутанными на первый взгляд, но легко проходили через зубцы гребешка, словно шёлк. Почему-то Сансет вспомнила, как Инки Пэн когда-то так же помогал ей приводить в порядок гриву, и почему-то это воспоминание вызвало у неё задумчивую улыбку. Она аккуратно водила гребешком по гриве пегаски, с особой осторожностью причёсывая её вблизи пластыря. Кобылка с большим интересом наблюдала за работой единорожки через отражение в окне, уже не настолько печальными глазами, но по прежнему мысленно витающая где-то в облаках. Отложив гребешок, Сансет взяла с трюмо несколько заколок и стала собирать гриву в аккуратные "колоски", закалывая их на невидимки. Самый крупный "колосок" она расположила на месте пластыря, полностью прикрыв его необычайной красоты гривой. Закончив свою работу, единорожка не смогла сдержать улыбки — ей очень понравилось укладывать столь податливые и прекрасные волосы.

— Хотела бы я иметь такую замечательную гриву, — произнесла она. — Она у тебя нежная, словно облачко.

К её удивлению, пегаска хихикнула, посмотрев на неё не в отражении в окне, а напрямую.

— Спасибо, — ответила она. — Но твоя грива тоже неплохая.

— Хочешь её причесать? — спросила Сансет, почувствовав как напряжение между ними спало. Почему-то это ей придало сил.

— Да, хочу, — тут же согласилась кобылка.

Золотистая пони развязала зелёную ленту и прилегла на ковёр, чтобы жеребёнку было удобнее достать до её гривы. Обычно она никому, кроме мамы и папы, не позволяла себя причёсывать. Те немногочисленные слуги, которых пыталась приставить ей Селестия, совершенно не умели обращаться с её волосами, и даже перед редкими выходами в свет она предпочитала сделать себе причёску сама, а всех придворных гнала в шею. Но сейчас она чувствовала, что это исключительный случай, в котором умение не так важно. К удивлению Сансет, пегаска весьма ловко орудовала копытами, причёсывая гребешком её красно-жёлтую, словно языки пламени, гриву, и даже нисколько не причиняла боли.

Ученица благодарно взглянула на свою подопечную, затем в наступившей тишине раздались необычайно приятные аккорды. Взглянув в противоположный угол комнаты, она увидела Эмпати с единорожками, рассевшимися перед ней в полукруг. В копытах жёлтой пони была гитара — инструмент, который Сансет раньше видела только в книжках и никогда не слышала вживую. Она перебирала струны кончиком копыта, и звуки мелодично переплетались в красивый мотив. Золотистой пони вдруг стало так по-домашнему уютно, будто она пришла в гости к родне, которой у неё никогда не было. Будто вот-вот зайдёт Селестия и предложит всем вместе попить чай, а Инки Пэн принесёт с собой лимонные пирожные...

Сансет грустно улыбнулась. Она должна была стать временной семьёй эти жеребятам на пару часов, но вместо этого каким-то совершенно непостижимым образом они стали семьёй ей самой. И хотя она почти ничего о них не знала, у неё было ощущение, будто она всю жизнь жила с ними бок о бок в атмосфере, насквозь пропитанной уютом и теплом единорожки Эмпати. Было нечто завораживающее в этой пони, что так душевно заставляла петь свой инструмент, не произнося при этом ни слова, но трогая сердца.

Едва прозвучал последний аккорд чудесной мелодии, как все жеребята, включая даже пегаску, зааплодировали копытцами. Золотистая единорожка как заворожённая смотрела на гитару, но терпеливо ждала, пока белая пегаска закончит завязывать ленту на сплетённой ею косичке, прежде чем обратиться к Эмпати:

— А это очень сложно?

— Нет, совсем не сложно, — ответила она и, склонив голову набок, добавила: — Я могу научить.

Поблагодарив пегаску за причёску, Сансет совершенно неожиданно получила от неё очень тёплые объятия. Она сама не раз подобным образом обнимала мать, но получить их от едва знакомого жеребёнка было всё равно очень приятно. Видимо, мелодия жёлтой единорожки повлияла и на неё тоже.

Присев рядом с Эмпати, она ещё раз внимательно проследила за движением её копыт по струнам, затем попробовала повторить — неуверенно, осторожно и очень медленно, будто пробуя звучание каждой струны на вкус. Не прошло и нескольких минут, как Сансет сумела повторить первый аккорд без ошибок. Жеребята наблюдали за всем этим обучением и уже выстроились в очередь — все они хотели попробовать поиграть на гитаре, и даже малыш-земнопони тянул копытца к струнам, хоть сам даже толком говорить не умел, но старался не отставать от старших.

Идиллию прервал голос другой нянечки — пора идти на ужин. Позабыв об инструменте, жеребята во главе с Эмпати двинулись в столовую. Голодное шествие замыкала Сансет, идущая позади пегаски.

— С этой причёской теперь никто не смотрит на мой шрам, — сказала она, когда они последними выходили из игровой. — Теперь буду причёсываться только так!

— Я рада, что тебе понравилось, — улыбнулась золотистая единорожка. Впервые за эти дни она почувствовала, что сделала что-то полезное, а не облажалась, как обычно.

Она всё ещё находилась в эйфории после того, как подержала в копытах гитару. Обидно, что она встретила этот инструмент при таких печальных событиях в жизни, но если бы не он, то вряд ли нечто подобное позволило бы её душе хоть немного оттаять и расслабиться.

"Надо раздобыть собственную гитару," — подумала Сансет, заходя в столовую.

* * *

Остаток вечера Сансет, Эмпати и жеребята провели в общей спальне. Уложив спать малыша-земнопони в отдельную небольшую кроватку, жёлтая единорожка присела на свободную кровать и, наигрывая на гитаре тихий успокаивающий мотив, запела жеребятам колыбельную. Полумрак комнаты разгонял лишь яркий клин света из коридора сквозь приоткрытую дверь. Эмпати совсем не смотрела на струны, так легко задевая их копытом, будто всю жизнь только этим и занималась.

Лунный свет проник в окошко,

В жемчуг комнату одев,

Засыпайте, мои крошки,

День забот преодолев.

Пусть вам снится луг цветочный

На кисельных берегах,

Где ручей течёт молочный

И теряется в лесах,

Где крылатые драконы,

Рассекают небеса,

Ветер северный, студёный

Наполняет паруса,

Наш кораблик направляя

Прямо к острову мечты,

И плывут, в волнах ныряя

Полосатые киты.

Золотистая пони, прильнув к краю кровати, с упоением слушала её песню. И хотя она старалась запомнить слова, её саму начало клонить в сон. Сказывалась усталость, скопившаяся за день, и почти бессонную ночь.

Спите сладко, жеребята,

Пусть спокойным будет сон

Тишиною ночь объята,

Помолчу с ней в унисон.

Когда нежный голос Эмпати пропел последнюю строчку, она ещё некоторое время наигрывала мелодию, постепенно делая её всё тише и тише, пока её копыто окончательно не замерло над струнами. Сансет подняла на неё сонные глаза.

— Нам пора, Санни, — прошептала жёлтая единорожка.

Они тихо, стараясь не разбудить жеребят, вышли из спальни, прикрыв за собой дверь, и двинулись по направлению к раздевалке для персонала. Несмотря на сонливость, золотистая пони вновь уловила в мимолётном отвлечённом взгляде Эмпати нечто, напоминающее печаль. Она ступала по коридору так, будто была готова в любой момент развернуться и пойти обратно к детям.

— Кажется, я понимаю, почему ты приходишь сюда, — вполголоса произнесла Сансет.

Жёлтая единорожка напряжённо замерла на пороге раздевалки, будто пойманная с поличным.

— Ты это заметила? — тихо сказала она, не оборачиваясь. Её уши поникли, почти утонув в пышной соломенно-жёлтой гриве. — Так эгоистично, да? — горько усмехнулась она и всё же вошла в комнату. — Только здесь я чувствую себя частью настоящей семьи. И, я надеюсь, что хоть немного ты почувствовала то же самое, что и я.

Эмпати робко взглянула на ученицу.

— Я не думаю, что это эгоистично, — ответила Сансет, проследовав за ней.

— Но ведь я прихожу сюда, чтобы чувствовать себя лучше. Только помогая кому-то, я действительно чувствую себя нужной.

Эта печальная обречённость вновь отразилась на её лице, но на этот раз не спряталась под маской нарочитой жизнерадостности. Невольно единорожке вспомнилась Селестия, и от чего-то больно кольнуло в груди.

— Мне ты тоже по этой причине помогаешь? — тихо спросила она.

Эмпати подняла на неё удивлённые глаза:

— Я... — Она вздохнула, собираясь с мыслями, затем произнесла: — Я бы действительно хотела тебе помочь, если бы это было возможно. Если мой дедушка взял тебя под своё крыло, значит ты действительно в этом очень нуждаешься.

Окончательно развеяв сомнения, Эмпати тепло улыбнулась, совсем как Инки Пэн. Да, оба они были разные — строгий, но добродушный советник; милая и заботливая единорожка, — но их объединяла самоотверженная забота о юной кобылке. Она не являлась им родственницей, но даже сейчас Сансет казалось, что они сделали для неё в несколько раз больше, чем её собственная мать.

— Жаль, что ты не моя мама... — Эти слова невольно вылетели из уст золотистой единорожки, прежде чем она успела осознать, что именно сказала. Но даже осознав, кобылка не попыталась извиниться и взять слова обратно. Она хотела расстегнуть пуговицы своей униформы, но, перенервничав, она потеряла контроль над магическим полем. Эмпати положила копыто ей на плечо.

— Санни... — начала она, и Сансет на мгновение замерла. — Я уверена, у тебя есть чудесная мать, которая тебя очень лю...

— Нет! — прервала её единорожка, дернув пуговицу с такой силой, что сорвала её с рубашки. — Инки Пэн постоянно говорил мне то же самое, но я не вижу этого! — Осознав, что почти перешла на крик, она понизила голос, опустила уши, и потупилась, глядя куда-то себе под копыта. — Я не чувствую, что занимаю хоть какое-то место в её жизни. Такое ощущение, что чем старше я становлюсь, тем больше она отдаляется от меня, словно… — Почему-то в её мозгу всплыла мысль об её настоящем отце. Сансет глубоко вздохнула и добавила: — Словно, я ей кого-то напоминаю.

Эмпати слушала её, прижав второе копыто ко рту, будто ужаснувшись словам ученицы, но в её глазах заблестели слёзы.

— Я... Мне жаль это слышать, Санни, — тихо произнесла она, тщательно подбирая слова, будто боясь лишний раз ранить кобылку. — Я понимаю, каково это. Моя семья распалась из-за подобного недопонимания, а другой семьи у меня уже не будет...

Глядя на то, как заполняются слезами глаза подруги, Сансет, больше не в силах сдержать свою боль, заплакала словно брошенный жеребёнок, уткнувшись лицом в её рубашку. Ей было жаль Эмпати, отца, которому она никак не сможет помочь, и себя, до омерзения бесполезную и ненужную.

Эта минутная слабость, вызванная стрессом последних дней, показалась кобылке бесконечно долгой, прежде чем сквозь пучину отчаяния до неё донёсся голос жёлтой единорожки.

— Мне правда жаль, что всё это обрушилось на тебя в столь юном возрасте, — произнесла она, легонько поглаживая копытом гриву кобылки, и почему-то от этих по-матерински простых прикосновений, Сансет становилось легче на душе.

Когда иссякли слёзы, она отстранилась от Эмпати, рубашка которой теперь сплошь была в мокрых пятнах. Золотистая пони стыдливо посмотрела себе под копыта, куда упала оторванная пуговица. Подобное проявление эмоций казалось ей чем-то из ряда вон выходящим, поэтому Сансет торопливо утёрла глаза и сказала:

— Прости, Эмпати. Обычно я не веду себя вот так... — Её взгляд упал на несчастную рубашку, которую она так и не сняла, и единорожка вновь приступила к переодеванию.

— Всё нормально, Санни, — ответила Эмпати, последовав её примеру. — В конце концов, тебе нужно было хоть кому-то выговориться. — Облачаясь в коричневое пальто, она поправила свою вьющуюся жёлтую гриву и спустя пару секунд молчания добавила: — Извини, что так надолго тебя отвлекла, за тобой уже наверняка пришли.

— Вряд ли моя задержка сильно на что-то повлияет. — Застегнув свой плащ, кобылка надела седельные сумки и тяжело вздохнула. — Была бы моя воля, я бы здесь осталась. Мне кажется, здесь мне самое место.

— Не говори так, Солнышко, — Эмпати вновь обратила на неё карие глаза, и юной ученице на секунду показалось, будто с ней разговаривает вовсе не подруга, а отец. — Я верю, что в твоей жизни всё обязательно наладится. Ты замечательная пони, Сансет, и, когда-нибудь, найдутся те, кто это заметит и оценит.

Её последние слова всё ещё эхом отдавались в голове кобылки, когда она выходила из приюта. Стражник встретил их прямо на пороге, и Эмпати успела перекинуться с ним парой слов, прежде чем они попрощались. Предстоял долгий обратный путь до замка, и Сансет нерешительно поплелась рядом с гвардейцем. Меньше всего ей сейчас хотелось идти туда, где её никто не ждал.

* * *

Родные покои башни встретили Сансет мрачной темнотой, разрываемой лишь светом растопленного прислугой камина. Она не потрудилась даже как следует раздеться, побросав с себя верхнюю одежду прямо на пол. Едва добравшись до дивана, золотистая пони обессиленно рухнула на него, подставив заледеневшие задние копыта поближе к огню. Какое-то время она пролежала неподвижно, предаваясь невесёлым мыслям. Сейчас единорожке как никогда хотелось, чтобы её хоть кто-то выслушал, обнял и сказал, что всё будет хорошо, несмотря на то, что она всё равно не поверила бы в это.

Сумрачный взгляд Сансет бесцельно блуждал по комнате, пока вдруг не остановился на тумбочке с патефоном. Его золотистый рупор отражал огонь в камине, переливаясь яркими бликами. Внезапно её озарила мысль и она села на диване, левитировав из тумбочки охапку пластинок. Сплошь классическая музыка и немного эквестрийского фольклора — мама всеми силами пыталась привить ей хороший вкус, несмотря на отчаянное сопротивление маленькой кобылки, поэтому патефон был не самой востребованной вещью в её апартаментах. Не найдя ни одной пластинки, где в описании упоминался бы услышанный ею сегодня инструмент, Сансет вытащила пластинку наугад и вставила её в патефон. Музыка, заигравшая из него, неспешным ручьём растеклась по гостиной, ненадолго заполняя образовавшуюся пустоту.

Уже давно пора идти спать, но единорожке совершенно не хотелось. Завтрашний день был не учебным, а потому торопиться было некуда, и до рассвета была ещё куча времени, чтобы подумать.

И пока играла эта печальная и нежная музыка, Сансет думала.

Она думала о том, как несправедлив мир, о своём весьма туманном будущем и об отце. На мгновение у неё даже появилась довольно безумная мысль, что Инки Пэн действительно мог являться её биологическим отцом, но кобылка быстро отбросила её — слишком много фактов указывало на то, что это невозможно. Советник был вдовцом, который наверняка любил свою жену, и ни Селестия, ни он сам не питали каких-либо романтических чувств к друг другу. К тому же, будь он действительно её папой, он бы давно рассказал об этом Сансет, слишком уж он ей доверял.

Но что-то не давало ей так просто отмести эту мысль. Даже если Инки Пэн действительно не был её отцом, он относился к ней слишком трепетно для обычного слуги. Объяснялось ли это его характером или между ними действительно была родственная связь — сложно было сказать наверняка.

Когда Сансет занималась этим вопросом вплотную, она искала в кантерлотских архивах любое упоминание об отношениях Селестии с кем-либо из жеребцов, но во времена перед рождением золотистой пони рядом всегда был только советник. С другой стороны, это легко могло объясняться тем, что принцесса намеренно не позволяла ни одному пони вникать в тонкости её личной жизни, а затем с лёгкостью скрыть имя отца жеребёнка от общественности.

Был и другой вопрос, который очень волновал Сансет. За всё то время, что она провела в школе, никто ни разу не упомянул в её присутствии, что она именно дочь Селестии, а не ученица. Сама единорожка также об этом не заявляла в открытую, но складывалось ощущение, что мать намеренно никому не сообщала об этом, кроме некоторых доверенных пони.

Да, в её жизни определённо слишком много вопросов, на которые до сих пор нет ответа.

Сансет покосилась на торчащий из седельной сумки дневник, что она использовала для связи с принцессой — он оставался всё таким же безучастным к её немой мольбе хотя бы об одном сообщении. Когда Селестия последний раз ей писала? Неделю или две назад?

Непробиваемое упрямство в отношении к любопытству ученицы всё больше раздражало. Простые "Подрастёшь — поймёшь" на кобылку больше не действовали, и мать решила просто игнорировать все неугодные сообщения. Смысл существования дневника вскоре свёлся к формальному общению ученика и учителя, и уже не осталось ни следа тех забавных вечерних бесед незадолго до сна, когда они обсуждали, как прошёл день, и прочие повседневные мелочи, вроде вкуса чая к завтрашнему ужину.

Кобылка тяжело вздохнула и закрыла копытами опухшие глаза. Сколько раз за последние несколько дней она плакала? Сколько ещё раз ей предстоит плакать?

Когда-то очень давно, в детстве, ей приснился странный сон. Она гуляла по саду, и ей показалось, что где-то поблизости находится её отец, но когда она наконец смогла увидеть этого пони, то поняла, что нашла саму себя, и не просто саму себя, а взрослую себя. С необъяснимым волнением её большая копия смотрела на неё и молчала. Но стоило Сансет спросить, кто она такая и что тут делает, как взрослая пони расплакалась и просто обняла её. Этот сон, в отличие от многих других, более интересных, не забылся, но, в то же время, единорожка совершенно не помнила деталей, кроме этой пони, что решила её обнять. Кажется, эта странная взрослая копия определённо о чём-то знала.

Вновь раскинув копыта в разные стороны, Сансет бесцельно уставилась в потолок. Музыка в патефоне заметно замедлилась, растягивая каждый звук словно каплю мёда, но единорожка даже не посмотрела в его сторону. Нужно было всего лишь подкрутить рычажок, но у неё не осталось сил даже на это простое действие. Она лежала и вслушивалась в замедляющуюся мелодию, которая, замирая, становилась всё печальней, будто плача вместо неё.

Она не помнила, сколько так пролежала, и спала ли вообще, когда сквозь тонкие занавески забрезжил туманный рассвет. С рассветом на город неожиданно обрушился дождь, смывая с балкона ещё вчерашнюю корку льда. Пластинка в патефоне давно остановилась, а тлеющий камин уносил с собой остатки тепла, и Сансет встала с дивана, не особо понимая, что происходит. Лишь забытый календарь на стене напомнил ей о приближении весны.

Сквозь шелест дождевых капель единорожка услышала снаружи какой-то шум, и её ухо дёрнулось в сторону двери. В следующий миг в комнату буквально ввалилась мокрая жёлтая пони в коричневом пальто. Её прекрасная грива висела сосульками, раскидывая мокрые капли по всему полу. Она стояла в дверном проёме, не решаясь пройти, а позади столпились несколько стражей.

Сансет в полном недоумении смотрела на внезапную гостью, которой, по идее, здесь быть не должно, пока та, тяжело дыша, приходила в себя после продолжительного бега. Когда их взгляды встретились, юная единорожка вздрогнула. Страшная догадка, что нелёгкой поступью подбиралась к её сердцу, вонзила в него свои когти.

Эмпати открыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не смогла ничего произнесли. Её покрасневшие глаза наполнились слезами, и вместо слов она кинулась навстречу впавшей в ступор кобылке. И слыша её надрывный плач, Сансет вновь ощутила подступающие слёзы. Комната перед её взором размылась в блёклое пёстро-серое пятно. Теперь всё разом перестало иметь значение — стража, её комната, и даже Эмпати. Лишь на мгновение пошатнувшись, её прежний мир рухнул, безвозвратно исчез и не оставил после себя ничего. Больше не будет рядом с ней пони, который буквально сам вырастил её, заботился о ней и оберегал как собственного жеребёнка. Не будет этих тёплых встреч после школы и разговоров по душам, крепких отцовских объятий и запаха кофе с корицей. Всё это ушло, и ушло навсегда, и стоило кобылке это в полной мере осознать, как она в голос зарыдала.

* * *

Несмотря на тёплый весенний день, над Кантерлотом стояла пасмурная погода и моросил прохладный дождь. Порыв ветра скинул с головы Сансет капюшон плаща, но сейчас для неё всё это было не важно. Её взгляд был устремлён прямо перед собой, на мраморную надгробную плиту, на которой красовалась выгравированная кьютимарка чернильного пера, рисующего улыбку. Единорожка давно хотела спросить Инки Пэна, как же выглядит его метка, но никак не ожидала, что впервые увидит её лишь на его могильной плите.

На её плечо опустилось копыто Эмпати, и кобылка легонько вздрогнула, выныривая из своих мыслей.

— Прости, если напугала тебя, — вполголоса сказала жёлтая единорожка. Её вид был гораздо более уставший, чем обычно, а под глазами прочно обосновались мешки. Однако даже несмотря на это, она выглядела довольно опрятно в чёрном платье, украшенном кружевами, и с лентой в тщательно уложенной гриве. — Есть кое-что, что я должна передать тебе от него.

Эмпати левитировала единорожке небольшую картонную коробку. Некоторое время Сансет просто смотрела на неё, то ли не решаясь принять, то ли никак не могла сконцентрировать магию телекинеза. Она сама точно не понимала в чём дело. Складывалось ощущение, что она находится во сне и вот-вот этот кошмар закончится, и она проснётся. Ведь не может быть такого, что всё, что после себя оставил её родной пони, помещается в эту небольшую картонную коробку. Ведь так?

Кобылка зажмурилась и вновь открыла глаза — ни Эмпати, ни коробка не пропали из поля зрения. Протянув копыто, Сансет всё же приняла этот последний подарок.

— Откроешь, как вернёшься до.. в замок, — произнесла единорожка с лёгкой запинкой. Она явно немного нервничала, прежде чем продолжить. — Я... — Собираясь с мыслями, Эмпати тяжело вздохнула. — Мне предложили работу в Мэйнхэттене. После всего, что случилось за последнее время, это будет отличный шанс начать всё с чистого листа...

Сансет в растерянности подняла на неё глаза. Значит ли это, что Эмпати тоже её оставит? Первую в жизни настоящую подругу, которую приобрела при таких трагичных обстоятельствах, она тут же потеряет?

— О звёзды, Санни, — охнула единорожка, взглянув ей в лицо. Видимо она прочитала на нём всю ту боль и печаль, что кобылка не сумела выразить словами. — Ты думаешь, что я бросаю тебя. — Жёлтая пони заключила её в свои объятия, и Сансет почувствовала знакомый сладкий запах её духов. — Нам обоим понадобится время, чтобы прийти в себя. А ты... ты обязательно встретишь пони, которые смогут стать тебе поддержкой. — Она крепче сжала единорожку, будто боялась, что та вот-вот растворится. — Пожалуйста, будь сильной, Санни, и не теряй веру в окружающих. — Эмпати наконец отстранилась и позволила себе ещё раз взглянуть на золотистую единорожку. — Спасибо, что была со мной в это непростое для нас обеих время. Я надеюсь, что это не последняя наша встреча. — Она ободряюще улыбнулась, но на этот раз её улыбка получилась печальной.

— Спасибо, Эмпати, — хрипло произнесла Сансет. Столько всего хотелось сказать и сделать для этой доброй пони, но силы на всё это разом куда-то пропали, и кобылка лишь вымученно улыбнулась.

Пони уходят, и это неизбежно, хочется ей того или нет. Да и кто она такая, чтобы держать их насильно подле себя?

Эмпати сидела с ней рядом и говорила о чём-то ещё, подбадривала, давала советы, но Сансет слушала её вполуха, просто наслаждаясь её присутствием, прежде чем та навсегда покинет её.

* * *

Передать мисс Сансет Шиммер лично в копыта в случае моей смерти

Привет, Солнышко.

Если тебе передали это письмо, значит меня больше нет.

Я пишу его сильно заранее, и вовсе не потому что я тороплюсь уйти из жизни, нет. Жизнь очень непредсказуема, также как и события, случившиеся сегодня вечером. Сегодня, возвращаясь в замок с шоу Вондерболтов, мы едва не потеряли друг друга. И именно сегодня я многое осознал для себя и понял, насколько сильно привязался к тебе.

Я был с тобой рядом с твоего самого первого появления в замке, и мы стали друг другу непозволительно ближе, чем юная принцесса и старый слуга. Мне мучительно больно представлять, как отразится на тебе моя смерть. Я очень надеюсь, что к тому времени, когда ты прочитаешь это письмо, ты станешь достаточно сильной и смелой, чтобы пережить этот тяжёлый момент и продолжить жить дальше без меня.

Мама наверняка пыталась скрыть от тебя весть о моей смерти, я слишком хорошо её знаю. Пожалуйста, не сердись на неё! Селестия лишь пытается защитить тебя. У неё немного свои представления о заботе, но это вовсе не значит, что она тебя не понимает. Не забывайте друг о друге, о том, как вы важны друг для друга, и о том, что вы одна семья, что бы ни случилось.

Сегодня ты впервые назвала меня папой, и я был не столько ошарашен, сколько рад этому. Я рад, что стал отцом для такой замечательной пони как ты, и до тех пор, пока ты не получишь это письмо, я буду ещё больше стараться заботиться о тебе, чтобы слышать от тебя это слово как можно чаще.

Спасибо тебе за всю твою любовь, что ты дарила одинокому старику-советнику, я тоже тебя очень люблю.

Твой папа, Инки Пэн.

Сансет снова и снова перечитывала это письмо, пытаясь сохранить в памяти каждую строчку, от которых так и веяло привычным теплом. В коробке вместе с письмом оказалась коричневая мантия Инки Пэна, с которой он почти никогда не расставался. Несмотря на то, что Эмпати тщательно постирала её перед тем как передать, мантия до сих пор сохранила те запахи, что кобылка помнила с детства. Она не знала, будет ли когда-нибудь носить её, но абсолютно точно была уверена, что сохранит на память об отце.

Она брела по коридорам замка, зажав в телекинетической магии письмо. Чем больше Сансет смотрела на окружающий её интерьер, тем сильнее ей казалось, что всё вокруг стало как-то меньше. Или это она выросла? Высокие окна, до которых она не могла дотронуться с высоты своего роста копытом, теперь были ей по шею. Ковры, которые казались ей просто широченными, теперь можно было переступить всего в несколько шагов. Когда всё успело так измениться в её родном замке?

Одна из дверей в коридоре скрипнула, и снаружи показалась принцесса Селестия. Взгляд её был затуманен и по-странному печален, кобылка очень редко видела её такой. Закрыв за собой дверь, аликорн наконец заметила её. Её взгляд на мгновение тревожно заметался, но быстро вернул прежнее мрачное спокойствие.

— Сансет, что ты здесь делаешь?

Единорожка остановилась на месте. Она не искала мать. Полностью отдавшись мыслям, она не заметила, как копыта сами привели её в это крыло, где она, полная ностальгии по прошлому, вспоминала моменты своего детства. Сансет будто выпала из реальности, блуждая по закоулкам своего сознания, не обращая внимание даже на стражей. Селестия стояла перед ней совершенно такая же, как и несколько лет назад — статная, гордая и до невозможности далёкая от неё.

— Я хотела поговорить с тобой, — тихо произнесла ученица. Она уже думала над этим разговором, но не ожидала что такая возможность выпадет именно сегодня.

Принцесса отвела глаза и глубоко вздохнула. Она заметно занервничала, хоть и старалась этого не показывать, но получалось у неё неважно.

— Прости меня, Сансет. Я зря скрывала от тебя... всё это, — сбивчиво начала аликорн. — Инки Пэн, он... сегодня ночью... — Она закусила губу, не решаясь произнести то самое слово.

— Мам, я знаю, — раздражённо прервала её единорожка. Меньше всего ей хотелось заново погружаться в эту мрачную меланхолию с бесконечным потоком слёз, из которой её смогло ненадолго вытянуть это письмо. — Пожалуйста, хватит. Я не об этом хотела поговорить.

Между ними воцарилась привычная тишина, полная взаимного недопонимания. Просьба Инки Пэна звучала очень просто на бумаге, но наладить отношения с матерью на деле оказалось гораздо сложнее. Вряд ли нужно было начинать именно так — перебив её на полуслове, даже толком не выслушав, но с другой стороны, принцесса хотела озвучить этот и без того болезненный факт, от которого Сансет ещё не в полной мере сумела отойти.

— Я хотела кое-что тебе сказать. — Она решительно взглянула на мать. — Я больше никогда не буду тебя спрашивать о моём отце. Это твой личный секрет, и ты вправе его хранить столько, сколько посчитаешь нужным. Что касается меня, сегодня я закрыла для себя этот вопрос. — На мгновение обратив внимание на парящее в магическом захвате письмо, единорожка вздохнула и продолжила. — Всё это время моим отцом был для меня Инки Пэн, пусть и не кровным, но самым настоящим. Ни один пони не заботился обо мне больше, чем он, и никто не сможет убедить меня в том, что он был всего лишь слугой, который выполнял свою работу. — Селестия с удивлением смотрела на неё, не решаясь прервать её душевные излияния. — Если последнее время ты избегала меня по этой причине, то теперь в этом нет нужды, — добавила кобылка. — Ты нужна мне.

Полная надежды, она сидела перед принцессой, что обдумывала только что услышанное. И когда вместо очередного укора, она почувствовала, как мать притягивает её к себе крылом, облегчённо выдохнула.

— Прости, что тебе пришлось пройти через всё это, Санни. — Сансет услышала, как голос матери дрогнул от подступающих слёз. — Из-за своего упрямства я сделала всё только хуже.

Прижавшись к принцессе, золотистая единорожка ощутила на спине её мягкие перья. Эти объятия были совсем как когда-то в детстве, но когда они были в последний раз, она никак не могла припомнить. Когда-нибудь и этот момент станет очередным воспоминанием в её памяти, надолго отпечатавшись этим трагическим днём.

Вновь погрузившись в собственные мысли и переживания, кобылка не сразу заметила, что принцесса давно уже ушла, но призрачный запах её безумно дорогих духов ещё витал в воздухе. Говорила ли она что-нибудь? Может, и говорила, но наверняка что-то настолько банальное, что Сансет даже не услышала.

Золотистая единорожка глубоко вздохнула. Слишком наивно с её стороны надеяться на то, что Селестия провела бы с ней весь день, как когда-то давно, несколько лет назад, когда эта надежда не была столь безумна, как сейчас.

* * *

Королевский сад был залит солнечным светом настолько, что Сансет казалось, будто солнечное светило Селестии спустилось неестественно низко к земле. Золотистые лучи проникали сквозь кроны деревьев, играли солнечными зайчиками на траве и цветах. Единорожка блуждала по саду, созерцая его красоту, уж очень она по нему соскучилась за целую зиму.

Впереди между деревьев мелькнул чей-то силуэт, и кобылка поспешила вперёд. Ей было необыкновенно легко скакать по мягкой траве меж знакомых кустов, где несколько лет подряд она часто гуляла или читала книги в тени старых клёнов.

За очередным поворотом она изумлённо остановилась — впереди спиной к ней стоял Инки Пэн, вглядываясь куда-то вдаль. Солнечный свет блестел в его седой гриве, переливаясь золотом. Поравнявшись с отцом, Сансет поняла, что тот смотрит на ворота сада. Заметив её, он тепло улыбнулся единорожке, и она ощутила как что-то больно кольнуло в груди.

Папа.

Он стоял перед ней совсем такой же как раньше, без единого намёка на недавний недуг. Настоящий. Живой.

И едва она осознала, что смотрит на пони, которого уже нет в живых, как его улыбка сменилась на виноватое выражение. Казалось, он жалел о чём-то, но всё так же продолжал молчать. Молчала и Сансет, просто глядя на Инки Пэна, будто стараясь запомнить напоследок каждую деталь его внешности.

Налетевший порыв ветра взметнул в воздух полы его мантии, и единорог, вновь улыбнувшись, раскинул копыта, приглашая ученицу в свои объятия. Недолго думая, кобылка кинулась к нему, но едва успела обхватить его копытами, как почувствовала, что на них оседает лишь пустая коричневая мантия.

Нет, как же так?

Скрипнули, захлопываясь, садовые ворота, и Сансет резко вздрогнула.

Она лежала на кровати у себя в спальне, мелко дрожа от ночной прохлады. Одеяло сбилось в тугой ком и лежало на краю. Тревога холодной волной захлестнула кобылку, и она подскочила на кровати, беспокойно озираясь по сторонам. Ей показалось, что темнота комнаты сдавила её и намеренно пугала неясными тенями в тусклом свете луны. Сансет зажгла кончик рога и выбежала из комнаты, прочь от жутких теней и тревожных мыслей.

Такое случалось и раньше, и одним из самых распространённых вариантов сбежать от преследовавших её ночных кошмаров всегда была башня Селестии. В этот раз копыта сами привели её к спальне матери, но едва кобылка дёрнула ручку двери, как поняла что комната закрыта.

Сансет стучала в дверь копытами, раз за разом, но ответом ей была лишь тишина и обступившая её темнота. Вконец обессилев от страха и отчаяния, она тихо заплакала, свернувшись калачиком на полу. Лишь тогда единорожка в полной мере осознала, что осталась совсем одна.

* * *

Сансет замолчала. Её мрачный взгляд упал куда-то в пол. Последнее воспоминание всё ещё эхом отдавалось где-то глубоко в душе, потревоженное этим непростым разговором. Селестия изумлённо слушала, и когда повествование дошло до этого момента, опустила уши.

— Я не знала, как тяжело тебе пришлось в те дни, — наконец произнесла она. — Почему ты никогда не рассказывала мне об этом раньше?

— Я не была уверена, что тебе это было бы интересно, — покачала головой единорожка. — К тому же, неужели всё это не было настолько явно? Я имею в виду, даже в школе отмечали, что я себя странно веду. Как ты могла этого не заметить?

Принцесса виновато опустила глаза.

— То было время, когда всё разом навалилось, и приходилось оперативно решать сразу несколько проблем. — Она допила сок из своего стакана, затем поставила его на столик. — Думаю, я действительно уделяла тебе недостаточно внимания, — тихо произнесла Селестия, глядя на пустой стакан.

— Ага, — ехидно хмыкнула Сансет. — Недостаточно — это ещё слабо сказано. Ты же помнишь, что произошло в том же году?

— К сожалению, частично, — неуверенно отозвалась белый аликорн. — И я не полностью понимаю, что тогда произошло. Полагаю, ты продолжишь с того места, где закончила?

Золотистая пони тяжело вздохнула и ответила:

— Не совсем.

Пробуждение в то утро оказалось особенно тяжёлым. Сансет разбудила пульсирующая головная боль. Её виски почти трещали от напряжения настолько, что единорожка с большим трудом воспользовалась магией, чтобы скинуть с себя одеяло. Неясный монотонный шум постепенно стал яснее и отчётливее, и им оказался стук капель о стеклянные витражи окна в её спальне. Золотистая пони бросила небрежный взгляд на серый пейзаж за окном и сонно зевнула.

В разуме зияла пустота, словно сон начисто выветрил все её лихорадочные мысли и переживания. Возможно, это было именно тем, в чём Сансет так давно нуждалась? Очищение от волнений и тревог, что безостановочно преследовали её всё это время.

Интересно, сколько она проспала?

Часы давно пробили полдень, и единорожку не оставляло ощущение, будто проспала она не ночь, а несколько суток, настолько отяжелевшим ей показалось собственное тело, когда она вставала с кровати. Головная боль стала медленно отступать лишь после того, как она через силу заставила себя принять душ.

Шум воды в её ванной.

Шум дождя снаружи.

Пожалуй, с тем же успехом она могла бы просто выйти на свой балкон, позволив бесконечному потоку капель смыть накатившую апатию. Это была первая её здравая мысль за этот день, пока она сушила гриву и хвост. Однако эта отвратительная тяжесть всё никак не отпускала её.

Кажется, Сансет забыла что-то важное. Или кого-то?

Пустота башни поселила в ней невнятную тревогу, которую она ничем не могла себе объяснить. Наверное, именно поэтому единорожка слегка испугалась, заметив краем глаза какое-то движение в комнате.

“Зеркало, — тут же облегчённо выдохнула она. — Всего лишь зеркало”.

Впервые за долгое время Сансет тщательно всмотрелась в своё отражение. Она видела в нём себя каждый день, и всегда любое изменение казалось ей незначительным. Сегодня же, за исключением усталости в потухшем взгляде, единорожка увидела в себе нечто новое.

“Я больше не жеребёнок”.

Всего одно замечание, но оно вдруг так поразило её.

На туалетном столике по-прежнему лежала неизменная зелёная лента. Но так ли она теперь нужна ей? Всё в её образе кричало о том, что она давно переросла бант на макушке, и теперь ей требовалась другая причёска.

Некоторое время пони зачёсывала красно-жёлтые пряди, стараясь подобрать для них наиболее удачное место на своей голове, но непослушная густая грива никак не желала ложиться так, как хотела Сансет. В конец измученная, она сдалась и отложила расчёску. Она долго и изучающе смотрела на своё отражение, прежде чем левитировала из комода ножницы и одним решительным движением избавилась от раздражающей пряди. Теперь от её былой торчащей невпопад чёлки осталось лишь жалкое напоминание в виде небольшого завитка красной гривы. Однако это странным образом уравновешивало причёску и смотрелось куда лучше, чем было.

Мама будет недовольна, но вскоре привыкнет.

Отчего-то единорожка ощутила значительное облегчение, будто с лишней прядью она скинула с себя и лишние проблемы, хотя это было не совсем так. И хотя её вялое настроение никуда не делось, в кои-то веки Сансет наконец-то почувствовала себя по-настоящему живой.

Камин в гостиной был потушен, и теперь о нём напоминал лишь запах горелого дерева — тёплый, домашний, пахнущий уютом, семьёй. С давних пор он ассоциировался у единорожки с отцом, когда он приходил к ней по вечерам и, расположившись у камина, читал ей какую-нибудь книгу.

Вечером придёт горничная и вновь растопит камин.

Но читать уже никто не придёт.

Сансет тяжело вздохнула. Заставив себя отвести взгляд от кучки пепла в камине, она наткнулась на сервировочный столик.

Обычно принцесса ждала её к завтраку в обеденной зале, за редким исключением посылая слуг с завтраком лишь когда Сансет болела и не могла спуститься. Ей бы не пришло в голову отправить еду в башню дочери, особенно после стольких тяжёлых разговоров между ними. Но сегодня чья-то заботливая душа сжалилась над ней вопреки приказу Селестии. Иного объяснения золотистая пони просто не находила.

На поднос с едой было наложено заклинание, которое не давало остыть овсяной каше и чаю, и жадно поглощая свой завтрак, единорожка мысленно благодарила слугу, который по какой-то нелепой случайности подумал о ней и решил накормить, не дожидаясь обеда.

Возможно, ей доставили еду из-за того, что погода не сильно располагала к выходу из башни.

В любом случае, покончив с завтраком, Сансет решила увидеться с принцессой. Вчерашний день оставил мрачный отпечаток в её душе, и ей хотелось вновь поговорить с ней.

На выходе из башни её встретил страж — он поддерживал над переходом в основное крыло замка магическое поле, защищающее от дождя. Подобное было сильной редкостью, и единорожка крепко задумалась о причинах такого распоряжения.

Обычно Сансет заранее предупреждали о погоде, чтобы она сама могла позаботиться о том, чтобы не промокнуть по пути из своей башни. Должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, чтобы над замком установили защитные чары в непогоду.

Возможно, сегодняшняя погода вышла из-под контроля?

Золотистая пони попыталась всмотреться в очертания погодной фабрики, но шторм был слишком сильный, чтобы что-то можно было разглядеть в плотной дымке ливня. На мгновение Сансет даже показалось, что часть облачного здания окутана дымом, но она не была уверена, что это действительно дым, а не очередные грозовые облака.

В любом случае, даже если что-то пошло не так, ответственные за погоду уже ищут решение проблемы, поэтому волноваться было не о чем.

Замок встретил единорожку мрачной пустотой. Стражи, впрочем как и другой прислуги, значительно убавилось, и тишину коридоров разбавлял лишь мерный шум дождя.

По отсутствию стражи у двери тронного зала Сансет сразу догадалась, что внутри никого нет, но всё равно решила проверить и заглянула за дверь. Там действительно никого не оказалось, лишь начищенные до зеркального блеска полы, высокие величественные колонны и пустующий трон солнечной принцессы, возвышающийся под расшитыми золотом гобеленами. По потускневшим на фоне грозовых туч витражам крупными каплями стекала вода. Необычайно мирную тишину нарушал лишь шум дождя. Сансет сама не заметила, как оказалась посреди ковровой дорожки. Было в высшей степени бесполезно искать здесь маму, но атмосфера огромного пустого зала слишком завораживала её, чтобы так просто пройти мимо.

Почти всегда в этом месте находится хотя бы один пони — страж или сама принцесса, — но сейчас оно пустовало и через призму непогоды ощущалось совсем иначе.

Потухшие хрустальные светильники, свисающие с высоких потолков, создавали ощущение чего-то забытого, таинственного, давно не тронутого, несмотря на привычный лоск. Интересно, сколько событий повидали эти стены? Сколько историй было поведано в этом месте?

Золотистая пони перевела взгляд на позолоченный трон, который вот уже множество столетий принадлежал её матери.

Однажды она сама займёт его.

Это произойдёт рано или поздно, хочется ей того или нет, ведь она была рождена для этого.

Взойдя по ковровой дорожке, Сансет на мгновение застыла, прежде чем усесться на широкую пурпурную подушку.

Она не видела в этом ничего предосудительного. В какой-то мере этот трон и так заведомо принадлежал ей, и единорожке хотелось хоть на мгновение почувствовать, ради чего весь этот путь.

Обратив свой взгляд на зал с высоты трона, Сансет попыталась представить перед собой множество подданных, верных слуг, советника, стражу…

Её сердце вдруг забилось так сильно, что она невольно вскочила с трона, почувствовав себя не на своём месте. Представив себя главной пони Эквестрии, она ощутила такое нестерпимо высокое давление и ответственность, что это едва не раздавило её.

“Я определённо ещё не готова к этому,” — подумала единорожка и поспешила покинуть тронный зал, опасаясь, как бы кто-нибудь не застал её здесь.

Но коридор по-прежнему был пуст, и лишь одинокий стражник дремал у выхода к башням, опершись золотистым шлемом на дверной проём.

Кое-как справившись с тревогой, Сансет в задумчивости остановилась возле одного из окон, по которому с силой хлестали дождевые капли, и медленно вздохнула.

Интересно, где же сегодня может быть принцесса?

— Доброе.. добрый день, мисс Шиммер, — раздался вдруг робкий голос за её спиной, и от такой внезапности у единорожки в испуге подскочило сердце.

Резко обернувшись, она увидела перед собой советницу, что была не так давно нанята Селестией.

Сансет тут же вспомнила, как обошлась с ней в их первую встречу, и ей вдруг стало совестно за такое первое впечатление. Пожалуй, в тот момент она даже мало чем отличалась от своих избалованных одноклассниц, которых люто презирала.

Да, Рейвен поступила на службу совсем недавно и ещё не вполне освоилась в замке, и было бы глупо рассчитывать, что она полностью заменит Инки Пена и будет пытаться опекать её. Но тем не менее советница не сделала ей ничего плохого, чтобы заслужить такое пренебрежительное отношение.

— Здравствуйте, Рейвен, — произнесла Сансет и вдруг почувствовала, как у неё пересохло в горле. Извиняться было не так просто, но она ясно понимала, что была не права. — Рейвен, я… Я была довольно груба с вами, — выдавила она, избегая взгляда советницы. — Простите меня за это.

— Всё в порядке, не стоит беспокоиться, — любезно ответила Рейвен. Не было похоже, чтобы она всерьёз сердилась, но по тону единорожки стало понятно, что она занервничала, отчего Сансет тоже стало неловко.

— Где мама? — быстро перевела она тему.

— На погодной фабрике произошла авария, поэтому принцесса сейчас там, — с готовностью отчиталась советница, покосившись на погоду за окном.

На самом деле, это многое объясняло. Зима в этом году была очень странной, и тому виной наверняка был хаос на погодной фабрике, которая в конечном итоге не выдержала подобных издевательств.

Интересно, как со всем этим собирается разобраться принцесса?

Пока Сансет вновь не провалилась в свои мысли, Рейвен решила напомнить о себе.

— Мисс Шиммер. — С лица единорожки пропала всякая растерянность, и она взглянула в глаза золотистой пони с нескрываемым сочувствием. — Я соболезную вашей утрате, — печально произнесла она, и от этих слов Сансет почувствовала, как нечто горячее подступило к горлу.

Почему, когда она едва оправилась от потрясения, Рейвен внезапно решила напомнить ей об этом?

Единорожка вовсе не держала зла на советницу, но её состояние было ещё слишком шатким, чтобы продолжать вариться в своей скорби. Сансет потеряла отца, буквально самого близкого ей пони, и ещё не была готова обсуждать это, не возвращаясь каждый раз в эту боль.

Не в силах выразить это чувство словами, она сорвалась с места, не желая показывать кому-либо свою боль.

Бесполезно что-то объяснять. Вряд ли теперь, после смерти Инки Пена, кто-то сможет по-настоящему понять её.

Копыта несли её по опустевшим коридорам, пока Сансет не наткнулась на тупик, где конец коридора обрывался поворотом на каменную лестницу, ведущую куда-то вниз. Она давно не бывала здесь и, совершенно не ожидая, что будет впереди, с разбегу споткнулась на ступеньках, кубарем скатившись вниз к единственной деревянной двери.

Золотистая единорожка кое-как встала на ноги и оглянулась назад. Расстояние между ступеньками было необычайно большим, словно они были предназначены для более высоких и рослых пони, вроде Селестии. Во всём остальном замке не было таких лестниц. Интересно, почему она находилась именно здесь?

Переведя взгляд на плотную дубовую дверь, Сансет вдруг вспомнила, почему это место не интересовало её раньше — будучи намного младше, она уже пыталась открыть эту дверь, но та была слишком тяжёлой и не поддалась ей. Или, возможно, она была запечатана магией?

На копытах пони появилась парочка ссадин, но это было уже не важно. За дверью наверняка скрывалось нечто странное, что могло принадлежать только принцессе, и любопытство заставило Сансет попытаться открыть её снова.

В этот раз дверь не без труда, но поддалась ей — проржавевшие от времени петли со скрежетом распахнули её, и в лицо единорожки хлынул холодный сырой воздух. Раскрывшаяся пасть темноты приглашала нырнуть поглубже, и отчего-то Сансет почувствовала, как её сердце тревожно забилось.

Она оставила попытки порыться в прошлом своей матери, но это место манило её своей загадочностью, обещая поделиться с ней чем-то сокровенным, скрытом на другом конце лестницы, ведущей во тьму.

Тяжело сглотнув, золотистая пони зажгла кончик рога, чтобы видеть перед собой хотя бы ступени. Спускаться по ним было тяжелее обычного из-за их большого размера. В любой момент она рисковала оступиться и полететь вниз.

Всё это время её сопровождал слабый поток влажного ветра откуда-то из глубины. Сансет слышала, что под Кантерлотом находятся старые заброшенные шахты, полные кристальных пещер и подземных озёр, но совершенно не ожидала, что в замке окажется проход в эти шахты. Но, с другой стороны, нечто подобное было вполне в духе Селестии — создать секретный выход из замка, минуя открытые пространства.

Она уже почти потеряла ход времени, когда наконец спустилась с последней ступени и оказалась в какой-то небольшой комнате. Проход на противоположной стене вёл куда-то дальше вглубь. Сама же комната представляла собой прямоугольное помещение, словно выдолбленное в скале. В нём не было ни единого окна, лишь шкафы с книгами и свитками да валяющимся повсюду каким-то хламом, слабо похожим на что-то полезное.

“Неужели это какой-то заброшенный склад?”

Сансет подсветила одну из ближайших полок и поморщилась — некоторые свитки отсырели и покрылись пылью и плесенью. Прошло явно очень много лет с тех пор, как здесь кто-то бывал. Но, раз уж она сюда спустилась, то стоит как минимум проверить содержимое. Вдруг здесь найдётся какая-нибудь зацепка, указывающая на её биологического отца?

Пройдя вглубь комнаты, единорожка заметила нечто занавешенное полинялой грязной тканью. Осторожно сдёрнув её, золотистая пони обнаружила под ней напольное зеркало. Оно было украшено коваными завитушками и кристаллами, что совершенно не вязалось с нынешним интерьером замка. Возможно, именно поэтому эта безвкусная вещица оказалась здесь?

Несмотря на то, что зеркало, вероятно, простояло здесь очень долгое время, его поверхность нисколько не потускнела. Оно было почти в идеальном состоянии, если не считать некоторого количества пыли, забившейся в обрамляющие его причудливые завитушки . Зеркало казалось самым обычным и отражало Сансет такой, какой она видела себя последний раз в своей башне.

Не было ничего примечательного, ведь так?

Однако этот странный предмет интерьера едва ощутимо фонил магией, словно стоял здесь далеко не просто так. Было в нём нечто притягательное, отчего Сансет с трудом могла оторвать взгляд от своего отражения.

Вытянув перед собой копыто, золотистая единорожка осторожно коснулась им зеркальной поверхности. Лишь ощутив под ним твёрдое холодное стекло, она вдруг осознала, что непроизвольно задержала дыхание, прежде чем дотронуться.

Мгновенно потеряв интерес, Сансет разочарованно отбросила ткань и вернулась к осмотру шкафов. Она решила перебрать наименее пострадавшие от старости и сырости книги. Таковых оказалось сравнительно немного.

“Сборник пегасьих цитат на все случаи жизни”, “Как сохранить рог в целости и сохранности”, “Астрология и методы её применения в повседневной жизни пони”.

Сансет фыркнула.

Владелец этой коллекции явно был не особо избирателен в литературе и собирал всё подряд, включая всякую антинаучную ерунду. Наткнувшись на книгу “Значение и толкование снов о сыре и лунных тортиках”, единорожка не выдержала и прыснула со смеху. Неужели кто-то на полном серьёзе будет оценивать свои сны? И уж тем более сны о таком бреде.

Пролистав несколько страниц, она уже не сдерживаясь смеялась во весь голос, так что содрогались каменные стены пещерной комнаты. Внутри действительно были подробно описаны чьи-то причудливые сны, а также попытка придать им какое-то, хоть и забавное, но обоснование. Несмотря на всю абсурдность книги, Сансет в конечном итоге решила забрать её с собой, чтобы почитать и как следует повеселиться на досуге.

* * *

В течение нескольких дней Сансет старалась свыкнуться со своим новым положением. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, и единорожка с головой погрузилась в учёбу, чтобы надолго не зацикливаться на своей боли. Всё же постоянно держать это в уме было довольно мучительно и уроки хоть как-то отвлекали её от тяжёлых мыслей.

Время от времени единорожка спускалась в найденный ею тайник и разбирала старые книги и свитки в поисках чего-то интересного, но пока что дело продвигалось достаточно вяло. Всё, что она обычно находила, имело для неё мало смысла. Оставалось лишь надеяться, что она не зря дышит этой пылью, разгребая завалы барахла, и рано или поздно всё же наткнётся на нечто ценное.

Близились экзамены, но Сансет последнее время была в таком раздрае, что совершенно не готовилась к ним, что надо было срочно исправлять. Через силу она заставляла себя приниматься за работу, но каждый раз лишь сильнее уходила в себя.

Иногда она ловила себя на том, что её поведение чересчур отстранённое, отчего ощущала холод от окружающих сильнее обычного. В такие моменты Сансет ещё острее чувствовала одиночество, но не знала, что с этим делать.

Однако вскоре случилось происшествие, которое внесло для неё некоторую ясность в отношения с одноклассниками.

Другие ученики Школы Одарённых Единорогов никогда не вызывали в ней особой симпатии. Они были скорее раздражающим фоном её рутинных будней, и Сансет старалась как можно реже взаимодействовать с ними. Но иногда у неё всё же не оставалось выбора, кроме как заговорить в ответ.

— Сансет Шиммер, дорогуша, — услышала она однажды наигранно-елейный голосок Флёр де Лис, анорексичной белой единорожки с безупречно уложенной розовой гривой. Флёр была достаточно красива для своего юного возраста, и это бесило золотистую пони почти так же, как её притворная доброта.

Когда её окликнули, Сансет как раз собирала сумку, чтобы выйти почитать во внутренний дворик школы, прежде чем вернуться в свою надоевшую одинокую башню. Нехотя она остановилась и без особого энтузиазма вопросительно взглянула на одноклассницу.

— В следующую пятницу я праздную свой день рождения, и я была бы признательна, если бы ты нанесла визит в наш семейный особняк вместе со своей наставницей, — почти процедила Флёр сквозь широкую улыбку.

Сансет потёрла свербящий от головной боли висок. Ей уже не хотелось придумывать мягкий отказ для очередной зазнайки, поэтому она выпалила первое, что пришло в голову.

— Флёр, принцесса не клоун, чтобы выступать на детских утренниках.

Милое личико одноклассницы с презрением поморщилось, будто перед ней стояла вовсе не золотистая пони, а урна, полная мусора.

— О, как грубо. Если не хочешь приходить, так и скажи.

Просто удивительно, как могут преображаться мордочки пони в нечто настолько отталкивающее.

Безразлично хмыкнув, Сансет отвернулась, чтобы больше не видеть лицо Флёр. Ей уже хотелось поскорее покинуть её незатейливую компанию, полную таких же зазнаек, как она.

Но единорожка невольно остановилась, когда услышала отчётливый шёпот за своей спиной.

— Может, её не пускает тот мерзкий старикашка?

— Точно, раньше он постоянно всюду за ней таскался. Интересно, куда он делся?

Что-то вновь болезненно сжалось внутри, и Сансет прикусила губу.

Ей было всё равно, о чём болтали эти грязные сплетницы, но упоминание Инки Пена вновь отдалось тупой болью, от которой начинало жечь глаза.

— Не вашего жалкого ума дело, — злобно прошипела единорожка и, не оборачиваясь, вновь устремилась к выходу из класса, опасаясь расплакаться прямо у них на глазах.

Наверняка, как и многие, они подумали, что Инки Пен всего лишь слуга или даже нянька, и не придали этому большого значения. Но такое суждение её очень ранило. Сансет даже не могла толком сказать почему и откуда у неё вдруг разгорелась такая сильная обида за их болтовню. Оно того явно не стоило, но расшатанное самообладание в очередной раз взяло над ней верх.

Она не дошла и до середины класса, когда вдруг услышала вдогонку ещё несколько обрывочных фраз.

— ..слишком серьёзная.

— Ты думаешь?..

— Может, не стоит?..

— Хи-хи, смотрите.

После этих слов последовало мгновение, которое Сансет потом не раз вспоминала, прокручивая у себя в голове.

Оглушительный хлопок, за которым последовал нестерпимый жар, объявший всё её тело. Это был момент эйфории, словно каждый её нерв стимулировали с такой силой, что она готова была взорваться на месте от удовольствия.

Единорожке показалось, что она всего на секунду зажмурилась от неожиданности, и за это краткое мгновение она вдруг оказалась лежащей на кушетке в медпункте. Некоторое время она с удивлением смотрела в потолок, пытаясь понять, что вообще произошло. Всё её тело окутывала приятная слабость, если не считать головной боли. В ушах стоял неприятный звон, будто кто-то запустил фейерверк прямо ей в лицо.

Хотя, вероятно, всё именно так и было. Неужели по какой-то нелепой причине Флёр со своими подружками посчитала забавным пустить в неё магический фейерверк?

Сансет понемногу приходила в себя, несмотря на непрекращающуюся головную боль. Поднявшись с кушетки, она вдруг заметила рядом вздрогнувшую от её внезапного пробуждения Флёр, которая выглядела крайне встревоженной. Её некогда идеальная грива была всклокочена, а в глазах стояли слёзы.

— Т-ты.. ты в порядке? — робко спросила она. От её былой самоуверенности не осталось и следа. В кои-то веки её эмоции были совершенно искренними. — Я думала, что убила тебя, — взвыла Флёр и зарыдала во весь голос.

Единорожка поморщилась от её истерических рыданий, которые лишь усугубляли головную боль.

— Ты пыталась меня убить? — переспросила Сансет, потирая копытами раскалывающиеся виски.

Флёр даже подпрыгнула на месте от возмущения.

— Нет! Конечно же нет, это было случайно! — выкрикнула она сквозь слёзы. — Я собиралась применить на тебе заклинание, которое вызывает щекотку, но, кажется, что-то напутала. — Закусив губу, пони виновато опустила ушки. — Пожалуйста, не рассказывай об этом никому. Папенька будет в ярости, если узнает, что я чуть не убила ученицу самой принцессы, — с мольбой в голосе произнесла она.

Сансет удивлённо вскинула бровь.

Из всего, что выпалила Флёр, её смутила лишь одна вещь, которую она никак не могла понять.

— Зачем ты пыталась меня пощекотать? — осторожно спросила единорожка.

— Я подумала, что это будет забавно, учитывая с каким угрюмым лицом ты уходила, — объяснила кобылка, утирая слёзы шёлковым носовым платком. Она встретила полный непонимания взгляд Сансет, и на её глазах вновь заблестели слёзы. — Я не имею ничего против тебя! Это должен был быть безобидный розыгрыш, но я перепутала заклинания, — поспешила оправдаться Флёр.

Единорожка устало вздохнула. Нытьё одноклассницы начинало действовать ей на нервы. С ней и раньше невозможно было нормально общаться, а сейчас она и вовсе стала невыносима. Однако своим необдуманным поступком Флёр невольно загнала себя в уязвимое положение. Наверняка она теперь согласится на что угодно, лишь бы замять этот инцидент.

Как бы сказал Блюблад, “она собственным рогом вырыла себе могилу”.

Сансет не нравилось играть по его правилам, но чем она старше становилась, тем больше ей казалось, что в чём-то он прав. Пока у неё есть преимущество, грех им не воспользоваться себе на благо.

— Ладно, — произнесла она наконец и подняла полный решимости взгляд на Флёр. — Я закрою на это глаза, но с одним условием.

Кобылка немедленно замерла и даже перестала плакать, полностью сосредоточившись на Сансет.

— Всё, что угодно за твоё молчание, — надрывно прошептала она.

— Тогда пообещай, что оставишь меня в покое, — презрительно процедила единорожка. — Твоя назойливость меня утомляет.

— Да, конечно, — согласно закивала Флёр, попятившись к выходу из медкабинета. — Я больше не побеспокою тебя. Прости меня, пожалуйста! — выпалила она напоследок, прежде чем выбежать за дверь.

Сансет проводила её безразличным взглядом, после чего тяжело вздохнула.

Сдержит ли Флёр своё слово? Даже если нет, можно будет в любой момент ей об этом напомнить и не беспокоиться о том, что она может что-то натворить.

Но единорожка так и не успела слезть с кушетки, когда дверь отворилась и в медпункт вбежала запыхавшаяся медсестра. Интересно, куда она бегала? Неужели пыталась связаться с Селестией?

— О звёзды, мисс Шиммер, вы в порядке?

Медпони подошла к Сансет и стала её тщательно осматривать, будто не до конца веря, что та совершенно невредима.

— Кажется, да, — смущённо пробормотала золотистая единорожка.

— На вас даже ожогов нет, — озадаченно заключила она. — С вами точно всё хорошо?

— А разве что-то не так? — раздражённо отмахнулась Сансет.

— Флёр сказала, что вас охватило пламя. Кажется, кто-то случайно попал в вас воспламеняющим заклинанием, — объяснила медпони. — Мы нашли это рядом с вами.

Она левитировала что-то со стола, и единорожка только сейчас узнала в этой вещи свою седельную сумку. Клапан и ремешок закрывающий сумку были обуглены до черноты, так что просматривалось почти всё содержимое сумки. Часть свитков подгорела, но книги, к счастью, почти не пострадали.

Неужели эта сгоревшая сумка действительно была на ней? И почему она ничего толком не почувствовала, хотя полностью приняла удар на себя?

Болтовня Флёр не дала ей времени поразмыслить о том, что произошло. Но теперь, глядя на сумку, единорожка не на шутку заволновалась.

— Я даже не знаю, как это объяснить, — растерялась Сансет. Она смотрела то на свою сумку, то на свой бок, на котором она висела, и никак не могла сопоставить эти две детали.

Она должна была получить, как минимум, ожог или самое настоящее ранение. Почему же на её теле нет ни следа?

— Возможно, твоя наставница наложила на тебя какое-то защитное заклинание? — предположила медпони.

На удивление, это была достаточно логичная мысль. Подобное было как раз в духе Селестии и многое объясняло. Вот только…

Почему мама никогда не рассказывала ей об этом?

Сансет покинула медпункт в глубокой задумчивости. Её подгоревшая седельная сумка накренилась, показывая своё содержимое тем, кто случайно оказался на тот момент в школьном дворе. Кто-то из учеников даже хихикнул, на что единорожка одарила его злобным взглядом.

В её башне была целая куча сумок на замену, но до неё ещё надо дойти. Но вопреки разыгравшейся досаде Сансет вовсе не торопилась к себе. Она собиралась уединиться в каком-нибудь укромном уголке, чтобы поискать информацию о заклинаниях, похожих на её случай, в своём учебнике. Заодно она рассчитывала немного подышать на свежем воздухе, чтобы избавиться от головной боли.

Облюбовав большое раскидистое дерево, в тени которого она уже не раз читала в ясные тёплые дни, золотистая пони извлекла из многострадальной сумки книгу, обложка которой слегка подкоптилась, но в остальном была вполне цела.

Но едва Сансет успела как следует расположиться и открыть учебник, как услышала чью-то возню неподалёку. По другую сторону от дерева столпилось несколько кадетов, о чём-то переругиваясь. Потеряв всякую надежду на покой, единорожка разочарованно захлопнула книгу и положила её обратно в сумку.

Такое ощущение, что сегодня всё было против неё.

Вот только в этот раз она не собиралась так просто отступать и хотела излить весь свой накопившийся гнев на того, кто явно этого заслуживал.

Вскочив с места, Сансет решительно направилась в сторону расшумевшихся учеников с явным намерением отчитать их.

Сперва ей показалось, что они затеяли игру, но вскоре стало понятно, что это была вовсе не игра. По крайней мере, совершенно не в той манере, к которой она привыкла.

Три жеребца по очереди толкали друг на друга четвёртого, который выглядел мрачнее тучи, но продолжал упорно отмалчиваться, несмотря на насмешки.

— Что же ты не защищаешься, Шайнинг? — язвительно спросил один из кадетов, грубо пихая товарища, словно это был тренировочный манекен. — Где же твой хвалёный щит?

— Какой же ты стражник, если даже себя защитить не в состоянии? — едко заметил другой.

Изловчившись, он развернулся и лягнул молчаливого беднягу в грудь, отчего тот не удержался на копытах и опрокинулся на спину между корней дерева. Однако, даже распластавшись на траве, он не попытался встать и, судя по отсутствующему выражению лица, просто ждал, когда всё это закончится.

Все четверо выглядели почти одинаково — белые с синими хвостами и гривами. Раньше кадеты были для Сансет все на одно лицо, но постепенно она стала замечать мелкие различия в их внешности. Жеребец, которому досталось от своих однокурсников, был заметно крупнее них, но отчего-то даже не пытался дать им отпор, что удивило и озадачило единорожку. Однако наблюдать за этим дальше у неё не было никакого желания.

— Какая замечательная картина, — нарочито высокомерно произнесла Сансет, обращая на себя внимание, отчего один из зачинщиков нервно вздрогнул и прижал уши. — Будущие стражи занимаются избиением кадетов. Принцессе будет крайне любопытно об этом узнать, — продолжила она, несмотря на гневные взгляды, обращённые к ней.

— А тебе-то какое дело? — презрительно бросил тот, что одним ударом уложил нисколечки не хрупкого единорога под дерево. — К тому же ты всего лишь мерзкая девчонка.

Его испуганный товарищ торопливо ткнул его копытом в бок.

— Эй, осторожнее, это Сансет Шиммер, личная ученица принцессы Селестии, — прошептал он.

— И что? Разве она может что-то сделать? — отозвался зачинщик не понижая голоса.

— Вообще-то, может, — ответил другой жеребец, опасливо покосившись на Сансет.

Единорожка победно приподняла подбородок. В кои-то веки её статус хоть что-то значил, пусть и в контексте чего-то настолько низменного, как стычка каких-то недостражей.

— Вот именно — могу, — подтвердила она, переводя грозный взгляд с одного кадета на другого. — Ещё одно слово, и ваша карьера стражей закончится, даже не начавшись.

Видимо, какие-то зачатки разума пока ещё теплились в их головах, потому как жеребцы переглянулись между собой и медленно двинулись восвояси.

— Пойдём отсюда.

Сансет дождалась, пока они исчезнут из виду, прежде чем подойти к жеребцу, который продолжал лежать на траве с таким мрачным видом, будто ненавидел всё вокруг. Единорожка уже успела пожалеть, что вмешалась, потому как не заметила и тени благодарности на его лице. Раздосадованная, она строго посмотрела на него сверху вниз.

— С каких это пор ты позволяешь им так обращаться с собой?

Она не особо надеялась на адекватный ответ и была готова к тому, что кадет в любой момент может разразиться гневной тирадой. Но вместо этого он лишь отстранённо произнёс:

— Зря ты вмешалась. Шла бы лучше мимо…

В его голосе острее чувствовался скорее стыд, чем неприязнь, отчего Сансет даже немного посочувствовала ему. Не всякому жеребцу было бы приятно, если бы его унизили прямо перед какой-нибудь кобылкой.

И всё же она стала невольным свидетелем вопиющей несправедливости и просто не могла себе позволить проигнорировать происходящее.

— И позволить этим моральным уродам творить что вздумается? Ну уж нет! — возмутилась Сансет. — Таких имбицилов в моей гвардии быть не должно!

Белый единорог поднял на неё глаза полные удивления.

— Твоей гвардии? — осторожно переспросил он, по-видимому, подумав, что плохо расслышал.

— Ну да. — Золотистая пони непонимающе вздёрнула бровь. Жеребец буквально только что услышал её имя, но почему-то не смог её узнать? — Все кадеты после выпуска вступают в королевскую гвардию, чтобы защищать нашу семью, — озвучила она очевидный факт. Но едва Сансет вспомнила, как иногда ведут себя стражи в её замке, то невольно поморщилась. — Хотя я даже не уверена, есть ли в этом хоть какой-то смысл.

Единорог сел и пытливо уставился на ученицу, склонив голову на бок.

— Подожди, я не об этом. Как же так вышло, что тебе подчиняется королевская гвардия?

И только сейчас единорожка поняла, что немного преувеличила свою истинную значимость. Конечно же, никто ей на самом деле не подчинялся. Скорее, это именно она подчинялась правилам, по которым не должна была ввязываться в неприятности, а стража лишь должна была строго за этим следить.

— О, прости, я неправильно выразилась. — Смутившись, она потупила взгляд. Сансет совершенно не планировала врать, но ложь каким-то образом сама собой вырвалась из её уст. Возможно, ей просто хотелось выглядеть более влиятельной в глазах обычного кадета. — На самом деле, она подчиняется моей маме, — призналась единорожка. — У меня пока нет таких полномочий.

Едва она произнесла это, как услышала вздох, полный восхищения.

— Ты что, дочь принцессы Селестии? — спросил единорог. Его голос звучал поражённо, но Сансет всё равно показалось, что в нём сквозило лёгкое недоверие.

— Ну да, — медленно протянула золотистая пони, озадаченная его словами. Он совершенно точно слышал, как её зовут; слышал, что она ученица принцессы, но совсем не был в курсе об их близком родстве?

Но, прежде чем она успела как следует задуматься об этой странности, кадет пытливо подался вперёд, так что его лицо оказалось прямо перед её носом.

— Стало быть, ты тоже принцесса?

Сансет смущённо отпрянула, совершенно не зная, куда теперь смотреть. Этот новый вопрос застал её врасплох.

— Эмм… Принцесса — это слишком сильно сказано, — нервно улыбнулась она. Единорожка и сама толком не знала, почему не была ею по-настоящему. Ни титула, ни диадемы, ни даже крыльев — ничего не перешло ей по праву рождения, и неизвестно каким образом она вообще должна всё это заслужить, ведь мама если и обсуждала это с ней, то не вдавалась в конкретные подробности. — На самом деле, я ещё не получила полноценный титул принцессы. Я просто часть королевской семьи.

После невинного вопроса ей вдруг стало совестно за то, что она за всю свою жизнь не поинтересовалась такими простыми вещами у своей матери. Стыдливо опустив уши, Сансет уронила взгляд, как вдруг кадет упал перед ней в низком поклоне, едва не касаясь рогом земли.

— И-извините! — выпалил он, не поднимая головы.

Ещё никто перед ней не кланялся так низко и так внезапно. Единорожка даже раскрыла рот от удивления, но быстро вернула самообладание.

— Ты что делаешь? — строго спросила она.

Единорог развернул голову и посмотрел на неё одним глазом, не вставая с колен.

— Как что, извиняюсь за неподобающее поведение, — с готовностью объяснил он таким будничным тоном, что Сансет показалось, что он просто издевается над ней.

Возможно, он просто не поверил ей, что она дочь принцессы и решил подыграть? Но даже если это действительно так, ей всё равно было необычайно приятно, что кто-то поклонился ей прямо в копыта, будто она и вправду была на равных со своей мамой.

— Сейчас же это прекрати, пока я тебя чем-нибудь не стукнула! — притворно вспылила золотистая пони, однако почувствовала, как её щёки предательски покраснели.

— Извините, ваше высочество! — отчеканил кадет и послушно встал в полный рост. Вблизи он казался ещё крупнее. Жеребец не блистал стройной фигурой, но казался достаточно сильным, чтобы раскидать свору обидчиков, не используя ни единого заклинания. Интересно, почему же он не воспользовался таким явным преимуществом, чтобы защитить себя?

— Я же сказала.. — хотела было осадить его Сансет, но передумала. Если ему так нравится, то пусть обращается к ней как к принцессе. — Не важно, — отмахнулась она, после чего наконец задала назревший вопрос: — Так почему на тебя напали эти кадеты?

Взгляд единорога моментально помрачнел, и странная слегка надменная улыбка пропала с его лица.

— Я.. провалил экзамены, — тихо и едва разборчиво буркнул он, но единорожка всё равно прекрасно расслышала его.

Судя по всему, он провалил экзамен по практической магии, раз они всем составом оказались вблизи основного корпуса школы. Они даже не потрудились вернуться в кадетский корпус, устроив разборки за ближайшим деревом. И хотя надо сильно постараться, чтобы завалить экзамен по практической магии, Сансет всё равно никак не могла понять, что же сподвигло его одноклассников пойти на это.

— Насколько я помню, результаты отдельных учеников никак не влияют на успеваемость других пони, — задумчиво произнесла она. — Почему они прицепились именно к тебе?

Кадет даже подпрыгнул на месте от возмущения.

— Ещё как влияют! — с жаром выпалил он. — В нашем классе есть правило: если все успешно сдают экзамены, то наш куратор угощает нас мороженым. — Белый единорог хотел сказать что-то ещё, но осёкся, вновь растеряв весь энтузиазм. — Но сегодня из-за меня никто не идёт есть мороженое, — печально добавил он и с тяжёлым вздохом грузно сел.

Теперь эта мелкая потасовка больше не казалась ей такой несерьёзной. Шутка ли, оказаться единственным крайним, чьи результаты экзамена напрямую повлияли на отношение к нему всего коллектива? После такого провала его наверняка возненавидит весь класс.

— Тогда понятно, чего они так взъелись на тебя. — Она обошла сгорбившегося под тяжестью своей печали единорога и села рядом с ним. — А что за заклинание ты не смог сотворить? — осторожно поинтересовалась Сансет. Она знала не так много заклинаний, но отчего-то ей очень хотелось предложить свою помощь. Возможно, в её памяти ещё совсем свежи ощущения, когда кажется, что весь мир против тебя и никто не может помочь.

Ей совершенно точно не хотелось, чтобы кто-то ещё проходил через тот мрак и отчаяние, что знакомы ей не понаслышке.

Жеребец помолчал несколько секунд, прежде чем ответить. Сперва единорожка подумала, что он просто вспоминал, как называлось то заклинание, но вскоре по его голосу поняла, что он изо всех сил сдерживал слёзы.

— Я не смог воспроизвести щит, — шмыгнул он носом, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Сансет подумала, что наверное не стоит давать ему понять, что она и так всё видит. Всё-таки она хотела его успокоить, а не унизить ещё сильнее. Золотистая единорожка торопливо огляделась вокруг, пытаясь подобрать тему для разговора, которая позволила бы его отвлечь, и её взгляд зацепился за кьютимарку жеребца.

— Тот самый щит, что у тебя на крупе? — спросила она, разглядывая его метку. На самом деле, она множество раз видела разные вариации магического щита на кьютимарках стражей, и кьютимарка кадета была одной из таких. Ничего примечательного — всего лишь щит со звёздами.

Переключившись на кьютимарку, белый единорог заметно оживился.

— Это было всего лишь однажды! — воскликнул он, но, заметив непонимающий взгляд Сансет, добавил: — Это произошло спонтанно, и именно в тот раз я получил свою метку.

— Спонтанно? — всё ещё с недоумением произнесла единорожка и недоверчиво дёрнула ухом. — Как можно спонтанно воспроизвести одно из сложнейших защитных заклинаний?

Разумеется, она помнила о том, что сама получила кьютимарку буквально опустив солнце собственной магией, но не было никаких сомнений, что это был единичный случай, и не с каждым пони может произойти нечто подобное. Какова вообще вероятность двум магическим гениям встретить друг друга? Наверняка, не очень большая.

Жеребец тем временем окончательно успокоился и с лёгким раздражением встал на копыта, нарочито показательно покрутившись перед Сансет.

— Присмотрись внимательнее: белая шёрстка, синяя грива… — попытался дать он подсказку, но единорожка по-прежнему не понимала, к чему он клонит и при чём тут его масть.

— На что ты намекаешь? — нахмурилась она, чувствуя себя полной дурой.

Единорог разочарованно вздохнул, но быстро взял себя в копыта и вдруг склонился перед ней в поклоне, на этот раз уже не таком низком.

— Меня зовут Шайнинг Армор, и я потомок древнего рода королевских стражей, — преставился он. — Не хочу хвастаться, но мои предки вот уже много столетий подряд возглавляют королевскую гвардию, — добавил он как бы между прочим, ковыряя землю кончиком копыта.

Сансет почувствовала, как её щёки вновь заливаются краской.

— Оу, — только и смогла выдавить из себя единорожка. Ещё пару минут назад она распиналась в бесполезности королевской стражи, и не какому-то обычному кадету, а их наиболее именитому представителю, чем наверняка задела его.

— Для единорогов моей масти совсем неудивителен исключительный талант к магии. По крайней мере, мне всегда так казалось, — как ни в чём не бывало продолжил Шайнинг, и его игривое настроение вновь улетучилось. — Но знаешь… — Единорог сел обратно, так и не отреагировав на замешательство Сансет. — Я так и не сумел повторить то заклинание.

Похоже, это действительно волновало его сильнее, чем возможность кичиться своим происхождением.

— Если ты смог его сотворить однажды, то наверняка сможешь вспомнить, как его сделал, — поддержала его единорожка, чтобы поскорее забыть о своём конфузе.

Окончательно приуныв, Шайнинг опустил уши.

— У меня не получается… — тихо отозвался он.

Золотистая кобылка задумчиво постучала кончиком копыта по подбородку, крепко задумавшись.

Если заклинание было сотворено спонтанно, то вероятность, что он его как следует запомнил, действительно крайне мала. К тому же он уже давно вышел из возраста, когда получают метку, а значит, он помнил ещё меньше. Самым лучшим решением будет просто изучить это заклинание с нуля, не надеясь на талант.

— У меня идея, — произнесла она наконец. — Как насчёт попробовать потренироваться вместе?

Шайнинг поднял на неё взгляд, полный искреннего удивления.

— А ты разве знаешь это заклинание?

Сансет встала с места и стала ходить взад-вперёд перед кадетом, размышляя вслух.

— Вполне возможно, если я изучу теорию, то смогу его повторить, а затем объяснить тебе. Мне потребуется немного времени и твой учебник.

Она остановилась и полная решимости улыбнулась своему новому другу. В отличие от многих пони, Шайнинг вовсе не был таким раздражающим и заносчивым, как она изначально ожидала. Возможно, ей стоило попробовать с ним подружиться, как ей и советовала Эмпати?

Она же ничего не потеряет, если просто иногда будет проводить с ним время?

Жеребец нерешительно оглянулся вокруг, будто не до конца верил, что ему действительно хотят помочь, и всё вот-вот обернётся в очередную шутку над ним со стороны одноклассников.

— Хорошо, но где мы будем тренироваться? — спросил он.

— Можно пойти в мою башню.

Сансет махнула копытом в сторону замка, и Шайнинг стал выглядеть ещё более озадаченным, если не испуганным.

— Ты про Кантерлотский замок? — уточнил кадет, отчего-то пряча взгляд.

Заметив, что он занервничал, единорожка с подозрением вздёрнула бровь.

Что же его так напугало в предложении пойти в замок? Если всё действительно так, как он говорит, то вся королевская стража должна его знать в лицо как известного наследника своего рода. Неужели Шайнинг приврал о своём происхождении и на самом деле не является знатью?

— Хочешь сказать, что тебя туда не пропустят? — спросила Сансет. Она настроилась любыми путями вывести его на чистую воду, и если он действительно солгал, с позором прогнать его с территории замка. А ведь она почти поверила, что нашла настоящего друга, который не смотрел на неё свысока.

На лбу белого единорога проступил пот.

— Не уверен, — медленно протянул он и вдруг попятился. — Может, не надо?

Но Сансет решительно подтолкнула его в сторону замка.

— Не узнаем, пока не попробуем! — пропела она с натянутой улыбкой и потащила его прямо к кованым железным воротам, которые охранял один единственный хорошо знакомый ей страж.

Шайнинг снова робко взглянул на неё через плечо, прежде чем самостоятельно зашагал вперёд, хоть и поджав хвост. Как и ожидалось, Аргус, стоящий в карауле, телепортировался прямо перед ними, едва они переступили ворота.

— Не так быстро, юный кадет, — строго произнёс он, глядя прямо на белого единорога. — Помнится, я просил тебя не ошиваться возле замка.

Шайнинг бросил испуганный взгляд на единорожку, и та заметила, что он густо покраснел. Он промямлил что-то невнятное, но вовсе не начальнику королевской стражи, а ей.

И тогда Сансет поняла, дело было вовсе не во лжи. Судя по словам Аргуса, Шайнинга не раз ловили на территории замка, где ему не положено быть. Вероятно, он считал, что она разозлится за то, что он бывал там без спроса. По крайней мере, это объясняет его нежелание вновь попытаться войти в замок прямо при ней, так как ему в любом случае пришлось бы столкнуться со стражей.

Наверное ей действительно следовало бы злиться, но вскрывшийся факт почему-то больше повеселил её, нежели разозлил. Единорожка сама не единожды пыталась покинуть территорию замка, чтобы хоть раз побродить по городу, что всегда заканчивалось тем, что стража приводила её обратно, едва она пересекала ворота. Подобное поведение со стороны Шайнинга вызвало у неё небывалое восхищение.

— Всё в порядке, он со мной, — произнесла Сансет, обращаясь к Аргусу. Она так и не сумела спрятать улыбку, но теперь уже не саркастическую, а самую настоящую. Доверившись кому-то, она в кои-то веки не ошиблась. Шайнинг был именно тем, кто вполне мог претендовать на звание лучшего друга.

На лице кадета промелькнуло удивление, быстро сменившееся радостью.

— Дедуль, она мне разрешила, — подал он наконец голос, который звучал уже более внятно.

Аргус тяжело вздохнул, переводя взгляд между учениками. Он был непробиваемо серьёзен, но его глаза выдавали его с потрохами — он явно был доволен тем, что его внук подружился с Сансет.

— Мисс Шиммер, вы же понимаете, что вашей маме это может не понравиться? — по-прежнему придерживаясь устава, спросил он, на что единорожка театрально закатила глаза.

— Мне всё равно, — фыркнула она. — Почему принцесса может приводить в замок кого захочет, а я — нет? — Единорожка пытливо взглянула в лицо старика. Тот даже не шелохнулся, однако его брови всё же дрогнули и поползли наверх. — К тому же, насколько я понимаю, Шайнинг ваш внук и вовсе не опасен.

— И не поспоришь… — Аргус вновь повернул голову в сторону кадета, с интересом наблюдающего за развязкой их спора. Казалось, он колебался и пытался выдержать лицо перед ними. Однако в конечном итоге страж устало вздохнул и с видом “Я точно об этом пожалею” произнёс: — Хорошо, пусть это будет под мою ответственность. Только пообещайте, что не будете никому доставлять проблем.

Несмотря на строгий тон начальника стражи, Сансет ощутила такой прилив восторга, что невольно задрала хвост от радости.

— Никаких проблем! — улыбнулась она и вприпрыжку потащила за собой Шайнинга, пока Аргус не успел передумать. Впервые за всю свою жизнь ей удалось продавить стражу, чтобы получить то, чего ей хотелось. По крайней мере, тогда, когда это не вопрос жизни и смерти.

— Спасибо, дедуль, — торопливо поблагодарил его Шайнинг, прежде чем потрусить за ней.

Старый страж лишь тяжело вздохнул им вслед.

— Эх, дети…

Но единорожка уже не обратила на это внимания. Ещё ни разу в жизни она не принимала у себя гостей по-настоящему. Это было чем-то новым и необычным — показывать кому-то свои апартаменты. Нет, вовсе не из хвастовства. Сансет скорее хотелось наконец-то разделить с кем-то эту пустую одинокую башню, пусть и на короткое время.

— Он так легко согласился. Я даже не ожидал, — признался Шайнинг, нерешительно ворвавшись в её мысли.

Будучи в приподнятом настроении, золотистая пони тут же выдала первое, что пришло ей на ум.

— А я не ожидала, что он действительно окажется твоим дедом.

Белый единорог даже остановился от удивления.

— Я же говорил, что моя семья возглавляет почти всю верхушку королевской стражи, — повторил он.

Сансет беззлобно хихикнула.

— Честно говоря, я думала, что ты преувеличиваешь.

Удивление на его лице сменилось смущением, и он отвёл взгляд.

— А я думал, что ты преувеличила, когда сказала, что ты дочь Селестии.

Такое откровение немного сбило единорожку с толку.

Если Шайнинг ей не поверил, то почему не сказал об этом сразу? К чему разыгрывал весь этот спектакль с поклоном? Но потом до неё дошло, что он точно также её проверял, когда они подошли к стражнику, хоть и не подал виду, будучи донельзя напуганный возможными последствиями за свои прогулки по замку.

В любом случае они едва знакомы, и вполне приемлемо относиться с недоверием к тому, с кем буквально только что познакомился. Всё произошедшее лишь доказывало, что никто из них не соврал друг другу и был предельно откровенен.

Но было в этом и нечто странное. То, что не сразу бросилось в глаза и настойчиво твердило, что здесь что-то не так.

— Но Аргус знает меня с раннего детства, — задумчиво произнесла Сансет. — Неужели он никогда не рассказывал тебе обо мне?

— Не помню, — почти сразу ответил Шайнинг, однако крепко призадумался, ненадолго замолчав. — Да, точно, не рассказывал, — уверенно добавил он наконец. — Иначе я бы знал, что у принцессы, оказывается, есть дети.

Сансет взглянула на него так, будто увидела призрака.

Что-то явно не сходилось.

Коренной житель Кантерлота, чья семья многими веками тесно связана с королевской семьёй, — и вдруг не знает, что у принцессы Селестии есть дочь?

Это было странно и нелогично, но то, как жеребец ей это объяснил, не оставляло никаких сомнений, что он не врёт.

Тем не менее, как такое вообще возможно?

От напряжённых размышлений Сансет вновь почувствовала подступающую головную боль.

— Ладно, не важно. — Она решила оставить этот вопрос на потом. Сейчас ей важнее было провести время с новообретённым другом. — Идём, моя башня находится в той стороне, — Сансет махнула копытом в сторону своей нескромной обители.

Они двинулись было в сторону коридора, ведущего к лестнице, ведущей на выход к башням, как вдруг Шайнинг замер на развилке между южной и северной частью замка. Едва стихли его шаги, золотистая пони обернулась и заметила, что тот застыл, тревожно вскинув уши, будто вслушиваясь в давящую тишину замка. Единорог смотрел куда-то вглубь коридора, словно ожидая, что туда вот-вот кто-то выпрыгнет.

— В чём дело? — поинтересовалась Сансет, не понимая, что его так напугало.

Шайнинг повернулся к ней, и его глаза были полны непонимания происходящего.

— Ты это слышала? — прошептал он.

— Слышала что? — уточнила золотистая единорожка.

Несколько секунд жеребец напряжённо прислушивался, но не было слышно ни единого звука. Нервно дёрнув ухом, он разочарованно вздохнул.

— Показалось, наверное, — пробормотал он и поплёлся за Сансет.

Едва они успели выйти на открытое пространство, как глаза пони ослепил яркий солнечный свет, заливавший башни замка, и единорожка невольно зажмурилась.

— Здесь совсем недалеко, — уверенно произнесла она, но, проморгавшись, вдруг обнаружила перед собой принцессу Селестию.

— Сансет, с кем ты разговаривала? — спросила она.

— Я… Эээ… — Озадаченная Сансет огляделась вокруг, но нигде не увидела Шайнинга. Неужели он испугался принцессы и успел сбежать, бросив её одну, пока она отвлеклась? При этой мысли единорожка почувствовала острый укол разочарования. — Да так, сама с собой, — с досадой фыркнула золотистая пони.

Селестия, казалось, не обратила никакого внимания на её ответ, по уши погружённая в какие-то свои мысли. Перед ней парил в воздухе свиток с пером, она явно куда-то спешила и едва вникала в разговор.

— Ты же помнишь, что должна сдать мне эссе? Ты уже приступила к работе?

Дежурные вопросы, просто для того, чтобы напомнить об учёбе.

Сансет недовольно скривилась, но тем не менее ответила:

— Да, я помню. И я работаю над ним.

— Не забудь его сдать, — бросила принцесса, прежде чем пройти мимо неё на нижний этаж замка.

Как только принцесса скрылась из виду, Сансет услышала рядом с собой шорох и из-за ближайшего гобелена осторожно высунулась голова Шайнинга. Своим внезапным появлением он едва не заставил её вскрикнуть от неожиданности.

— Чуть не попался, — прошептал он. Опасливо оглядываясь по сторонам, белый единорог спокойно вышел из своего укрытия, будто и не заметив, что чуть не стал причиной сердечного приступа Сансет, которая думала, что он уже ушёл.

— Зачем ты спрятался? — сердито спросила единорожка. Ей стало очень обидно за свой испуг. — Я бы в любом случае объяснила, что происходит.

Шайнинг виновато прижал уши и несогласно покачал головой.

— Прости, но я не хочу лишний раз подставлять деда. Я же обещал, — напомнил он, и вся обида разом испарилась. Сансет и сама не хотела доставлять лишних проблем начальнику стражи, особенно учитывая, как сильно он помог ей.

Когда они достигли башни, золотистая единорожка привычно отворила дверь, жестом приглашая Шайнинга взойти по винтовой лестнице. Наверняка он ничего подобного не видел в своей жизни, судя по тому, с каким восхищением он распахнул глаза.

— Вот это да! Целая башня! Неужели она вся твоя? — эхом разнёсся голос жеребца, пока они поднимались в её апартаменты.

— Ну да, вся, — подтвердила Сансет, недоумевая, как башня может не полностью принадлежать ей. Наверное, она была бы рада разделить её с кем-то ещё, но с кем? Точно не с прислугой, и уж явно не с мамой, у которой собственная башня ещё больше.

— Везёт, — с явной завистью произнёс Шайнинг, входя в просторную гостиную. Засмотревшись, он забыл вытереть копыта о коврик, но, спохватившись, вернулся к двери и как следует протёр ноги. — А у меня есть только моя комната, — вздохнул он, разглядывая фигурки Вандерболтов на полке. Единорожка уже года два как потеряла к ним интерес, но отчего-то слуги не спешили их убрать, а у неё самой никак не доходили копыта заменить их на что-то более интересное.

Комната Шайнинга наверняка была обставлена именно так, как хочется ему, и Сансет прекрасно осознавала, что вряд ли когда-нибудь в жизни сможет побывать у него в гостях. В отличие от неё, он имел огромное преимущество — передвигаться по Кантерлоту туда, куда ему хотелось.

Сама того не замечая, единорожка погрустнела. Этот момент должен был быть полон радости, но он лишь лишний раз напомнил ей, насколько она на самом деле была ограничена, по сравнению с другими пони.

Кадет тем временем с любопытством рассматривал интерьер. Его взгляд зацепился за просторный балкон с витражными дверями, распахнув которые он вышел наружу, оценивая вид с высоты башни. В конце-концов он обернулся и заметил ещё несколько дверей, ведущих в другие её комнаты.

— Внутри она кажется ещё больше. — Он заглянул в её спальню, но быстро вернулся обратно, огорошив Сансет ещё одним вопросом: — Слушай, а у тебя есть домашние животные?

— Ну… — замялась единорожка, размышляя, как ответить на этот вопрос. Конечно, она не раз думала о том, чтобы завести питомца, но дальше разговора с мамой дело обычно не заходило. — На вступительном экзамене мне удалось помочь вылупиться птенцу феникса, но я подарила эту птицу принцессе, — растерянно произнесла золотистая пони.

Шайнинг взглянул на неё с тихим сочувствием. Кажется, он наконец прочувствовал её настроение, потому как тактично спросил:

— Жалеешь?

Сансет потёрла копытом свой локоть. Отчего-то ей стало неуютно продолжать диалог, но, не желая показаться грубой, всё же решила поддержать разговор:

— Никто мне не запрещал оставлять птицу себе, но тогда я, наверное, была слишком напугана ответственностью. К тому же мне хотелось хоть чем-то отблагодарить принцессу. — Внезапно осознав, что рассказала гораздо больше, чем на самом деле хотела, она быстро перевела тему: — А у тебя есть какое-нибудь домашнее животное?

— Да, — мрачно отозвался белый единорог.

Наступила долгая пауза и, так и не дождавшись каких-либо подробностей, Сансет спросила:

— Какое?

Кадет нахмурился и процедил сквозь зубы:

— Младшая сестра.

Издав непроизвольный смешок, единорожка тут же зажала копытами рот. Ей показалось, что то, как она отреагировала, было верхом неприличия, но Шайнинга, казалось, совершенно не волновали её манеры. Усевшись на диване, кадет раздражённо скрестил копыта на груди.

— Иметь младшую сестру такой отстой, — добавил он. — Лучше бы у меня действительно было какое-нибудь животное, вроде кошки или собаки.

— В каком смысле — отстой? — уточнила Сансет, усаживаясь рядом. Она уже догадывалась, что сейчас услышит историю об очередной избалованной кобылке, но из вежливости всё равно решила послушать.

— Она мелкая и тупая, — с нескрываемым отвращением поделился Шайнинг. — Пропускает всё мимо ушей, что бы я ни сказал. Вечно цепляется ко мне и просит поиграть. Ужасно бесит!

По описанию выходило, что это был самый обычный жеребёнок, каким когда-то была и сама единорожка, и почти наверняка Блюблад во многом согласился бы с ним — Сансет прекрасно понимала, насколько проблемной была в раннем детстве. Полное отсутствие жеребят одного с ней возраста в её окружении сильно сказывалось на поведении. Она развлекала себя сама, зачастую во вред обычному персоналу или страже, чем несомненно досаждала.

Но неужели его сестра была в аналогичной изоляции, чтобы так чудить?

— А как же родители? — не удержалась единорожка от вопроса.

— Точно, я же забыл кое-что упомянуть, — тяжело вздохнул белый единорог, почесав в затылке. — В нашей семье из поколения в поколение обычно рождаются только жеребцы. Представь, как удивились мои родители, когда у них на свет появилась кобылка. — В его голосе сквозила нескрываемая горечь. — Они с тех пор будто с ума посходили. Решили, что это дар свыше, и ей самой судьбой предстоит стать великим магом и спасительницей Эквестрии. — Шайнинг нахмурился и с глубоким презрением бросил: — Они до сих пор относятся к ней так, словно она какая-нибудь принцесса!

В контексте их недавнего разговора такое сравнение звучало почти оскорбительно.

Сансет с осуждением посмотрела на него, но не успела как следует возмутиться.

— П-прости, само вырвалось. Я вовсе не тебя имел в виду, — виновато прижал уши единорог, тут же осознав по её взгляду, что ляпнул что-то не то. — Просто мама и папа действительно так зациклились на моей сестре, что им стало совершенно плевать на меня, — объяснил он. — Ну, кроме деда, но он обычно занят службой.

Болезненная зацикленность родителей на чём угодно, но только не на тебе — звучало так знакомо и так больно, что золотистая единорожка невольно прониклась жалостью к нему, очередной забытой душе, до которой никому нет дела.

— Поэтому ты так плохо осваиваешь заклинания? — догадалась она. Всё это время у неё был хотя бы Инки Пен, который старался максимально облегчить её обучение. Шайнингу же наверняка не помогал никто.

Белый единорог вновь ожесточённо нахмурил брови.

— Я стараюсь! — вспылил он, и Сансет вновь заметила, что он изо всех сил напрягся, чтобы не заплакать. — Но без чужой помощи это очень непросто. Учителям проще назвать меня тупым, чем что-то объяснять, и это ужасно бесит. — Он отвернулся от неё, пряча глаза, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

Единорожка сделала вид, что вовсе не заметила, как дрогнул его голос, усиленно притворяясь, что ковырять кончиком копыта узорчатую ткань дивана куда интереснее, чем обращать внимание на то, как плачет жеребец.

— Я — потомок знатного рода, и спрос с меня соответствующий, но никто не учитывает, что обучаться в одиночку очень трудно, — добавил Шайнинг, когда наконец совладал с собой.

Сансет в который раз отметила, как ему нравится напоминать ей о своей важности, но теперь ей уже не казалось это чем-то назойливым и высокомерным. Она остро чувствовала, что первую очередь он хотел ощущать себя нужным и значимым хоть в чём-то, раз уж считал себя больше ни на что не годным.

Пожалуй, это было тем редким моментом, когда единорожка смотрела на ситуацию чужими глазами и полностью понимала чужие чувства. С Шайнингом было необычайно легко, и она даже немного восхищалась его открытостью. По крайней мере, он нашёл в себе силы поделиться с ней такими откровенностями, о которых Сансет даже и не подумала бы спросить. Ей хотелось ответить ему чем-то подобным, подбодрить и утешить, но единорожка никак не могла подобрать нужных слов.

Сансет крепко задумалась и вдруг воодушевлённо вскинула голову.

Точно, она же обещала ему помочь. Почему бы не начать с этого?

— Что же, мы ведь сюда за этим и пришли, — с улыбкой произнесла золотистая пони.

Шайнинг, глядя на неё, дёрнул ухом в немом вопросе.

— Чтобы помочь тебе освоить то, что не можешь в одиночку, — объяснила она.

— О, точно, — спохватился белый единорог и достал из своей сумки книгу, левитировав ей. — Вот учебник.

Сансет сняла с себя обгоревшую седельную сумку и кинула её в угол комнаты. Раскрыв перед собой книгу, она пролистала несколько страниц, пока не обнаружила заклинание, вызывающее магический щит. В целом оно воспроизводилось достаточно просто. Гораздо сложнее оказалось удержать его. Когда золотистая пони попыталась первый раз скастовать его, щит быстро рассеялся, но, даже несмотря на неудачную попытку, на Шайнинга это произвело небывалое впечатление и он остался в восторге оттого, как быстро Сансет удалось освоить заклинание.

На второй раз она уже была готова к тому, что ей придётся сконцентрироваться на поддержании щита. Сплотив свою магию и не давая ей распадаться, она почувствовала, что заклинание наконец-то получилось — вокруг единорожки образовался плотный магический барьер.

Жеребец пришёл в такой дикий восторг, что почти визжал от радости. Он даже попробовал потрогать щит копытом, и Сансет, на удивление, даже ощутила некоторое давление, хотя сама не до конца понимала, как именно.

Настала очередь посмотреть на умения Шайнинга, но едва об этом зашла речь, как он вдруг резко растерял весь энтузиазм.

— Ты уверена? — нерешительно спросил он, окидывая взглядом комнату.

Золотистая единорожка закатила глаза.

— Это всего лишь щит. Что плохого может случиться?

— Ну… Давай попробую, — отозвался жеребец и принялся кастовать заклинание. Его лицо при этом приняло такое напряжённое выражение, что Сансет нарочно прикусила губу, чтобы не засмеяться, настолько забавно он пучил глаза.

Почти сразу же что-то пошло не так, потому как раздался оглушительный хлопок, сопровождаемый яркой вспышкой магии. От такого грохота с полок попадали книги и фигурки, а раскрытый учебник отлетел к противоположной стене. Единорожка едва успела спрятаться за диваном. Когда она осторожно выглянула из своего укрытия, посреди разгромленной комнаты стоял не менее озадаченный Шайнинг, чей рог всё ещё слегка дымился.

— В этот раз хотя бы ничего не загорелось, — радостно заключил он, но, как следует осмотрев беспорядок, виновато опустил голову. — Прости…

Выйдя из-за дивана, Сансет озадаченно посмотрела на своего друга. Её мало волновал учинённый погром, ведь слуги всё равно всё уберут. Однако ей не до конца было понятно, что именно произошло с заклинанием.

— Как у тебя это вообще вышло? — задумчиво произнесла она, и ей почти тут же пришёл в голову ответ. — Подожди, ты наверное резко отталкиваешь, вместо того, чтобы уплотнять, ведь так?

Шайнинг озадаченно склонил голову на бок.

— Что ты имеешь в виду?

— Твоя магия, — объяснила единорожка, поднимая с пола отлетевший учебник. — Вся проблема в том, как ты понимаешь это заклинание. Тебе кажется, что ты должен отталкивать препятствия своим щитом, но это не так. Для создания щита нужно концентрировать магию вокруг себя, выстраивая неподвижный барьер. Именно поэтому у тебя получился взрыв, а не щит.

Единорог застыл на несколько секунд в глубокой задумчивости, прежде чем вдруг резко распахнул глаза, словно осознал что-то, до чего не мог додуматься раньше.

— Кажется… Кажется, я понял, — сказал он, и по его прояснившемуся взгляду Сансет окончательно убедилась, что смогла внятно до него донести смысл заклинания.

Раньше именно она всегда оказывалась на месте обучающегося, и, впервые примерив на себя роль ментора, которая обычно отводилась Инки Пену, единорожка почувствовала, что сделала нечто очень хорошее. Это было чем-то новым и необычным, и от того очень волнующим.

— Попробуешь ещё раз? — Сансет не терпелось поскорее взглянуть на результат своего обучения.

— Да! — с уже большим энтузиазмом отозвался Шайнинг.

Он нахмурил было брови, вставая в прежнюю напряжённую стойку, как золотистая пони вдруг остановила его.

— Постой. — Она встала напротив единорога и взглянула ему прямо в глаза. Пожалуй, на этот раз Сансет не даст ему корчить рожи в процессе. — Расслабься. — Шайнинг послушно встал в более расслабленную позу, и морщины на его лбу разгладились сами собой. — Не торопись. Представь вокруг себя барьер, — ровным спокойным тоном произнесла Сансет.

— Барьер, — шёпотом повторил жеребец, обводя взглядом пространство над своей головой.

— Шайнинг. — Сансет легонько коснулась его плеча, прежде чем отойти от него на безопасное расстояние. — У тебя всё получится.

Проводив её взглядом, жеребец глубоко вздохнул и зажмурился на несколько секунд, стараясь сосредоточиться. Распахнув глаза, он создал вокруг себя магическую сферу такого размера, что её малиновый свет осветил всю комнату. Щит получился настолько большим и плотным, что не шёл ни в какое сравнение с тем, что до этого скастовала сама Сансет. Ей даже стало немного обидно, что у Шайнинга это заклинание получилось гораздо лучше, чем у неё.

“Ничего удивительного, ведь у него огромная предрасположенность к такого рода заклинаниям”, — успокоила себя единорожка.

Даже несмотря на досаду, она всё равно улыбнулась, вполне довольная тем, что всё-таки смогла его чему-то научить. Быть может, сегодня она немного больше приблизилась к педагогическому мастерству Инки Пена?

Шайнинг тем временем, увидев, что заклинание сработало, подскочил на месте.

— Получилось! — радостно объявил он. — Сансет, ты видела? Настоящий щит!

Он даже стал пританцовывать на месте, пока его заклинание окончательно не рассеялось. Гордый собою, Шайнинг выпятил грудь и вдруг похлопал копытом себя по плечу — странный жест, который Сансет сразу же заметила.

— Что это ты делаешь? — с удивлением спросила она.

Этот вопрос немного смутил его.

— Это всего лишь похвала, — объяснил белый единорог. — Когда у тебя что-то получается, нужно похлопать себя по плечу. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Меня этому дедушка научил.

И хотя Сансет ни разу не слышала ничего об этом от Аргуса, ей почему-то сразу показалось, что нечто подобное было вполне в его духе.

Интересно, Шайнинга и в самом деле почти никто не хвалит, что он даже вынужден сам себя за что-то хвалить? От этой мысли единорожке стало ещё более обидно за такое несправедливое отношение к нему со стороны учителей.

— Так дедушка тебя всё-таки чему-то учит? — полюбопытствовала Сансет, так и не решившись продолжить тему похвалы, чтобы лишний раз его не расстроить.

Белый жеребец задумчиво почесал себя за ухом, и хотя голос его звучал вполне бодро, единорожка всё же заметила тень печали в его глазах.

— Вообще-то, это случается супер редко. Да ты и сама знаешь, он начальник королевской стражи, ему очень часто некогда за мной присматривать.

— Это верно, — согласилась золотистая пони. Всё это время она держала в копытах учебник жеребца, и лишь теперь о нём вспомнила. — Здесь так много заклинаний, о которых я раньше не слышала. Ты не против, если я немного попридержу у себя твой учебник? — робко попросила она.

— Без проблем. Забирай, — махнул копытом Шайнинг. — Всё равно он для меня бесполезен.

Он раздражённо поморщился, будто уже видеть не мог эту несчастную книгу. Вероятно, он был из тех пони, что имели явные сложности с пониманием текста и предпочитали всё познавать на практике. Неудивительно, что жеребец смог что-то понять лишь после того, как Сансет выступила посредником между ним и учебником.

— Я быстро читаю, так что, обязательно верну его при следующей встрече, — пообещала она.

— Окей, как скажешь, — пожал он плечами, как вдруг снова виновато поджал уши. В ответ на её вопросительный взгляд Шайнинг обеспокоенно спросил: — Тебе же не влетит за то, что я устроил беспорядок в твоей башне?

— Нет, с чего бы это? — быстро отозвалась Сансет, окинув безразличными взглядом разбитые вазы и поломанные статуэтки Вандерболтов.

— Прости за фигурки, — вновь принялся извиняться жеребец, видимо подумав, что они хоть сколько-то были ей дороги. — Они выглядели жутко дорогими. По крайней мере, до того, как разбились…

Но единорожке вовсе не было их жаль. Почти все предметы интерьера были целиком и полностью продуманы слугами, которые явно не поспевали за интересами обитательницы башни. Она вполне могла заняться выбором декора для комнат сама, но всё никак не находила на это время.

— Я всё равно давно не фанатею по Вандерболтам, — ответила золотистая пони. Подняв с пола осколок крыла одной из фигурок, она лишь вздохнула и отложила его подальше, чтобы случайно не наступить. — После того, как они сменили состав в позапрошлом году, их выступления уже не вызывают такого восторга.

— Да, они зря заменили Винд Райдера, — согласился Шайнинг. — До сих пор никто так и не сумел подняться до его уровня.

Остаток времени до вечера они практиковали свежевыученное заклинание, и Шайнинг не мог нарадоваться тому, как круто у него получается — его щит не получалось пробить ни книгой, ни магическим ударом. Конечно, Сансет кидала в него вещи с осторожностью (всё же если что-то отскочит от щита, то пострадает в первую очередь она сама), но заклинание оказалось достаточно надёжным.

Он был немного обеспокоен тем, что случайно разнёс её гостиную, но единорожка быстро убедила его в том, что волноваться не о чем, и вечером они спокойно распрощались, пообещав друг другу встретиться завтра. Сансет с большой неохотой закрыла за ним дверь, и теперь, когда он окончательно ушёл, на неё накатила необъяснимая апатия, тяжёлая и тихая, словно её опустевшая башня.

У неё наконец-то появился друг, и эти проведённые вместе часы, наполненные искренними эмоциями, на фоне тотального одиночества становились ей ещё дороже.

В каком-то неведомом порыве золотистая единорожка вдруг прижала учебник к груди и улыбнулась, предвкушая завтрашнюю встречу.

Нет, больше ей не будет так одиноко. Уж она позаботится об этом.

Расположившись на подоконнике круглого окна, Сансет принялась с интересом изучать учебник, чтобы завтра успеть вернуть его Шайнингу. Она даже не сразу услышала, как в башню вошла горничная, и лишь когда та чертыхнулась, увидев погром в гостиной, единорожка вспомнила о ней. Уже достаточно давно Сансет не оставляла за собой такой беспорядок. Однако как-либо оправдываться она также не спешила, а потому, развернувшись лицом к окну, вновь погрузилась в чтение, не обращая внимания на горничную.

По большей части в учебнике описывались боевые заклинания, но были также и другие, которые особенно сильно заинтересовали единорожку. Левитировав со стола первый попавшийся чистый свиток, Сансет наскоро переписала их, чтобы позже опробовать на деле. В их числе было и заклинание обнаружения чужих заклятий — на случай, если кто-то наложил на тебя чары и их нужно непременно снять.

Ей всё ещё было любопытно, действительно ли на неё наложено защитное заклинание и как его можно обнаружить, поэтому Сансет незамедлительно решила протестировать его. Оно оказалось достаточно лёгким, но как только она скастовала его на себя, то почувствовала, как заискрилась её шёрстка, словно от статики и на пару секунд её тело осветила жёлтая вспышка.

“Неужели не сработало?” — подумала единорожка, снова сверяясь со списком результатов.

“Синие искры — присутствует негативный эффект; красное сияние — пони под магической маскировкой; зелёные искры — заклинание установить невозможно, но оно явно присутствует,” — гласила запись в учебнике. И ни слова о жёлтых вспышках и покалывании. Результат не отрицательный, но и не один из положительных.

Что же это значит?

Сансет в задумчивости вышла в гостиную, которую уже успели привести в порядок.

Теперь ей даже посоветоваться не с кем в вопросах магии. Учителя в школе не поймут, зачем ей это надо, и, вероятно, не станут раскрывать подробностей. Шайнинг, очевидно, сам не знает таких тонкостей.

Неужели ей всё-таки придётся обратиться к принцессе Селестии?

По башне постепенно распространялся приятный аромат свежерастопленного камина, и единорожка подошла ближе, наслаждаясь его теплом. Несмотря на то, что весна уже вступила в свои права, вечера по-прежнему были прохладными и такое нехитрое отопление было как раз кстати.

Жар камина внезапно напомнил ей об утреннем происшествии в школе, и отчего-то Сансет ощутила лёгкие мурашки по шкурке. Нестерпимо сильный зной, пронзивший всё её тело от рога до кончиков копыт. Это было сродни самому мощному удовольствию, что она когда-либо испытывала, и отчего-то это её немного пугало. Очередная загадка без ответа.

Блики пламени танцевали в её застывших перед огнём глазах. Единорожка с огромным трудом отвела взгляд от камина. На мгновение её охватило желание протянуть туда копыта, но она заставила себя отойти.

Ей однозначно надо переговорить с принцессой.

И непременно узнать, какого сена это вообще было.

Сансет просидела над учебником Шайнинга до поздней ночи, и не было ничего удивительного в том, что об эссе она вспомнила в самый последний момент. Незаконченный черновик лежал на рабочем столе, и единорожка вспомнила о нём лишь с утра.

“Его сдавать сегодня!” — с ужасом подумала Сансет и принялась наскоро перечитывать текст.

Она не имела привычки выполнять свою работу как попало и всё же постаралась закончить эссе как подобает, хоть и безумно торопясь.

Когда единорожка наконец выбежала из своей башни, была уже середина завтрака, и перед тем, как войти в обеденную залу, Сансет остановилась перевести дыхание. Если она ворвётся запыхавшаяся и взъерошенная, мама тут же поймёт, что что-то не так.

Приведя себя в порядок, золотистая пони медленно вошла, будто ничего и не произошло, и заняла своё место. Тарелка с кашей уже ждала её на столе. Сансет так и не решилась поднять глаза на принцессу, и принялась завтракать, стараясь вести себя непринуждённо.

— Снова не выспалась? — неожиданно подала голос Селестия.

Едва не подавившись кашей, Сансет мысленно выругалась.

Каким-то непостижимым образом принцесса всегда чувствовала, когда она нервничает. Возможно, единорожка слишком сильно старается и тем самым выдаёт себя?

С ней всегда было крайне сложно нащупать грань между искренностью и притворством, но когда-нибудь Сансет наверняка сможет её обмануть.

— Да, — неохотно созналась она.

Единорожка наконец взглянула на мать и наконец заметила, как та выжидающе на неё смотрит.

— Подготовила эссе?

От этого вопроса внутри у Сансет будто всё перевернулось.

“Так и думала, что она о нём спросит,” — подумала она.

Единорожка была готова к такому повороту, но всё же каждый раз не могла не волноваться.

Сансет левитировала из седельной сумки свиток.

Работа, в которую она вкладывала столько сил на протяжении последних двух недель, зависла перед лицом принцессы.

Несколько минут Селестия с непроницаемым лицом молча читала текст, который Сансет так торопилась закончить этим утром. Эссе получилось довольно длинным, но единорожка была уверена, что учла все важные моменты, отмеченные в заданной литературе. Закончив читать, принцесса подняла взгляд на ученицу с некоторым удивлением.

— И… это всё? — растерянно произнесла она.

Сансет похолодела от ужаса.

Неужели она что-то забыла?

— Ну да, — ответила единорожка несколько резковато, нервно дёрнув ухом. — Всё, как ты просила.

Селестия медленно вздохнула. Свернув свиток, она левитировала его обратно ученице.

— Пожалуй, я немного поторопилась, советуя тебе эту книгу, — с плохо скрываемым разочарованием подытожила принцесса.

— Переделать? — тут же отозвалась Сансет.

— Нет, — отрезала Селестия. Взяв со стола чашку кофе, она покрутила её перед собой и уже немного мягче добавила: — Чуть позже я напишу тебе название другого тома, начни с него.

В обеденный зал тихо вошла Рейвен с какими-то документами. Шелестя бумагами, она начала что-то торопливо шептать принцессе.

Завтрак продолжался, но у Сансет уже не было желания продолжать трапезу. Произошедшее начисто отбило у неё какой-либо аппетит.

Она понятия не имела, чего ожидала. Похвалы? Критики? Но уж точно не снисходительной иронии.

И самое главное, она никак не могла понять, что же сделала не так.

Когда Сансет вновь оказалась в коридоре, она всё ещё держала этот злосчастный свиток с эссе, ставший теперь горьким напоминанием её провала. Текст, который она старательно писала с надеждой, что он понравится наставнице. Наставнице, которая даже не объяснила, в чём её ошибка.

Закусив губу, единорожка смяла ставший бесполезным свиток и безжалостно сожгла его в своём магическом поле. От него осталась лишь небольшая кучка пепла на ковре.

“Я никогда не буду достаточно хороша для неё”.

Эта внезапно возникшая в её мозгу мысль ранила похлеще любого заклинания. И дело было даже не домашней работе. Множество раз Сансет ловила себя на том, что отчаянно жаждала одобрения, и каждый раз непременно натыкалась на непреодолимую стену. Ей было сложно понять, почему всё происходит именно так, даже для себя самой, не говоря уже о том, чтобы что-то предъявить принцессе.

Единорожка медленно брела в сторону выхода, как вдруг её взгляд зацепился за что-то ярко-белое, совершенно не свойственное вычурному интерьеру замка. Сансет вздрогнула от удивления, но, присмотревшись, широко улыбнулась, заметив посреди коридора Шайнинга. Его присутствие сейчас — это было именно тем, чего ей сейчас больше всего не хватало после утренней нервотрёпки.

— Шайнинг! — окликнула она единорога, заставшего у какой-то двери и немало растерянного.

— Эмм… Привет, Сансет, — смущённо пробормотал он, опасливо озираясь, будто в коридор на её крик вот-вот сбегутся толпы стражей, чтобы его поймать.

— Ты так рано пришёл ко мне, — произнесла единорожка, почти не обращая внимания на его явно встревоженный вид. Она не ожидала его здесь увидеть, но была очень рада тому, что он рискнул проводить её в школу сразу после вчерашнего знакомства. Раньше никто, кроме Инки Пена, такого не делал для неё. К тому же, с новым другом это ощущалось совершенно иначе.

— Да… К тебе, — Шайнинг натянуто улыбнулся, бросив взгляд куда-то ей за спину.

Проследив за его взглядом, Сансет не обнаружила в коридоре никого, кроме них двоих, и вопросительно вздёрнула бровь.

— Неужели заблудился?

— Немножко. — Кадет попытался разрядить обстановку неловким смешком. — Всё-таки не так-то просто найти в огромном замке покои ученицы принцессы.

Его слова заставили единорожку озадаченно замереть на месте.

Почему он сделал такой акцент именно на ученичестве, а не на родстве? Это в который раз показалось ей странным.

— Ты хотел сказать “сама дочь принцессы”? — осторожно поправила она, глядя на него в упор.

Выражение его лица сменилось на ошарашенное.

— Дочь? — удивлённо воскликнул Шайнинг. Он был так искренне шокирован, что совершенно забыл об осторожности. — В смысле, ты что, тоже принцесса?

Жеребец выглядел так, словно только что узнал о родстве Сансет с Селестией, и это вовсе не было похоже на шутку или розыгрыш.

— Ну, почти принцесса, — быстро поправилась золотистая единорожка. — Я же говорила тебе об этом недавно, — напомнила она, но вновь наткнулась на искреннее непонимание.

— Разве? Я бы наверняка такое запомнил.

— Но ведь.. — Сансет заметила, как на лице Шайнинга проступила тень недоверия, и резко замолчала. Пока он так искренне верит в собственную версию событий, переубеждать его нет никакого смысла. — Ладно, не важно, — сдалась она. Ей всё ещё казалось это безумно странным, и она никак не могла найти достаточно внятного объяснения произошедшему.

Было ровно две версии, которые более-менее складывались в единый пазл.

И в первую очередь вся проблема была в самом Шайнинге и его дырявой памяти. Причём, дырявой насквозь — он не смог вспомнить дорогу к её башне и не запомнил, что она является членом королевской семьи. Такой вариант казался самым очевидным и разумным.

Но также оставался и второй вариант — принцесса что-то сотворила со своей дочерью. Неизвестное заклинание лежит на ней не просто так, и, вполне вероятно, что оно как-то связано со всем этим.

Что же именно является правдой, ещё только предстоит выяснить.

Следующие несколько дней Сансет провела в глубоких раздумьях. Несколько раз ей удалось проверить память Шайнинга на предмет запоминания информации, и почти всегда слабее всего ему запоминались факты, связанные с ней самой. Все эти разговоры казались ему странными, и в этом его можно понять. Единорожка успокаивала его, что всего лишь проводит небольшой эксперимент и скоро он всё сам узнает, что, в общем-то, так и было.

Почти всё, что она узнала за это время, указывало на то, что проблема была не в её новом друге, а в ней. Или, если точнее, в заклинании, которое было наложено. Однако спрашивать что-либо у Селестии Сансет пока не спешила, решив сперва собрать как можно больше информации.

Всё-таки это была не единственная странность, которая её беспокоила. Предстояло также выяснить, связано ли с этим заклинанием её странные отношения с огнём. Единорожка попыталась поискать книги на эту тему в кантерлотской библиотеке, но это ожидаемо не дало никаких результатов.

Однако посещение библиотеки не было таким уж бесполезным. Да, она не нашла того, что искала, но обнаружила для себя неожиданно полезный факт.

Сансет пришла как раз в тот день, когда разгружали свежие современные книги по истории, только-только из типографии, ещё пахнущие чернилами и новой бумагой. Золотистая пони не смогла сдержаться и пролистала свежеизданный том, и ничуть об этом не пожалела — он достаточно сильно удивил её.

Описывалась история последнего десятилетия, буквально до нынешнего года. Активно разбирались факты относительно принцессы Селестии, даже несколько событий, которые единорожке приходилось наблюдать лично.

Однако не было даже косвенного намёка на то, что у принцессы есть дочь.

Сансет заново пролистала книгу, выискивая хоть какое-либо упоминание о себе, но натолкнулась лишь на туманную фразу “приняла на обучение новую ученицу”. Не имени, ни подробностей, ни факта родства.

Создавалось впечатление, будто юную единорожку намеренно прячут ото всех.

Её вдруг пронзило внезапное осознание, от которого тревожно похолодело внутри.

“Неужели она стыдится меня?”

Даже не аликорн, а всего лишь единорожка.

Недостаточно умная.

Недостаточно талантливая.

Недостаточно…

* * *

Приглашение в спа-зону замка стало для Сансет полной неожиданностью. За всю свою жизнь она бывала там с мамой всего пару раз и то помнила об этом месте весьма смутно. Это место зачастую было закрыто, но тем не менее это была чуть ли не самая красивая часть замка. Просторные ванны для купания с фонтанами и изящными скульптурами, каменная стена с тёплым водопадом и широкое незастеклённое панорамное окно, выглянув в которое, можно было разглядеть далеко внизу бескрайние луга и леса Эквестрии. Вряд ли где-либо в мире могла существовать купальня, подобная этой.

Сансет всегда казалось, что это место рассчитано на куда большее количество пони, чем для них с Селестией. Однако даже Блюблад ни разу не был замечен здесь, не говоря уже о каких-либо других пони, помимо королевской семьи.

Золотистая единорожка приоткрыла один глаз. Принцесса лежала на просторном лежаке и наслаждалась массажем. В отличие от Сансет, которую массировала всего одна пони, Селестию обслуживало сразу три — пока одна земнопони разминала её плечи, две единорожки поочерёдно разминали крылья и обрабатывали их маслом, пряный запах которого разносился по всей купальне. Принцесса, казалось, задремала, распаренная после тёплой ванны, но золотистая пони тут же поняла, что она вовсе не спит, когда та едва заметно дёрнула ухом в сторону массажистки.

Почти всё это время они молчали, и Сансет терялась в догадках, зачем же её позвали. Селестия наверняка любит бывать здесь одна, раз уж настолько редко берёт её с собой. Причина, должно быть, кроется в том, что у матери появился веский предлог поговорить с нею. Вот только о чём? И почему она так медлит?

Сансет прикрыла глаз и попыталась расслабиться, но мысль о предстоящем разговоре не покидала её голову. Масла в огонь подливала и массажистка, которая слишком уж тщательно разминала её бёдра. Единорожка хлестнула её хвостом, и та, понимая намёк, наконец перешла на задние ноги. Сансет толком не понимала, откуда у неё взялось это отвращение к прикосновениям прислуги, и списала всё на расшатанные недавними событиями нервы.

Тишина между ними всё крепче затягивалась в тугой узел, который давно следовало бы разрубить. Вновь открыв глаза, единорожка как следует осмотрелась, чтобы найти хоть какой-то предлог для начала разговора. Её взгляд зацепился за арома-свечу, стоящую на полу между ними. Источая аромат ванили, она горела крошечным пламенем, едва больше спички, но даже этого хватило, чтобы сердце Сансет тревожно забилось в груди.

Что же это такое с ней творится? Селестия наверняка должна знать ответ.

“Возможно, она…”

Её вдруг озарила внезапная мысль.

Подняв магией свечу, Сансет поднесла её вплотную к кончику гривы Селестии, что был к ней ближе всех. Но сколько бы она ни всматривалась, она так и не заметила, чтобы та загорелась или хотя бы закоптилась.

— Солнышко, что ты делаешь? — Внезапный строгий голос Селестии едва не заставил её выронить свечу.

Единорожка, к своему стыду, почувствовала, что краснеет.

— Ничего особенного, — ответила она и поставила свечу обратно на место. — Просто проверяю, восприимчива ли ты к огню.

Прошло несколько секунд, пока заставшая в непонимании Селестия переваривала услышанное. Её ожесточившиеся было черты лица сгладились, когда она наконец осознала, что произошло.

— Точно, — медленно произнесла она. Взгляд принцессы метнулся к собственной метке. — Я несколько запамятовала об этой особенности отмеченных солнцем, — пробормотала она.

— Отмеченных солнцем? — переспросила Сансет. Она впервые слышала о чём-то подобном. — Что это вообще значит?

Селестия глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и сложила крылья. Две единорожки тут же отошли, левитируя за собой кисти и флакончики с маслом.

— Всё дело в наших метках, — задумчиво начала белый аликорн. — Пони, которые смогли дотянуться своей магией до небесного светила, получают особый дар.

Она посмотрела на золотисто-красную метку своей ученицы, и Сансет невольно скосила туда взгляд.

Самая обычная кьютимарка, каких, на первый взгляд, много. Но именно её кьютимарку отличало наличие изображения солнца. Не так уж и много пони носят на теле подобную метку. И единорожка не припоминала, чтобы видела солнце хоть у кого-то, кроме себя и мамы.

— Видишь ли, благодаря тесной связи с солнцем, мы, в некотором роде, огнестойкие, — объяснила Селестия.

Глаза Сансет расширились от удивления.

Неужели это значит, что она со дня получения кьютимарки имеет пассивную способность в виде неуязвимости к огню?

— И ты говоришь мне об этом только сейчас? — спросила она, в полном непонимании, как можно было скрывать от неё столь важную информацию о её же теле.

Сансет показалось, что принцесса сконфуженно поджала губы, но видя её лишь вполоборота, она не могла быть до конца уверена в этом.

— За столько столетий я успела это позабыть, — призналась Селестия. — На самом деле, это ещё не всё. Поначалу, первые несколько лет, у тебя могут возникать странные желания.

Единорожка вопросительно вздёрнула бровь.

— Что за желания? — тут же отозвалась она, уже смутно догадываясь, о чём пойдёт речь.

— Ну… — Аликорн неожиданно замялась и залилась румянцем, избегая взгляда в сторону дочери. — Н-например, лизнуть огонь. Или.. зарыться лицом в горящий камин, — выпалила она как-то по-странному нервозно, но быстро совладала с собой и как ни в чём не бывало улыбнулась Сансет: — Это не опасно, но такие мысли не назовёшь нормальными, верно?

Золотистая пони задумчиво склонила уши.

Теперь многое вставало на свои места. Её тяга к огню объяснялась так просто. А ведь она всё списывала на то странное заклинание, наложенное на неё. Или ей это лишь казалось, и на самом деле одно накладывалось на другое и этим объяснялся непонятный эффект от проверки?

— Это точно, — тихо ответила Сансет. Она совершенно не собиралась обсуждать свои странные порывы, но потом заметила, что Селестия выжидательно на неё смотрит.

— А у тебя?.. — осторожно поинтересовалась белый аликорн.

Единорожку бросило в жар.

— Мне хотелось потрогать огонь, — произнесла она самое безобидное, что успела испытать за последнее время. Её понемногу начинал раздражать излишний интерес матери к этой в некотором роде интимной теме. — Знаешь, о таких вещах надо предупреждать. Я не знала, что думать, и посчитала, что схожу с ума, — с укором произнесла Сансет. Было по-прежнему слишком много недосказанностей, от которых принцесса старательно уводила тему разговора. Это стало уже почти нормальной вещью в общении с ней, но от этого не менее злило.

“Сколько ещё важных вещей ты от меня скрываешь?” — подумала она и, как всегда, не смогла почувствовать ни грамма понимания в ответ.

— С возрастом это проходит, поэтому не стоит беспокоиться, — спокойно ответила Селестия, и единорожке показалось, что та попросту отмахнулась от упрёка.

Похоже, как бы она ни пыталась достучаться до матери, всё было тщетно — принцесса трактовала её слова по-своему, едва ли не выворачивая весь смысл наизнанку. Было ли ей больно или страшно — не имело никакой разницы, и всегда был размытый нейтральный ответ, будто она разговаривала не с настоящей пони, а с её пустой функцией, ответ ради ответа, просто потому что так поступают живые пони.

Сансет внимательно посмотрела на свою мать.

Длинные копыта, массивная шея, витой заострённый рог, роскошные белые крылья и туманная дымка мягкой цветной гривы.

Нет, она определённо реальный живой аликорн. Но что-то было не так в её лице. Какая-то нереальная пустота в её глазах, будто для неё всё давно потеряло смысл, даже собственная дочь.

Её мысли прервала массажистка, копыто которой предательски соскользнуло, шлёпнув Сансет по середине бедра. Каким-то непостижимым образом она упала рядом с лежаком, ударившись головой о его край, на котором всё ещё лежала шокированная единорожка. Засмотревшись на мать, она так и не поняла, как массажистка сумела так неловко упасть и, к тому же, почти облапать её. Тем не менее, след её прикосновения всё ещё теплился на её крупе, и от этого возникало ощущение на грани тошноты, будто произошло что-то настолько неправильное, что отвращение пересилило почти все остальные эмоции.

— Смотри куда тыкаешь, мерзкая кобыла! — выпалила она, прежде чем успела сообразить, что именно говорит.

— Сансет! — строго осадила её Селестия грозным взглядом.

— Она ткнула меня в круп!

Сансет совсем не ожидала, что даже в такой очевидной ситуации ей нужно оправдываться. Сердце бешено колотилось в груди, и ей хотелось поскорее уйти отсюда, хотя она понимала, что на самом деле ни в чём не виновата.

— Уверена, это было не специально, — смягчившимся тоном произнесла принцесса и посмотрела на массажистку, которой уже помогала встать её коллега-земнопони.

— И-извините. Это правда вышло случайно, — пролепетала она, явно ужасно напуганная реакцией ученицы.

— Хватит с меня чужих копыт, — разражённо произнесла Сансет, подобрав под себя ноги и прикрывшись хвостом, будто опасаясь новых поползновений в свою сторону. — Уйди, оставь меня в покое!

Пристыженная массажистка покорно удалилась, и единорожка глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться после такого потрясения.

— Такое поразительное сходство… — вполголоса пробормотала Селестия, и Сансет удивлённо дёрнула ухом.

— Что? — переспросила она, повернувшись к матери. Та лежала с застывшим на лице лёгким замешательством, в кои-то веки настолько эмоциональном, что это даже немного шокировало.

Сходство? Сходство с кем?

Что такого Селестия смогла разглядеть, что это напомнило ей кого-то ещё?

“Неужели она вспомнила о моём настоящем отце?” — подумала единорожка, с надеждой глядя на мать, но та тряхнула головой и быстро ответила:

— Нет, ничего. — Она задумчиво посмотрела в панорамное окно, затем вдруг мягко улыбнулась: — Не устаю поражаться тому, как быстро ты растёшь.

Сансет быстро поняла, то она сказала совсем не то, о чём думала на самом деле. Вновь нацепив на себя маску самообладания, принцесса вновь выглядела недосягаемой.

“Ну сколько можно…”

Пора перестать бояться и поговорить обо всём напрямую. Если не об отце, то хотя бы..

— Знаешь, я думаю, что ты готова к следующему этапу принятия ответственности, — вдруг задумчиво произнесла Селестия.

От такой неожиданности единорожка даже растерялась. Она совсем не ожидала, что принцесса так резко заговорит о том, для чего позвала её на самом деле.

— Ответственности? О чём ты говоришь?

— Тебе пора познакомиться с кантерлотской элитой и завести полезные связи.

Сансет медленно начала закипать.

Все её надежды в очередной раз рухнули под тяжестью реальности. Вместо по-настоящему важных вещей её запихнут в тесное платье и потащат на очередной бал с такими же ряжеными снобами, где ей придётся притворяться, что ей интересна их пустая болтовня.

— Я же ясно дала понять, что ваши светские бредни меня мало интересуют! — выпалила она, вскочив на ноги от возмущения, но Селестия стойко выдержала её взбешённый взгляд.

— Сансет, успокойся, — с некоторой усталостью в голосе попросила Селестия, что только больше раздражало.

— Я спокойна! — рявкнула единорожка, но, поймав насмешливый взгляд матери, осела на своём лежаке. — Зачем мне в этом участвовать? — спросила она уже менее злобным тоном.

— Как будущий правитель, ты обязана знать общество, которым тебе предстоит управлять, — спокойно объяснила принцесса.

Золотистая единорожка нахмурилась.

Она и так прекрасно знала, что это за общество. Именно поэтому оно было настолько противно ей.

К тому же какой в этом смысл, если никто по большей части не знает истинной правды о ней?

— Это общество… — Сансет не заметила, как перешла на шёпот. — Знает ли оно, кто я такая?

Селестия настороженно дёрнула ухом в её сторону.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила она.

Вот он шанс узнать, что с ней происходит на самом деле.

Сансет с небывалой решительностью взглянула на мать.

— Кто я такая? — прозвучал отчётливый вопрос, после которого повисла мёртвая тишина.

Было слышно лишь монотонное журчание воды в фонтанах. Казалось, даже массажистка принцессы задержала дыхание, замерев над её плечом.

— Будьте любезны, оставьте нас наедине, — произнесла Селестия, даже не глядя в её сторону.

Земная пони покорно кивнула и поспешила покинуть королевское спа. За всё это время белоснежный аликорн даже не шевельнулась, словно разом превратилась в статую. Она смотрела на свою ученицу с непроницаемым и крайне сосредоточенным выражением лица, словно к чему-то готовилась.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

Единорожка напряжённо огляделась, чтобы убедиться, что никого из персонала нет поблизости. Собрав всю свою смелость, она наконец спросила:

— Знает ли кто-нибудь, что я твоя дочь?

— Инки Пэн тебе об этом рассказал? — моментально отозвалась Селестия, словно была готова к такому вопросу.

Сансет была так шокирована внезапным вопросом, будто что-то холодное и тяжёлое сдавило её грудь, но она всё же сдержала подступающие слёзы.

При чём тут он?

Было крайне тяжело сообразить сквозь нахлынувшие эмоции, как эти вещи вообще были взаимосвязаны. Неужели Инки Пэн действительно был замешан в этой мутной истории с заклинанием? Нет, в это верилось с большим трудом. И вообще, почему её первый же ответ стал очередным хлёстким ударом?

Сансет перестала что-либо понимать.

— Мам, что происходит? — в отчаянии спросила она. Больше не получалось скрывать свой страх и, кажется, принцесса почувствовала это. Единорожка решила, что ей больше нечего терять, поэтому озвучила то, чего опасалась больше всего. — Почему пони не запоминают меня, как твою дочь?

Ей показалось, что пауза длилась непозволительно долго, и за этот короткий миг, показавшейся ей вечностью, Сансет успела разглядеть в глазах Селестии целый ворох эмоций — от паники до облегчения. Лицо аликорна приняло строгий вид, но на этот раз ей не удалось обмануть единорожку напускной серьёзностью. Поднятая тема ей очень не понравилась.

— Я наложила на тебя специальное заклинание, — объяснила принцесса. — Думаю, ты заметила, что оно не действует на очень ограниченное количество пони, включающее лишь самый приближённый персонал. Ты будешь в большей безопасности, если никто не будет помнить, что ты принцесса.

Золотистая единорожка почувствовала, как по её шёрстке пробежал холодок.

Никто.

Никто на самом деле не знал её настоящую. За исключением парочки жалких слуг, которым на неё всё равно плевать.

Даже Шайнинг попадал под действие этого заклинания, отчего не мог запомнить некоторые аспекты её жизни. Важные детали, которые являлись частью её самой.

И, самое главное, теперь ей наконец стало понятно, почему так долго её никто не воспринимает всерьёз.

— Как его снять? — взволнованно спросила Сансет, ощущая, как резко у неё пересохло в горле. Она совсем не заметила, как вновь вскочила с лежака, встав в напряжённую позу, а её хвост раздражённо заметался из стороны в сторону.

Селестия отрицательно покачала головой.

— Снять его могу только я, когда ты станешь совершеннолетней, — непоколебимо ответила она.

Совершеннолетней?! Неужели она хочет, чтобы её дочь проходила “невидимкой” ещё как минимум несколько лет?

Нет, на такое Сансет совершенно не согласна!

— Сними его! — Единорожка громко топнула копытом. — Сними сейчас же!

Плевать, как сильно она разозлит этим мать. Это было несправедливо и обидно, и это немедленно надо прекратить.

Но вопреки её ожиданию, принцесса вдруг печально вздохнула.

— Это не обсуждается, Сансет, — твёрдо произнесла Селестия. — Однажды я едва не потеряла тебя, и не хочу чтобы это повторилось снова.

Сперва единорожка не поняла, о чём она говорит, но потом вдруг вспомнила, как её почти похитили после шоу Вандерболтов. И хотя Сансет была тогда совсем маленькой, этот день ясно отпечатался в её памяти, будто всё случилось ещё вчера. Будто совсем недавно она чуть не потеряла близкого пони, который с того самого дня стал её отцом.

Буря в её душе стала затихать, по мере того, как она понимала, к чему клонит принцесса. У неё, как у матери, было полное право принять такие меры, изолировать и внушить, что любой пони может быть опасен. Это объясняло, почему так долго Сансет не могла завести друзей — она просто не могла себя заставить кому-то довериться вопреки наставлениям матери.

Но Шайнинг… Он был другой. С ним было легко, будто она всегда его знала. А он совсем не имел возможности узнать её лучше.

— Но мой друг не помнит, что я принцесса, — с горечью произнесла единорожка, опустив голову. Она больше не знала, что сказать в своё оправдание.

— Твоему другу не должен быть важен твой статус, если он настоящий друг, — мягко произнесла Селестия, и в её словах была доля истины. Однако она вряд ли понимала, какой урон наносило это заклинание доверию между друзьями.

— Но это такая же часть меня, как.. — попыталась возразить Сансет, но резко замолчала, так и не подобрав нужного слова.

Принцесса нежно дотронулась крылом до её лица. После масла перья её крыла были мягкими и пахли душистыми травами.

— Я знаю, — тихо отозвалась она. — И я сниму заклинание, как только придёт время.

Сансет с надеждой подняла глаза на мать.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Единорожка отстранилась от её крыла и вернулась к своему лежаку.

Она выяснила всё, что так долго тяготило её, но отчего-то это совершенно не принесло ей облегчения. Тяжёлый камень вины поселился в её душе, словно Сансет потребовала чего-то непозволительного и в очередной раз подвела мать.

“Этот разговор был мне нужен, — убеждала она себя, несмотря на горечь. — Зачем мне стыдиться своих вопросов?”

Золотистая пони понуро опустила голову и вновь легла, но ни расслабляющая атмосфера королевской бани, ни откровенный разговор так и не смогли развеять её напряжение. И, видя это, Селестия произнесла, как бы между прочим:

— Знаешь, вчера вернулся Блюблад.

Сансет оживилась.

— Неужели? Когда он успел?

Она давно не видела двоюродного брата и всё равно была бы рада его видеть, несмотря на его вздорный характер.

— На ночном поезде, — улыбнулась принцесса. — Хотел избежать папарацци.

Блюблад с некоторых пор стал пользоваться особой популярностью светских кругах, и теперь совсем редко бывал в Кантерлоте, предпочитая родному замку королевскую резиденцию в Мейнхеттене. Сансет не знала всех деталей, но, по всей вероятности, брат сумел построить там неплохую карьеру и сейчас приехал отдохнуть от своих дел.

— И надолго он приехал? — спросила единорожка, но Селестия вновь сделала вид, будто вовсе не слышала её вопроса.

— Он предложил замечательную идею — организовать Гранд Галлопинг Гала, — оживлённо заговорила она, словно это событие действительно доставляло ей удовольствие. — Он не проводился вот уже пару сотен лет, и было бы неплохо возродить эту ежегодную традицию.

Единорожка знала о Гранд Галлопинг Гала лишь по книгам, но этого уже было достаточно для недовольства.

— Это же не тот унылый праздник, на котором собираются сливки общества, чтобы обсудить свежие сплетни и похвастаться доходами? — сквозь зубы процедила она, чувствуя, к чему всё это ведёт.

— Не совсем, — мягко возразила принцесса. — Это крупный фестиваль, на котором собираются именитые пони со всех уголков Эквестрии. И это замечательный предлог, чтобы наладить связь королевской семьи с самыми талантливыми представителями каст.

Сансет поморщилась.

Она вовсе не горела желанием налаживать связь с эквестрийскими снобами, которые приедут поглазеть на неё. Неужели Селестии действительно так не терпится пообщаться с ними?

— А что, до этого ты не особо поддерживала с ними связь? — спросила она у матери.

— Это моя прямая обязанность на каждом крупном мероприятии, — сдержанно отозвалась принцесса. Было заметно, как она понемногу начинала терять терпение. — Ты бы знала об этом, если бы каждый раз не пряталась в своей башне.

— Я бы не сидела в своей башне, если бы на них не было смертельно скучно! — не выдержала Сансет, но мать снова пропустила это мимо ушей.

— На этот раз Блюблад отвечает за организацию Гала. У него полно свежих идей, как можно оживить обстановку, — задумчиво произнесла Селестия.

Она по-прежнему не обращала внимания на закипающую единорожку, и это лишь сильнее раздражало Сансет. Её никто не спрашивал и не интересовался, только в очередной раз поставили перед фактом, будто показывая, что её мнение здесь ничего не значит.

— Я не буду в этом участвовать, — отрезала единорожка, но в этот раз наткнулась на холодный взгляд белого аликорна. В нём была какая-то болезненная отстранённость, будто она смотрела на неё не как мать, а как посторонний пони, впервые её встретивший. Сансет застыла на месте, чувствуя, что определённо сказала что-то, чего Селестия не просто не одобряла, а яро отвергала всей своей душой.

— Вот видишь, — медленно произнесла она нарочито ровным тоном. — Быть принцессой не так уж просто. Как я могу переложить власть в копыта пони, которая не готова даже поговорить со своими влиятельными подданными?

Разочарование медленно и тягуче сочилось из её рта, будто зловонная жижа.

Сансет почувствовала, как у неё немеют копыта.

— Я не это имела в ви..

— Ты не можешь держаться достойно даже при обычной прислуге, — перебила её Селестия, продолжая свою мысль. — В замке нет ни единого пони, который не опасался бы тебя и твоего поведения. И, при этом, ты просишь снять с тебя заклинание.

Единорожка прижала к голове уши. Слышать такое от собственной матери было не просто больно, это невыносимо ранило.

Всё сказанное было чистой правдой, негласной, неочевидной, но очень неприятной. Сансет всегда была собой и совсем не понимала, как может быть иначе.

“Неужели я и в самом деле настолько отвратительная пони?” — подумала она, но у неё так и не хватило духу что-либо ответить.

— Тебе давно пора задуматься о себе и своём будущем, если ты действительно хочешь однажды возглавить мою страну, — продолжала принцесса. — Одна из причин организации Гранд Галлопинг Гала — это дать тебе шанс проявить себя. Пока ещё не как правителя, но как достойного члена общества.

Достойного? Но разве сейчас она не достойна?

Похоже, единорожка оказалась настолько безнадёжна, что ей придётся пересилить себя и сделать то, чего от неё требуют, если она хочет, чтобы её воспринимали всерьёз. Других путей просто нет.

— Я поняла, — произнесла наконец Сансет упавшим голосом. — Поскорей бы начался и закончился этот цирк, — с горечью добавила она, отвернувшись от матери. Ей не хотелось, чтобы та заметила слёзы в её глазах.

— Пожалуйста, отнесись к этому серьёзно, — попросила её Селестия. — Для меня это очень важно. Как и для Блюблада. Я могу на тебя положиться?

Она вновь коснулась плеча единорожки кончиком крыла, но та лишь раздражённо сбросила его.

Выходит, ради достижения цели ей придётся не просто много учиться, но и много врать. Врать, что ей что-то интересно; врать, чтобы кому-то понравиться; врать, что она настоящая; врать, что всё в порядке. Но за это в конечном итоге она получит крылья и статус.

Возможно, её жертва всё же не будет такой напрасной?

— Я постараюсь ничего не испортить, — пообещала золотистая пони, и она была намерена сдержать это обещание всем назло.

* * *

Впрочем, следующий день также не принёс для неё ничего хорошего. Сансет ещё толком не успела оправиться от тяжёлого разговора в спа и была в подавленном настроении, когда спустилась к завтраку. За столом она неожиданно застала Блюблада, с безразличным видом кромсавшего вилкой и ножом один большой лист салата на своей тарелке.

— Блюблад! — радостно воскликнула единорожка, изрядно оживившись. Она так редко видела брата, что была рада даже его надменному тону.

— И тебе доброго утра, сестра, — сдержанно отозвался Блюблад. Заметив, что та хочет подойти к нему, он поспешно выставил перед собой копыто. — Пожалуйста, воздержись от объятий, пощади мой отглаженный пиджак.

— Хорошо, воздержусь, — улыбнулась Сансет и охотно заняла своё место за столом. Впервые повеселев за несколько дней, она почувствовала, что у неё наконец разыгрался аппетит. — Просто я очень рада, что хоть кто-то решил разбавить нашу ежедневную рутину, — призналась она, щедро добавляя свежую клубнику в свою кашу.

Белый единорог на секунду обескураженно посмотрел на неё, после чего моргнул и как ни в чём не бывало продолжил:

— Согласен. Ещё немного и этот замок порастёт мхом, тётушка. — Он выразительно посмотрел на принцессу, промакивая салфеткой совершенно чистые губы.

Селестия, только теперь подняв глаза от левитируемого свитка, тяжело вздохнула.

— Происшествие за происшествием, какая тут может быть рутина? Мы до сих пор не оправились от аварии на погодной фабрике, — ответила она и поднесла к губам чашку кофе, которую заботливо подала ей Рейвен, неслышной тенью проскользнувшая в трапезный зал. Однако даже такая тихая и незаметная пони не осталась незамеченной для Блюблада.

— Сменился советник? — поинтересовался он, и этого вопроса хватило, чтобы внести небольшой хаос в ничем не примечательный завтрак.

Сансет насупилась, и тут же заметила, как советница метнула на неё настороженный взгляд. Золотистая единорожка вопросительно посмотрела на неё в ответ, и до неё вдруг дошёл весь смысл вчерашнего разговора.

“Прислуга действительно боится меня,” — отметила она, и в этом осознании было мало приятного.

И хотя ей было что рассказать брату на этот счёт, Сансет всё же решила промолчать на этот раз.

Ведь именно так поступают нормальные принцессы — они не голосят во всеуслышание о своих чувствах.

Селестия на мгновение замерла, но, встретив напряжённую тишину, медленно выдохнула и вдруг резко перевела тему.

— Я вижу, ты тоже сильно изменился, Блюблад, — улыбнулась она.

Позабыв о предыдущем вопросе, белый единорог самодовольно задрал подбородок.

— О, рад, что вы заметили, тётушка, — не без удовольствия отметил он. — У меня появился личный диетолог, и я стал тщательнее следить за своим внешним видом.

Сансет бросила на него беглый взгляд и, действительно, отметила, что тот стал выглядеть более стройным и подтянутым. Это был уже не тот полноватый жеребец, приближение которого можно было заранее угадать по грузным шагам. Его массивный подбородок наконец-то остался в гордом одиночестве.

— Другими словами, ты решил похудеть? — спросила единорожка, и лицо брата исказилось в презрительной гримасе.

— Тебе бы это тоже не помешало, дорогая сестра, — надменно заметил Блюблад. — С тех пор, как мы последний раз виделись, тебя, мягко говоря.. разнесло.

Последнее слово он почти сплюнул, и, слушая его, Сансет не верила своим ушам.

Неужели он только что назвал её толстой?

— Что? — переспросила она, надеясь, что Блюблад всего лишь решил подшутить над ней и на самом деле ничего такого не имел в виду.

Но единорог не успел ответить, потому как в их перепалку немедленно вмешалась Селестия, видимо опасаясь дальнейшего развития конфликта.

— О чём ты, Блюблад? Питание Сансет разработано лучшими поварами Кантерлота и более чем сбалансировано, — попыталась она вступить в защиту дочери, но её племянник лишь неодобрительно покачал головой.

— Тётушка, давно ли вы бывали в светском обществе? Нынче в моде аристократичная худоба, — гордо произнёс он и положил в рот мизерный листик салата, что до этого успел накромсать в своей тарелке.

— Сансет ещё жеребёнок, ей нужно расти, — спокойно возразила принцесса, и теперь единорожке захотелось заткнуть уже её. Она вовсе не считала себя жеребёнком и уж тем более не горела желанием сравнивать свой рост с ростом матери. Её вполне устраивало собственное тело. По крайней мере, единорожка так думала.

— Если она собирается расти в ширину, то, надо заметить, она с этим неплохо справляется, — холодно ответил Блюблад.

К этой минуте Сансет уже закипала от злости на обоих родственников. Был огромный соблазн сорваться и накричать на всех, но она всё это время держала в голове, что больше не должна давать волю эмоциям. Для принцессы это непростительно.

— Что плохого в том, чтобы быть толстой? — прорычала она сквозь зубы, сдерживая себя из последних сил.

На лице Блюблада заиграла ухмылка.

— Тебя так сильно расстроило моё замечание? Я всего лишь указал на объективный факт, сестра.

Он продолжил завтракать как ни в чём не бывало, и Сансет печально опустила взгляд в свою тарелку, полную каши. Слова брата задели её за живое и отбили всякий аппетит.

Почему-то всегда, когда дело касалось чего-то личного, Блюблад особо не церемонился в высказываниях. За эту омерзительную правду она и любила, и ненавидела его одновременно. В отличие от Селестии, он никогда не относился к ней как к жеребёнку, но и не торопился ставить её на один уровень с собой. Пожалуй, именно это расстраивало сильнее всего.

— Внешность очень важна для пони твоего статуса, — неожиданно мягче произнёс белый единорог, отодвигая от себя тарелку с недоеденным салатом. Он бросил на Сансет быстрый взгляд, но она всё же успела заметить нечто похожее на сожаление, промелькнувшее в его глазах. — Очень многое зависит от того, какое впечатление ты производишь.

И хотя он был абсолютно прав, это не умаляло того, насколько печально это прозвучало.

Уже второй её близкий пони считает своим долгом указать ей на то, какая она не идеальная. Все так упорно хотят её исправить, будто она и в самом деле ненормальная.

“Со мной действительно что-то не так?” — подумала Сансет и тоже отодвинула от себя тарелку, так и не притронувшись к еде.

Если она и вправду ненормальная, тогда надо лишь сыграть роль нормальной пони, той, которую они всегда хотели видеть. Это ведь совсем просто — понять, как себя надо вести, и повторить на деле.

— Значит, на твоей вечеринке я должна буду притворяться, что мне весело и всем понравиться, — подытожила свою мысль единорожка.

— Это не какая-то там вечеринка! — возмутился Блюблад. — Это Гранд Галлопинг Гала, крупнейшее мероприятие в истории!

— Крупнейшее, да-да-да… — Сансет театрально закатила глаза, безразлично махнув копытом. — И мне к нему надо похудеть? — спросила она, пропустив его тираду мимо ушей.

— Никто не будет худеть, солнышко, — вновь вмешалась принцесса. — У тебя есть конкретная роль, и тебе всего лишь нужно немного подготовиться.

Сансет настороженно вскинула бровь.

— Подготовиться? К чему? Я думала, что буду как обычно всем махать и улыбаться.

Белый единорог с готовностью вынул свиток из кармана пиджака и левитировал его единорожке.

— Я уже расписал сценарий мероприятия по пунктам. Вот подробнейший список того, что от тебя требуется.

Целый список?!

Золотистая пони осторожно развернула свиток, второй конец которого бодро поскакал по столу, разворачиваясь на ходу. Сансет опешила, ещё даже не начав читать: длина списка уже говорила о многом.

Она бегло пробежалась взглядом по тексту, написанному изящным почерком Блюблада.

— Не подходить к определённому списку гостей? Кто это вообще такие? А уроки вокала мне зачем? И.. танцы? — С каждым вопросом голос единорожки становился всё более растерянным. Поток беспорядочной информации совсем выбил её из колеи, и она уже перестала понимать, чего от неё хотят, надеясь, что это какая-то глупая шутка.

— Твоя ария будет частью развлекательной программы, — будничным тоном произнёс белый единорог, будто это что-то само собой разумеющееся. — Впрочем, как и присутствие на балу.

Сансет в гневе сжала в магическом захвате свиток. Её терпение было на исходе.

— Я не собираюсь петь для кучки каких-то снобов, — прошипела она, швыряя список на стол.

— Солнышко, — с железной интонацией произнесла Селестия, и золотистая пони резко подняла на неё взгляд. Незамедлительная реакция матери говорила о многом — холод, с которым она смотрела на ученицу, заставил Сансет непроизвольно замереть. — Помнишь, что ты мне пообещала? — строго отчеканила она.

Конечно, она помнила. Это произошло лишь вчера, но Сансет показалось, что она проплавала в своём всепоглощающем чувстве вины не меньше нескольких недель, прежде чем решила попытаться держать свои эмоции в узде.

— Ничего не испортить, — тихо отозвалась единорожка, пряча глаза. Она вновь сорвалась, и сама была этому не рада.

— Ты же справишься с этой задачей? — всё так же требовательно спросила принцесса, и Сансет ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть. — Отлично, — в кои-то веки с одобрением произнесла Селестия. — Я уже выбрала для тебя лучших учителей, они готовы приступить к обучению уже на днях.

Она рассказывала что-то ещё, но золотистая единорожка уже не слушала её.

Если она так глубоко дефектна, то для чего всё это? Как Гала поможет ей стать как все? Как песни и танцы могут убить в ней недоверие к пони?

Стоит ли вообще стараться и ломать себя?

В эту минуту Сансет хотелось просто исчезнуть, чтобы все наконец оставили её в покое со своими нравоучениями. Все, кроме…

Единорожка опустила уши и печально вздохнула.

Шайнинг никогда не попрекал её тем, что она какая-то неправильная. Искренне удивлялся, восхищался, но даже не пытался её исправить. Он был единственным островком принятия в этом холодном и чёрством мире.

— Солнышко, всё в порядке? — мягко спросила Селестия, когда поняла, что так и не услышала от неё ответа.

— Если моё участие так необходимо… — робко подала голос Сансет. — Могу ли я пригласить на Гала своего друга?

Белый аликорн удивлённо вскинула бровь.

— Друга?

Блюблад откашлялся, обращая на себя внимание.

— Речь идёт случайно не о неком юнце по имени Шайнинг Армор? — спросил он, как бы между прочим.

Золотистая единорожка с надеждой взглянула на брата.

— Да, о нём! — с болезненным надрывом отозвалась она, предчувствуя, что сейчас не услышит ничего хорошего.

Единорог медленно вздохнул, будто подбирая нужные слова.

— На твоём месте я бы не стал сильно на него рассчитывать. Он не выглядит надёжным. — Сансет ожидала очередного упрёка и была немало удивлена его почти благосклонному тону. Блюблад был непривычно мягок, что было совершенно ему не свойственно.

— Но он мой единственный друг, — возразила она, не до конца понимая, на что намекает брат.

Однако после её слов он будто очнулся и, нахмурившись, произнёс с возмущением:

— Я встретил его в замке по пути на завтрак, и когда я спросил его, что он тут делает, он щедро одарил мои замечательные уши своей нелепой лапшой!

Вспомнив о дурной привычке Шайнинга бродить по замку, Сансет мысленно выругалась.

И угораздило же его наткнуться именно на Блюблада! Ещё и наплести ему какую-то ерунду.

— Я сама попросила его встретиться, — соврала единорожка, отчаянно краснея. Она пообещала себе как следует отчитать Шайнинга за такую нелепую выходку, и ей стало немного легче. — Он наверняка не ожидал наткнуться на кого-то ещё и немного переволновался, — добавила Сансет, но, кажется, этот ответ мало устроил единорога.

— В любом случае такое поведение не внушает доверия, — уже гораздо спокойнее сказал Блюблад. — Я не могу решать за тебя, с кем тебе дружить, сестра, но на серьёзном мероприятии я не хочу видеть какого-то проходимца.

— Шайнинг не проходимец! — вспыхнула Сансет, вскочив со своего места. Она моментально прокрутила в голове все известные ей факты о своём друге. — Он будущий страж из знатной семьи! — выпалила она, посчитав эту информацию наиболее значимой.

— Тогда ты обязана знать, что удел стражей — быть частью дворцовой прислуги, а вовсе не кантерлотской элиты, — отрезал Блюблад.

Похоже, какой бы аргумент она ни привела, ничто не сможет убедить его дать Шайнингу шанс.

В отчаянии Сансет взглянула на мать, ища хоть какой-то поддержки, но, вопреки её ожиданиям, принцесса лишь отрицательно покачала головой, давая понять, что совсем не согласна на её условия.

* * *

Последующие дни тянулись для Сансет мучительно медленно — учёба, дополнительные занятия и редкие вылазки в Королевский сад, где обычно ждал её Шайнинг. Эти хоть и нечастые, но очень долгожданные встречи, хоть как-то скрашивали быт единорожки. Вместе они тренировались вплоть до наступления темноты, и этих недолгих минут счастья обычной пони Сансет ждала почти как праздника.

Однако она так и не нашла в себе силы рассказать жеребцу, отчего её время так ограничено. К тому же единорожка давно перестала пытаться убедить его в том, что она принцесса — он всё равно этого никогда не запомнит. Она продолжала считать Гала пустой тратой времени и от чего-то была уверена, что Шайнинг обязательно засмеёт её, если она расскажет, что на самом деле готовится к этому мероприятию. Сансет было стыдно даже подумать о том, что он мог бы сказать ей в ответ на такое признание.

И всё же эта ноша сильно тяготила её. У неё наконец-то появился близкий друг, с которым можно обсудить всё, что душе угодно, но единорожка безумно боялась, что он разочаруется в ней.

Запутавшись в собственных копытах, Сансет растянулась на начищенном до блеска паркете. Задумавшись, она совсем забыла, какое па следует дальше.

Ей не было больно, но осознание собственного несовершенства подкосило её и без того слабую веру в себя. Настолько, что ей не хотелось даже вставать с пола.

— Не могу не заметить, мисс Шиммер, что сегодня вы особенно рассеяны, — мягко произнесла изящная розовая единорожка, учительница хореографии. Заметив, что Сансет так и не шевельнулась после того как упала, она подошла ближе и помогла ей встать. — В чём дело? Помнится, раньше вам нравились наши уроки.

— Извините, — холодно отозвалась золотистая пони. Она не собиралась откровенничать и ответила первое, что пришло в голову: — Я полночи учила песню и очень устала. Ваши уроки, к сожалению, не единственные.

Учительница терпеливо улыбнулась.

— Вам лишь нужно вспомнить основы, и тогда остальное пройдёт как по маслу, — ободряюще произнесла она. По-видимому, от неё не ускользнуло подавленное настроение Сансет, и она попыталась хоть как-то утешить ученицу, но её жалость была словно соль на рану.

— Да, я понимаю, — безразлично ответила единорожка, так и не улыбнувшись в ответ на её улыбку.

— Что же… — Хореограф неловко потёрла копытом о копыто, не зная, что ещё сказать. — Сделаем небольшой перерыв, я чувствую, что вам нужно отдохнуть, — произнесла она и торопливо удалилась из танцевального класса.

Сансет удручённо посмотрела ей вслед, оставшись один на один со своим отражением в панорамном зеркале. Золотистая единорожка, отражающаяся в нём, была далека от совершенства. Она не шла ни в какое сравнение даже со своими стройными одноклассницами, не говоря уже об учительнице, которая была тощей настолько, что Сансет наверняка могла бы её поднять на одном копыте, словно фигурку из музыкальной шкатулки.

Она отошла в дальний угол класса, чтобы лишний раз не видеть этот ужас, и, сгорбившись, села под окном.

Оставался всего месяц до Гала. Она уже перестала приходить к завтраку, не столько из-за того, чтобы не набирать лишний вес, сколько из-за колких комментариев Блюблада. Но даже такими темпами ей никак не успеть стать стройнее.

Её мрачные мысли прервал внезапный стук в окно.

Неужели какой-то дерзкий пегас решил подшутить над ней?

Но, обернувшись, Сансет замерла на месте от удивления — в окно пятого этажа заглядывал весело улыбающийся Шайнинг.

— Шайнинг! Что ты здесь делаешь?

Торопливо распахнув раму, единорожка сразу поняла, как он это провернул — жеребец сам себя левитировал высоко над землёй с помощью магии.

— А разве не видишь? Левитирую себя! — ответил довольный Шайнинг, но вдруг его магическое поле побледнело и он накренился на бок, теряя равновесие.

Увидев это, Сансет похолодела от страха за этого глупого жеребца, немедленно кинулась к нему и едва успела схватить его за копыта, прежде чем он окончательно перестал себя держать магией. Кое-как втащив Шайнинга в окно, она окинула его гневным взглядом.

— Зачем ты левитируешь так высоко? А если бы я тебя не поймала? — Её слегка трясло, то ли от злости, то ли от волнения. Побледнев, она едва могла осознать, что только что произошло.

— Подумаешь, немного ушибся бы, — смущённо произнёс белый единорог. Он, казалось, вообще не испугался, но под её взглядом всё равно виновато опустил уши.

Глядя на это глуповатое, но отчего-то очень привычное лицо, Сансет устало вздохнула. Какую бы чушь он ни сказал, она не могла долго на него злиться.

В этом был весь Шайнинг.

— Ну и дурак же ты, — хихикнула она, но, вспомнив, что сейчас немного не время для приёма гостей, моментально стала серьёзной. — Зачем ты пришёл?

— Мне стало скучно. — Белый единорог пожал плечами и стал с интересом рассматривать танцевальный класс за её спиной. — Да и вообще, неужели нужна причина, чтобы увидеться?

“Но не лезть же в окно пятого этажа!” — сокрушённо подумала Сансет, но всё же решила этого не говорить.

— Ладно, не важно. — Она тряхнула гривой, и её взгляд вновь скользнул по панорамным зеркалам комнаты. На этот раз в нём отражались уже двое, и на фоне коренастого жеребца её фигура теперь казалось такой хрупкой, что она с трудом узнавала себя. — Шайнинг, скажи… — Она вдруг запнулась, пытаясь сформулировать созревший вопрос. — Я красивая?

Засмотревшийся на музыкальную аппаратуру в углу комнаты, единорог дёрнул ухом и повернулся к ней со слегка удивлённым выражением лица, будто сомневался, что правильно расслышал вопрос. Но повторять Сансет не стала и лишь выжидающе посмотрела на него в ответ.

Однако чем больше они смотрели друг на друга, тем сильнее возрастало это невесть откуда взявшееся напряжение между ними.

Возможно, Шайнинг просто не уверен в своём ответе? Если это действительно так, то это было очень удручающе.

Или… Неужели он никогда не думал о ней в таком ключе?

Сансет приблизилась к нему грациозной походкой, чуть ли не полностью копируя изящные аристократичные движения своей матери. Она вновь тряхнула гривой, но на этот раз вовсе не нервно, а плавно, словно наслаждаясь тем, как медленно перекатывается каждая прядка. До неприличия соблазнительный жест для её возраста, который до этого единорожка видела только у старших учениц школы.

Золотистая пони бросила на Шайнинга взгляд из-под полуопущенных век. Получилось очень даже правдоподобно, судя по его раскрасневшемуся лицу.

— Да, — прошептал он, тут же отводя глаза. Всё же кобылка подошла к нему непозволительно близко, и его смущение было вполне понятно.

И всё же она дождалась ответа на так давно её мучивший вопрос.

Даже с лишним весом, она не уродина и умеет быть привлекательной, хотя бы для него. Какое дело каким-то зажравшимся снобам до её фигуры, когда её Шайнинг, её единственный друг, считает её привлекательной.

Хотя зря она, наверное, надавила на него, вынудив сказать то, что всем сердцем желала услышать. В любом случае реакция Шайнинга говорила сама за себя.

— Мисс Шиммер! — раздался за дверью голос хореографа, и Сансет невольно вздрогнула от накатившего страха. Сейчас Шайнинга найдут и накажут!

— Прости, но тебе лучше уйти, — торопливо произнесла она и подтолкнула его к выходу, чтобы жеребец успел воспользоваться замешательством и быстро сбежать.

Но она едва сумела оттолкнуть его на пару шагов, уж очень сильно он упёрся копытами.

— Зачем? — невинно спросил Шайнинг. — Можно мне посмотреть, чем ты занята?

В голове Сансет промелькнули её нелепые попытки запомнить движения, и её лицо мгновенно помрачнело.

— Нет, — отрезала она.

Хореограф тем временем показалась в дверях, левитируя за собой пару бутылок с водой.

— Мисс Шиммер, перерыв окончен, пора возвращаться к уроку, — произнесла она, но затем увидела белого единорога, застывшего слово истукан посреди комнаты. — Оу, у нас появились зрители? — весело спросила она.

Золотистая единорожка удивлённо моргнула, совершенно не ожидавшая от учительницы такой дружелюбной реакции.

— Ну, вообще-то.. — попыталась оправдаться она, но Шайнинг её перебил.

— Да! Пожалуйста, позвольте мне посмотреть. Я не стану вам мешать, — воодушевлённо произнёс он и вдруг упал в низком поклоне перед розовой пони.

— Какой очаровательный молодой жеребчик, — засмеялась хореограф. Она нисколько не выглядела раздражённой и даже решила подыграть, сделав реверанс в ответ на его нелепый поклон. — Может быть, вы хотите присоединиться к нам?

— Почему бы и нет. — Белый единорог с готовностью вскочил на копыта и вытянулся по стойке смирно, словно настоящий страж. — Что мне нужно делать?

— О, отлично, — обрадовалась учительница. Она подтолкнула их друг к другу, и Сансет пришлось встать в исходное положение. — Вот так, становитесь рядом. Как же хорошо, что вы одного роста.

Вопреки ожиданиям золотистой пони, дальнейший урок пошёл без каких-либо затруднений. Шайнинг вёл её довольно ловко, поправляя там, где она путалась. Практикуясь в паре с ним, Сансет даже стало проще ориентироваться в танце. Всё-таки последний раз она занималась подобным много лет назад, ещё до получения кьютимарки.

Хореограф была так рада дополнительному участнику, что даже решила порепетировать с музыкой, что обычно случалось далеко не на первых занятиях. Вальсируя с жеребцом под мелодичные переливы какого-то именитого оркестра, Сансет не уставала удивляться тому, как легко у него всё получалось.

— Ты не говорил, что умеешь танцевать, — произнесла она с лёгким упрёком. Было невыносимо осознавать, что она снова в чём-то ему проигрывает, причём с оглушительным треском.

— Вообще не умею. — Единорог недоумённо склонил голову, кружа её в своих копытах. — Я всего лишь повторяю за учителем.

Сансет почувствовала лёгкое головокружение, возвращаясь в исходную позицию, и немного неуклюже пошатнулась, прижимаясь к нему плечом.

— Непохоже, чтобы для тебя это было впервые, — призналась она, наслаждаясь тем, как комната плывёт у неё перед глазами, пока Шайнинг бережно подхватывает её, чтобы она не упала.

— Но я правда никогда раньше не танцевал вальс. Тебе придётся в это поверить, — хихикнул он, наверняка очень довольный собой, и хотя единорожка не видела его лица, она почувствовала, как он похлопал себя по плечу.

Впрочем, ей было всё равно, гордится ли он своим умением или просто скромничает на свой лад. Прямо сейчас, в эту самую минуту её пьянила сама мысль, что она может вот запросто танцевать с ним и никто их за это не осудит. Не осудит за эту непозволительную роскошь иметь того, с кем можно разделить этот волшебный момент.

К тому времени, как Сансет вернулась в башню, было уже достаточно темно. Отчего-то все счастливые моменты заканчивались для неё слишком стремительно, чтобы она смогла ими как следует насладиться. Они распрощались с Шайнингом под присмотром дежурного стража, как обычно, у ворот, ведущих к школе. Было жаль заканчивать этот чудесный день вот так, но после целого дня занятий у неё уже не оставалось сил на тренировку.

Башня встретила единорожку привычной тишиной и родным запахом камина. Почти сразу же Сансет отправилась в спальню и, уставшая, рухнула на кровать, словно мешок картошки. Её взгляд зацепился за книгу на прикроватной полке, которую она не так давно читала на ночь, чтобы хоть как-то поднять себе настроение после тяжёлого дня.

“Почему бы не почитать её сегодня?” — подумала золотистая пони, но зажигать свет для чтения ей было совершенно лень. Вместо этого она решила, что света луны, просачивающегося в окно спальни, будет вполне достаточно.

Однако каково было её удивление, когда, левитировав книгу к окну, Сансет заметила лёгкое свечение на обложке.

Единорожка медленно поднесла книгу поближе, но свечение тут же прекратилось, едва обложка покинула бледную полоску света. Не веря своим глазам, Сансет вновь подставила книгу под потоки лунного света и стала внимательно изучать обложку. Поверх её незамысловатого названия едва заметно светились полустёртые буквы, которые, тем не менее, можно было кое-как прочитать: “Дневник мисс Найт”.

Не оставалось никакого сомнения, что книга, которую она нашла, под личиной развлекательной литературы на самом деле содержала в себе чьи-то мемуары, написанные магическими чернилами.

Открыв книгу на первой странице, Сансет наткнулась на текст, написанный аккуратным округлым почерком. Без всяких предисловий вначале стояла короткая дата и прямо поверх чернильного текста были записаны искрящиеся в лунном свете сокровенные мысли владелицы дневника.

Сердце наше дрожит, словно листья на осеннем ветру. О, как же тяжело носить это материнское сердце, разбитое на осколки упрямством младшего сына! Сегодня мы вновь схлестнулись в словесной баталии, и горечь поражения, увы, вновь ложится на наши плечи.

Он, окаянный, грезит о кобылке, что вскружила его легкомысленную головушку! Представляет себя ремесленником, ворочающим камни, а не управленцем, на плечи которого ляжет наследство нашего покойного мужа. Неужто позабыл он о долге перед семьёй, перед пони, что вверили свои судьбы в его копыта?

Мы пыталась воззвать к его рассудку, напомнить о долге, о том, что здесь его место, его корни. Но тщетно! Глаза его горели упрямым огнем, а доводы наши разбивались о стену юношеского максимализма.

Мы ушли в слезах, оставив его собирать поклажу. Боюсь, что слова наши не достигли его сердца. О, дорогой мой сын, мой маленький глупый жеребчик! Неужто ты обрекаешь нас на разлуку, гонясь за призрачным счастьем? Молюсь, чтобы разум возобладал над юношеской горячностью. Сердце матери не выдержит разлуки с тобой.

Сансет едва успела дочитать страницу, как текст вдруг постепенно, строка за строкой, погас — небо заволокло плотными облаками, наглухо перекрывшими ночное светило. Разочарованно вздохнув, она захлопнула книгу. Она уже почти прониклась горем какой-то неизвестной кобылы и очень хотела знать, смогла ли она в итоге помириться со своим сыном. Да, это не было научной литературой, не было чьим-то исследовательским трудом, но отчего-то этот пропахший стариной художественный слог, так сильно не похожий на современную манеру изложения, зацепил единорожку.

Сансет бросила взгляд на предательскую тучу, заслонившую лунный лик.

Нет, она вовсе не жаждала читать чужой дневник, полный сокровенных мыслей давно почившей кобылы. Но чьи-то чувства, прошедшие через года и сохранившиеся в пропитанных магией строках, желали быть прочитанными хоть кем-то из ныне живущих, осесть лёгкой пылинкой на полках сознания и запомниться. Был ли это магический эффект самого текста или всего лишь игра её воображения, единорожка уже не могла просто отложить эту книжку и забыть о ней.

Она должна быть прочитана.

* * *

Королевский кантерлотский сад всегда казался Сансет идеальным местом для уединения — даже находясь на территории замка, он почти не охранялся, если не считать охраной старого садовника, изредка работающего в каком-нибудь отдалённом уголке сада. Иногда золотистая пони забредала в самую дальнюю часть и, уткнувшись носом между прутьями высокого металлического забора, подолгу всматривалась в лес по ту сторону. Загадочная тёмная чаща смотрела на неё в ответ своим тенистым ельником, пахнущим смолой. Тогда её охватывало необъяснимое чувство тоски, будто мир за забором обещал ей куда более счастливую жизнь, нежели в замке.

До недавнего времени Сансет было не с кем разделить это чувство, но теперь у неё был верный Шайнинг, который немедленно попытался перелезть через забор, и одно из его копыт едва не застряло между прутьями. Какими бы нелепыми ни были его выходки, Сансет всегда ловила себя на том, что искренне улыбается, когда он так отчаянно рвётся её развеселить.

Сад оказался отличным местом для тренировок — здесь им никто не мешал и можно было поболтать о всяком, не боясь, что кто-то из прислуги подслушает. Территория была просто огромной, поэтому они условились встречаться у статуи Духа Хаоса, стоящей в самом тихом и отдалённом месте. Сансет вообще казалось, что эту статую сваял какой-то знаменитый, но не очень талантливый скульптор, поэтому её и поставили в такой глуши, вдали от любопытных глаз. Эта статуя, до ужаса нелепая, но очень примечательная, запомнилась Шайнингу с первого раза, и ему не составляло труда её найти, несмотря на все трудности с ориентированием на территории замка.

Их тренировки приносили неплохие плоды, и в кои-то веки кадет даже сумел пересдать тот злосчастный экзамен на отлично. Поневоле и сама Сансет становилась более опытным и сильным магом, что не осталось ею незамеченным. Постоянные головные боли — вечный спутник магического перенапряжения — постепенно становились реже, уже не говоря о том, что изучать боевую магию было куда интереснее, чем её основную программу, разработанную принцессой. Единорожка была уверена, что мама пришла бы в ужас, если бы узнала, что она уже практикуется в телепортации. Однако Сансет это делала вовсе не вопреки ей, а с одной конкретной целью — она хотела ещё хотя бы раз побывать в городе, за пределами её золотой клетки, ключ от которой был лишь у Инки Пена. Прогуляться по улицам Кантерлота и попить горячего какао — разве она так многого хотела?

Как бы сильно единорожке ни хотелось этого признавать, телепортация давалась ей тяжело. Она продолжала практиковаться в любое свободное время, но её прогресс был пока не очень большим — Сансет удалось телепортироваться всего на несколько сантиметров, чего, несомненно, было ужасно мало для полноценного перемещения хотя бы из одной комнаты в другую.

У Шайнинга получалось немногим лучше — он, как обычно, устраивал громкий хлопок, так и не сдвинувшись с места, но хотя бы при этом был невредим. Однако, когда дело касалось активных действий, белый единорог тренировался не жалея себя. Практикуясь в отражении заклинаний, он предпочёл отражать вовсе не щекотку, как изначально предложила Сансет, а самые настоящие магические удары. Единорожка старалась их делать намеренно слабее, но зачастую Шайнинг так увлекался, что совершенно забывал о собственной безопасности и ловил их буквально на ровном месте.

— Когда ты уже начнёшь нормально уворачиваться? Я же тебя так и покалечить могу! — возмутилась Сансет, когда в очередной раз его, оглушённого заклинанием, откинуло куда-то в кусты.

— Очень мне надо от тебя уворачиваться! — огрызнулся Шайнинг. Он с уязвлённым видом вылез из кустов, попутно отряхиваясь от застрявших в гриве колючек. — И вообще, я поддаюсь только потому, что ты девчонка.

— Нашёл причину! — Золотистая единорожка презрительно фыркнула, тряхнув головой. — Если начнёшь уступать всем кобылкам подряд, никогда не сможешь защитить принцессу.

— Можно подумать, ты сильнее самой принцессы, — проворчал белый жеребчик, но, поймав ледяной взгляд Сансет, моментально осёкся и виновато пробормотал: — Ладно-ладно, это было лишним. Давай попробуем ещё раз…

Золотистая пони раздражённо царапнула траву копытом. Сравнение с матерью было крайне неуместно, отчего на душе остался неприятный осадок чего-то горького. Недостижимая планка, до которой ей ещё расти и расти, чтобы доказать, что она чего-то стоит — насколько безумно высока она сейчас, по сравнению с нынешним уровнем владения магией самой Сансет.

Шайнинг не мог знать, как сильно задели её эти слова, но ей всё равно хотелось, чтобы он испытал хотя бы сопоставимую с этим боль, а потому она без всякого предупреждения метнула в него очередное заклинание, которое громко хлопнуло прямо у него под ногами.

— Ай! — Жеребчик неуклюже подскочил на месте от страха и упал на спину.

Довольная собой, Сансет закатила глаза, делая вид, будто не поняла, в чём дело.

— Ну чего на этот раз?

— Я был не готов! — жалобно произнёс Шайнинг, поднимаясь с земли.

Золотистая пони медленно вздохнула. Его грубость была вознаграждена по заслугам, и теперь можно было спокойно продолжить тренировку.

— Соберись, Шайнинг, — произнесла она уже более мягким тоном. — В бою никто не станет ждать, пока ты подготовишься.

К её удивлению, белый единорог неожиданно хихикнул:

— Говоришь прямо как мой дед.

Он потёр копытом вспотевший лоб, и тут Сансет заметила алую ссадину на его локте. На фоне белой шёрстки она выделялась ярким пятном, словно одинокая роза, распустившаяся в чистом снегу, и глядя на эту ссадину, единорожка почувствовала укол вины за свой глупый детский поступок. Похоже, он ушибся куда сильнее, чем она изначально предполагала.

— О звёзды. Шайнинг, ты в порядке? — Она бросилась к нему, пытаясь рассмотреть рану поближе, но он быстро заслонил пострадавшее копыто, отвернувшись от неё вполоборота.

— Ерунда, всего лишь царапина, — отмахнулся жеребчик.

— Дай посмотрю, — настаивала Сансет.

— Не надо. — Он отошёл на несколько шагов. — Говорю же, царапина.

— Покажи, пока я не стукнула тебя ещё раз! — строго произнесла единорожка, и Шайнинг нехотя подчинился, показывая ей разодранный локоть.

Это была действительно всего лишь ссадина, ничего серьёзного, даже кровь почти не шла. Но на всякий случай её стоило обработать.

Сансет левитировала из своей седельной сумки небольшую аптечку. Наученная предыдущим опытом, она уже знала, чего ожидать от Шайнинга, поэтому эта вещица стала неотъемлемой частью их тренировок. Что молодой жеребец действительно хорошо умел, это калечиться там, где, казалось бы, покалечиться никак нельзя — удивительная способность, не иначе.

Закончив с обработкой, единорожка заклеила рану пластырем. Всё это время Шайнинг пристыженно молчал, избегая её взгляда.

— Какой же ты всё-таки упрямый, — не выдержала она наконец. Её раздирало чувство вины, но она не торопилась извиняться за содеянное. К тому же, какой смысл извиняться за то, что было вполне заслужено? Кроме того, слишком уж сложно будет объяснить, что именно так сильно взбесило её. — Давай на сегодня закончим с тренировками, — с тяжёлым вздохом добавила Сансет.

— Из-за какой-то ерунды? — хрипло переспросил Шайнинг.

— Нет, просто меня утомила твоя неуклюжесть, — соврала единорожка.

Его лицо мгновенно изменилось, и она тут же пожалела, что расстроила его.

— Прости, — тихо отозвался жеребчик. — Ничего не могу с собой поделать. Я всегда был таким…

Было невыносимо слышать, с каким надрывом он признавал собственное несовершенство. Это так сильно напомнило Сансет о собственном положении, что она даже не дослушала его до конца.

— Можешь! — прервала она его так громко, что он вздрогнул. Осознав, что произнесла это слишком громко, она откашлялась и повторила более тихим тоном: — Иначе зачем все эти тренировки? Я же обещала тебе помочь.

Некоторое время Шайнинг задумчиво оценивал её взглядом, и золотистая пони сперва подумала, что ляпнула что-то не то, пока он вдруг не прервал молчание внезапным замечанием.

— Знаешь, ты странная последнее время.

Это не было ни упрёком, ни оскорблением, но отчего-то его приглушённый тон достиг самого её сердца, будто единорог в самом деле видел её насквозь.

— У тебя всё хорошо? — спросил Шайнинг, так и не дождавшись от неё ответа.

Не выдержав, Сансет отвела глаза.

Не могла же она ему рассказать о Гала, о нелепых требованиях своих родственников и куче дополнительных занятий, внезапно свалившихся на неё. Если он ничем не сможет ей помочь, то какой смысл грузить его своими проблемами? Всё, что ей остаётся, это вариться в котле собственных переживаний, пока всё это однажды не закончится.

— Да. Я в порядке, — отозвалась единорожка, хотя её голос прекрасно говорил об обратном. Но вместо того, чтобы вываливать на друга свою боль, она решила перевести тему на что-нибудь другое, не настолько сильно её беспокоящее. — Ты же дружишь со мной не из-за тренировок? — спросила она первое, что пришло в голову.

Шайнинг заметно оживился, проглотив её наживку.

— Конечно же нет! — заверил он и мечтательно улыбнулся. — Но талантливым магам лучше держаться вместе, не так ли?

На лице Сансет невольно расцвела улыбка, и она задорно хихикнула. Для самого обычного кадета в нём было непомерно много самодовольства.

— Да уж, скромности тебе не занимать, — язвительно заметила она.

— К тому же, ты не похожа на других кобылок, — добавил Шайнинг, пропустив мимо ушей её ехидное замечание.

И вновь его слова пронзили её тонкой стрелой удивления. Далеко не каждый пони мог разглядеть в ней что-то уникальное, учитывая, насколько она ограничена из-за наложенного заклинания.

— Я всегда среди них чувствовала себя лишней, — пожала плечами единорожка. Она почувствовала, что обязана в этом признаться в благодарность за его проницательность.

Шайнинг закатил глаза.

— Ещё бы! Ты же с самого начала имеешь всё, о чём другие кобылки могут только мечтать.

Возможно, в его словах и была доля правды, но Сансет была готова с этим поспорить. По многим причинам, которые она вновь не решилась озвучить вслух. Вместо этого она лишь тяжело вздохнула.

— Ну… На самом деле, не всё.

Белый единорог склонил голову в немом вопросе.

Прокрутив в голове наиболее безобидные варианты, при которых не придётся пускаться в объяснения, Сансет выбрала самый простой.

— Питомец, — напомнила она. — Мне ведь так и не позволили его завести.

Шайнинг на мгновение задумался, но почти сразу же оживлённо подскочил к ней с диким блеском в глазах.

— У меня идея! Тебе не обязательно заводить крупное животное. Допустим… — Он быстро огляделся, и его взгляд упал на божью коровку, сидящую на тонкой травинке. — Ты можешь завести себе жука! — радостно выпалил жеребец.

Сансет удивлённо вскинула бровь.

— Жука?

— Или гусеницу, — предложил Шайнинг и вдруг просиял: — Точно! Если заведёшь себе гусеницу, то со временем у тебя будет своя бабочка.

От такой идеи единорожка пришла в полный восторг. Сама она вряд ли додумалась бы вырастить из неприглядной гусеницу красавицу-бабочку. К тому же, это животное неприхотливо в уходе, в отличие от какой-нибудь птички или рыбки.

— Звучит здорово, но… что я скажу, если её найдут в моей комнате? — погрустнела Сансет, мгновенно представив, как возвращается в свою башню в ожидании встречи с питомцем, а там никого нет. Пожалуй, именно это больнее всего — неожиданно потерять того, к кому успел сильно привязаться, безо всяких объяснений причин.

— В чём проблема? Просто соври, что это очередной школьный проект, — шаловливо подмигнул ей Шайнинг.

И почему она сразу об этом не подумала?

— А это неплохая мысль, — согласилась она. — Думаю, стоит попробовать.

Позабыв о недавних разногласиях, они немедленно приступили к поиску подходящей гусеницы. Шайнинг, словно заправский следопыт, уверенно вёл Сансет по саду, попутно делясь своими «экспертными» знаниями о гусеницах, которые, конечно же, мало имели общего с реальностью. Тем не менее золотистая единорожка внимательно осматривала каждый куст, надеясь поскорее встретить своего нового питомца.

Наконец, удача им улыбнулась. На сочном зелёном листе клевера Шайнинг обнаружил большую пушистую гусеницу, неспешно поглощающую собственное лежбище. Сансет не смогла сдержать радостного вздоха при виде неё. Конечно, это была не кошка или собака, но по пушистости это существо нисколько им не уступало, что несомненно очень радовало единорожку.

Теперь, когда гусеница была найдена, возник другой вопрос — как же её назвать? Они начали перебирать различные варианты, вдохновленные цветами, драгоценными камнями и даже героями книг, но ни одно из них не казалось Сансет идеальным.

После долгих раздумий и жарких споров с Шайнингом, предложившим пафосное имя какого-то очередного графа из его любимой книжки, единорожка устало упала на траву. Гусеница ползла по её копыту, перебирая лапками, и Сансет посадила её на ближайший куст, чтобы её не заметила ненароком какая-нибудь голодная птица. Раскидистый куст едва-едва успел нарастить совсем юные цветки, ещё совсем зелёные и не набравшие свой яркий цвет.

Физалис.

Сансет произнесла новое имя вслух. Такое естественное и красивое, будто кто-то в складном звучании прошёл по клавишам фортепиано. К тому же, физалис, яркий плод в бумажном фонарике, вызывал у неё ассоциацию с превращением гусеницы в бабочку.

Когда под конец дня она пошла в свою башню, её питомица взгромоздилась чуть ли не на самый кончик рога и теперь задирала верхние лапки в поисках новой опоры.

В сумке Сансет принесла с собой пучок свежего сладкого клевера, и по возвращении положила его в прозрачную большую банку вместе с Физалис, которая принялась радостно поедать угощение.

Напоследок единорожка наклеила на банку стикер с надписью “Школьный проект. Не трогать!”.

Вряд ли она рассчитывала, что когда-нибудь заведёт себе собственное животное, однако Сансет ни секунды не пожалела, что случайно ляпнула об этом желании при Шайнинге. Теперь, благодаря ему, с пушистой гусеницей её башня больше не казалась ей настолько пустой и одинокой.

“Наш сын покинул нас навсегда… Улетел, подобно перелётной птице, искать свою весну. Наше сердце — пустой склеп, и эхо тоски гуляет по его стенам.

В нашем кабинете, будто икона, хранится образ нашего покойного супруга. Мы заперли его в старый сейф, словно грех, дабы не растравлять незаживающую рану. Но он, словно призрак, преследует нас, напоминая о тех днях, когда мы были единой семьёй.

Сегодня вновь поддались искушению. Открыли сейф, и хлынул поток воспоминаний, словно весеннее половодье. Его голос, его улыбка, его тёплые прикосновения… Он всегда знал, как нас утешить в момент одиночества. Может, наш сын не оставил бы нас, если бы отец его был жив? Может, и не было бы этой разлуки?

Если перелётной птице суждено найти свой новый дом, то сие и в самом деле должно было так случиться. Возможно, наша скорбь по птенцу, покинувшему гнездо, есть не что иное как тоска по давно ушедшим дням. Мы должны были возвратиться ко многовековой рутине нашей жизни, сие было неизбежно. Оттого и пронзающе страшно”.

Сансет ещё раз перечитала исчезающие последние строки дневника. Нет, ей не показалось, автор действительно написала “многовековой рутине жизни”. Могло ли это означать, что пони, писавшая этот дневник, жила так долго? Возможно, она могла быть аликорном?

Единорожка задумчиво посмотрела на лунный лик, поверх которого проплывали плотные облака. Магические лунные чернила — слишком дорогая и редкая вещь для обычной пони, чтобы тратить её на ведение какого-то личного дневника. Было лишь два варианта: либо автор изготавливала их сама, являясь высококлассным магом, либо покупала в большом количестве, которое без проблем могла себе позволить, потому что являлась достаточно богатой.

Точно! Это определённо указывает на пони, которая вполне могла быть не просто аликорном, но и принцессой.

— Но это вряд ли моя мама, — насупилась золотистая пони и перевела взгляд на банку с гусеницей. — Всё это вообще не похоже на неё.

Физалис сонно ворочалась на листке клевера, готовясь ко сну, и Сансет глубоко вздохнула. До глубокой ночи единорожка старалась поймать ясное небо, чтобы хоть немного почитать дневник. Сейчас она находилась уже на грани своих сил, и ей бы тоже не помешало как следует выспаться. Однако её не переставали мучить сомнения.

Она не знала других аликорнов, кроме Селестии. Либо абсолютно точно была о чём-то не в курсе.

Сегодняшний отрывок дневника разве что лишний раз раззадорил её любопытство, но так и не дал никаких ответов о конкретной личности автора. Всего лишь небольшие размышления и тоска по сыну и мужу. В следующий раз нужно успеть прочитать как можно больше…

Единорожка взобралась на кровать и удобно устроилась под одеялом. Она уже почти засыпала, когда вспомнила, что автор также упоминал о портрете мужа в сейфе.

— Интересно, хранит ли мама в своём кабинете портрет моего папы? — сонно произнесла Сансет.

Её так и подмывало проверить, так ли это на самом деле, но что-то ей подсказывало, что Селестия так просто ей не позволит сунуть нос в свой сейф.

“Надо будет подумать, есть ли вообще способ туда попасть,” — успела подумать единорожка, прежде чем окончательно провалилась в сон.

* * *

День Гранд Галлопинг Гала приближался со стремительной скоростью, и Сансет уже потеряла счёт времени, стараясь всё успеть. Всё чаще ей казалось, что часов в сутках катастрофически мало даже для того, чтобы после всех изматывающих дел она просто могла упасть на диван и смотреть несколько минут в потолок, прежде чем её нагонит тревожный сон.

Иногда усталость накатывала на неё прямо посреди дня, но в этот конкретный день единорожка ощущала её особенно сильно.

— Эй, ты в порядке? — Она почувствовала, как кто-то бережно коснулся её щеки, и Сансет нехотя открыла глаза. На неё смотрел взволнованный Шайнинг, который тут же облегчённо выдохнул. — Слава звёздам, ты жива!

Единорожка не сразу, но вспомнила, что моментально отключилась после восьмой попытки телепортации. Голова была тяжёлой, а где-то в районе рога отдавала пульсирующей болью. Сказывался недосып и переутомление.

— Подумаешь, прилегла отдохнуть, а ты меня уже хоронить начал, — недовольно буркнула Сансет и поднялась на копыта.

Сочная зелёная трава доставала ей почти до подбородка, и хотелось поскорее упасть обратно в это ароматное цветочное облако, но нужно было предпринять хотя бы ещё одну попытку. Подойдя к садовой ограде, единорожка вновь взглянула сквозь решётку на недостижимый мир по другую сторону забора.

— Уверена, что выдержишь? — с явным сомнением спросил Шайнинг. — Может, лучше отдохнём?

Он тоже выглядел порядком утомлённым и потрёпанным — он пришёл прямиком со школьной тренировки и также толком не успел отдохнуть.

Сансет знала предел своих возможностей, и она была неминуемо близка к нему. Но, несмотря на это, ей не хотелось верить, что прямо сейчас — пик её возможностей. Не может такого быть, что она не способна совладать с каким-то жалким заклинанием, пусть и высокого уровня.

К тому же она вовсе не хотела, чтобы Шайнинг посчитал её неумелым магом.

— Не мешай, дай мне сосредоточиться, — произнесла единорожка.

Она посмотрела сквозь ограду на такую близкую, но в то же время далёкую от неё цель.

Всего несколько прутьев, отделяющих её от свободы.

И тогда она почувствовала, что-то упускает. Было в этом заклинании что-то, чего она не понимала до конца. В учебниках подробно объясняется, как перенести себя из одной точки в другую, но не описывается, как это должно ощущаться. Что вообще такое телепортация на самом деле?

Перенести себя из одного места в другое. Преодолеть барьер. Оказаться там, куда так сильно хочется.

Сансет вновь закрыла глаза. Пёстрый цветочный луг, что был перед ней всего секунду назад, живо предстал в её памяти. Металлические оковы ограды расфокусировались, почти растворившись перед ней, будто ничего и не было.

Мир по другую сторону ограды, красочный и необъятный. Он ждал её.

Мгновенная вспышка, отозвавшаяся лёгкой болью в роге, заставила единорожку пошатнуться, и она невольно открыла глаза, смотря себе под копыта. Её сердце испуганно подпрыгнуло, когда она заметила, что перед ней больше нет решётки, лишь бескрайнее поле, полное цветов и высокой травы, где давно не ступало копыто пони.

Дышалось легко и свободно, словно с шеи кобылки вдруг спал тяжёлый ошейник. Ветер взъерошил её гриву, и вот она уже сама не заметила, как несётся по полю, словно пушинка, подхваченная бризом. Словно у неё вдруг выросли крылья.

Опьянённая этим внезапным порывом лёгкости, Сансет замедлилась и с разбегу покатилась по траве, попутно собирая в гриву обрывки цветов и листвы. Совершенно детский поступок, за который Селестия наверняка отругала бы её. Но по какой-то причине ей захотелось именно поваляться в траве, побегать, нарушить все мыслимые и немыслимые нормы и правила приличия.

Чтобы хоть раз побыть собой.

Она почти наглоталась травы и пыли, когда наконец затихла и устремила взгляд в пронзительно голубое небо. Полная необъяснимой эйфории, единорожка даже забыла о головной боли.

Где-то позади послышалось тяжёлое дыхание, и рядом с ней вдруг рухнул Шайнинг, запыхавшийся и потный.

— Если бы знал, что тебе так понравится здесь, то давно перебросил бы тебя через забор, — прохрипел он, перевернувшись на спину.

Сансет залилась радостным смехом, но вдруг осеклась, вспомнив, что вообще-то оставила друга в саду.

— Ты как тут оказался? — подскочила она, вытаращив на него глаза.

— Когда ты телепортировалась, я пытался до тебя докричаться, потому что не понял, как ты это сделала, но ты вдруг взяла и убежала. — Белый единорог задумчиво потёр взмокший лоб копытом. — Мне не оставалось ничего другого, кроме как попытаться последовать за тобой. Вдруг с тобой что-то случится.

Единорожка насмешливо ухмыльнулась. Видимо, после телепортации она настолько впечатлилась развернувшейся перед ней свободой, что напрочь перестала обращать внимание на что бы то ни было другое, оставшееся позади.

— Случится? Со мной? — Она не могла себе представить, чтобы кому-то вроде него пришлось бы её защищать. Даже, скорее, наоборот — чаще всего именно Сансет постоянно приходилось прикрывать его задницу.

Но Шайнинг на удивление остался непробиваемо серьёзен.

— Я за тебя волновался, — признался он.

И хотя прозвучало это вполне обыденно, как это обычно между ними бывало, но жеребец не смог скрыть от неё своё беспокойство. Почти наверняка Шайнинг ощущал себя максимально бесполезным в такие моменты, даже если настоящей опасности не было.

Похоже, жеребец действительно испугался за неё. Настолько, что даже смог освоить заклинание.

Интересно, все ли стражи так эффективно обучаются, когда подворачивается опасная ситуация? Или только Сансет так повезло со своим стражем?

В любом случае, они наконец-то добились того, чего хотели.

— И поэтому у тебя тоже получилось телепортироваться, — произнесла кобылка, чтобы хоть как-то разбавить накалившуюся атмосферу.

Шайнинг неловко улыбнулся и похлопал себя по плечу.

— Выходит, что так.

Сансет тряхнула спутанной гривой, сбрасывая часть забившегося в пряди растительного мусора. С одной стороны, ей было необычайно приятно знать, что кто-то так сильно беспокоится о ней. С другой же, её не покидало некоторое раздражение по отношению к Шайнингу, источник которого ей было так сложно найти. Нечто очень неуловимое, что мешало ей окончательно полюбить его.

— Всё нормально, Сансет? Я сказал что-то не то? — Белый единорог озадаченно посмотрел на неё снизу вверх, заметив её помрачневший вид.

Единорожка нервно сжала губы, даже не зная, как ответить на его вопрос. Она никогда не рассчитывала, что Шайнинг когда-нибудь по-настоящему поймёт её. Ему повезло быть обычным пони и даже не подозревать, в какой атмосфере ей приходится жить.

Вероятно, причина была именно в банальной зависти, которую было не так-то просто побороть в себе.

Кобылка вытащила магией торчащий из гривы цветок медуницы.

— Надо возвращаться, — со вздохом произнесла она, игнорируя его вопрос. — Тебя, наверное, уже заждались дома.

Ей представлялось, как Шайнинг возвращается домой, а там уже вся семья ждёт его за ужином, и его зовут к столу. Мама наверняка занята кормлением его сестрёнки, а отец интересуется, как прошёл его день в школе. От картины, что она рисовала в своём мозгу, ей вдруг стало так горько, что она, не глядя на друга, развернулась и вяло побрела обратно к ограде сада.

Жеребец позади неё презрительно фыркнул.

— Если бы хоть кто-то действительно ждал меня, — с обидой бросил он. Трава под его копытами зашелестела так, будто за Сансет шёл целый табун лошадей, а не один неуклюжий жеребец. — Не всё так радужно, как ты себе это представляешь.

Единорожка замерла, оглянувшись через плечо, и по его кислой мине поняла, что это была не очень приятная для него тема.

— Неужели никто тебя не хватится, если вдруг что-то случится? — Ей не верилось, что такая большая семья совсем не обращает внимание на его поздние возвращения домой после школы.

— Возможно, заметят через пару дней, когда увидят, что перестала исчезать еда из холодильника, — задумчиво произнёс Шайнинг, глядя куда-то вдаль. — Да и вообще, я хоть раз ныл, что хочу домой? Дома только и разговоров, что о моей сестре, какая она особенная. — Поднявшийся ветер трепал его гриву, которая так и норовила попасть ему по лицу, но он будто совсем этого не замечал. — Если честно, мне туда совсем не хочется возвращаться.

Его последние слова прозвучали так знакомо и так страшно одновременно, что Сансет невольно стало жаль жеребца. Каждый день возвращаться туда, где тебя никто не ждёт — это очень горько. Пустая башня. Темнота комнат. Мёртвая тишина. С этим приходится мириться и никак иначе.

Раньше Сансет думала, что вовсе не боится темноты. Она подолгу могла лежать в кровати за книгой или размышляя о чём-то своём под всё сильнее сгущающиеся сумерки, пока не наступит ночь. Сейчас же она всё чаще себя ловила на мысли, что её окружает тёмная пустота, сжимающая, пожирающая, словно назойливый червь. От этого мерзкого ощущения ей хотелось поскорее выйти на лунный свет или зажечь свечу.

— Другое дело, если бы ты исчезла, — произнёс вдруг Шайнинг, и хотя его голос звучал печально, единорожка всё равно уловила в нём нотки зависти. — Наверняка весь Кантерлот бы на уши подняли.

Сансет нахмурилась.

— С чего ты это взял? — резко ответила она.

— А как же куча стражи? Постоянная охрана? — напомнил жеребец.

Золотистая единорожка горько усмехнулась.

— Не переоценивай свои амбиции, будущий страж. Меня никто не караулит сутками напролёт. Никто даже не заметит, если я не спущусь к завтраку.

Её удивило и немного позабавило, что приходится озвучивать такие очевидные вещи. За столько времени, что они провели вместе, Шайнинг давно должен был это заметить. Если, конечно же, дело в не в том злосчастном заклинании…

Некоторое время они сидели молча, обдаваемые потоком свежего ветра, пахнущего полевыми цветами. Видимо, каждый из них вдруг осознал одну простую истину.

— Мы оба… словно невидимки, — озвучил наконец свою мысль жеребец, и Сансет было тяжело с ним не согласиться.

Глаза единорожки вдруг заблестели. Она подскочила к своему другу и затопала на месте от предвкушения.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — с надеждой спросила она, и сама тут же ответила на свой вопрос: — Хочу прогуляться!

— Хочу пробраться в замок! — одновременно с ней выкрикнул Шайнинг и заулыбался.

Сансет, не ожидавшая такого ответа, удивлённо замерла.

— Стоп, что? — переспросила она. Что вообще могло быть весёлого в том, чтобы бродить по замку, большая часть которого скучная и пустая? — Ты же и так бываешь у нас в замке.

Лицо жеребца приобрело розоватый оттенок, когда он понял, что сболтнул что-то неуместное.

— Т-твоя идея звучит интереснее, — быстро пробормотал он, меняя тему. Это показалось Сансет странным, но она решила не обращать на это внимание. — Может быть, прогуляемся по ночному городу?

Золотистая единорожка радостно кивнула.

— И попьём какао!

— Точно!

— Сегодня?

— Нет, давай завтра. — Шайнинг облегчённо выдохнул, окидывая последний раз взглядом цветочное поле.— Всё же сегодня мы оба очень устали.

Чувствуя, что теперь с неё спали последние оковы, Сансет улыбнулась.

— Тогда встречаемся завтра ночью.

* * *

"Давно минули мгновения нашего счастья, что были так заботливо укутаны мраком ночи. Мы много думаем о нём и по сей час. Много ли осталось с нами с тех пор? Давно потерян счёт дням. Но нет сомнений, что всё пережитое было не напрасно. Мы помним всё, и бережно храним в нашем сердце каждую мелочь, каждый сладостный миг, украшенный венцом из звёзд.

Мы верим, что однажды мы встретимся там, на окраине жизни и смерти, и вновь услышим нашу мелодию и споём в унисон".

* * *

Долгое время единственной связью с внешним миром оставался Инки Пен. Но теперь, даже без него, Сансет наконец получила возможность хоть и ненадолго, но выбраться из замка, пусть и не без помощи проводника в лице Шайнинга. Для этого ей всего-навсего пришлось освоить заклинание высокого уровня, чтобы беспрепятственно телепортироваться туда, куда ей захочется. Это и с первого раза звучало не так легко, не говоря уже о том, чтобы действительно попытаться его использовать подобным образом.

Уже на следующий день единорожка осторожно обошла территорию замка, тщательно изучая окружение по ту сторону ограды. Было лишь одно место, которое плохо просматривалось со стороны поста стражей и одновременно выходило на тихую улочку Кантерлота. Правда здесь стояла почти глухая стена, и увидеть что-то за ней можно было лишь с верхних этажей замка. В остальном же она идеально подходила для ночной вылазки в город.

Сансет была так увлечена перспективой прогуляться по ночному городу, что без умолку болтала об этом целый день, едва видела рядом Шайнинга. Наверное, можно было бы обсудить это с кем-то из своих одноклассниц, что также являлись коренными жителями Кантерлота, но кому вообще нужны эти дуры, когда рядом есть будущий личный страж, посвящённый в её маленькую тайну?

Вечером, прямо перед предстоящей вылазкой, единорожка вдруг задумалась, стоит ли ей как-то замаскироваться, прежде чем выходить в город. Даже если на улице её вдруг кто-то узнает, то стоит ли беспокоиться о том, что это дойдёт до стражи?

Стоя перед зеркалом, Сансет напряжённо рассуждала, что вообще можно предпринять.

Очевидно, ей нужно прикрыть хотя бы кьютимарку, по уникальности которой её легко узнать даже не глядя в лицо. И совершенно точно это должно быть не одно из её тесных платьев, чтобы иметь возможность легко сбежать, если она вдруг вляпается в неприятности.

Её взгляд упал на кровать, и она долго не решалась заглянуть под неё, но всё же успокоила себя, что другого варианта нет. Там, в коробке с письмом, лежала единственная вещь, доставшаяся ей от покойного отца.

Не долго думая Сансет накинула на себя плащ и вновь подошла к зеркалу.

Да, он был длинноват, но зато не волочился по полу и не мешал ходить. А ещё он прекрасно скрывал её от внешнего мира, настолько, что с накинутым капюшоном вообще нельзя было понять, кто под ним находится. Идеальная маскировка в случае необходимости.

В назначенный час, после того, как мать опустила солнце, единорожка тихо прошмыгнула во двор замка, в его слепую зону, где по ту сторону забора она договорилась встретиться с Шайнингом. Чувствуя себя героиней детективного романа, она прокралась к стене и сосредоточенно замерла.

На Кантерлот опустилась ночь. Всё было тихо, лишь ветер шелестел идеально подстриженными кустами, за которыми пряталась золотистая пони в плаще. Дальше дело оставалось за ней.

Сфокусировавшись на заклинании, Сансет зажмурилась и почувствовала лёгкий хлопок, за которым внезапно последовала резкая потеря равновесия. Однако она наткнулась на что-то мягкое, что ловко подхватило её при падении. Единорожка в панике распахнула глаза, впервые за свою недолгую жизнь оказавшись в объятиях очень недовольного брата.

— Раз уж решила погулять, делай это хотя бы осторожно, дорогая сестра, — нервно прошептал он, быстро поставив её копытами на землю, будто он только что поймал не наследницу трона, а грязный мешок картошки, с которым, тем не менее, обошёлся довольно мягко. Запахнувшись в серый плащ, светлый жеребец поспешно отошёл от неё.

Удивлённая до глубины души Сансет покачнулась, но всё же устояла на ногах.

Откуда здесь взялся Блюблад посреди ночи? И неужели ей теперь не удастся улизнуть незамеченной?

— Как ты…

Но прежде чем она успела что-либо сказать, Блюблад на неё шикнул.

— Ты меня не видела. Я тоже никого не видел. Даже твоего дружка за поворотом. — Он кивнул в сторону единственного прохода, и Сансет обернулась, чтобы взглянуть туда, но когда она снова хотела к нему обратиться, брата уже не было, словно он неслышно растворился в воздухе.

Ошарашенная, она несколько секунд постояла в недоумении, прежде чем пойти навстречу к Шайнингу.

Неужели Блюблад давно в совершенстве освоил телепортацию и сам гулял когда и где ему вздумается? Впрочем, это было вполне в его духе.

Брат оказался прав — её друг стоял прямо за поворотом и сразу кинулся к ней, как только её заметил. Он тоже нацепил на себя плащ, только почему-то белый, отчего резко выделялся в полумраке ночи.

— Шайнинг! — радостно воскликнула Сансет и тут же повисла на его массивной шее, позабыв о тревоге после случайного столкновения с Блюбладом. Теперь вообще можно было нисколько не заботиться о том, как себя вести, ведь сейчас они были только вдвоём. Однако Шайнинг отчего-то мягко отстранился со смущением.

— Т-ты… так быстро. Всё нормально? — нервно спросил он.

Понимая, что, возможно, немного переборщила с эмоциями, единорожка выпустила его из объятий.

— Всё путём, — кивнула она и осмотрела его наряд, который выглядел словно парадная мантия. Или, возможно, это она и была? — Что это на тебе? — спросила Сансет, едва сдерживая смех.

— Ну… Плащ, очевидно, — почему-то вновь смутился белый единорог, избегая её взгляда.

Он прикрыл копытом яркую голубую брошь в форме звезды, словно стыдился её излишне вычурного вида. Однако, сама по себе мантия была расшита золотыми нитками по краям, поэтому это мало помогло скрыть её нарядность.

— Вырядился, словно принц, — хихикнула единорожка.

— Д-да ну тебя! — обиделся Шайнинг, заливаясь краской. — Это единственное, что я нашёл. Я, так-то, тоже не должен попадаться на глаза страже.

— Да? А ты почему? — удивилась Сансет.

— Комендантский час, — произнёс единорог так, будто это что-то должно для неё значить, но золотистая пони ничего не поняла. — А, точно, ты же вообще обычно не выходишь из замка, — спохватился Шайнинг, вспомнив, что о некоторых вещах она не в курсе. — В общем, пони до определённого возраста не могут свободно гулять по ночам в Кантерлоте. Мы как раз на границе этого возраста, но это не отменяет того, что у нас могут быть неприятности, — объяснил он.

Сансет осторожно окинула взглядом пустую улицу. Естественно, поблизости не было никого, в том числе жеребят. Лишь раз в жизни ей пришлось пройтись по городу глубокой ночью. Видимо, именно этого раза и хватило для введения комендантского часа.

— Надо же, я не знала об этом, — вздохнула единорожка, всё ещё чувствуя небольшую вину за введение этого правила. — А ты не боишься попасться?

— Да… Нет! — выкрикнул он внезапно с жаром, и Сансет даже прижала уши. — И вообще, не мог же я тебе позволить гулять по городу одной. Как страж, я должен тебя защищать.

— Это ещё кто кого защищает… — вполголоса пробормотала она, скорее себе под нос, чем обращаясь к другу. — Итак, мы идём пить какао?

Шайнинг гордо кивнул.

— Верно. Вот только… Почему именно какао? — полюбопытствовал он.

— Есть одно кафе, куда меня раньше водил отец. Мне бы хотелось побывать там ещё раз, — ответила Сансет. На самом деле, она ходила туда не только с Инки Пеном, но и с Эмпати. Впрочем, она решила, что это уточнение было бы лишним.

Ночной город обдавал её лёгкой прохладой, теребя на ветру плащ, который всё ещё хранил запах кофе с корицей.

“Мы снова идём с тобой в это кафе, папа,” — мысленно обратилась она к отцу, легонько коснувшись копытом броши его плаща.

Знакомые улочки смотрелись в темноте летней ночи совершенно иначе. Под сиянием ярких звёзд каждый причудливый домишко смотрелся мистически, словно они и впрямь совершали нечто запретное в эту ночь.

Вскоре они добрались до перекрёстка, где фонари светили особенно ярко. Там Сансет наконец заметила знакомую стеклянную витрину, которая встретила её внезапной темнотой и вывеской “Закрыто”, висящей на двери.

— Кажется, это кафе не работает по ночам, — отметил Шайнинг.

— Я как-то не подумала об этом, — растерянно произнесла единорожка. Она совсем не ожидала, что кафе будет закрыто в такой час.

“Прости, папа. Не в этот раз,” — со вздохом подумала она, печально глядя сквозь стекло витрины в темноту закрытого кафе.

— Эй, ты расстроилась что ли? — По-видимому Шайнинг всё-таки заметил, что она загрустила. — Да кому вообще нужно это какао! — произнёс он с напускным пренебрежением и махнул копытом куда-то в сторону. — Идём, я покажу тебе место, где продают невероятно вкусное мороженое.

Сансет посмотрела на него с явным скепсисом.

— Мороженое? Посреди ночи? — с сомнением в голосе переспросила она. Только что наученная горьким опытом единорожка не была уверена, что ночью работает хоть одна захудалая лавка.

— Не веришь? — самодовольно ухмыльнулся белый единорог, игриво пританцовывая на месте, словно только и ждал своего звёздного часа. — Я знаю этот город вдоль и поперёк и изучил все интересные места, — объявил он, гордо задрав подбородок.

Глядя на него, Сансет не смогла сдержать смешок.

— Ладно уж, показывай дорогу.

Накинув капюшоны, они двинулись куда-то вниз, на окраину города, о которой Сансет ничего толком не знала, так как окна её башни не выходили на эту сторону. К тому же, эта часть города находилась в такой низине, что будь она даже пегасом, ей бы вряд ли удалось разглядеть это место сверху.

Воздух здесь был странный, и по мере того, как Сансет и Шайнинг шли всё глубже в трущобы, всё отчётливее ощущался запах сырости и… фруктов?

— Куда мы идём? — шёпотом спросила единорожка, будто боялась, что если её кто-нибудь услышит, то немедленно нападёт на неё из тени мрачновато-тихих домов. Фонарей на пути становилось всё меньше и меньше, и это её немало тревожило.

— В одно очень очень секретное место, — с улыбкой прошептал будущий страж. Он держался к ней поближе, по-видимому, чтобы самому сохранять спокойствие. — О, и кстати, на него не распространяется комендантский час, — добавил он.

— Что? — Сансет даже остановилась от удивления. Неужели правила распространяются не на весь город? — Как такое возм…

Она замерла на полуслове, когда перед ней развернулся необычайно красивый городской пейзаж. Дома здесь были построены из массивных каменных блоков. Привычный тротуар сменился на замшелый булыжник, куда более мягкий и приятный для копыт. Впрочем, было очевидно, почему было столько мха, который никто не топтал — большую часть обитателей оживлённой улицы составляли бэтпони, перемещающиеся исключительно по воздуху, отчего входные части домов были высоко над головой, куда нужно было подниматься по лестнице с коваными перилами для всех, кто не имел возможности летать. Улица освещалась фонарями из голубых светящихся камней, испускающих мягкий магический свет, очень похожий на лунный.

Несмотря на поздний час, жители этого странного места занимались ежедневными рутинными делами: кто-то гулял с жеребятами, кто-то закупался фруктами в одной из лавок, а кто-то как ни в чём не бывало читал газету у себя на пороге, попивая чай. Жизнь здесь кипела, несмотря на уютный полумрак ночной улочки.

— Квартал бэтпони! — изумлённо прошептала Сансет.

Раньше она могла только в книжках читать об этом месте, как о давно забытом и канувшем в небытие, а оно, оказывается, всё это время находилось у неё прямо под носом. Конечно, она была в курсе, что до того, как этот шахтёрский городок превратился в столицу Эквестрии, в этих скалах обитали бэтпони. Но она совсем не подозревала, что их поселение сохранилось до нынешнего времени и не было окончательно вытеснено единорогами, когда-то добывающими здесь руду.

— Они очень не любят чужаков, — предупредил Шайнинг, опасливо оглядываясь вокруг и поправляя капюшон своей мантии. — Просто спрячем лица и прикинемся местными.

Сансет натянула плащ, чтобы как можно сильнее скрыть лицо, но оставалось место для обзора. Всё равно в темноте никто не будет из пристально разглядывать и всматриваться, не единороги ли они.

Углубившись в квартал бэтпони, они с интересом разглядывали его необычную архитектуру, заточенную под ночных жителей, магазины, кафе и палатки с уличной едой.

Привлечённая запахом жжёных дров, Сансет ожидала увидеть мангал, полный морковных шашлычков, но наткнулась на седого бэтпони, который жарил крупные куски манго, насаженные на вертел.

Похоже, местные жители больше жаловали фрукты, чем овощи.

Проходя мимо лавки с фруктами, единорожка заметила продавщицу, которая рутинно сортировала виноградные грозди от гнили, а на её плече сидело какое-то крупное крылатое насекомое и время от времени ловило и сжирало плодовых мушек.

“Какое странное, но интересное место”, — подумала Сансет, как вдруг Шайнинг легонько ткнул её локтем, указывая на палатку с мороженым.

Как оказалось, мороженое здесь было самое обычное, к какому единорожка давно привыкла. Тем не менее выглядело оно также аппетитно. Бэтпони-мороженщица в белом передничке расставляла в стеклянной витрине металлические лотки, полные мороженого, ловко орудуя кожистыми крыльями. Лоток за лотком, разные вкусы появлялись из передвижного морозильника прямо перед застывшими в немом восхищении друзьями.

Ванильное, клубничное, шоколадное, манговое… От широкого выбора у Сансет разбегались глаза, и она никак не могла решить, какое же взять, пока её взгляд вдруг не упал на ценник. Тогда весь её настрой рухнул в один миг.

У неё совсем не было с собой денег. Готовясь к прогулке, она совсем не подумала об этом.

— Слушай, а может украдём его? — попыталась она выкрутиться из ситуации. Не то чтобы ей хотелось идти на крайние меры, но это было вполне в духе их приключения на одну ночь. Во всяком случае, ей хотя бы будет, что вспомнить.

— Что? — возмущённо переспросил Шайнинг. — Нет, мы ничего не будем красть! — прошипел он, натянув капюшон на голову, и нервно огляделся по сторонам, будто боялся, что кто-то мог услышать их разговор. Не было похоже, чтобы он всерьёз рассматривал предложение единорожки.

Раз уж он совсем не допускал такого развития событий…

— …тогда я, пожалуй, воздержусь, — закончила Сансет свою мысль вслух.

Белый единорог развернулся к ней и наградил её долгим вопросительным взглядом.

— Стоп, ты же не хочешь сказать, что…

Он резко замолчал, когда окончательно осознал, почему Сансет отказалась покупать мороженое.

У неё не просто не было денег. Вся её жизнь не подразумевает, что она будет ходить по магазинам, а потому, она не имела ни единого бита на карманные расходы. Сансет даже толком не представляла, где хранятся деньги в её замке, уж не говоря о том, чтобы попросить их у Селестии.

Шайнинг тяжело сглотнул, прежде чем решительно произнёс:

— Сансет. — Она подняла на него глаза, полные невольного стыда. — Мы пришли сюда, чтобы я угостил тебя мороженым, и я куплю тебе мороженое, как и обещал, — сказал он.

Он не сказал ей ничего особенного, но Сансет вдруг почувствовала, как забилось её сердце. За это тёплое и одновременно очень стыдливое ощущение ей захотелось его как следует отругать, но вместо этого она лишь выдавила:

— Я буду ванильное.

Когда мороженщица с улыбкой протянула им два вафельных рожка, единорожка неуклюже подхватила свою порцию копытами. Прошло столько времени с тех пор, как она научилась держать вещи лишь с помощью магии, что она почти забыла, каково это. Тем не менее, держа в копытах мороженое, она будто на мгновение окунулась в детство. К тому же эта маленькая шалость, из-за которой им приходилось делать вид, что они не единороги, добавляла несерьёзности происходящему, будто они играли в какую-то лишь им одним ведомую игру.

Шайнинг чуть ли не в два укуса прикончил все три шарика шоколадного мороженого. Сансет, напротив, старалась есть аккуратно, чтобы не заляпать отцовскую мантию.

— Как ты вообще узнал об этом месте? — спросила она между делом.

— В ночной страже иногда служат бэтпони. И учатся они тоже с нами. От них и узнал, — объяснил единорог, дожевывая вафельный рожок.

Единорожка ехидно вздёрнула одну бровь.

— То есть, это не первый раз, когда ты вот так сбегаешь куда-то посреди ночи?

Белый единорог отчего-то мгновенно залился краской.

— Эмм… Да, не первый, — пролепетал он.

Доедая своё мороженое, Сансет немного подождала, выжидая, скажет ли он что-то ещё, но в этот раз Шайнинг оказался на удивление немногословен. Такая скрытность лишь сильнее раззадорила интерес кобылки.

— Повезло же тебе, — со вздохом протянула она, провоцируя его на новую откровенность, и это, к счастью, сработало.

— Сказала пони, которая живёт в роскошном замке, — с притворной обидой хмыкнул кадет.

Ей сразу стало понятно, в чём дело.

Единорожка презрительно фыркнула.

Она никак не могла понять его нездоровой зацикленности на Кантерлотском замке, куда он так яро стремился попасть. В нём не было решительно ничего особенного, кроме, возможно, богато украшенных интерьеров и излишней помпезности, присущих богатым пони. Но сам Шайнинг буквально являлся одной из частей этой элиты, и вряд ли его интересовала визуальная красота этого места.

Возможно, весь смысл был в самом запрете как таковом? Нарушая общепринятые правила, воспитанный и прилежный единорог чувствовал себя выше запретов и ограничений, чего ему, как кадету, так не хватало в привычной жизни.

Из размышлений Сансет выдернул резко объявившийся в поле зрения крупный жеребец-бэтпони в металлической сиреневой броне.

— Эй, это же плащ кадета! — громовым тоном произнёс ночной стражник.

Подозревая нечто очень плохое, единорожка скинула с себя капюшон, чтобы получше видеть, что происходит. Шайнинг в страхе отпрянул, но было уже поздно — бэтпони рывком снял с него капюшон, обнажая его испуганное лицо.

— Шайнинг Армор! Как ты смеешь ошиваться здесь посреди ночи? — прогремел страж.

Белый единорог, застигнутый врасплох, лишь пробормотал что-то невнятное, прижимаясь к земле, будто желая слиться с ландшафтом, что при условии его ярко-белого одеяния являлось в корне бессмысленным.

Действовать нужно было быстро. На кону стояла свобода их обоих, и Шайнинга в особенности. Торопливо прокрутив в голове маршрут, по которому они шли, Сансет схватила друга за копыто и немедленно телепортировалась. К сожалению, они прошли не так много и появились у фруктовой лавки, что было всего в нескольких футах от того места, где их поймали. Страж вновь заметил их сразу, как оглянулся по сторонам.

— А ну стоять — вы оба!

Сансет инстинктивно рванула в сторону замка, и дезориентированному Шайнингу ничего не оставалось, кроме как побежать за ней. Однако, как бы быстро они ни старались бежать, крылатый страж быстро настигал их. Тогда единорожка заметила небольшую тёмную расщелину между домами и нырнула в неё, захватив с собой белого единорога. Ещё бы мгновение, и бэтпони спикировал бы на них сверху, но единорожка снова успела телепортироваться, на этот раз на просторный перекрёсток возле кафе.

“Слишком открытое место. Не подходит,” — подумала она и телепортировалась вновь.

Перемещение за перемещением, тёмный страж то появлялся в небе, то исчезал. Его обрывочные крики ещё витали в воздухе, пока она пыталась сориентироваться в городе.

— П-полегче с телепортацией! — успел жалобно прохныкать запыхавшийся Шайнинг.

— Я твою шкуру спасаю, между прочим! — прокричала в ответ Сансет, игнорируя нарастающую головную боль.

За последнюю минуту она телепортировалась не менее десятка раз, прежде чем ощутила сильное головокружение и в этом помутнённом состоянии переместилась вновь. Всё это время они не переставали бежать, и в конечном итоге ноги Сансет наткнулись на что-то твёрдое и она с размаху упала в холодную воду, увлекая за собой Шайнинга.

Водоём, в который они упали, оказался на удивление неглубоким, но золотистая единорожка всё же успела вдохнуть немного воды от неожиданности. Вынырнув, она закашлялась от обжигающей её нос жидкости. Сансет совсем не узнавала местности, в которой оказалась.

“Вот что бывает, если бездумно телепортироваться куда попало,” — с досадой подумала она.

Нащупав барахтающегося в воде Шайнинга, она вытянула его на поверхность. Лишь когда из воды показался его хвост, единорожка вдруг поняла, что тянула его вовсе не той стороной. Она раздражённо пнула его под круп и, описав дугу, бедный кадет наконец нормально всплыл, отплёвываясь от воды.

Место, куда они телепортировались, чем-то напоминало парк, окружённый множеством небольших прудиков на разной высоте. Вода из них лениво стекала из одного водоёма в другой, блестя и переливаясь в лунном свете. Фонари по какой-то причине здесь не горели, и лишь тёмные точёные силуэты напоминали об их наличии.

Стражника, что их преследовал, нигде не было видно.

Выбравшись из пруда, Сансет и Шайнинг снова опасливо огляделись, старательно прислушиваясь к ночным звукам, но, похоже, больше им ничего не угрожало.

— Чуть не попались. — Сансет устало присела на каменную мостовую и сняла с себя отяжелевшую от воды мантию. Промокшая насквозь, единорожка мелко дрожала от малейшего дуновения ветра.

— Ага, еле оторвались, — отозвался белый единорог и, последовав её примеру, снял свой плащ, напоминающий теперь мокрую грязную тряпку, а не парадную мантию. Оставшись без одежды, он отряхнулся, словно собака, разбрызгивая воду вокруг себя.

Глядя на эту забавную картину, Сансет усмехнулась.

— Ладно, признаю, мы выглядим жалко. Но, согласись, оторвались мы красиво.

Как следует отжав гриву и хвост от излишков воды, она ловко подсушила себя с помощью магии, чтобы было не так холодно. Шайнинг тем временем печально смотрел на свою мокрую мантию, которая, напитавшись водой, прилипла к мостовой и была похожа теперь на серую лепёшку.

— Ты расстроился из-за плаща? — участливо спросила Сансет, глядя на лепёшку, источающую ароматы тины и ила, въевшиеся в ткань — ни в какое сравнение с плотной прочной мантией Инки Пена, которая даже после падения в пруд выглядела отлично.

— Да плевать на плащ, — отмахнулся Шайнинг. — На самом деле, я просто растерялся. Это было просто ужасно, — с неожиданной злобой произнёс он, трясясь от холода. Его мокрая грива торчала сосульками, и смотреть на это дальше у единорожки не было никаких сил. Окутав его тёплым свечением, она подсушила жеребца магией.

Почему Шайнинг не сделал этого сам? Возможно, он этого не умел, либо просто упрямился, кто его знает.

— С-спасибо, — без особого энтузиазма поблагодарил кадет.

— Что бы ты без меня делал, — отозвалась Сансет, довольная собой.

— Был бы пойман, что же ещё, — надулся белый единорог.

— Зато сейчас мы свободны, а это самое главное.

Подцепив телекинезом свой плащ, Сансет бережно расправила его и осторожно высушила магией, гораздо бережнее, чем собственную гриву, боясь его ненароком испортить. Плотная отцовская мантия всё ещё хранила приятное глубокое тепло, пахнущее кофе с корицей.

Вечерний воздух стремительно остывал, и с пруда потянул сырой промозглый сквозняк. Несмотря на то, что Сансет подсушила шёрстку Шайнинга, белый единорог снова рефлекторно передёрнул плечами и обнял себя передними копытами, пытаясь защититься от ветра. Зубы его едва заметно постукивали.

Сансет посмотрела на него, затем на свой широкий плащ. Внутри неё на секунду заиграла привычная гордость — эта вещь была её личной бронёй, напоминанием об отце, делиться которым она не привыкла. Но вид взъерошенного замёрзшего кадета, который только что едва не отхватил неприятностей, перевесил.

— Двигайся давай, — буркнула она, делая шаг ближе.

Шайнинг удивленно моргнул, не успев ничего понять, как вдруг Сансет резким, уверенным движением набросила тяжёлую ткань на его спину. Но из копыт плащ не выпустила — вместо этого она сама скользнула под его просторный край, садясь вплотную к белому единорогу.

— Эй, ты чего? — растерялся Шайнинг, попытавшись слегка отстраниться от неожиданной близости.

— Не дёргайся, а то вообще без тепла оставлю, — оборвала его Сансет, сильнее натягивая мантию на их плечи, из-за чего они оказались прижаты друг к другу от крупа до предплечий. — Ткань плотная, но одна я в ней околею от сквозняка, а ты без своего парадного недоразумения — и подавно. Так что работаем по системе взаимного обогрева. Возражения не принимаются.

Шайнинг замер. Сансет почувствовала, как его плечо под её собственным сначала напряглось, словно натянутая струна, а затем медленно, расслабленно опустилось. Взаимная неловкость на мгновение повисла в воздухе, густая и осязаемая, но тепло отцовского плаща быстро окутало их обоих, создавая подобие маленького изолированного от всего мира кокона. Напряжение после погони начало окончательно спадать, сменяясь глухой усталостью, и какое-то время они сидели в полном молчании, слушая, как квакают лягушки в злополучном пруду и как шумит ветер в кронах деревьев.

К сожалению, что она, что Шайнинг, застряли в ловушке собственной роли.

Ещё пара часов — и Селестия начнёт поднимать солнце.

Ещё немного — и магия этой прекрасной минуты свободы растворится в предрассветной дымке.

И следующий день целиком и полностью не будет принадлежать ей.

От этого внезапного осознания единорожка почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она отвернула лицо, чтобы Шайнинг этого не увидел, но он всё же заметил, что что-то не так.

— Что с тобой? — хрипло спросил он, и Сансет всерьёз забеспокоилась, как бы он после их ночной прогулки не заболел.

Она и до этого много размышляла о том, стоит ли ему рассказывать о Гала. Запомнит ли он вообще что-нибудь? И есть ли смысл в том, чтобы обсуждать это с ним?

Сансет слишком долго копила эту боль внутри, свято веря, что вывезет всё в одиночку. Но чем ближе был тот самый день, тем отчетливее она понимала: её хвалёная броня трещит по швам, а моральных сил не осталось вовсе.

— Знаешь, я должна тебе кое в чём признаться. — Единорожка нервно вцепилась копытами в свой уголок плаща, будто прося у него защиты. Она всё ещё не была до конца уверена, как на это отреагирует Шайнинг.

Единорог с энтузиазмом вскинул уши, будто давно готовился к этому разговору.

— Я тоже! — горячо выпалил он, но потом резко осёкся. — Подожди, а ты в чём?

Сансет с удивлением покосилась на друга, но всё же решила продолжить.

— Ты наверное уже слышал, что скоро будет Гранд Галлопинг Гала.

— О событии такого масштаба не слышали разве что какие-нибудь заучки, вроде моей сестры, — закатил глаза Шайнинг. — Но к чему ты клонишь?

— Видишь ли… — Единорожка вновь замялась, размышляя, как лучше всего рассказать о своей проблеме, чтобы потом пришлось как можно меньше объяснять. — Я обязана присутствовать на нём, как одна из главных персон этого праздника, — сбивчиво объяснила она, всё ещё нервничая.

Кадет недоверчиво вскинул одну бровь. Снова. До ужаса знакомый жест.

— Ты шутишь что ли? Ты же всего лишь ученица принцессы.

Сансет горько улыбнулась. На большее она и не рассчитывала.

— Всего лишь. И тем не менее это так, — твёрдо произнесла она, уже не надеясь на какую-либо поддержку. По крайней мере, единорожка утешала себя тем, что хотя бы как следует выговорится за все те дни, когда она считала себя обязанной молча терпеть.

— Теперь понятно, почему у тебя так мало свободного времени, — задумчиво произнёс Шайнинг. — Все эти штуки после уроков — что-то вроде подготовки?

— Да, но проблема не в этом, — отмахнулась единорожка, и это действительно было для неё наименьшим из зол.

— А в чём? — полюбопытствовал кадет. — Просто наслаждайся моментом славы и ни о чём не думай, — беспечно развёл он копытами, но по его голосу Сансет поняла, что он лишь изображает беззаботность, но на самом деле ему наверняка хотелось бы в этом поучаствовать.

— Я… — Она отвела взгляд, чувствуя, как предательски защипало в глазах. Только слёз перед ним сейчас не хватало для полного счастья. Сжав зубы, она тихо продолжила: — Прости, но я не смогла достать для тебя приглашение. А я очень хотела, чтобы ты пришёл.

Сорвавшееся с её губ откровение повисло между ними тонкой нитью в ночной тишине. Сансет вовсе не собиралась этого говорить, но теперь было слишком поздно об этом жалеть.

— Ой, да ладно тебе, не переживай, — тихо отозвался кадет. Судя по голосу, он был сбит с толку её признанием. — Я… переживу как-нибудь. Почитаю в прессе вместе со всеми обычными пони. Готов поспорить, само мероприятие — то еще занудство. Главное, чтобы ты там всех затмила, а остальное неважно.

На этот раз Шайнинг говорил это абсолютно искренне, без капли обиды, и именно эта его безоговорочная поддержка стала для Сансет последней каплей. Защитный барьер, который она так упрямо выстраивала неделями, с треском рухнул. Перед глазами всё мгновенно поплыло, и она судорожно вздохнула, пытаясь сдержаться, но первая горячая слеза уже покатилась по щеке, оставляя мокрый след на шерсти. Единорожка опустила голову, пряча лицо в жестком воротнике отцовского плаща, и плечи её мелко задрожали от беззвучных рыданий.

Шайнинг растерянно замер, не зная, как реагировать, и во все глаза уставился на плачущую единорожку. Такой беспомощной он не видел её ещё ни разу в жизни.

— Ты всерьёз из-за этого расстроилась? — мягко спросил он.

Сансет шмыгнула носом и поспешно вытерла глаза копытом, больше не пытаясь скрыть своего поражения.

— Знаешь, мне всегда казалось, что я хотя бы немного, но имею хоть какое-то право голоса, — призналась золотистая единорожка. — Но теперь я убедилась, что меня попросту не слышат. Праздник в мою честь, на который я не могу сама кого-то пригласить. Это даже звучит абсурдно, — горько усмехнулась она.

Шайнинг сочувственно вздохнул.

— Да, это такой отстой. — Он немного помолчал, словно о чём-то крепко задумался. Встретившись с ним взглядом, единорожка вдруг поняла, что он мечтательно улыбается. — Знаешь, Сансет, мне даром не сдался этот Гала, когда мы можем вот так посреди ночи оказаться в незнакомом месте и делать всё, что угодно. Разве это не здорово? — спросил он, и его взор устремился в небо, куда-то в бесконечную темноту звёздной ночи, и единорожка невольно последовала его примеру.

Одинокая луна освещала спящий город, и лик кобылы загадочно мерцал, словно улыбаясь. Ночь ещё не кончилась, по-прежнему принадлежа лишь им двоим.

— Пожалуй, ты прав, — тихо отозвалась единорожка, утыкаясь подбородком в воротник. Впервые за ночь её вдруг расслабило и потянуло в сон. — Хотя бы такая свобода мне по плечу.

— Вот именно, по плечу. — В глазах единорога вспыхнул привычный азарт, и он похлопал себя по плечу, прямо поверх плаща. — Не грусти, я обязательно что-нибудь придумаю, вот увидишь.

Сансет сонно взглянула на друга.

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе переспросила она.

— Пока не знаю, — легкомысленно отозвался кадет, хотя в его голосе прозвучала завидная решимость. — Но я обязательно найду решение.

Не добившись вразумительного ответа, единорожка решила, что это уже не столь важно. Усталость брала своё и лишние размышления о его мотивах только отнимали у неё последние силы.

— Кстати, а в чём ты хотел мне признаться? — спросила она напоследок, пока окончательно не успела забыть, с чего начался их разговор.

— Да так, не бери в голову, — пробормотал кадет, замявшись. — Ерунда всякая.

Сансет устало опёрлась щекой о его плечо, чувствуя как тяжелеют её веки. Тепло его тела. Мерное дыхание. Тихий шелест листвы на ветру. В вязком полусне она почувствовала, как Шайнинг приобнял её хвостом. Или ей это только показалось?

* * *

Чьё-то тёплое дыхание щекотало её шею.

Единорожка сонно заворчала и приоткрыла глаза. В лицо ударил блёклый утренний свет, и реальность обрушилась на неё мгновенно, заставив окончательно протрезветь от дрёмы.

Они всё-таки уснули прямо посреди парка, свернувшись под мантией в один тёплый клубок. Шайнинг вообще устроился с королевским комфортом: уложил голову ей на шею и безмятежно сопел ей на ухо.

Сансет замерла, боясь даже вдохнуть, а затем осторожно скосила взгляд на горизонт. Небо на востоке уже окрасилось в нежно-розовые и золотистые тона. Паника ледяной волной окатила единорожку с ног до головы.

— Рассвет! — воскликнула она, резко отстраняясь.

От её внезапного движения Шайнинг испуганно вздрогнул и забавно захлопал глазами, явно не понимая, где находится. Мантия соскользнула с его плеч, и Сансет вскочила на ноги, судорожно оглядываясь по сторонам.

— Шайнинг, уже почти наступил рассвет! — в её голосе звенел неподдельный страх. Она заметалась на месте, не зная за что хвататься.

Белый единорог лишь потёр копытами глаза и нехотя поднялся на ноги.

— Ну да, он каждый день наступает, — сонно пробормотал жеребец.

Но Сансет было не до шуток. Внутри неё с новой силой заговорила та самая рациональная и ответственная часть, которая всегда помнила об обязанностях. И от этого осознания ей вдруг стало невыносимо тоскливо. Эта волшебная ночь абсолютной свободы подошла к концу, уступая место суровой реальности.

— Нет, ты не понимаешь, — печально произнесла она, опуская голову. — Мне пора возвращаться.

Шайнинг замер. Сонливость мгновенно слетела с его лица, когда он вспомнил их ночной тяжелый разговор под плащом. Его взгляд стал серьёзным и понимающим.

— Да, точно… — тихо отозвался он.

На мгновение Сансет замерла, глядя на белого единорога. Внутри неё поднялась такая мощная волна тепла и признательности, что все слова мигом вылетели у неё из головы. Этот единорог, которого она считала хоть и талантливым, но неудачником, подарил ей глоток настоящей свободы и разделил с ней её самую большую боль.

— Спасибо тебе за эту прогулку и за... за всё, — искренне поблагодарила она.

Не давая себе времени передумать или засмущаться, Сансет сделала быстрый шаг вперед. Она мягко прикоснулась губами к его щеке, оставляя мимолетный невесомый поцелуй, от которого у неё даже перехватило дыхание. Подняв упавшую мантию, единорожка резко развернулась и на полной скорости помчалась в сторону замка, пока никто не обнаружил её отсутствие. Она даже не обернулась посмотреть на реакцию Шайнинга на такое внезапное проявление чувств, но это уже было не важно. Под разгорающийся рассвет единорожка радостно рассекала галопом по ещё пустым улочкам Кантерлота. Её сердце пело от невероятной эйфории, а душа требовала непременно повторить эту тайную ночную вылазку.

Непременно. И не раз.

В уже знакомой подворотне Сансет успешно телепортировалась на территорию замка и уже торопилась вернуться в свою башню, как вдруг столкнулась в основном коридоре с принцессой Селестией.

— Сансет, ты уже проснулась. Отлично. — Единорожка невольно вздрогнула, услышав голос матери рядом с собой. Не было ничего удивительного в том, что принцесса вставала так рано, но отчего-то у золотистой пони беспокойно забилось сердце, будто её только что поймали с поличным, хотя это не так. — Швеи уже ждут тебя для примерки платья, — как ни в чём не бывало произнесла Селестия.

Сансет нервно дёрнула ухом.

— Так рано?

— До вечера не так много времени, нужно всё успеть, — спокойно объяснила белоснежный аликорн, посмотрев на неё сверху вниз. Наверняка она за свою жизнь повидала столько балов и церемоний, что для неё это стало привычной обыденностью, в отличие от юной единорожки.

— Тебе легко это говорить, — вздохнула ученица, пожав плечами.

Заметив её помрачневшее лицо, принцесса легонько коснулась её подбородка кончиком крыла.

— Не ты одна будешь через это проходить, — тепло улыбнулась она. — Сделаем это вместе.

— Вместе? — переспросила Сансет, не понимая, к чему она клонит.

— Конечно вместе. Или ты рассчитывала сегодня блистать в одиночку? — хихикнула Селестия. Она была на удивление в приподнятом настроении, и единорожка ломала голову, хорошо это или плохо. По опыту она знала, что любая не очень хорошая ситуация начинались с невинной улыбки матери. Стоит ли и теперь ей чего-то опасаться?

— Ну что за ерунда, — пробормотала она, но принцесса была слишком сосредоточена на чём-то своём и не услышала её.

— Заодно посмотришь, какое платье я себе выбрала, — произнесла она и опустила голову, чтобы потереться носом о носик дочери, но резко остановилась, так и не коснувшись её. — Что это за запах? — удивлённо спросила аликорн.

Сансет отпрянула от матери, стараясь сохранить невозмутимый вид, но её щёки предательски вспыхнули алым румянцем. Она совсем забыла, что после падения в пруд от неё наверняка несёт тиной, и тонкий нюх аликорна наверняка это уловил.

— Это мантия! — выпалила она, машинально кутаясь в отцовский плащ. — Наверное, это пахнет от мантии.

Селестия вопросительно вздёрнула бровь.

— Зачем ты её надела?

— Подумала, что с утра будет прохладно, — нашлась Сансет. Аргумент был не особо убедительным, но это было первым, что пришло ей на ум. — Я ошиблась, — смущённо добавила она.

Белый аликорн с сомнением посмотрела на дочь, но, кажется, не нашла никакого другого объяснения происходящему.

— Я распоряжусь, чтобы её передали в прачечную, — произнесла принцесса.

— Д-да, конечно, — согласно кивнула ученица. На самом деле она вовсе не собиралась отдавать плащ на стирку. Теперь он хранил слишком много воспоминаний в виде запахов, что он вобрал в себя.

Войдя в просторную примерочную комнату, где уже во всю располагались портные пони со всеми необходимыми швейными принадлежностями, Сансет аккуратно сложила мантию и положила её на обитую пурпурным бархатом кушетку. Заметив это, одна из швей тут же подошла, собираясь забрать отцовский плащ, но единорожка злобно на неё зашипела, и та испуганно упорхнула прочь. К счастью, Селестия в этот момент рассматривала платье на высоком манекене, имитирующем её фигуру, поэтому не заметила этот небольшой казус.

— Сансет, дорогая, посмотри на это, — мягкий величественный голос принцессы заставил единорожку вздрогнуть и поспешно сделать шаг в сторону, заслоняя собой кушетку с отцовским плащом.

Рядом с манекеном Селестии в золотисто-белом одеянии стоял ещё один манекен — парадное платье невероятного нежного мятного цвета. Ткань — лёгкая, струящаяся, словно утренняя прохлада, — мягкими волнами ниспадала до самого пола. На свету этот благородный пастельный оттенок отливал то нежной зеленью весенней травы, то благородным серебром. Лиф был расшит тончайшим кружевом ручной работы, напоминающим морозные узоры на стекле, а по подолу тянулся изящный шлейф. Платье выглядело безупречно, дорого и... совершенно чуждо для такой пони, как Сансет.

— Мы с мастерами долго подбирали этот оттенок, — тепло улыбнулась Селестия, искренне любуясь результатом. Она была всерьёз увлечена и даже не заметила, как единорожка расстроено опустила уши. — Мятный цвет подчеркнёт твою индивидуальность на Гала, но при этом сохранит необходимую торжественность. Что скажешь?

Сансет смотрела на эту безупречную «правильную» роскошь, но мыслями была где-то далеко, в том самом парке у прудов под звёздным небом.

— Круто, — безразлично отозвалась единорожка.

— Давай примерим свои наряды, чтобы подогнать их идеально под наши мерки.

Швеи тут же оживились. Две пегаски бережно сняли мятный наряд с манекена, а третья, единорожка, окутала его мягким сиянием магии. Сансет послушно, словно бездушная кукла, сделала шаг вперёд и замерла, позволяя мастерам окружить себя.

Шёлк коснулся её шёрстки, оказавшись на удивление холодным и скользким. Портные ловко закружили вокруг неё: подтягивали корсет, расправляли складки подола, застёгивали крошечные перламутровые пуговицы вдоль спины. Сансет стояла неподвижно, задрав подбородок, пока её кололи булавками для финальной подгонки.

Подгонку не просто так поставили в день перед Гала — именно Блюблад распорядился так поступить, потому что страшно волновался, что единорожка наберёт вес и не влезет в своё платье. Несмотря на возражения Селестии, что это нормально, что она растёт, брат всё равно поступил по-своему, убедив её, что лишь в этом случае любой наряд будет сидеть идеально.

Если уж до конца быть перед собой честной, то Сансет безумно боялась, что действительно не влезет в своё платье. Если она и вправду набрала вес и будет выглядеть в своём наряде словно Физалис, объевшаяся клевера, то почти наверняка сгорит со стыда.

Когда швеи наконец отступили, Сансет повернулась к огромному зеркалу в золочёной раме. Из отражения на неё смотрела идеальная пони из светского общества. Мятный цвет действительно выгодно оттенял её ярко-огненную гриву.

К счастью, она не выглядела толстой. Но, тем не менее, что-то в ней было определённо не так, она это чувствовала и чувствовала очень остро.

Это было красиво. Настолько красиво, что внутри у Сансет всё сжалось от глухой, давящей тоски. В этом платье она выглядела как чужая копия самой себя. Фальшь, которая дорогими тканями струилась с неё, ощущалась непосильной ношей, несмотря на всю лёгкость её платья.

— Этот фасон превосходен, — произнесла Селестия, появившись рядом с ней в зеркале, после чего повернулась к ученице.

Её платье идеально сливалось с её белоснежной шерстью, создавая ощущение, будто ткань является продолжением её самой. Широкий подол величественным шлейфом расстилался по ковру, а по всей длине — от лифа до самого края — тянулась искусная золотая вышивка. Тончайшие узоры переплетались в форме расходящихся солнечных лучей, которые вспыхивали и переливались при каждом её движении.

В этом облачении Селестия выглядела не просто правительницей, а настоящим ослепительным божеством — монументальным, безупречным и бесконечно далёким.

— Мы станем лицом этого вечера, Сансет. Весь Кантерлот будет смотреть на нас, — добавила она, игриво подмигнув дочери.

Единорожка послушно кивнула ей без особого энтузиазма.

Разумеется, ей хотелось, чтобы принцесса чаще обращалась с ней как со своей дочерью, а не ученицей. Но это было совсем не то внимание, которого она жаждала. Будто Селестия обращалась вовсе не к ней, а куда-то поверх неё, к какому-то недостижимому образу, который она придумала и теперь отчаянно пыталась подогнать под него дочь.

Теперь Сансет наоборот хотелось, чтобы её оставили в покое. Чтобы ей не приходилось вечно подстраиваться под чужие ожидания. Конечно, она понимала, что всё это делалось во благо её будущего, но от этого у неё на душе не становилось менее тоскливо.

* * *

Единорожка проснулась на кушетке оттого, что кто-то легонько ткнул её копытом в бок.

— Снова всю ночь просидела за книгами? — с лёгкой насмешкой спросила Селестия, склоняясь над ней.

Сансет поспешно спрятала под себя отцовскую мантию, в которую всего несколько мгновений назад сопела, уткнувшись носом.

— Д-да, за книгами, — отозвалась она, отчаянно краснея. В голове мгновенно вспыхнули яркие воспоминания прошедшей ночи, но она тут же прогнала лишние мысли. Сейчас надо сосредоточиться на своих обязанностях и уже потом планировать новую вылазку.

— Как это похоже на тебя, — улыбнулась принцесса. — Ты ни капли не изменилась.

Портные уже завершили свою работу, оставив готовые наряды на манекенах. Селестии и Сансет вновь помогли одеться, и на этот раз единорожка почувствовала, что платье село куда лучше — оно перестало сковывать движения и больше не мешало ходить.

Теперь оставался последний штрих.

Принцесса и её ученица перешли в соседнюю, залитую ярким светом гримёрную комнату. Здесь пахло пудрой и цветочными духами. Сансет усадили на мягкую подушку перед огромным зеркалом, окружённым яркими лампами, и мастера из числа придворных стилистов тут же принялись за её гриву. Гриву и хвост единорожки тщательно вымыли и завили в крупные тугие локоны. Несколько прядей её гривы убрали назад, закрепив их изящными шпильками с небольшими мятными бусинами под цвет наряда. После таких манипуляций от запаха тины, въевшихся в волосы, не осталось и следа.

Селестия же расположилась на подушке побольше. Её грива и хвост не нуждались в сложной завивке — они жили своей жизнью, плавно колыхаясь на невидимых волнах магии, но, тем не менее, их также помыли и обработали специальным бальзамом. Большую часть наведения марафета заняли крылья принцессы — не без зависти Сансет наблюдала, как каждое маховое перо покрывают каким-то масляным составом, красиво переливающимся на солнце, словно невесомая полупрозрачная радуга.

Когда с причёсками и уходом было покончено, пришёл черёд самих нарядов. Стилисты бережно перенесли платья со стоек и помогли обеим пони облачиться в них. В самом конце к ним подошли две горничные — одна с цветами, а другая держала начищенную до блеска золотую диадему.

Подойдя к зеркалу, принцесса бережно водрузила на голову диадему. В этом простом жесте для Сансет крылась какая-то болезненная уязвляющая несправедливость — в отражении зеркала отчетливо не хватало второго такого же венца. Но ей, обычной ученице, подобная роскошь была попросту не положена. По крайней мере, пока.

Видимо, Селестия наконец обратила внимание на её совершенно пустое выражение лица, потому как ласково протянула копыто и легонько дотронулась до её щеки. Единорожка ощутила терпкий цветочный запах и невольно поморщилась.

— Ты сегодня такая красивая, — произнесла принцесса, и магией выхватив из вазы роскошную белую лилию вплела её в гриву Сансет.

Золотистая пони печально покосилась на своё отражение.

Да, это правда, она была очень красива. Идеальная картинка, лживый образ, за которым она будет прятаться весь этот вечер.

Сегодня она будет самым главным лжецом на этом параде лицемерия.

По-своему истолковав её молчание, Селестия с беспокойством спросила:

— Волнуешься?

Сансет почувствовала, как у неё пересохло в горле.

— Всё это действительно так необходимо? — Она пыталась говорить спокойно, но, вопреки её желанию, её голос прозвучал почти жалобно.

— Конечно, солнышко, — с готовностью ответила принцесса. — Все эти пони должны увидеть, какая ты замечательная.

Селестия повернулась к выходу из гримерной, и её тяжелое белое платье тихо зашуршало по ковру. В каждом движении аликорна сквозила вековая монументальная уверенность в своей правоте. Кажется, она даже не подозревала, как глубоко ранили её слова — она искренне верила, что ведет Сансет по единственному верному пути.

Оглянувшись, принцесса добавила уже более серьезным, наставническим тоном:

— Ты — будущее нашей Эквестрии, и это большая ответственность, о которой ты должна помнить.

Эти слова окончательно морально раздавили единорожку.

Будущее Эквестрии.

Послушная кукла, желания которой никому не интересны.

Сансет сглотнула подступивший к горлу ком, понимая, что любые споры сейчас бесполезны — её попросту не услышат, как не слышали все эти недели.

— Я понимаю, — тихо, почти беззвучно отозвалась она, делая шаг следом за своей наставницей навстречу открывающимся дверям коридора.

За панорамными окнами замка стремительно сгущались сумерки. Принцесса Селестия плавно ступила на балкон, раскинув белоснежные крылья, и её рог загорелся мощным золотым сиянием. Повинуясь воле правительницы, багровый диск солнца медленно опустился за горизонт, уступая место прохладному вечернему небу, окрашенному в глубокие фиолетовые и чернильные тона.

Как только дневное светило скрылось, Селестия и Сансет величественным шагом направились в сторону главного торжественного зала. Шлейф белого парадного платья принцессы тихо шуршал по мраморным плитам коридоров, переливаясь золотой вышивкой при каждом движении. Сансет шла на полшага позади, стараясь сохранять лицо абсолютно бесстрастным, несмотря на бушевавшую внутри тревогу. Тяжелые дубовые двери распахнулись перед ними, открывая вид на колоссальное помещение, залитое светом хрустальных люстр.

Заняв свои места на небольшом возвышении, принцесса и её ученица приготовились к официальной церемонии. Двери дворца открылись, и внутрь ровным потоком хлынула кантерлотская аристократия. Зал мгновенно наполнился гулом сотен голосов, шорохом дорогих тканей и стуком копыт по начищенному паркету. Мимо Сансет чередой потянулись важные вельможи, напыщенные кобылы в пышных платьях и высокопоставленные чиновники в парадных одеяниях. Все они натянуто улыбались, кланялись и осыпали молодую единорожку приторными комплиментами, восхищаясь её нарядом. Сансет механически кивала и натягивала вежливую улыбку, но её взгляд непрестанно скользил по лицам прибывающих гостей. Она отчаянно надеялась, что чудо всё-таки произойдёт и она вот-вот увидит в толпе знакомое улыбающееся лицо Шайнинга. Но вот уже прибыли последние приглашённые гости, а юного кадета она так и не увидела. Весьма предсказуемый итог, несмотря на все его обещания что-нибудь придумать.

На самом деле, кадет наверняка лукавил, когда говорил, что на Гала не на что будет посмотреть. Сансет готова была поклясться, что ему бы понравилась церемония посвящения выпускников кадетского корпуса в стражи. Конечно, он и раньше мог лицезреть это мероприятие прямо в Королевской академии, но это был совершенно не тот размах события.

Шум в зале мгновенно смолк, когда высоко под белыми мраморными сводами зависли в воздухе пегасы-трубачи. Вскинув медные горны, они огласили зал торжественными фанфарами. Гости поспешно расступились, освобождая центр зала и образуя широкий живой коридор, пропуская вперёд выпускников Королевской академии — единорогов, пегасов и земных пони. Одетые в начищенные до зеркального блеска золотые доспехи, они двигались величественно и синхронно. Под грохот накопытников кадеты выстроились перед троном Селестии идеальной шеренгой.

Принцесса Селестия обвела взглядом замерших в предвкушении кадетов.

— Выпускники королевской академии! Сегодня вы переступаете порог гвардии не просто как воины, но как опора и гордость всей Эквестрии, — торжественно произнесла она. — Сделайте шаг вперёд и примите свой долг перед Дневным Престолом.

Слаженный строй выпускников заставил мраморные своды содрогнуться, когда десятки голосов в унисон отчеканили слова клятвы.

— Клянусь оберегать покой Эквестрии, хранить верность Дневному Престолу, быть щитом для слабых и светом во тьме во имя Принцессы Селестии.

Принцесса сделала шаг вперёд, и её белое платье, вспыхнуло золотыми бликами под светом люстр. Бывшие кадеты по очереди преклонились перед своей правительницей, низко опуская головы. Рог Селестии окутался мягким золотым сиянием, и с глубоким почтением и гордостью принцесса опустила свой рог на плечо каждого новоиспечённого гвардейца, едва касаясь доспехов. На гладкой поверхности нагрудника каждого выпускника, прямо поверх золота, вспыхивала и материализовалась сверкающая сапфировая звезда — священный знак королевской гвардии.

В какой-то мере Сансет даже немного завидовала им. Буквально только что они шагнули на ступеньку выше в Эквестрийский иерархии. Для неё же этот момент настанет ещё очень и очень нескоро. Сперва крылья, и лишь потом настоящий титул, но до этого триумфа ей работать ещё как минимум одну бесконечность.

Единорожка задумчиво посмотрела украдкой на мать. Столько гордости и радости было в её взгляде. Пожалуй, ещё ни разу в жизни она не ловила на себе такой взгляд. Суждено ли ей вообще когда-нибудь сравниться хотя бы с обычными стражами?

В голове тут же промелькнули обрывки прошлого, когда гвардейцы вели себя самым легкомысленным образом. Что удивительно, Шайнинг прекрасно вписывался в эту толпу несерьёзных, хоть и сильных вояк.

Нет, пожалуй, ей не стоит сравнивать себя с ними. Ни в коем случае.

Сансет легонько усмехнулась своим мыслям, чем заслужила строгий взгляд Блюблада в свою сторону. Закатив глаза, она послушно отошла. Церемония закончилась, и началась одна из скучнейших для неё частей мероприятия. Необходимо обойти десять пони из списка, составленного братом, поговорить с каждым из них и задать несколько ненавязчивых вопросов. Всё по инструкции.

Сверившись с мысленным списком, Сансет направилась вглубь банкетного зала, где уже звенели хрустальные бокалы и раздавался гул сотен голосов. Официанты ловко лавировали между гостями, а новоиспеченные гвардейцы, наконец-то получившие разрешение расслабиться, принимали поздравления от гостей.

Первой целью оказался пожилой земной пони в тяжелом бархатном камзоле, который как раз увлеченно спорил с кем-то о налогах на торговлю. Для Блюблада это была обычная дипломатическая игра, но для Сансет — изощренная пытка светской беседой, особенно если её приходилось инициировать самой. Один незамысловатый комплимент, и жеребец моментально переключил внимание на юную единорожку. Дальше всё пошло как по маслу. Сансет послушно кивала, вовремя вставляя вежливые «о, разумеется» и «как это предусмотрительно с вашей стороны», а сама краем глаза продолжала следить за залом. К счастью, почти все необходимые персоны крутились друг возле друга. Единорожка подозревала, что все они принадлежали к какому-то конкретному кругу общения, к которому у Блюблада был особый интерес.

Второй, третий, четвертый пони из списка... Разговоры сливались в бесконечную, монотонную ленту из лести, политики и обсуждения погоды. Однако, переходя от одного аристократа к другому, Сансет то и дело ловила на себе взгляды незнакомых пони. Многие знали её как заносчивую ученицу принцессы, и было странно слышать, когда кто-то говорил, что она “очень даже миленькая” и “в жизни она гораздо доброжелательнее, чем о ней говорят”. Если у неё был бы выбор быть собой, то она с превеликой радостью была бы той самой “заносчивой ученицей”, но зато к ней никто не приставал бы с дурацкими пустыми разговорами.

Когда последний пункт инструкции был успешно выполнен, Сансет сделала небольшую паузу возле фуршетного стола, чтобы перевести дух. От такого обильного общения у неё совсем пересохло в горле.

По большей части стол был уставлен элитным алкоголем в красивых бутылках, который разливали в бокалы послушные официанты. Но Сансет всё же удалось найти скромный краешек стола с обычной водой. Свет в этом зале был слегка приглушённым, поэтому фуршетный стол украшали свечи в вычурных золотистых канделябрах. Привлечённая этим мягким светом, единорожка замерла, попивая прохладную воду из хрустального стакана.

Большая часть мероприятий позади. Она успела пообщаться с гостями. Оставалось лишь дождаться самого ответственного момента — собственного выступления.

Стоило лишь подумать об этом, как у Сансет тревожно забилось сердце. Одно дело — поддерживать светскую беседу с очередным стариком, и совсем другое — выйти в центр зала, под прицел сотен оценивающих, высокомерных глаз кантерлотской знати и, что самое страшное, под бесконечно требовательный взгляд матери.

Ища хоть какую-то опору, Сансет перевела взгляд на вычурный золотистый канделябр. Жёлтый язычок пламени на одной из свечей мерно подрагивал, притягивая к себе.

Единорожка медленно протянула копыто к огню. Подавляющее большинство пони никогда бы так не сделали, опасаясь болезненных ожогов, но только не она.

Для неё огонь не был врагом.

Она коснулась самого кончика фитиля, и яркое пламя послушно лизнуло её шерсть, мягко обволакивая копыто. Горячий воск капнул на металл канделябра, а Сансет лишь крепче зажмурилась, впитывая это чистое, живое тепло. Жар огня словно вытеснял из мыслей холодный, липкий страх перед сценой, заменяя его привычной, контролируемой силой.

Огонь не судил её, не требовал идеальных манер и не заставлял ждать крыльев целую вечность.

Он просто был частью её самой.

Сансет сделала глубокий вдох, медленно отняла копыто от свечи и расправила плечи. И именно в этот момент к столу подошёл тёмно-фиолетовый седой единорог в простом светло-лиловом пиджаке. В нём не было привычной напыщенности, так присущей остальным гостям. Искоса взглянув на единорожку, он левитировал со стола бокал, который тут же наполнил один из подошедших официантов.

— Какая невообразимая тоска пропитывает эти стены, — произнёс он с лёгкой хрипотцой, отворачиваясь от стола, и Сансет заметила на его боку кьютимарку в виде цветка паслёна. Вероятно, незнакомец являлся цветоводом или флористом. — Сейчас бы уйти куда-нибудь подальше, да посидеть над какой-нибудь интересной книжкой, не так ли, мисс?.. — Он выжидающе посмотрел на единорожку.

— Сансет Шиммер, — подсказала она и, вежливо поклонившись, протянула ему копыто, на котором всё ещё виднелось небольшое пятно воска. Сансет слишком поздно спохватилась. Гость галантно поцеловал её копыто, тем не менее на его лице было лёгкое замешательство.

— Вы только что потрогали пламя свечи? — поинтересовался он.

Золотистая единорожка машинально одёрнула копыто.

— Вам показалось. — Она старалась звучать непринуждённо, но её ответ всё равно вышел слишком нервным. Её буквально только что поймали за тем, как она увлечённо трогала горящую свечу. Осознав это, она густо покраснела.

На этот раз уже гость выглядел смущённым и озадаченным, однако, он не подал виду, заговорив на совсем отвлечённую тему.

— Мисс Шиммер, неужели вам не надоел этот фарс? — Тёмный единорог бросил взгляд на шумную толпу аристократов, наводнившую зал. — Эти пафосные пространные разговоры о погоде и обсуждение последних сплетен?

Было тяжело с ним не согласиться, но, помня о собственной маске на этом мероприятии, Сансет опустила взгляд в пол, выражая притворное несогласие. Впрочем, не особо искреннее, раз уж на то пошло.

— Что вы такое говорите, — по-скромному тихо отозвалась она.

Единорог сделал шаг в её сторону, отчего ей стало сложно смотреть в пол, не утыкаясь при этом носом в его грудь. От неожиданности она мягко отпрянула, взглянув на него снизу вверх.

— Не стоит стесняться, мисс, — тихо произнёс он, заговорщически наклоняясь к ней, будто делился какой-то тайной. — Публика здесь действительно очень скучная. И вы вовсе не выглядите как пони, что искренне наслаждается этим обществом. Наверняка вы не часто бываете на подобных мероприятиях, я прав?

У Сансет дёрнулось ухо.

Неужели она каким-то образом всё выдала себя? Её истинные мысли и желания настолько лезут наружу, что это почти невозможно спрятать?

Даже если это действительно так, она сделает всё, чтобы доиграть эту роль до самого конца.

— Возможно, — уклончиво ответила единорожка, снова разыграв смущение. Больше всего на свете ей сейчас хотелось всё бросить и бежать далеко-далеко, нырнуть в высокую траву и больше никогда не видеть эти напыщенные лица и не слышать эти приторно-сладкие голоса. Но, вернувшись в реальность, она натянула на лицо свою самую милую улыбку, какую только умела.

Тёмный единорог весело усмехнулся, будто только что вытянул счастливый билет.

— Должен признаться, что я полностью разделяю ваше стремление к покою, — признался он. Окинув взглядом зал, гость заприметил хорошо знакомый Сансет выход в Королевский сад — не самое плохое место, чтобы отдохнуть от шумной толпы пони. — Идём за мной, я покажу вам самое уютное местечко в этом замке, — произнёс он и двинулся в сторону сада.

Они бесшумно проскользнули через распахнутые массивные резные двери и вышли на террасу. Стоило им сделать всего несколько шагов, как душный, наполненный ароматами духов и дорогого алкоголя воздух банкетного зала сменился ночной прохладой Кантерлота. Шум вечернего праздника мгновенно отдалился, превратившись в глухой, едва слышный гул. Сад в этот час выглядел величественно и немного таинственно: белые мраморные статуи в свете луны казались застывшими призраками, а кусты аккуратно высаженных редких растений отливали глубоким серебром.

По пути гость развлекал единорожку какой-то глупой историей про то, как он пытался вывести сорт не разлетающегося одуванчика, и постепенно напряжение в её плечах начало таять, уступая место привычной уверенности. Простая прогулка по знакомым окрестностям замка, ничего необычного.

— Знаете, мисс Шиммер, я всегда мечтал посетить Королевский Кантерлотский сад, — вдруг произнёс тёмный единорог. — Как скромный владелец ботанического сада уверяю вас, это настолько чудесное место, полное уникальных растений, что вы непременно должны взглянуть на местную оранжерею.

Сансет озадаченно посмотрела на седого жеребца.

В Королевском саду не было ни единой оранжереи, так как здесь целенаправленно не занимались выведением новых видов или сохранением старых. Единорожка хотела было возразить, но вовремя прикусила язык.

Нельзя дать ему понять, что она что-то знает о замке как о собственном доме. Для всех она по-прежнему всего лишь ученица принцессы, обычная пони, которая бывает в замке лишь в силу различных обстоятельств и не более того.

Она заметила, что они прошли мимо беседок, приближаясь к одному из самых отдалённых секторов сада.

Сансет внутренне напряглась, хотя и не видела особой причины для беспокойства. Что-то подсказывало ей, что старик увёл её сюда не просто так, заболтав её забавной историей.

— Вы интересуетесь местными цветами? — с поддельным интересом спросила Сансет, чтобы хоть как-то обосновать своё удивление.

— Верно, — согласно кивнул жеребец. Остановившись, он пристально посмотрел на единорожку. — Вижу, ваша лилия сорта “Даймонд Винг” как раз принадлежала этому саду, — произнёс он, любуясь цветком в её гриве.

Её неподдельная честность едва не выпалила, что слуги сорвали этот цветок буквально с соседнего куста, у которого они сейчас стояли, но Сансет вовремя сдержалась.

— Это подарок моей наставницы, — соврала она, и её щёки вновь заалели.

Очередная ложь, ничего кроме лжи. Это начинало раздражать.

Сансет легонько вздрогнула, ощутив холодное прикосновение чужого копыта к своему лицу. Подняв голову, она встретилась глазами с седым единорогом, который, казалось, замер в каком-то немом исступлении, не то заворожённый, не то шокированный.

— Какой прекрасный нежный цветок, — прошептал он.

Сансет затаила дыхание. Наглый, абсолютно непозволительный жест со стороны старого жеребца переходил все границы этикета. Ей безумно хотелось ударить старика хорошим зарядом магии и высказать всё, что она думает о его манерах, но тело словно сковал ледяной ступор. Тёмный единорог смотрел на неё странным, почти фанатичным взглядом, от которого холодело нутро. Прикосновение его копыта к щеке заставило Сансет почувствовать себя беззащитной, и это злило её сильнее всего.

— Извините, никак не могу перестать им любоваться, — произнёс он наконец, и единорожке показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она услышала его голос.

Он медленно, с явной неохотой отнял копыто от её лица и сделал шаг назад, возвращая прежнюю вежливую дистанцию. Отрешённость в его глазах мгновенно сменилась привычной светской маской, будто этой секунды слабости никогда и не было. Сансет сделала резкий вдох, ощущая, как её с головой захлёстывает адреналин. Её сердце бешено колотилось, а шёрстка на спине встала дыбом, несмотря на тесный корсет.

— Не слушайте старого балагура, я без конца могу трепаться о цветах, — как ни в чём не бывало усмехнулся он, и от этой улыбки у единорожки пробежал холодок по коже.

— Всё в порядке. Мне... — Сансет тяжело сглотнула, силой заставляя свои губы растянуться в приторно-милой улыбке. — Редко доводится говорить о чём-то, кроме пустых сплетен.

— Впрочем, я вижу, что у вас пересохло в горле от этого душного зала, мисс Шиммер, — он мягко улыбнулся и протянул ей магией один из двух бокалов, которые он не так давно взял с фуршетного стола.

Сансет насторожилась.

Всё это время у него были бокалы? И не один, а целых два. Но у стола ей показалось, что он брал лишь один бокал. Неужели она ошиблась, и на самом деле их было два?

От возникшей несостыковки голова шла кругом, и она машинально подхватила магией предложенный напиток — пузырящуюся золотистую жидкость в изящном бокале на высокой ножке. От него едва уловимо пахло чем-то кислым с лёгким травянистым ароматом, похожим на сено. Самое обычное вино, каких единорожка видела немало на подобных банкетах.

Но что-то здесь явно было не так.

— Освежитесь. А затем мы исполним мою давнюю мечту — пройдём в оранжерею, подальше от этой толпы, и вы покажете мне те самые редкие лилии Королевского сада. Что скажете?

Что? Но ведь лилии растут прямо здесь…

Золотистая единорожка растерянно опустила глаза на свой напиток.

— В-вино? — невинно переспросила она, хотя внутренне у неё всё сжалось до предела, будто она вот-вот готова сорваться с места, чтобы убежать. Но этикет не позволял ей так легко сбросить свою маску.

Довольный собой, седой единорог покрутил в своём магическом поле бокал, любуясь искрящейся в лунном свете жидкостью.

— Совершенно верно, лучшее вино из знаменитой винодельни в Филлидельфии. Уверен, вы уже достаточно взрослая кобылка, чтобы попробовать этот чудесный напиток.

Он перевёл пристальный взгляд на Сансет, ожидая от неё, что она наконец попробует напиток. Однако, у неё не было ни малейшего желания пить невесть откуда взявшийся бокал вина. Не столько из-за того, что это алкоголь, сколько из-за страха, что за жидкость может маскироваться под безобидное питьё с общего стола.

Сансет мёртвой хваткой зацепилась за эту мысль.

— Не уверена, что мне можно… — почти жалобно начала она, как вдруг почувствовала, как старик обнимает её за бедро и испуганно замерла. Таких прикосновений она не позволяла с собой никому, даже собственной матери. В ступоре от такой наглости она резко замолчала, широко распахнув глаза.

Ей хотелось вырваться и плеснуть этому наглецу в лицо его собственный яд, но её по-прежнему сковывал страх. Страх, что если она выдаст себя, то её жестоко накажут за такое отношение к гостю. Навредить назойливому старику — непозволительная роскошь, за которую её ещё долго будет отчитывать мать, а брат — откровенно ненавидеть за испорченный праздник и грандиозный скандал, что она учинит своим излишним буйством.

— Ну же, уважьте старика, выпейте вместе со мной, мисс Шиммер, — продолжал настаивать жеребец, поглаживая её бедро.

Бокал в её магическом захвате мелко задрожал, но сама Сансет была слишком напугана, чтобы шевельнуться.

Вокруг пустой сад, они ушли слишком далеко, чтобы хоть кто-то мог заметить, что происходит что-то очень неправильное, и вмешаться. Возможно, если просто потянуть время…

— Неужели вам не хочется почувствовать себя взрослой в такой торжественный день? — произнёс седой единорог, легонько стукнув своим бокалом о её бокал. От этого звона единорожка вздрогнула, но по-прежнему продолжала испуганно смотреть на искрящуюся жидкость, будто боялась, что если отведёт взгляд, то случится нечто непоправимое.

Но никто не приходил ей на помощь.

Что бы она ни предприняла, любой возможный вариант привёл бы её к катастрофе.

Слезы отчаяния обожгли глаза, подступая к ресницам, но она изо всех сил заставляла себя не плакать, чтобы не показать старику свою полную слабость. В голове крутился один и тот же страшный вопрос: почему никто не идёт? Неужели никто во всём огромном дворце не заметил, что её нет?

— Вы меня обижаете, мисс Шиммер, — низким, почти рокочущим голосом произнёс жеребец.

В полной безнадёржности Сансет зажмурила глаза, морально готовясь телепортироваться как можно дальше отсюда, как вдруг она услышала торопливые шаги по дорожке сада.

— Какая трогательная забота, граф Найтшейд, — услышала она ледяной тон Блюблада и распахнула глаза. Поперёк дороги стоял брат в не самом хорошем расположении духа, а их со всех сторон окружила стража. — Однако боюсь, что для юных учениц вино из Филлидельфии слишком... крепит разум.

Даже будучи в ярости Блюблад не изменял своей излишней театральности.

— Принц Блюблад! — Найтшейд дёрнулся, убирая копыто с бедра единорожки, а его магия дрогнула, собираясь выхватить её бокал. — Я лишь хотел…

Вот только брат оказался проворнее и первым подхватил отраву из магического захвата Сансет.

— Не так быстро, дорогой граф. — Он угрожающе выставил копыто вперёд и, левитировав себе бокал, с подозрением осмотрел содержимое. — Этот напиток немедленно отправится к королевским алхимикам. А вам придётся побеседовать с начальником гвардии.

Седой жеребец мгновенно преобразился. Его лицо перекосило от злобы, и от прежнего старого добряка-ботаника не осталось и следа.

— Вы не имеете права! — прошипел Найтшейд, багровея от ярости. — Моё имя уважают при дворе! Я подниму такой скандал, что ваша репутация сгорит дотла!

Позабыв о единорожке, он кинулся на принца, словно бешеный зверь, но стража молниеносно успела среагировать и его моментально обездвижили два пегаса, подняв его воздух, а третий, единорог, наложил на него защитный купол.

— Вы сами забрели в этот тихий уголок, граф, — Блюблад ледяным взглядом смерил ботаника. — Здесь вас всё равно никто не услышит. Увести его, — скомандовал он, и вся делегация, включая беснующегося графа, двинулась в сторону темницы, далеко от места проведения Гала.

Посмотрев на Блюблада, Сансет заметила с каким лютым гневом он провожал взглядом разъярённого гостя. Пожалуй, она впервые видела его настолько злым.

Напряжение, сковывающее тело Сансет последние несколько минут, наконец спало, но на его место тут же хлынула удушливая волна запоздалого осознания. Живот скрутило от резкого, болезненного спазма. Ощущение чужого, бесцеремонного прикосновения к бедру будто заживо выжгло шкуру, оставив после себя невыносимое чувство грязи. Её мутило от одного воспоминания о рокочущем шепоте старика и омерзительном, приторном запахе отравленного вина. Вина, которого её едва не заставили выпить.

От одной лишь этой этой мысли единорожка метнулась к ближайшим густым кустам, где её неудержимо и болезненно стошнило. Вытерев рот дрожащим копытом, она судорожно, почти до боли потерла бок сквозь ткань своего мятного наряда, отчаянно пытаясь стереть фантомное ощущение чужого присутствия. Её идеальный наряд теперь казался ей изощренным издевательством, бутафорией, которая не смогла защитить её в самый жуткий момент. Ей безумно хотелось сорвать с себя этот дорогой шёлк, залезть под ледяной душ и тереть шерсть до крови, лишь бы избавиться от этого всепоглощающего чувства мерзости.

Вернувшись из кустов, Сансет заметила, что Блюблад никуда не ушёл, и уже ожидала очередного упрёка или хотя бы замечания по поводу её внезапной тошноты, но, к её удивлению, он лишь молча протянул ей платок. Всё ещё мелко дрожа, она приняла протянутую вещь и приложила к губам. Всё ещё в ошеломлении, она опустилась на холодную брусчатку, дыша так, будто за ней гналась стая волков.

Белый единорог лишь тихо сел рядом, и когда он заговорил, в тишине сада его голос звучал необычайно мягко, как никогда прежде.

— Моё упущение, дорогая сестра. — На мгновение ей показалось, что он опустил голову, но она точно не была уверена, потому как всё ещё пыталась прийти в себя, панически дыша в платок. — Я ведь просил тебя избегать подобных господ, но поленился объяснить, какую грязь они прячут за своим благородным лоском. Прости, я должен был предупредить тебя раньше.

Сансет сидела на холодных камнях, прижав дорогой батистовый платок к губам и пытаясь унять бешеную дрожь, которая волнами катилась по всему телу. Ледяная брусчатка неприятно холодила сквозь тонкую ткань мятного наряда, но этот резкий контраст температур помогал цепляться за реальность. Воздух ночного сада, прежде казавшийся удушливым, теперь с трудом, но всё же проникал в лёгкие. Каждым вдохом она пыталась вытеснить из памяти фантомный запах вина, который, казалось, преследовал её до сих пор.

— Сделай глубокий вдох, Сансет. — Его голос в тишине пустого сада звучал непривычно ровно, без капли того светского пафоса, который он демонстрировал при гостях. — Всё позади.

Единорожка послушно вдохнула и с шумом выдохнула, отняв наконец платок от лица.

— Я... я не знала, кто он. Он не представился, — тихо, почти беззвучно призналась она, ненавидя себя за эту слабость.

Сансет понятия не имела, почему первыми, что пришли ей на ум, были слова оправдания. Поступку старика не было никакого прощения, но в том, что произошло, она винила исключительно себя.

Будь она хоть немного проницательнее, этого никогда бы не произошло, ведь так?

Блюблад внимательно посмотрел на неё, а затем слегка усмехнулся — но не зло, а как-то устало.

— Запомни одну вещь, дорогая сестра: ты не должна никого из них бояться. Никто из них не боги. У всех этих напыщенных пони есть свои слабости. Абсолютно у каждого. Тебе нужно лишь научиться замечать их, и тогда они сами будут ползать перед тобой на коленях.

Сансет подняла на него удивлённые глаза. Впервые она видела брата таким — без маски самовлюблённого принца. Это было очень необычно, но странным образом придавало ей сил.

— А теперь выпрями спину, — Блюблад поправил воротник своего парадного камзола и кивнул в сторону замка, откуда доносился приглушённый гул оркестра. — Тебя ждет сцена. Иди и покажи этой толпе, кто здесь настоящая ученица Принцессы. А я вернусь к гостям и прослежу, чтобы этот вечер прошёл безупречно.

Слова брата подействовали как ледяной душ, мгновенно отрезвляя и заставляя остатки паники отступить. Сансет сделала последний глубокий вдох, собирая в кулак всю свою гордость, и медленно поднялась на копыта. Она расправила плечи и привычным, заученным движением вскинула голову. Больше никакой слабости. Мерзкий инцидент в саду был задвинут в самые дальние уголки сознания, заперт под замок и сожжен её внутренней огненной магией. Возможно, она вернётся к этому воспоминанию, но это уже будет гораздо позже, наедине с собой. Прямо сейчас она должна вернуть свою маску на место и до конца доиграть свою роль. Пусть эти знатные вельможи потеряют дар речи перед её талантом!

Единорожка уверенным, размеренным шагом направилась обратно к замку. Стоило ей переступить порог зала, как тяжёлый свет и гул голосов снова обрушились на неё, но теперь она была к этому готова. Сансет величественно скользила между напыщенными гостями, не глядя ни на кого конкретного, пока не приблизилась к ярко освещенному возвышению в центре зала. В этот момент над толпой раскатился громогласный голос глашатая, объявивший её имя. Огромный зал, полный знатных пони, мгновенно затих. Напыщенные вельможи, капризные кобылицы в пышных нарядах и новоиспеченные гвардейцы — все как один повернули головы в её сторону, затаив дыхание. Сотни оценивающих, высокомерных и любопытных глаз устремились на золотистую пони. В ложе над залом Сансет поймала на себе внимательный, гордый взгляд матери — главного критика и главного палача этого вечера.

“Я ни за что не проиграю эту битву. Я покажу им всем, на что я способна. И тебе, особенно тебе,” — с жаром подумала золотистая пони, глядя на мать с маской напускного спокойствия.

За всё унижение, что она испытала. За все дни мучений и репетиций. Однажды она бросит всё это ей в лицо, как это сделала Селестия, поставив её перед фактом.

На что ещё она готова обречь Сансет ради трона? На какие жертвы пойти?

Единорожка не была уверена, что хочет знать ответы на эти вопросы. Но прямо здесь и сейчас она была готова выложиться на полную.

Селестия так хотела, чтобы эти пони полюбили её. Так пускай они её полюбят!

Сансет подошла к стоящему на сцене ослепительно белому роялю. Подтянув подол платья, она опустилась на мягкий пуфик.

Тишина в зале стала абсолютной, звенящей, словно и не было вокруг никого.

Ей вдруг представился пустой зал, в котором гулял лишь прохладный ветер из распахнутых окон. И это вовсе не яркий прожектор сейчас освещал её, а мягкие лучи лунного света проникали в замок вместе со свободным ветром.

Привычное одиночество, каким оно всегда было для неё.

Этот яркий образ окончательно успокоил единорожку, и она опустила копыта на клавиши. Из-под крышки рояля вырвался первый, хрустально-чистый аккорд, эхом разнесшийся под высокими мраморными сводами. Сансет закрыла глаза, полностью растворяясь в музыке, и запела. Её голос, поначалу тихий и проникновенный, быстро набирал силу, заполняя собой всё пространство замка.

Когда вокруг сгустился зимний сумрак,

И отчий дом окутал серый дым,

Надежда — тихий хрупкий контур,

Что проступает инеем густым.

Она не просит клятв и громких тостов,

Не бьёт в набат, ломая тишину.

Она, как тёплый луч на ровных досках,

Встречает предрассветную волну.

Пусть заперты тяжёлые ворота,

И кажется, что весь ломается маршрут —

Там за крутым и сложным поворотом

Твои дороги точно расцветут.

Аристократы стояли не шелохнувшись, заворожённые этой чистой, пугающей искренностью, которая так и лилась из юной единорожки. Но в какой-то момент, на середине очередного аккорда, Сансет на секунду открыла глаза и её взгляд случайно скользнул по залу, что она так старательно нарисовала в своём воображении.

В глубине этого тёмного бесконечно одинокого пространства стоял не кто иной, как Шайнинг Армор собственной персоной. От такой неожиданной находки сердце единорожки удивлённо ухнуло и горячо забилось в груди. Видение пустоты мгновенно растаяло, открывая ей вид на увлечённую её игрой толпу, среди которой стоял кадет, одетый в строгий, непривычно элегантный парадный костюм, который на удивление органично сидел на его крепкой фигуре, словно только для него и был сшит. Заметив, что Сансет смотрит прямо на него, он широко и радостно улыбнулся, отчего стал выглядеть точно принц из сказки.

Единорожке стоило немалых усилий сохранить невозмутимый вид и не сбиться с ритма мелодии. Однако, напевая очередной куплет, она уже не могла сдержать улыбки.

Вся скопившаяся внутри нее горечь в одно мгновение испарилась, уступая место мощному приливу чистого, искрящегося тепла.

Она больше не была одна.

Она застынет спящей птицей,

Чтоб крылья распахнуть в один из дней,

И зазвучит в пронзительном аккорде,

Сделав мир наш чуточку светлей.

Всё заживёт. Утихнет злая вьюга.

И смоет дождь следы былых тревог.

Надежда — просто верить другу,

Ступая на невидимый порог.

Подводя песню к финалу, Сансет вложила в финальный аккорд всю свою невыраженную радость и взяла невероятно чистую, мощную высокую ноту, которая победным эхом раскатилась под потолком.

На мгновение в зале повисла оглушительная тишина, а затем огромный зал Кантерлота буквально взорвался громом аплодисментов. Сансет поднялась с пуфика, изящно поклонилась публике, но её взгляд был прикован только к одной точке в зале. Там, у колонны, Шайнинг Армор хлопал громче всех, и его сияющие глаза говорили красноречивее любых дворцовых комплиментов.

Единорожка сошла со сцены, бережно придерживая подол мятного платья. Аккуратно лавируя между восторженными гостями, которые пытались остановить её ради дежурных похвал, она целеустремлённо двигалась вглубь зала. Расстояние между ними стремительно сокращалось.

Сансет уже видела, как он делает шаг ей навстречу, готовый поздравить с триумфом, как вдруг музыкальный темп вечера резко изменился. Скрипки и духовые инструменты оркестра слаженно заиграли торжественный вальс. Пары аристократов тут же начали стягиваться в центр зала, перекрывая Сансет видимость. Единорожка сделала ещё один шаг, но дорогу ей внезапно преградил незнакомый жеребец. Он был статен, ухожен и одет по последней кантерлотской моде. Незнакомец галантно склонил голову перед Сансет и с самоуверенной улыбкой протянул ей копыто.

— Позвольте выразить моё глубочайшее восхищение, мисс Шиммер. Ваше выступление было поистине ослепительным, — произнёс он таким тоном, словно был абсолютно уверен в своей роли истинного кантерлотского соблазнителя. — Не сочтите за дерзость, но этот вечер станет окончательно идеальным, только если вы подарите мне первый танец. Окажете честь?

Единорожка мысленно выругалась.

Ещё одного напыщенного вельможу, трогающего её за зад, она просто не переживёт. В её глазах на секунду мелькнула паника, но она ничего не успела ответить, как между ними вдруг телепортировался Шайнинг и самым наглым образом схватил Сансет за копыто, нарушая все правила приличия. Но она была очень даже не против.

— Простите, сэр, но мисс Шиммер уже обещала этот танец мне, — твёрдо произнёс кадет.

Наглый аристократ удивленно вытаращился на широкую грудь Шайнинг Армора и невольно сделал шаг назад. Кадет вежливо, но с явным превосходством наклонил голову, глядя на несостоявшегося кавалера, и незнакомому жеребцу не оставалось ничего другого, кроме как разочарованно поджать губы, изобразить фальшивый полупоклон и поспешно скрыться в толпе, спасая своё уязвлённое эго.

Сердце Сансет снова радостно екнуло, когда она сделала шаг навстречу своему спасителю. Не удержав порыв, она кинулась к нему в объятия, чересчур крепкие для вальса, которые, впрочем, она почти сразу же ослабила, чтобы не привлекать излишнее внимание гостей. Его запах, тепло его тела, привычная крепость его мышц — всё это успокаивало и согревало её душу. Рядом с Шайнингом, под его уверенным и бережным копытом, её скованное тело, которое ещё час назад пробивала дрожь, впервые за вечер полностью расслабилось.

И, кружась с ним в танце, Сансет вдруг осознала, что вся её ментальная защита, в которой она так нуждалась — это не стены замка и не советы Блюблада, а этот конкретный пони, которого ей так не хватало рядом.

— Ловко ты его отшил, — хихикнула она украдкой, хотя в её горле всё ещё стояла горечь произошедшего инцидента. Она наслаждалась прикосновениями к ней Шайнинга, чтобы как можно скорее забыть обо всём ужасе. — Если честно, я уже и не надеялась увидеть тебя здесь, — призналась единорожка.

Белый жеребец виновато улыбнулся.

— Возникли небольшие трудности, но я ведь обещал, что приду. — Довольный собой, он игриво подмигнул Сансет. — Ну как, солидно выгляжу?

Сансет пошатнулась, едва не сорвавшись на смех, но лишь радостно фыркнула.

— Признавайся, что ты натворил? Обокрал какого-нибудь графа по пути во дворец?

— Эй, я не настолько отбитый, чтобы грабить аристократов! — возмутился Шайнинг. — Всего лишь немного подправил официальное приглашение. — Единорожка недоверчиво приподняла одну бровь. — Ладно-ладно, не смотри на меня так, список гостей я тоже подделал. И мне слегка помогли ребята из замковой стражи. — Золотистая кобылка выгнула бровь ещё сильнее. — Ну хорошо, хорошо! — сдался кадет. — Они мне очень сильно помогли, довольна?

Поражённая его честностью и той безрассудной смелостью, с которой он пошёл на преступление ради неё, Сансет мягко улыбнулась. От её недавней настороженности не осталось и следа — внутри разлилось ласковое, искрящееся тепло.

— Ты как всегда в своём репертуаре. Спасибо. Правда, спасибо, что пришёл. Я действительно тебя ждала.

Музыка постепенно затихла, и они остановились посреди наводнённого гостями зала. Сансет неохотно выпустила Шайнинга из объятий, и он легонько потрепал себя по плечу. В его взгляде больше не было кадетской дурашливости — только глубокое, искреннее восхищение.

— Да брось, как бы я мог пропустить такое выступление? — ответил он. — Ты была просто невероятна.

— Ещё бы, после стольких-то убойных репетиций, — Сансет кокетливо встряхнула огненной гривой и победно усмехнулась. — Это было проще, чем хвост рогом почесать.

Внезапно она ощутила лёгкое дуновение ветра, словно позади спустился пегас. Единорожка испуганно вздрогнула, однако её паника быстро сошла на нет, когда она, обернувшись, заметила принцессу Селестию.

— Прекрасный танец, дорогой граф Твинклшилд, — почтенно произнесла она и вдруг поклонилась Шайнингу. — Не знала, что у Дневной Гвардии появились столь юные и... изобретательные спонсоры.

Шайнинг Армор мгновенно оцепенел, и вся его недавняя мальчишеская уверенность испарилась, словно её и не было. Услышав своё выдуманное имя, кадет, казалось, побелел ещё сильнее, чем была его шёрстка изначально. Он судорожно сглотнул, застыв на месте с приоткрытым ртом и глуповато округлившимися глазами, в которых сейчас читался чистейший ужас.

Прежде чем Сансет успела что-то возразить, Селестия обвела их обоих взглядом и тихонько хихикнула в копыто.

— Повеселитесь, вы двое, — сказала она и грациозно ступила в сторону своего трона, оставляя их наедине.

Шайнинг Армор ещё несколько секунд стоял неподвижно, шумно выдыхая скопившийся в лёгких воздух.

— Она... она знает, — наконец выдавил из себя кадет, нервно сглотнув. — Она всё знает, Сансет! И она просто... отпустила нас?

Золотистая единорожка, которая сама едва дышала, слушая этот односторонний диалог, не выдержала и звонко расхохоталась, утыкаясь носом в его плечо. Вся тяжесть этого бесконечного, полного лжи и мерзости вечера окончательно растаяла в её искреннем смехе. Селестия дала им своё негласное благословение на маленькое бунтарство — одна из немногих хороших вещей, что случилась с ней за этот вечер. Видимо, из-за Гала мать сегодня в очень приподнятом настроении.

Кантерлотское небо в одно мгновение расцвело миллионами ярких искр — начался праздничный салют. Огромные огненные букеты изумрудного, пурпурного и золотого цветов с шипением рассыпались над остроконечными крышами дворца, заливая всё вокруг фантастическим, пульсирующим светом. Окна башни задрожали от мощных звуковых волн, а стены старинной кладки то погружались в глубокие фиолетовые тени, то вспыхивали ослепительным серебром.

Отвлёкшись на расцветающие огни в ночном небе, Сансет и Шайнинг окончательно позабыли о небольшом недоразумении с приглашением. Кантерлотские аристократы бросились к окнам, а кто-то даже вышел в сад, чтобы получше разглядеть салют. Юных единорогов окончательно оттеснили к колоннам, перекрывая весь обзор. Но это было даже к лучшему. Сансет давно искала предлог побыть с кадетом наедине.

— Идём за мной, — заговорщически прошептала она, резко хватая Шайнинга за копыто и увлекая за собой.

— Подожди, ты куда? — растерялся белый единорог, но послушно следовал за ней.

— Посмотрим на салют вблизи. В первых рядах, так сказать, — игриво усмехнулась Сансет.

Увлечённые фейерверком, никто из гостей не смотрел в их сторону, даже Селестия, но на всякий случай единорожка спряталась за колонну, прежде чем телепортироваться.

Они оказались в одной из центральных башен замка — самой высокой из них, если быть точнее. Сансет бывала здесь всего пару раз, из любопытства сопровождая Инки Пена по какому-то важному вопросу. Но с тех пор здесь мало что изменилось: всё те же стеллажи, забитые свитками, пожелтевшие астрономические карты на стенах и большой латунный телескоп, направленный в открытый нараспашку балкон. В воздухе стоял лёгкий запах пыли и пергамента, а сквозь огромный арочный проём балкона внутрь круглой комнаты врывались оглушительные раскаты праздничного салюта. Вспышки разноцветных огней — то изумрудных, то неоново-розовых — на мгновение ослепительно заливали полумрак башни, заставляя старую латунь телескопа ярко блестеть, а затем вновь погружали помещение в густые, бархатные тени. Карта звёздного неба на стене при каждом взрыве словно оживала: нарисованные созвездия мерцали в такт угасающим в небе искрам.

Прохладный ночной ветер свободно гулял по комнате, шелестя краями пожелтевших пергаментов на столах и колыша подол мятного платья Сансет. На этой высоте воздух казался непривычно чистым, лишённым удушливой смеси духов в банкетном зале. Здесь, среди пыльных фолиантов и безмолвных астрономических приборов, атмосфера официального Гала казалась далёкой и совершенно чужой. Круглая башня превратилась в их личное, надёжно укрытое от всего мира убежище, где ночная прохлада и яркие сполохи огня напрочь вытесняли из мыслей любые воспоминания о дворцовой помпезности.

— Что это за место? — спросил Шайнинг, с любопытством озираясь по сторонам.

— Смотровая башня, — ответила единорожка, подходя к балкону. — Обычно по ночам здесь работают астрономы, но сейчас все они на Гала и башня закрыта.

Выходя вслед за ней, белый единорог с недоумением посмотрел на подругу.

— Но как ты…

Пресекая собственные разъяснения по поводу знания всех башен замка, Сансет просто перебила его:

— Просто знала об этом месте.

Очередная вспышка салюта взлетела высоко в небо перед ними, и в глазах изумлённого Шайнинга отразились искрящиеся звёздочки. Пока он любовался прекрасным видом на фейерверк, единорожка любовалась им самим. Этот вечер был скуден на искренние эмоции, и она буквально наслаждалась тем, что хоть кто-то перед ней теперь был настоящим.

Шайнинг буквально не умел ей врать, настолько ясно его мысли были написаны на лице.

— Отсюда весь Кантерлот как на ладони. Даже кадетский корпус, — радостно воскликнул он, показывая копытом.

— О, кстати, о гвардии, — оживилась Сансет, вдруг вспомнив начало вечера. — Я видела сегодня посвящение выпускников. Уверена, когда-нибудь и ты получишь свою сапфировую звезду.

Она с небывалой гордостью посмотрела на своего друга. Шайнинг воодушевлённо прижал копыто к груди, словно эта звезда уже там была.

— Настоящая присяга Дневному Престолу, — мечтательно произнёс он. — Я столько тренировался ради того, чтобы однажды возглавить гвардию.

Шайнинг Армор на мгновение замер, устремив взгляд в ночную даль, где в ярких сполохах салюта угадывались строгие очертания Королевской академии. Вспышка золотого фейерверка озарила его лицо, и в этот миг в глазах белого жеребца не осталось и следа от привычной подростковой дурашливости. Строгий парадный костюм, облегавший его крепкие плечи, словно прибавил ему возраста, превращая обычного кадета в настоящего, статного воина, готового принять на себя любой удар судьбы. Он стоял, гордо выпрямив спину, и вся его фигура излучала ту самую искреннюю, нерушимую веру в свой долг, которой Сансет так отчаянно завидовала и которой одновременно восхищалась.

Тот ли это мальчишка, которого она знала? Или в эту самую минуту перед ней стоял самый настоящий страж?

Как и все стражи в замке, он мог быть несерьёзным, и даже откровенно глупым, но в моменты, подобные сегодняшнему, он был несгибаемо твёрд и целеустремлён.

— Знаешь, — вдруг произнёс он, и Сансет заинтересованно вздёрнула уши. — Вся эта официальная клятва принцессе Селестии — это, конечно, здорово, но сегодня, я понял одну вещь.

Он ещё толком ничего не успел ей сообщить, но у единорожки уже всё внутри замерло при взгляде на него.

— Какую же? — спросила она, отчаянно борясь со смущением в голосе.

— Страж должен точно знать, кого именно он защищает. Не просто Дневной Престол или Эквестрию. — Шайнинг повернулся и, к огромному изумлению Сансет, преклонился перед ней, прямо как в их первую встречу. — Поэтому свою главную присягу я хочу дать тебе. Здесь и сейчас.

Единорожка почувствовала, как вспыхнули её щёки, и ярко-алая вспышка фейерверка была тут вовсе ни при чём.

— Шайнинг, ты бредишь, — нервно усмехнулась она. Происходящее выглядело безумно неправильным; было страшно и волнительно признать, что на самом деле она была очень счастлива слышать это от Шайнинга. — Какая присяга? Я даже не настоящая принцесса, у меня и крыльев-то нет…

— Мне плевать на крылья и титулы, — перебил её кадет.

На мгновение он поднял на неё взгляд, и от этого взгляда Сансет растаяла, словно горячий воск. В его глазах не было ни капли сомнения — только чистая, обжигающая решимость, которая пугала и одновременно манила её с непреодолимой силой.

У них обоих была мечта. Шайнинг упрямо шёл к тому, чтобы однажды возглавить Королевскую гвардию, а Сансет годами занималась учёбой на пути к недосягаемому трону. Но прямо сейчас, под этим испещрённым искрами небом, все её цели перевернулись с ног на голову.

От переполнявших грудь эмоций единорожке показалось, будто у неё за спиной и вправду выросли те самые крылья. Крылья абсолютной пьянящей свободы.

В голове яркой вспышкой пронеслась крамольная, почти безумная мысль, от которой сердце забилось в каком-то диком, счастливом ритме.

«Может, ему вовсе не обязательно знать, что я принцесса, чтобы любить меня?»

— Клянусь оберегать твой покой, хранить верность твоему сердцу, быть твоим щитом для слабых и светом во тьме... во имя Сансет Шиммер! — произнёс Шайнинг, вновь преклоняясь перед ней в истинной клятве, которая была лишь для неё одной.

Нежность, сладкой патокой растекающаяся по всему телу, окончательно лишила её сил сопротивляться, заставляя забыть о гордости и просто поверить его словам. В голове единорожки яркой вспышкой пронеслась дерзкая, амбициозная мысль, от которой сладко закололо в груди. Возможно, когда-нибудь, когда она станет достаточно влиятельной, то сможет сломать эти устоявшиеся дурацкие обычаи и просто выйти за него замуж. Если она будет править, то сама будет писать эти законы.

Но всё это было делом далёкого будущего. А прямо здесь и сейчас, под грохот праздничных залпов, Сансет больше не хотела думать о троне. Вместо ответа она сделала быстрый шаг вперёд. Наплевав на все правила приличия, она порывисто потянулась к нему. Её рог на мгновение ярко полыхнул тёплым янтарным светом, привлекая к себе Шайнинга за ворот камзола, и она мягко, но решительно вовлекла Шайнинга в поцелуй, прижимаясь губами к его губам.

Кадет испуганно выдохнул, но уже через долю секунды его крепкие копыта уверенно легли ей на талию, притягивая к себе. В этот самый момент в ночном небе над Кантерлотом с оглушительным треском взмыл и рассыпался финальный, самый мощный и ослепительный залп золотого салюта, заливая смотровую башню чистым сиянием, в котором две бунтующие души наконец-то обрели свою свободу.

* * *

— Вы… сделали что?!

Не поведя ухом, Сансет ещё раз повторила сказанное. Совсем не так давно она бы, наверное, не решилась рассказать матери нечто подобное, но раз уж они решили друг другу вывалить эту неприкрытую правду, то пусть наслаждается ею сполна. В конце-концов, именно за этим они и встретились спустя столько лет.

В молчаливом неодобрении Селестия сидела, оттопырив крылья, словно до конца не веря в сказанное.

Похоже, образ невинной дочери только что пошатнулся в её глазах.

— Ты же прекрасно знаешь, что мне пришлось привыкать ко лжи, — едко произнесла единорожка. — Но ведь тебя сейчас интересует неприглядная правда? А её очень неприятно слышать.

Взгляд принцессы заметался по комнате, отчего-то игнорируя гостью. Неужели ей действительно было стыдно об этом слышать?

— Как же такое могло произойти? — пробормотала она.

— Это был мой личный выбор, — объяснила Сансет. — Он не был продиктован долгом или чьим-то давлением. Можно сказать, это был первый по-настоящему мой выбор. — Она медленно вздохнула, вновь вспоминая о Гала. — Пусть и очень ошибочный, — печально заметила она.

Не выдержав, Селестия подорвалась с места, меряя зал нервными шагами.

— Я знала о многом, но только не об этом, — с каким-то странным остервенением говорила она, перемещаясь туда-сюда рядом со столом, на котором стоял уже давно пустой графин.

Похоже, её больше расстраивал сам факт незнания, чем то, что произошло.

Сансет закатила глаза.

— О, неужели ты жалеешь, что не знала об этом? — насмешливо спросила золотистая единорожка. Однако она очень быстро перевела тему. — Но это не важно. В конце-концов, был пони, который заслуживал, чтобы о нём узнали.

Принцесса дёрнула ухом и подняла на неё глаза, замирая на месте.

— Ты имеешь в виду Найтшейда? — спросила она. Несколько секунд принцесса постояла на месте, задумчиво теребя подбородок копытом, по-видимому, вспоминая о чём-то. — Он получил по всей суровости закона за покушение на члена королевской семьи, — ответила она наконец. — Впрочем, как и та группировка похитителей, что пытались словить тебя, когда тебе было четыре года от роду.

Получается, все эти преступники в той или иной мере покушались на её жизнь, даже Найтшейд, который понятия не имел, на кого именно положил глаз. Из-за защитного заклинания Селестии никто из них не мог помнить, что она дочь правительницы.

— Забавно, — фыркнула Сансет. — А ведь эти пони даже не подозревают, за что отбывают наказание.

Но принцесса, казалось, полностью пропустила мимо ушей её слова.

— Самое, на мой взгляд, ироничное в том, что каждый Гала, как бы он ни был организован, превращается в катастрофу, — с улыбкой произнесла она.

— О, неужели все твои праздники настолько прокляты? — хихикнула единорожка, но наткнувшись на непонимающий взгляд Селестии, лишь махнула копытом и удобно улеглась на своей подушке. Просто потому что могла себе это позволить.

Селестия посмотрела на неё с лёгким осуждением, но ничего не сказала. Но Сансет готова была поклясться, что та также была бы не прочь прилечь, но принять такое положение ей не позволял этикет.

— Как бы то ни было, это ещё не всё, что ты должна знать, — сказала единорожка, и принцесса заметно оживилась.

— Верно, ты ещё не рассказала о конфликте с Кейденс, — кивнула она, вновь усаживаясь у стола, готовая слушать.

Сансет ударила себя копытом в лоб.

Неужели она совсем ничего не помнит?

— Это был не конфликт, а… — процедила сквозь зубы единорожка, но терпеливо замолчала и решила начать с самого начала. — Ладно, просто слушай.

“Минувшим вечером состоялся пренеприятнейший разговор с нашей сестрой. Разумом мы понимаем, что никто не сможет по-настоящему понять нашу боль, но вовсе не за сим было наше обращение. Иной пони подставляет плечо чужой беде, но только не сей кровный родственник, чей разум вечно ускользает от меня. Или сознательно избегает нашего общества?

Сие хлёсткие слова до сих пор звучат в нашей голове. Мы согласны, что сын наш более не дитя, и даже не отрок, но легко отринуть контроль и родительское волнение — выше наших сил. Она требует обратить наше внимание на старшего нашего потомка, совершенно не ведая ни о чём. Больнее слов от неё мы не слышали вот уже сотню лет.

Только лишь магия разума, уникальная по природе аликорнов, позволяет нам отвлечься от тяжёлых дум. Мы не перестаём совершенствовать заклинание сноходства, только бы сбежать от собственных грёз о младшем сыне, что преследуют нас во сне. Чужие мысли — зыбучий песок. Когда мы касаемся чужой боли во сне, мы обретаем сию упоительную силу. Во сне нет запретов. Там мы можем коснуться любого разума в Эквестрии. Ободрить. Упокоить. Забрать, если потребуется.

Магия разума истощает до капли, но мы ощущаем, что это только начало…”

* * *

Сансет ещё раз быстро пробежалась глазами по исчезающему тексту дневника. В конце было подробно описано заклинание сноходства, но её взгляд зацепился за конкретные строки.

“Магия разума, уникальная по природе аликорнов”.

“Забрать, если потребуется”.

“Разговор с нашей сестрой”.

Единорожка почувствовала, как холодеет у неё под рёбрами от жестокого осознания новых фактов.

Исходя из описанного в дневнике холодного поведения, было весьма очевидно, что речь шла о принцессе Селестии. Сансет просто не могла не узнать её. В одной из старых сказок какой-то неизвестный автор приписал Селестии родную сестру, которая была сослана на луну. Якобы именно поэтому на луне отпечатался лик кобылы. Но всё это было написано так по-сказочному, что ни один пони не воспринимал это всерьёз. Неужели на самом деле это никакая не сказка, и сейчас на луне действительно заточён аликорн, дневник которого она сейчас читает?

Но вовсе не это пугало её больше всего.

Магия разума — неужели действительно существует настолько могущественная сила, которой могут управлять лишь аликорны? Если это действительно так, то страшно даже представить, на что может быть способна её мать.

— Если её сестра могла без спроса проникать в чужие сны, то на что же тогда способна она сама? — прошептала Сансет в густую темноту комнаты. Рядом, на краю подоконника, тускло блеснуло стекло банки. Сидящая внутри Физалис заинтересованно шевельнулась, словно уловив нервную дрожь в голосе хозяйки. — Вряд ли у меня получится узнать правду, если я не спрошу у неё напрямик. — Сансет задумчиво прикусила губу, уставившись в пустоту. — Но ей это может сильно не понравиться. Она терпеть не может, когда я пытаюсь раскрыть её секреты.

Единорожка устало распласталась по подоконнику, который всё тусклее освещался лунным светом. Лик лунной кобылы медленно скрывался за облаками, ещё сильнее погружая комнату во тьму.

Личность пони, что звала себя Мисс Найт, наконец была раскрыта.

— Спасибо, что сообщила мне об этом, — сказала она, глядя на луну со смесью благодарности и тревоги.

Захлопнув потухший сонник, она прижала его к груди.

Если автор дневника действительно там, то она должна понять, как ей на самом деле непросто жить под боком у такой пони, как Селестия. Возможно, если бы не её заточение, они даже смогли бы подружиться.

Получается, у неё была бы тётя, которая искренне любила бы её, как свою племянницу?

Сансет вдруг подскочила от внезапного осознания.

— Если я потомок аликорна, то, возможно, я смогла бы опробовать это заклинание, — произнесла она вслух.

Мысль о путешествии по чужим сновидениям мгновенно вытеснила из головы остатки страха, превратившись в навязчивую, обжигающую идею. Совсем недавно единорожка впервые за долгое время вырвалась за пределы удушающих дворцовых стен, чтобы глотнуть настоящей свободы. Теперь же возможность покинуть тесную, серую реальность и заглянуть за грань чужого подсознания казалась ей идеальным побегом — побегом совершенно иного, колоссального масштаба. Это был вызов её собственным силам. Ей хотелось доказать себе, что она достойна большего, чем просто заучивать чужие инструкции.

Следуя детальным указаниям из дневника, Сансет забралась в постель и натянула одеяло до самого подбородка. Тело требовало расслабления, но разум кипел. Теперь оставалось самое сложное, то, чего не умел ни один обычный единорог во всей Эквестрии: соткать проекцию снов с помощью магии, чтобы попробовать попасть в чей-нибудь сон.

Сансет сделала глубокий, размеренный вдох, концентрируя всю волю на кончике рога.

Комнату тут же озарило неестественное, холодное голубоватое свечение. Магия Сансет, обычно горячая и огненная, под воздействием древней формулы изменила свою природу, став текучей и призрачной. Тонкие сияющие нити, похожие на светящиеся неоновые щупальца, медленно поползли от рога по воздуху, оплетая изголовье кровати и растворяясь в пространстве. Реальность вокруг начала неумолимо пошатываться и понемногу осыпаться мелкой серебряной крошкой.

Единорожка крепко зажмурилась. В ту же секунду в её ушах раздался оглушительный, звенящий гул, словно где-то в вышине раскололся огромный хрустальный колокол, и Сансет камнем рухнула вниз, окончательно проваливаясь в бесконечный, неизведанный мир чужих сновидений.

Падение завершилось неожиданно мягко. Золотистая единорожка открыла глаза и обнаружила, что её астральная проекция парит посреди странного, сюрреалистического пространства. Вместо неба над головой простиралось бесконечное полотно из переплетающихся серебряных коридоров, а под копытами клубился плотный, похожий на сахарную вату фиолетовый туман. Это была изнанка спящего Кантерлота — межсходовый узел, откуда открывались двери в чужие разумы.

Доверяя интуиции, Сансет двинулась вперёд, ведомая едва заметным, тусклым свечением. Она понятия не имела, что скрывалось за этими коридорами, в чьи сны они вели. Идеальная цель отыскалась сама собой. Прямо перед ней материализовался новый проход — похоже, кто-то только что заснул. Не долго думая Сансет нырнула в него и ощутила, как летит высоко над землёй. Поток воздуха бил ей в лицо, словно она и впрямь летела высоко в небе. Она расправила передние копыта, словно крылья, и лишь тогда заметила, что наравне с ней по небу летит один из пегасов-стражей, которого она видела сегодня буквально несколько часов назад у себя в замке.

Похоже, кое-кто самым наглым образом заснул на своём посту и теперь летал во сне.

Не сдержавшись, Сансет прыснула со смеху, но пегас её полупрозрачную проекцию так и не увидел, резво проскочив мимо неё. Однако отчего-то он быстро потерял высоту и пространство сна заволок густой жёлтый туман.

Единорожка испуганно огляделась по сторонам, как вдруг почувствовала, что врезалась во что-то жёсткое. Кажется, непутёвый страж проснулся и случайно скинул её в чей-то другой сон.

Сперва она услышала жуткий грохот, а когда открыла глаза, то увидела перед собой тяжёлую дубовую дверь, за которой, казалось, шла ожесточённая битва. Осторожно приоткрыв её, Сансет заглянула внутрь. В лицо ей прилетело несколько листов бумаги, судя по тексту, вырванных из смутно знакомых учебников. Отмахнувшись от них, единорожка вновь ощутила лёгкую вибрацию, но всё же решила взглянуть, в чём же дело.

На этот раз она оказалась в замке, но вовсе не том привычном Кантерлотском, а в каком-то незнакомом, вымощенным белым камнем. Стены башен были украшены красочными флагами с изображением одного очень хорошо знакомого ей жеребца.

“Ясно. Это сон Шайнинг Армора,” — подумала она. Ей вполне верилось, что эго юного кадета настолько раздуто, что даже во сне флаги в его замке изображают не абстрактный символ защиты, а портрет его самого.

Сансет обернулась на очередной грохот да так и застыла на месте — перед замком стояла гигантская лавандовая кобылка, из-под копыт которой в разные стороны летели не камни, а исполинские, многотонные учебники по высшей магии.

— Шайни-и-и! Поиграй со мной! — раскатистым громом, от которого закладывало уши, ревела огромная единорожка, протягивая огромное копыто к центральной башне цитадели, где как раз стоял кадет в непомерно огромной сверкающей броне.

— Назад, чудовище! Крепость Твинклшилд не сдастся без боя! — отчаянно кричал Шайнинг, выставляя перед собой мощный магический щит.

“Ну, хоть где-то этот щит ему пригодился,” — хихикнула про себя единорожка, однако поспешила покинуть место боя, опасаясь, что очередной учебник полетит уже в неё.

Захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь, она пошатнулась и, не устояв на копытах, рухнула куда-то вниз. Машинально поджав под себя ноги, Сансет вдруг ощутила обволакивающее тепло, будто с разбегу нырнула в чан с густым тёплым киселём.

Единорожка опасливо оглянулась.

Мир сновидений плыл и менялся прямо перед ней. Похоже, её заклинание теряло стабильность с каждой минутой, потому как не было больше ни привычных троп, ни дверей, ни коридоров, лишь туманная субстанция, искажающая пространство перед ней. Даже пока Сансет осознавала происходящее, облако под ней успело трансформироваться сперва в подушку, а затем в траву.

Рискнув встать, она вновь всмотрелась в окружающее пространство, ища что-то более-менее стабильное, куда ещё можно пойти. Перед золотистой пони выросли огромные заросли кустарника, так сильно похожего на кусты в Кантерлотском саду. Не раздумывая она нырнула в них, пробивая себе дорогу. Трава росла плотной стеной, но Сансет всё же без труда протискивалась сквозь неё, словно чей-то сон умышленно вёл её куда-то вперёд.

Вскоре кустарник сменился перелеском, и она пробиралась к просторной поляне уже сквозь высокие деревья. Остановившись на краю поляны, единорожка озадаченно замерла. Ничего необычного не было вокруг, если не считать распадающееся абстрактными осколками небо, мерцающее и переливающееся, словно никак не могло определиться, чем оно должно быть.

Резкий шорох травы позади заставил Сансет вздрогнуть. Она на мгновение словила ощущение, что уже бывала здесь, но не придала этому должного значения. Ровно до тех пор, пока не развернулась и увидела… себя.

— Папа! Папа, постой! — верещала маленькая золотистая единорожка. Ветки кустарника беспощадно хлестали её по щекам, пока она пробиралась через густые заросли. Она кубарем вывалилась из кустов и испуганно уставилась на Сансет. — Ты не папа, — констатировала кобылка то ли смущённо, то ли разочарованно. — Кто ты такая? И что ты делаешь в моём саду?

Сансет смотрела во все глаза на жеребёнка перед собой, не в силах произнести ни звука от пронзившего её шока. Было невыносимо, до дрожи странно видеть саму себя со стороны — тем более, настолько крошечную беззащитную версию.

Себя, которая ещё не знала предательства, не пережила все те унижения и ужасы, что позже выпали на её долю.

И тогда сквозь пелену оцепенения Сансет наконец вспомнила этот сон.

Ей было от силы лет семь. Тогда, засыпая в своей одинокой комнате, она часами фантазировала на тему того, каким бы мог быть её настоящий отец. В том сне ей показалось, что она наконец-то мельком увидела его силуэт среди деревьев. Но, погнавшись за призраком, маленькая Сансет нашла лишь себя — только повзрослевшую.

Сработало ли так её собственное заклинание сноходства, пробившее пространственно-временной барьер, или это было лишь жестокое воплощение пустых фантазий? Сансет не могла сказать наверняка. Она вообще не знала, что сказать этой маленькой кобылке перед ней.

Предостережения? Предупреждения? Советы?

Нет, всё это было не то. Ни одно слово мира не способно было исправить уже свершившееся.

Горячая жгучая слеза сорвалась с ресниц взрослой Сансет и скатилась по щеке, оставляя мокрый след на золотистой шерсти. За ней хлынула целая лавина безмолвных горьких слёз, которые она так долго сдерживала. На глазах у изумлённого жеребёнка Сансет сделала шаг вперёд и порывисто притянула маленькую себя к груди, заключая в крепкие отчаянные объятия.

Она уткнулась носом в огненную гриву, ещё подвязанную зелёным бантом, содрогаясь от беззвучных рыданий. Сейчас эту маленькую кобылку волновал лишь один-единственный вопрос на свете, но даже за все эти долгие мучительные годы Сансет так и не смогла найти на него ответ.

“Прости меня. Я так и не смогла тебе помочь”, — с глухой разрывающей сердце беспомощностью подумала она, крепче сжимая объятия, пока мир этого детского сна вокруг них не начал медленно растворяться в утренних сумерках.

Заклинание стремительно рассеивалось, и кобылка в её копытах превратилась в подушку, в которую Сансет так отчаянно вцепилась. Голова раскалывалась от боли, а по лицу растекались ещё совсем горячие слёзы.

Единорожка сонно поднялась на кровати, всё ещё не до конца понимая, проснулась она по-настоящему или нет. Рассвет заливал комнату тёплым медовым светом, и, глядя на эту беспощадную яркость материнского светила, Сансет ощутила вспышку боли из-за чрезмерной чувствительности.

С её носа всё ещё капала горячая жидкость, хотя золотистая пони уже не плакала. Вытерев лицо копытом, она вдруг заметила, что из её носа сочится кровь.

Кажется, заклинание оказалось для неё слишком тяжёлым, судя по такой чудовищной отдаче. Всё же у неё пока недостаточно сил, чтобы даже просто удержать сновидения, уже не говоря о том, чтобы вмешиваться в них. А под конец произошло вообще нечто невообразимое, что Сансет с трудом могла объяснить.

Интересно, что же это было? И почему ей всё ещё так горько на душе?

* * *

Весь последующий день Сансет чувствовала себя разбитой, будто вовсе и не спала. В общем-то, это действительно так и было — брожение по сновидениям с трудом можно было назвать полноценным отдыхом, к которому она обычно привыкла во сне. Этот же “сон” скорее принёс ей дикую усталость и головную боль на весь оставшийся день.

Занятия в школе пролетели мимо неё, совершенно не осев в голове. Все мысли единорожки были забиты тревожными мыслями об истинной природе аликорнов, и она просто не могла сосредоточиться на учёбе. Ещё и назойливые одноклассницы докучали её вопросами о Гала, но Сансет лишь отмахнулась от них. Поскорее покинув класс, она рванула навстречу к Шайнингу, которому, в отличие от них, ничего от неё не было нужно. Он сразу заметил её мешки под глазами, но единорожка решила ему ничего не рассказывать ни о дневнике, ни о заклинании. Незачем ему знать о том, что она видела в его странном сне. Достаточно было и того, что он любил проводить с ней время, даже когда она была усталой и раздражённой.

Они как раз направлялись в башню Сансет, когда Шайнинг вдруг резко перевёл тему. Казалось, его по-прежнему не отпускал чрезмерный фанатизм сестры, судя по тому, что она преследовала его даже во сне.

— Ты бы знала, как она меня замучила, — вновь пожаловался кадет, нервно мотая хвостом из стороны в сторону. — Она спрятала мои учебники, лишь бы я не мог ничем заняться и погулял с ней!

Единорожка устало закатила глаза. Уже который раз она слушала, как маленькая избалованная кобылка кошмарит её друга.

— Ты поэтому не сдал домашнее задание? — спросила она.

Шайнинг с досадой хмыкнул.

— Как я по-твоему должен был его сделать без учебников?

Сансет остановилась на развилке коридора и потёрла копытами виски.

— Но её же потом наказали за это родители? — поинтересовалась она, но ответом ей было гнетущее молчание. Единорожка оглянулась на кадета. — Наказали же?

Белый единорог закусил губу, глядя себя под копыта.

— Нет, — сердито буркнул он. — Но я наловил целую банку божьих коровок и насыпал ей в постель!

Впервые за день Сансет ощутила, как боль на мгновение отступила.

— Какая мерзость, — произнесла она, не сдержав ехидной улыбки.

Шайнинг хихикнул было в ответ, но осёкся и быстро стал серьёзен.

— Ты же не хочешь сказать, что это перебор? — робко поинтересовался он. — По крайней мере, я больше не запирал её в шкафу.

— Это жестоко, но, кажется, у тебя не было выбора, — пожала плечами единорожка.

Ей было не понять, каково это, расти с надоедливым жеребёнком под боком. Но она была уверена почти наверняка, что достаточно быстро потеряла бы самообладание и сделала бы нечто подобное тому, что сделал Шайнинг.

Внезапно белый единорог застыл посреди коридора, словно что-то услышал. Его уши напряжённо подрагивали, словно ища источник звука. Такое уже не раз случалось раньше, и Сансет всё списывала на его обострённый слух, что улавливал тихую болтовню стражи где-нибудь за дверью. Сама же она ничего не слышала.

И всё же, было в этом нечто тревожное, будто на какой-то момент её друг выпадал из реальности и слышал посторонние голоса. В эти секунды его взгляд стекленел, словно смотря куда-то в пустоту, и эта неестественность пугала единорожку.

— Ты чего застыл? — спросила она, чтобы сбросить с него это наваждение. Но в этот раз он будто бы не обратил внимания на её вопрос.

— А сейчас? — обратился он к ней, будто продолжая какой-то их предыдущий разговор. — Сейчас ты это слышишь?

По спине золотистой пони пробежал холодок.

— Слышу что? — осторожно спросила она и вновь почувствовала, как её виски сжимает тугая боль.

Как заворожённый, он прошёл мимо неё, совершенно в противоположную сторону, а не туда, куда им было нужно. Раньше Сансет всё списывала на защитное заклинание, которое не позволяло Шайнингу запомнить путь к её башне, но сейчас это было нечто иное.

Его будто кто-то звал.

Кантерлотский замок очень большой, и большая часть комнат в нём оставалась закрытой. Единорожка провела в нём всё своё детство и не раз бродила по его коридорам, заглядывая во все уголки. Но она никогда не интересовалась, что было там, за закрытыми дверями.

Именно к одной из таких дверей и направился Шайнинг Армор.

Сансет напряглась.

— Эй, стой! — окликнула она кадета. — То, что я позволила тебе ходить по замку, вовсе не означает, что я разрешила тебе ходить где вздумается!

Она рванула вслед за ним, но жеребец её вновь проигнорировал, даже не остановившись.

— Ты меня вообще слы…

Дверь перед ними резко распахнулась сама собой, и из комнаты вылетел взволнованный единорог в белом халате. Он стремительно пронёсся мимо них.

— Ваше высочество! — успел он выкрикнуть, прежде чем поспешно скрыться за поворотом.

Проводив его взглядом, Сансет вдруг осознала, что стоит в коридоре совсем одна. Махнув копытом, она ринулась в комнату, боясь, как бы Шайнинг не натворил чего-нибудь.

Переступив порог, единорожка резко затормозила, и весь её заготовленный гнев моментально испарился, уступив место крайнему недоумению. Комната внутри была совершенно не похожа на привычные роскошные залы дворца. Окна здесь были плотно занавешены тяжёлыми шторами, не пропускающими дневной свет, а воздух казался непривычно сухим и стерильным, насквозь пропитанным едким запахом антисептика.

Посреди помещения, прямо под тускло светящейся лампой, стояла больничная металлическая кровать, а на ней спала незнакомая единорожка. Её розовая шерстка выглядела бледной и безжизненной, а глаза были плотно закрыты. Но сильнее всего Сансет поразило то, как именно было обустроено это место. Спящая кобылка была буквально опутана сложной системой медицинских и магических приборов. К её вискам и основанию рога крепились тонкие провода. Рядом с кроватью с ритмичным писком пульсировал латунный аппарат: внутри стеклянных трубок переливалась густая жидкость. Каждый тихий вздох кобылки сопровождался едва слышным шипением каких-то трубок, уходящих под одеяло.

Шайнинг стоял у самого изголовья этой постели, застыв как вкопанный. Его взгляд был прикован к лицу спящей, а на лице читалось такое выражение, будто он действительно шёл сюда на чей-то беззвучный отчаянный зов. Сансет медленно сделала шаг вперёд, боясь нарушить эту стерильную больничную атмосферу, и почувствовала, как внутри неё снова зашевелился тот самый леденящий страх перед жуткими секретами Селестии.

— Сансет, кто это? — тихо прошептал кадет, боясь разбудить незнакомку.

Он выглядел не менее растерянным, чем золотистая единорожка.

— Я не знаю, — шёпотом отозвалась она.

Её сердце тревожно забилось, когда Сансет увидела, как жеребец тянет копыто к её лицу.

— Стой, не..

Стоило копыту Шайнинга едва коснуться бледной щеки спящей, как латунные приборы рядом с кроватью издали пронзительный гул. Провода у основания её рога вспыхнули яростным неоновым пламенем, и в следующую секунду комната до самого потолка заполнилась ослепительным режущим глаза сиянием.

Сансет зажмурилась, инстинктивно закрывая лицо копытом от этой невероятной магической волны. Неведомая сила — древняя, чистая и пугающе глубокая — хлынула во все стороны, заставив тяжёлые шторы на окнах взметнуться вверх.

Когда сияние из ослепительно-белого стало мягче, Сансет заставила себя открыть глаза и обомлела.

Тело незнакомки взметнулось в воздух, удерживаемое мощным потоком магии. Тонкие медицинские провода и датчики с треском отлетели от её головы, а латунные трубки аппаратов отвалились одна за другой. Больничное одеяло соскользнуло на пол, и у Сансет перехватило дыхание, а сердце совершило болезненный кувырок.

Из-под складок ткани с тихим шорохом расправились два розовых крыла.

— Аликорн... — одними губами прошептала единорожка, не веря собственным глазам.

Спящая кобылка, окутанная коконом из чистого магического света, сделала первый полноценный глубокий вдох. Её грива и хвост, прежде казавшиеся бледными, напитались цветом и стали яркими пурпурно-фиолетовыми со светлой прядью. На боках аликорна красовались кьютимарки в виде кристального сердца в золотой оправе.

Повисев в воздухе несколько секунд, крылатая единорожка начала медленно опускаться обратно. Её копыта коснулись постели так мягко, словно она ступила на облако. Магическое свечение вокруг неё постепенно угасло, впитываясь обратно в розовую шерсть, а приборы в комнате затихли.

Кобылка медленно пошевелила крыльями, складывая их на спине, и её ресницы дрогнули. Она открыла свои пронзительно-фиолетовые глаза, и Шайнинг, стоящий всё это время у её постели, присел на круп от удивления, не в силах отвести от неё взгляд.

— Во имя звёзд, что вы оба здесь… — В дверях показалась принцесса Селестия и тут же замолчала, увидев на кровати розового аликорна. — Кейденс, дорогая. — Её голос заметно дрогнул, растеряв всё своё былое величие.

Шайнинг опасливо взглянул на принцессу, наконец-то придя в себя, и попятился к двери, опасаясь, что его накажут за такое наглое вторжение, но Селестии было явно не до него — она торопливо подошла к кровати и осмотрела пробудившуюся кобылку, проверяя, всё ли с ней в порядке. Розовый аликорн в полном замешательстве смотрела на присутствующих. Казалось, она совершенно не понимала, что происходит.

— Кейденс, ты помнишь меня? — с надеждой спросила принцесса, заглянув ей в лицо.

Кейденс в замешательстве продолжала на неё смотреть, словно пытаясь вспомнить, что с ней произошло.

Тогда Селестия отстранилась от кровати, и Сансет сперва показалось, что она хочет позвать того единорога в халате, что минутой ранее выбежал из её палаты. Но принцесса лишь тихонько запела, пританцовывая.

Солнце, солнце,

Греется сверчок…

Взгляд розовой кобылки наконец-то приобрёл ясность. Она оживилась и откликнулась, покрутившись на кровати.

В копытца хлоп

И потрясись чуток!

Аликорн замер на месте. Её глаза вдруг наполнились слезами, и она кинулась в объятия Селестии.

— Тётушка!

Селестия крепко зажала Кейденс в своих величественных крыльях, тихо убаюкивая и бережно поглаживая по растрёпанной гриве. В этот момент великая и недосягаемая правительница Эквестрии выглядела просто как любящая пони, которая после вековой разлуки наконец-то вернула домой близкого члена семьи.

Сансет стояла, словно приросшая к полу, а в её раскалывающейся голове с бешеной скоростью крутились шестерёнки мыслей.

Тётушка? Кейденс? Но как?!

И вообще, откуда этот глупый танец из её детства знает какой-то розовый аликорн?

Селестия веками держала её здесь, опутанную проводами и медицинскими чарами, скрывая от всего мира сам факт существования ещё одного аликорна. И Шайнинг... Шайнинг, которого неизвестная сила вела по коридорам дворца прямо к этой закрытой двери, будто они были связаны невидимой ментальной нитью.

Сансет медленно перевела ошеломлённый взгляд на кадета. Шайнинг Армор замер в дверях, прижав уши к голове и во все глаза глядя на Кейденс. На его лице больше не было страха перед наказанием — в его глазах читалось странное и почти болезненное узнавание, словно эта розовая кобылка веками снилась ему в самых сокровенных снах.

Кейденс отстранилась от плеча Селестии, вытирая слезы копытом, которое всё ещё мелко дрожало.

— Ты спала почти тысячу лет, дорогая. Скажи, ты помнишь что-нибудь? — осторожно спросила принцесса, и в её ровном голосе прорезались глухие выстраданные веками нотки вины.

— Мы помним только, что Сомбра… О нет… Наши родители, они… — Голос Кейденс сорвался на беспомощный писк.

Большие крылья розового аликорна судорожно вскинулись и тут же бессильно опали. Образы далёкого, стёртого из истории прошлого, судя по её лихорадочно расширившимся зрачкам, обрушились на неё удушающей лавиной. Она задыхалась, хватая ртом сухой воздух.

— Тише, дорогая. Всё хорошо, ты в безопасности. — Спохватившись, Селестия шагнула вперёд, вновь укрывая племянницу своим огромным белоснежным крылом, словно пытаясь отгородить её от страшных воспоминаний.

Селестия медленно повернула голову в сторону застывших у двери друзей. В её величественном взгляде больше не было той тёплой снисходительной улыбки, которой она одарила их на Гала. Теперь на Сансет и Шайнинга смотрела суровая правительница Эквестрии, чьи древние тёмные секреты только что были бесцеремонно раскрыты. В этих глазах читалось глухое предупреждение.

— Пожалуйста, оставьте нас, — негромко, но достаточно строго произнесла принцесса.

Этот тон не терпел возражений. Сансет почувствовала, как под этим взглядом у неё окончательно перехватило дыхание, а Шайнинг, всё ещё заворожённый видом Кейденс, на ватных копытах сделал первый шаг назад, увлекая подругу за собой в полумрак коридора. Они прошли мимо единорога-врача, который всё это время стоял снаружи. Он тут же зашёл в комнату и захлопнул перед ними дверь, едва они переступили порог палаты. Сансет так и осталась стоять посреди коридора, пытаясь переварить увиденное.

— Сансет? — робко нарушил гнетущее молчание Шайнинг.

Единорожка подняла на него глаза. Он выглядел виноватым и очень потерянным.

Ещё бы, ведь эта розовая кобылица вторглась в его разум самым наглым образом. Вряд ли он даже осознавал, что делает.

“И эти две наглые пони — моя собственная семья,” — с горечью подумала она.

С тяжёлым вздохом она села возле двери. Голова всё ещё раскалывалась от боли, но она всё же попыталась успокоить Шайнинга.

— Всё нормально, просто иди домой, — устало произнесла Сансет. Она вновь потёрла копытами ноющие виски. — Мне нужно срочно поговорить с принцессой.

Кадет печально опустил уши.

— Прости, что так получилось, — внезапно начал извиняться он. — Не знаю, что на меня нашло.

Сансет раздражённо нахмурилась.

— За что ты извиняешься? — рявкнула она, но, увидев мелькнувший в глазах единорога страх, быстро смягчилась. Ей не хотелось срываться на том, кто пострадал от дворцовых тайн не меньше её самой. — Позже об этом поговорим.

Шайнинг Армор медленно и неохотно кивнул. Он выглядел как побитая собака, но уже ничего не мог больше сделать. Потоптавшись на месте и бросив последний, полный безотчётной тоски взгляд на закрытую дверь палаты, он развернулся и побрёл по длинному коридору. Провожая его взглядом, Сансет невольно подумала о том, что всё его желание пробраться в замок под любым предлогом было ничем иным, как любопытством, желанием разгадать загадку этого таинственного голоса, что звал его.

Но стоило ли оно того? И что вообще за розовый аликорн пробудился благодаря ему?

Сансет сидела коридоре, всё ещё обнимая себя хвостом, когда принцесса наконец вышла из палаты. Единорожка мрачно уставилась на мать, и та медленно и устало вздохнула. Селестия будто только что вспомнила, что задолжала ей объяснения.

— “Тётушка”, да? — язвительно произнесла Сансет, приподняв одну бровь. — И сколько ещё родственников ты от меня скрываешь?

Закрыв за собой дверь, принцесса прошла мимо неё.

— Я совсем не планировала, чтобы ты узнала об этом таким образом, — сказала Селестия, жестом указывая дочери в сторону витражного зала. — Что вы вообще здесь делали?

— Не важно, — поморщилась единорожка, но всё же отправилась вслед за ней. — Важно то, что в нашем замке стало на одного аликорна больше, и это даже не я.

— Идём за мной, я всё объясню, — кивнула принцесса, не оборачиваясь.

Они вошли в витражный зал, и на них обрушился сноп разноцветных лучей, проходящих сквозь стёкла окон. На этих витражах были запечатлены великие победы прошлого, но сейчас яркие картинки казались Сансет красивым фасадом, скрывающим уродливые дворцовые тайны.

Принцесса Селестия остановилась в самом центре зала, там, где на полу пересекались цветные тени от витражей. Её взгляд устремился на алый витраж, на котором была запечатлена победа над королём Сомброй, жестоким тираном из далёкого прошлого.

— Скажи, Санни, — негромко начала Селестия. — Ты помнишь что-нибудь о Кристальной Империи?

— Она была уничтожена королём Сомброй и стёрта с лица Эквестрии, — сухо отчеканила единорожка. Эта версия была единственной, которую позволяли читать в официальных учебниках.

— Видишь ли, это было не совсем так, — принцесса медленно покачала головой, и её крылья едва заметно дрогнули, словно отголосок древнего страха. — Король Сомбра захватил Кристальную Империю, но он не просто сверг правительницу, он хладнокровно уничтожил всю королевскую семью. Выжила только она — принцесса Ми Аморе Каденза.

— Но это было тысячу лет назад, — Сансет недоверчиво нахмурилась, переводя взгляд с одного витража на другой. — Как она вообще дожила до наших дней?

— Кристальная Империя не была уничтожена физически, — Селестия повернулась к дочери, и в её глазах, отражавших багровый свет, блеснула выстраданная веками печаль. — Вместе с тираном она была проклята и погружена в глубокий сон на тысячу лет. Это древнее заклинание должно было помочь нам в борьбе с Сомброй, стать щитом для Эквестрии, но мы жестоко ошиблись. Он не исчез. Его тёмная магия затаилась в ледяных пустотах Севера, и теперь он просто ждёт её возвращения. Тысяча лет ещё не истекла, Санни.

Уши единорожки едва заметно дрогнули.

“Нам”? “Мы”?

Похоже, принцесса совершенно не заметила, как оговорилась. Насколько помнила Сансет, она никогда не говорила о себе во множественном числе, как это делали великие правители прошлого. Значит, Селестия говорила сейчас о себе и своей сестре? Они вместе пытались одолеть короля Сомбру?

Заметив её замешательство, принцесса вопросительно склонила голову.

— Тогда почему Кейденс пробудилась сейчас? — лихорадочно спросила Сансет, делая вид, что не заметила её случайную оговорку.

— Что-то извне спровоцировало её пробуждение. — Селестия на мгновение отвела взгляд, и на её величественном лице отразилось искреннее смятение. — Какое-то мощное ментальное потрясение или резонанс аур. Я пока затрудняюсь точно сказать, что именно послужило катализатором.

“Это всё Шайнинг. — Внутри Сансет всё похолодело от внезапного и чёткого осознания. — Его прикосновение разрушило чары. Неужели они были связаны?”

Её лицо невольно исказилось от нарастающего подозрения. Селестия внимательно посмотрела на ученицу, заметив, как резко потемнел её взгляд.

— Сансет, ты снова чем-то недовольна, — мягко, но с лёгким укором вздохнула принцесса.

— Конечно, недовольна. Твоими нескончаемыми секретами! — выпалила золотистая единорожка. Ещё одно страшное предположение стало для неё последней каплей. — Сказка о спящей принцессе оказалась правдой, и на самом деле в нашем замке укрывался спящий аликорн. Что дальше? Кобыла на луне окажется твоей отправленной в изгнание сестрой?

Это было лишь мгновение слабости, но она тут же поняла, что перегнула палку и едва не выдала уже собственные секреты. Матери вовсе не обязательно знать ни о дневнике, ни о том, что Сансет известно о магии аликорнов.

Единорожка резко замолчала, прикусив язык. Липкая подспудная тревога, что тенью преследовала её с прошлой ночи, вспыхнула в ней с новой силой под внезапно потяжелевшим взглядом Селестии. Багровые и фиолетовые блики от витражей на полу застыли, словно само время в замке замедлило свой ход.

“Вот дура, — обругала она себя. — Чуть не выболтала ей всё”.

Принцесса долго смотрела на неё. Было трудно понять, о чём она думала. Неужели она догадывалась, что Сансет о чём-то известно? Или у неё просто разыгралась паранойя на фоне усталости?

— Думаю, нам ещё многое предстоит обсудить с тобой, Сансет, — ровным тоном произнесла она наконец, и единорожка, незаметно для неё, облегчённо выдохнула.

Перед ней стоял аликорн, что тысячу лет назад так играючи и безжалостно избавился от собственной родной сестры.

Повелительница, которая лишь одним мощным заклинанием легко погрузила в многовековой сон целую Кристальную Империю.

Принцесса, управлявшая колоссальными небесными объектами, словно уличный жонглёр разноцветными мячами.

На что ещё она способна?

И насколько она опасна для самой Сансет?

— Я вспомнила, что мне нужно кое-что подготовить для тебя. Поговорим об этом позже, хорошо?— негромко произнесла Селестия, но её голос прозвучал на удивление поспешно, словно правительница Эквестрии искала любой благовидный предлог, чтобы прервать этот опасный разговор и уйти от неудобных вопросов.

Не дожидаясь ответа ученицы и даже не взглянув на неё, принцесса плавно развернулась. Она стремительным шагом покинула витражный зал. Тяжёлые резные двери за её спиной закрылись с раскатистым стуком, эхом разнесшимся под высокими мраморными сводами, оставив за собой звенящую мертвенную тишину.

Сансет так и осталась стоять посреди огромного помещения, оцепеневшая в лучах алого света, пробивающегося сквозь мозаичное окно. Паника, ещё секунду назад сжимавшая её горло ледяными тисками, медленно отступала, оставляя после себя лишь колоссальное опустошение и пульсирующую боль в висках.

Принцесса сбежала от разговора. Она предпочла спрятаться за дежурными поручениями, лишь бы вновь не выдать своих секретов. И это бегство могущественного аликорна пугало единорожку сильнее, чем любая вспышка королевского гнева. Она осталась одна среди цветных теней, и пути назад, к прежнему слепому доверию, для неё больше не существовало.

* * *

В этот раз Сансет решила лечь спать пораньше, не дожидаясь заката. Измученное заклинанием сноходца, её тело отчаянно требовало отдыха.

В спальне её взгляд упал на книгу с меткой в виде солнца и, помня о словах матери, она решила спросить её через книгу, что именно та хотела для неё подготовить. Неужели очередной список литературы? Наскоро записав свои вопросы, единорожка тут же забралась в постель, где заснула беспокойным сном без сновидений.

Однако когда, проснувшись поутру, она вновь заглянула в книгу, то увидела, что её вопросы так и остались неотвеченными. Вполне закономерный результат, к которому Сансет уже давно привыкла.

Наскоро покидав школьные принадлежности в сумку, она небрежно причесалась, глядя на своё измождённое лицо. Сказывался магический откат и волнения последних дней — она по-прежнему выглядела дико уставшей, но была хотя бы уже выспавшейся и без головной боли.

Но отчего-то её не покидало смутное ощущение надвигающейся бури. Ни длительный сон, ни замечательная летняя погода не могли развеять это тревожное чувство, пока она спускалась к завтраку.

Распахнув дверь в обеденную залу, Сансет удивлённо застыла на месте.

По левую сторону от Блюблада сидела Кейденс собственной персоной, которая тут же радостно вскинула подбородок, увидев в дверях единорожку.

— О, не та ли это кобылка, кою пожаловали нам в сопровождение? Чудно, — воскликнула она настолько слащаво, что Сансет передёрнуло. — Прими наши седельные сумки, дитя, и веди же к сему вашему училищу.

Розовый аликорн приподняла левитацией сумки из-за стола, с явным намёком на то, что не притронется к ним сама.

— Твои сумки? — мгновенно вспылила Сансет. Она так резко скинула с себя собственную седельную сумку, что по залу раздался громкий грохот, подхваченный эхом. — Боюсь, ваше розовое высочество, если ты умеешь только хлопать крыльями и раздавать приказы, то ты ошиблась дверью. Я не твой личный ишак. Хочешь тащить баул — используй левитацию.

Она резко отодвинула стул и села на своё место. От нахлынувших эмоций у неё совершенно пропал аппетит, но просто так уйти было бы непозволительной слабостью.

Шокированная её дерзостью Кейденс испуганно взглянула на принцессу. Селестия же, привычная к подобным вспышкам гнева, казалось, даже не обратила внимания на слова Сансет. Лишь Блюблад с ухмылкой взирал на происходящее, элегантно попивая чай из фарфоровой чашки.

— Познакомься, Кейденс, — чинно произнесла принцесса, как ни в чём не бывало. — Это моя дочь — Сансет Шиммер.

Розовый аликорн издала звук, похожий то ли на вздох, то ли на писк, и спрятала моментально зардевшееся лицо в копытах.

— Кейденс, дорогая, — мягко сказала Селестия, глядя на неё поверх чашки чая. — Эквестрия сильно изменилась за тысячу лет. Перед тобой не прислуга, а моя личная ученица и член нашей семьи. И в нашей академии пони носят свои сумки сами. Я верю, что вы обе способны проявить благоразумие и начать этот день заново.

Этот доброжелательный тон по отношению к другой пони был словно ножом по сердцу.

Кейденс отняла копыта от лица и повернулась к Сансет, нарочито грубо поедающей свою кашу. Аликорн всё ещё выглядела до ужаса смущённой, отчего её лицо приобрело достаточно забавный вид. Но единорожка не стремилась признавать, что её непреднамеренный конфуз выглядел мило. Её в принципе раздражало, насколько очаровательно пыталась себя вести кристальная принцесса.

— О, прости нас… — начала Кейденс.

— “Меня”, — терпеливо поправила её Селестия.

— Прости меня, я нимало не желала уязвить тебя, — исправилась розовый аликорн. Она вежливо поклонилась, но Сансет даже не потрудилась поклониться в ответ, и лишь вопросительно на неё посмотрела. — Ты, верно, крайне утомлена, у тебя столь измученный вид… — сказала было Кейденс, но осеклась на полуслове, увидев как нахмурилась золотистая пони.

— Зато ты отлично отоспалась за тысячу лет, я погляжу, — огрызнулась единорожка.

Такого не выдержал даже Блюблад.

— Каковы манеры, — протянул он со слащавым вздохом, бросая на Сансет высокомерный взгляд.

Допив свой чай, принцесса тяжело вздохнула и поставила чашку на стол. Невооружённым взглядом было заметно, что она сдерживается, чтобы не отчитать свою ученицу. Сансет чувствовала это, но предпочла бы скорее выслушать очередную нотацию, чем молча проглотить унижения в свой адрес.

— Я уверена, когда вы познакомитесь поближе, вы обязательно найдёте общий язык. — твёрдо произнесла Селестия и перевела заметно потеплевший взгляд на розового аликорна. — Верно, Кейденс, дорогая?

Словно ещё один удар под дых.

Сансет скривилась, ковыряя ложкой свою кашу.

— “Верно, Кейденс, дорогая”, — передразнила она мать вполголоса, и на этот раз она всё-таки это заметила.

— Прошу, Сансет, отнесись к этому серьёзнее, — строго произнесла принцесса. — Для Кейденс прошло немало времени, мир сильно изменился и ко многим вещам ей придётся заново привыкать. Чтобы ей было легче адаптироваться в современном обществе, она будет ходить в школу вместе с тобой.

Единорожка едва не поперхнулась своей кашей.

— Что? — От возмущения Сансет подскочила на месте, поставив оба копыта на стол. — С какой стати я теперь нянька этой пернатой зефирки?

— Я не о многом тебя прошу, — медленно прошипела Селестия, сдерживаясь из последних сил.

Блюблад, молча наблюдавший за их перепалкой, смерил их обоих холодным взглядом, после чего произнёс:

— Вся эта буря в стакане, конечно, интересна, тётушка, но меня вот что интересует. Вы уже успели выяснить, что спровоцировало пробуждение? Тысяча лет ещё не истекла, и это вызывает некоторое беспокойство.

Внутри у единорожки будто что-то оборвалось.

Даже такой напыщенный петух как Блюблад знал об аликорне, что веками скрывался в недрах Кантерлотского замка, но не она, такая же принцесса, что ничем не хуже никого из них.

Возможно, они просто считают её недостойной?

— Даже Блюблад об этом знал? — Её голос затих, хотя ей хотелось кричать. — Я что, какая-то шутка для вас?

— У нас есть некоторые предположения, и… — с готовностью начала Селестия, привычно проигнорировав дочь, но внезапно голос подала сама Кейденс.

— Тётушка, — твёрдо произнесла она, наградив принцессу суровым взглядом. — Сия беседа не для чужих ушей.

Очередные хлёсткие слова ударили её, словно звонкая пощёчина.

— Чужих?! — задохнулась от возмущения единорожка, переводя полный боли взгляд на мать. — Мама, ты слышала, что она сказала?! Я живу в этом замке всю свою жизнь! Я твоя ученица!

— Довольно, Сансет. — Голос Селестии прозвучал как раскат грома.

Сама того не желая, единорожка опустилась на стул. Принцесса крайне редко кричала на неё, но каждый раз, когда это случалось, что-то болезненно сжималось внутри. Но на этот раз это была вовсе не боль.

Она поймала себя на том, что испугалась. Никогда раньше она не испытывала страха перед матерью, но на этот раз что-то изменилось. Нет, вовсе не в Селестии, а в ней самой. Сансет вдруг поняла, что перестала воспринимать принцессу как свою защиту, потому что теперь у неё появилось желание защититься от неё. Было ли это следствием открывшихся ей недавно знаний? Вполне возможно.

— Кейденс права. Этот вопрос касается только её самой. И мы обсудим его позже, — жёстко отчеканила Селестия, глядя в упор на дочь, отчего у Сансет невольно пробежал по спине холодок. — А сейчас вам пора. Вы уже опаздываете в школу.

Не в силах более выдерживать этот холодный взгляд, золотистая единорожка встала из-за стола.

— Сансет. — Селестия по-прежнему не сводила с неё проницательных глаз, и ей пришлось вновь взглянуть на неё в ответ. Отвратительное ощущение, которое в панике кричало ей поскорее сбежать, но Сансет лишь замерла. — Пожалуйста, покажи Кейденс дорогу. И позаботься о том, чтобы в школе ей было комфортно. Это моё прямое поручение тебе как моей ученице.

Снова этот запрещённый приём: когда она не может нормально договориться и начинает давить авторитетом.

Сансет сжала зубы так, что в ушах зазвенело.

Мать снова использовала свой статус, снова отгородилась от неё обязанностями.

“Это не я трусиха, это ты — трусиха!” — подумала единорожка.

— Как пожелаете, ваше высочество, — ледяным тоном отозвалась Сансет.

Она резко развернулась и, захватив магией свои сумки, направилась к выходу из столовой, даже не оглядевшись. Она услышала как Кейденс засеменила вслед за ней.

Уже в коридоре, вдали от внимательного взора Селестии, единорожка тщательно прислушалась к своим ощущениям.

Было ли это сейчас, за столом, тем самым контролем, которого она так опасалась?

Она глянула через плечо на Кейденс, молчаливо сопровождающую её. Судя по её блуждающему в глубокой задумчивости взгляду, та отчаянно размышляла над тем, как заговорить с ней.

Ничего особенного. Она по-прежнему раздражала Сансет одним своим зефирным видом. Если бы Селестия действительно запрограммировала бы её на защиту своей племянницы, ей вряд ли прямо сейчас хотелось бы лягнуть наглую кобылку в лицо, пока та отвлеклась.

Единорожка медленно вздохнула, отгоняя это заманчивое желание.

Она дождалась, пока её взбешённое несправедливостью сердце перестанет стучать так сильно, прежде чем замедлить шаг. Видимо, Кейденс расценила этот жест по-своему.

— Спасибо тебе, что не отказалась быть мне спутницей, — произнесла она настолько жалобно, что Сансет невольно скрипнула зубами.

— Первый и последний раз, зефирка, — отозвалась единорожка, оглянувшись через плечо. Шёрстка на её загривке всё ещё топорщилась от раздражения. — В дальнейшем даже не надейся на моё общество. Запоминай дорогу, она здесь одна.

Выйдя из замка, они направились в сторону школы через небольшой скверик, как обычно охраняемый королевской стражей. Сансет молча прошла мимо них; Кейденс — напротив, остановилась поболтать и справиться об их самочувствии, будто сейчас для этого было самое время.

Золотистая единорожка хмуро остановилась, нервно раскачивая хвост из стороны в сторону. Розовая принцесса тут же поспешно извинилась перед гвардейцами и поторопилась догнать спутницу. В этот раз Сансет не проронила ни слова, лишь наградила её злобным взглядом.

Под лепет её бесполезных извинений они наконец оказались возле главного школьного корпуса. Это было массивное здание из белого мрамора, украшенное тёмным деревом и цветными стеклянными витражами. Оно возвышалось неподалёку от замка, и спутать его с чем-либо другим не представлялось возможным. У входа учеников встречали две резные скульптуры единорогов по обеим сторонам от каменной дорожки. Даже корпус кадетов был куда скромнее, чем здание, которое всем своим видом указывало на то, насколько это элитное учебное заведение.

Сансет на мгновение остановилась, окидывая школу взглядом. Она бывала здесь почти каждый день и, казалось, запомнила чуть ли не каждый камешек в брусчатке по пути сюда. Однако нечто по-прежнему отталкивало её, будто нечто недружелюбное таилось в этих стенах. Ежедневно единорожка чувствовала на себе взгляд сотен глаз, что следили за каждым её шагом, жадно вглядывались в каждую её ошибку, оценивали каждое её слово.

Сансет ненавидела оценки.

Неподалёку прозвучал горн, призывающий кадетов на общее построение, и она вдруг подумала о том, что Шайнинг наверняка сейчас спешит занять своё место в строю, прежде чем начнутся очередные учения, а затем уроки. От этой мысли ей стало немного спокойнее. Всегда приятно знать, что не ты один страдаешь от ежедневной рутины, но и тот, с кем можно разделить это неприятное ощущение.

— О, что за птица так чудесно поёт? — мечтательно произнесла Кейденс, услышав кадетский горн.

Всё спокойствие Сансет тут же рухнуло под давлением приторно-нежного голоска.

— Серьёзно? — язвительно отозвалась она. — Тысячу лет назад не было кадетского горна?

Аликорн растерянно похлопала ресницами.

— Что ты хочешь сим сказать?

Золотистая единорожка раздражённо тряхнула гривой. Позади них на дорожке скопилось несколько учеников, шумно о чём-то переругиваясь, но у неё не было ни малейшего желания в это вдумываться. Скоро начинались уроки, и следовало бы уже поспешить.

— Не важно. Мы пришли, — громко произнесла она, стараясь перекричать расшумевшихся придурков.

Обернувшись в сторону Кейденс, она заметила, что та вовсе не слышала её слов. Вместо этого розовая принцесса взволнованно наблюдала за двумя старшими учениками-единорогами, которые устроили бурную сцену на глазах у проходящих мимо жеребят. Кобылка, нервно подёргивая ушами, сердито топала копытом по брусчатке, а стоящий напротив жеребец хмурился, упрямо вскинув подбородок, и прижимал к себе школьную сумку, будто пытаясь отгородиться от сыпавшихся на него упрёков. Они стояли так близко, что их гривы едва не соприкасались от яростных жестов.

— Ты обещал вчера заплатить за мой обед, но сбежал не заплатив! Мне пришлось платить за нас двоих! — в сердцах выкрикнула единорожка, и её голос эхом разнёсся по школьному двору.

— Всё потому что из-за тебя я выронил кошелёк из моей сумки! — моментально огрызнулся жеребец.

— Нахал!

— Дура!

Они одновременно отвернулись друг от друга, тяжело дыша от ярости, пока несколько испуганных младшекурсников поспешно обходили их по широкой дуге.

— Какое несчастье! Эти пони повздорили, — всплеснула копытами Кейденс, словно для неё это действительно было огромной трагедией.

Сансет устало вздохнула.

Почему любая повседневная вещь вызывала у древней принцессы такой неподдельный интерес? Это было странно, противно и.. ненормально.

Точно. Ненормальная. Самое верное определение для такой пони как Кейденс.

— Идём, это не наше дело, — снисходительно-мягко произнесла золотистая единорожка, словно та действительно немного тронулась умом.

Но, к её глубокому удивлению, розовый аликорн вдруг отмахнулась от неё крылом, направляясь прямиком к ссорящейся парочке.

— Полагаю, в настоящую минуту им не повредит капля волшебства, — произнесла Кейденс, и её рог вдруг озарило розовое сияние.

Между обиженными пони вдруг вспыхнули алые искры, которые затем расцвели яркими огоньками в форме маленьких сердечек, рассыпавшись красочными осколками, словно небольшой фейерверк. Оба единорога озадаченно замерли, словно внезапно вспомнили нечто важное, затем вдруг кинулись друг к другу в объятия.

— Я люблю тебя, милая!

— Обожаю тебя, любимый!

Наблюдая эту умопомрачительную, во всех смыслах, сцену, Сансет раскрыла рот от удивления.

Буквально несколько секунд назад эта парочка готова была порвать друг дружку в клочья, а теперь они, позабыв обо всём, лобзались на глазах у всей школы. Какого уровня магия должна быть, чтобы ни много ни мало переписать их эмоции и чувства и заставить любить друг друга?

Единорожка почувствовала, как у неё подкосились копыта, и рывком села на прохладную брусчатку.

Неужели она только что увидела в действии ту самую магию разума? Опасную вещь, напрямую влияющую на поведение пони.

Кое-как совладав с накрывшим её страхом, Сансет перевела испуганный взгляд на Кейденс. Та как ни в чём не бывало радостно улыбалась, точно всего лишь подняла с пола обронённую салфетку, а не вероломно вторглась в чужой разум.

— Что ты наделала? — вырвалось у единорожки с таким надрывом, что она сама испугалась своего голоса.

Розовый аликорн лишь беспечно махнула крылом, возвращаясь к массивным дубовым дверям.

— То было лишь скромное содействие с моей стороны, — объяснила она, и прежде чем Сансет успела ей что-либо сказать, распахнула двери школы. — Какое прелестное место! — Кейденс обвела взглядом просторный школьный холл, полный учеников. — Я непременно должна со всеми отрекомендоваться, — объявила принцесса.

— Что? Эй, подожди!

Сансет едва успела нырнуть в закрывающиеся за ней двери и ввалилась в холл как раз тогда, когда Кейденс, распахнув роскошные розовые крылья, взвилась в воздух, зависнув над широкой лестницей, покрытой красной ковровой дорожкой, ведущей на второй этаж.

— Приветствую вас, почтенные обитатели обители знаний! — громко обратилась она к присутствующим, отчего заслужила несколько удивлённых и явно шокированных взглядов. — Позвольте представиться: имя моё — принцесса Ми Аморе Каденза, и отныне мне суждено разделять с вами труды учения. Сердце моё искренне желает сойтись в тёплой дружбе с каждым из вас.

Лучезарно улыбнувшись, Кейденс опустилась на ступеньки, явно наигранно оттопыривая свои крылья. Зрелище это было настолько странным и неестественным для повседневных школьных будней, что Сансет невольно залилась краской от нахлынувшего стыда за это розовое недоразумение.

— Вот идиотка, — прошипела она, хлопая себя копытом в лоб.

Это тебе не тронный зал и даже не светское мероприятие, чтобы вот так врываться, показывая себя во всей красе, выпячивая оба своих пернатых достоинства. Наверняка её сейчас освистят и отведут на разъяснительную беседу, где объяснят, что так делать не стоит.

Однако спустя долю секунды всеобщего недоумения холл взорвался радостными криками. По лестнице потянулись многочисленные младшеклассницы, которые хотели поскорее посмотреть на настоящую принцессу вблизи. Кто-то уже заводил с Кейденс непринуждённый разговор, щупал её крылья и поздравлял с поступлением в школу. Розовый аликорн вежливо отвечала каждому и, казалось, купалась во всеобщем внимании как рыба в воде.

Сансет замерла в дверях, чувствуя, как мимо неё проносятся любопытные ученики, чтобы поскорее пообщаться с новой принцессой. И никому уже не было дела до какой-то там ученицы принцессы. Внутри нарастала обида от такой вопиющей несправедливости, но с этим единорожка уже ничего не могла поделать.

В конце-концов, это же просто толпа несмышлённых жеребят, которая и так никогда особо не ценила её. Сансет готова была поспорить, что пройдёт неделя и все позабудут о новой необычной ученице, и всё вернётся на круги своя.

Поджав губы, золотистая единорожка понуро поплелась в свой класс, пока к аликорну через весь коридор уже торопились несколько учителей.

“Просто оставлю её здесь, всё с ней будет нормально,” — подумала Сансет и зашла в класс.

И вроде бы всё было по-старому, но атмосфера в школе будто поменялась. Единорожка точно не могла сказать, что именно изменилось и была ли в этом замешана магия Кейденс. В любом случае от начала до конца она просидела в мрачно-меланхоличном настроении, глядя на то, как в нескольких местах от неё беззаботная принцесса с интересом впитывала новые знания.

Сансет напряжённо ждала, когда та наконец ошибётся — всё же мимо неё пронеслась почти тысяча лет и она много чего попросту не могла знать, — но та не просто не ошиблась, но ещё и поправила учителя истории, который как раз рассказывал о событиях, что происходили тысячу лет назад. Как оказалось, Кейденс множество раз гостила в Эквестрии и воочию застала несколько важных для страны перемен.

Забавно, что Кейденс определили в тот же класс, что и её. Сансет предпочла бы не пересекаться с ней хотя бы во время учёбы, но, к сожалению, её миновала сия участь, а потому ей приходилось терпеть общество пони, что так сильно её раздражала.

После уроков её ждал Шайнинг, которому она собиралась излить свою душу, но, к огромному сожалению, в дверях её остановил учитель и ей пришлось задержаться.

Приближалась очередная научная конференция, и Сансет в этом году снова попросили поучаствовать в ней. Она уже хотела было отказаться, но темой в этот раз стали магические артефакты — одно из её любимых направлений в области магии.

Из-за чрезмерной изоляции по наставлению матери, она никогда не бывала в музеях с магическими артефактами. Из всего наиболее полезного на территории замка была лишь библиотека, где она и так уже зачитала до дыр любимые томики и энциклопедии. Но даже так Сансет вполне могла найти что-нибудь похожее на артефакт в подвале замка, где этой весной нашла дневник принцессы Луны. Почти наверняка найдётся что-нибудь подходящее, сойдёт даже самый обычный свиток с информацией об артефакте, нужно только поискать.

Воодушевлённая и с большой надеждой в сердце, она вышла в коридор, где её должен был ждать Шайнинг, но вдруг натолкнулась на Кейденс, которую плотным кольцом окружили одноклассницы. Пытаясь прорваться наружу, Сансет вдруг заметила по другую сторону от неё знакомую синюю гриву. Она уже подняла над головами учеников копыто, чтобы позвать его, как Кейденс вдруг встрепенулась и направилась в его сторону.

— Юный служивый, позволь минуту твоего внимания! — громко произнесла она.

Толпа жеребят моментально отступила, освобождая ему путь, и растерянного Шайнинга буквально вытолкнули перед принцессой.

— А? Я… — Белый жеребец поглядел по сторонам, будто ожидая, что обращались вовсе не к нему.

— Могу ли я узнать, как именно ты отыскал мою опочивальню минувшим днём? — спросила розовый аликорн, глядя на него в упор. — Тётушка уверяла, что сие крыло замка было надёжно сокрыто от лишних взоров.

Ученики вокруг радостно загалдели, наперебой выкрикивая похабные шутки, отчего Шайнинг раскраснелся от смущения.

— Ваше величество! То есть, ваше высочество… — С самым что ни есть глупым выражением лица он принялся яростно кланяться, пряча глаза. — Вы.. нет, ваш голос. Он звал меня по имени! Время от времени я слышал его из замка, — сбивчиво объяснил он, сгорая от стыда.

Кейденс в замешательстве склонила голову на бок, не обратив ни малейшего внимания на суматоху вокруг.

— Мой голос? — переспросила она.

Жеребец робко поднял на неё взгляд.

— Верно, — кивнул он. Понизив голос, Шайнинг тихо добавил: — Я слышал его не первый год, но когда я поговорил об этом с семьёй, мне сказали, что это не очень хороший знак. Даже сестра посмеялась надо мной и сказала, что наверное я ударился головой на тренировке.

Последние его слова Сансет плохо расслышала, но почему-то была уверена, что он вновь завёл свою шарманку про надоедливую сестру. Расталкивая учеников на своём пути, она медленно продиралась к ним сквозь толпу.

— Чудная у тебя сестра, — хихикнула Кейденс и едва не задела подошедшую наконец единорожку своим крылом. — Ты обязан познакомить меня с сей потешной кобылкой. Возвести твоим родителям, что всё благополучно и ты здравствуешь. Сие — лишь следствие моей магии, — успокоила она кадета.

— Ну потрясающе, — ядовито процедила единорожка, становясь между ними и оттесняя Шайнинга. — Какие ещё “следствия” ты за собой оставляешь? Промываешь тут мозги всем подряд, будто для тебя это привычное дело.

Розовая принцесса с непониманием посмотрела на Сансет.

— Я отнюдь не… — начала было она, но единорожке не хотелось оставаться рядом с ней ни единой лишней секунды. Мало ли, что она учудит своей магией.

— И захлопни уже свои опахала! — Оттеснив её крыло с пути, она двинулась в сторону выхода. — Идём, Шайнинг.

Погрустневыший Шайнинг бросил последний взгляд на принцессу.

— Д-да. До свидания, ваше высочество! — выкрикнул он, прежде чем последовать за Сансет.

Школьный дворик встретил единорожку удушливой полуденной жарой. Материнское светило нещадно поливало лучами каменную брусчатку, и многочисленные студенты бродили прямо по траве, не желая обжигать копыта на раскалённой на солнце дорожке. Сансет же спокойно ступала по ней, а вот Шайнинг быстро свернул в тень под деревом, спасаясь от жары. Всё ещё раздражённая, она нехотя двинулась за ним.

— Не понимаю, за что ты с ней так? Она же ничего плохого не сделала, — недоумевал он, уводя её всё дальше в тень. Или от посторонних глаз?

— Это только тебе так кажется, — сердито буркнула единорожка и прикусила язык. Она ещё не до конца решила, стоит ли Шайнингу рассказывать, что она увидела сегодня утром у дверей школы. Вероятно, стоит пока попридержать эту информацию. — Ты же сам видишь, как все радостно скачут под её дудку, а она и рада, — сказала Сансет ровно столько, чтобы не выдать самого важного. — Держись от неё подальше.

Её просьба потонула в напряжённом молчании между ними, и золотистая единорожка заподозорила что-то неладное. Белый единорог замер спиной к ней, поэтому она не могла видеть его реакции на свои последние слова.

— Сансет. — Когда он наконец заговорил, единорожка почувствовала лёгкий укол тревоги.

Неужели его так сильно задело то, как она обращалась с Кейденс?

— В чём дело? — спросила Сансет.

— Нам надо поговорить.

Шайнинг медленно развернулся к ней лицом, непрошибаемо серьёзным, словно речь шла о чём-то действительно важном.

— О чём? — осторожно поинтересовалась единорожка. Ей всё меньше нравилось происходящее.

Кадет нерешительно переступил с ноги на ногу, уронив взгляд куда-то под копыта.

— Тогда, на Гала… — тихо произнёс он и вновь замолчал.

Его глаза блуждали по траве, словно он не мог подобрать нужных слов. Это мучительное напряжение длилось так долго, что единорожка больше не могла этого выносить.

— Шайнинг, не тяни резину! — выпалила Сансет. — Говори, что ты хотел?

Белый жеребец вздрогнул от её голоса и обнял себя копытом, словно пытаясь защититься от её гнева.

— В общем, я не считаю, что это было чем-то правильным. Если ты понимаешь, о чём я… — сказал он наконец, после чего снова затих.

Сансет посмотрела на него так, словно он заговорил на совершенно другом языке.

И вообще, что именно было для него таким неправильным?

— Нет, не понимаю, — процедила она сквозь зубы, чувствуя, как к горлу подбирается ком обиды.

— Думаю, нам больше не стоит этого делать.

Слова Шайнинга ударили наотмашь, мгновенно выбив опору из-под копыт. Пошатнувшись, Сансет упала крупом в траву и застыла, словно её посреди жаркого летнего дня внезапно сковало ледяной стужей. Её взгляд устремился куда-то в пустоту от абсолютного парализующего неверия.

— Что? — одними губами спросила она.

Её нижняя губа едва заметно дрогнула, но Сансет тут же с глухой яростью стиснула зубы до скрежета, отчаянно пытаясь удержать ускользающее самообладание.

Вся та нежность, что он подарил ей в той смотровой башне, прямо сейчас на глазах превращалась в разъедающий сердце яд.

Неужели всё это было одной большой ложью?

Её верный Шайнинг, друг и защитник — берёт слова своей клятвы обратно?

Кадет смотрел на неё с каким-то непостижимым холодом, точно не понимал, как сильно её ранил. Точно всё произошедшее тогда не имело для него никакого значения.

Сансет устремила на кадета потемневший ледяной взгляд, в котором искреннее подростковое горе пополам смешалось с зарождающейся глухой ненавистью.

— Шайнинг, ты издеваешься? — угрожающий голос Сансет сорвался на свистящий шёпот.

Белый жеребец от этого тона мгновенно отпрянул назад, и в его глазах промелькнул самый настоящий неподдельный страх перед её назревающим гневом.

— Нет, вовсе нет, я… — лихорадочно забормотал он, примирительно вскидывая передние копыта и часто дыша.

— Тогда объясни мне, что происходит! — резко перебила его единорожка, делая шаг вперёд.

Ком удушающей обиды в горле всё ещё мешал дышать, но на смену парализующему ступору уже приходила чистая обжигающая злость.

— Прости, Сансет. Прости меня, это была неудачная шутка, — Шайнинг виновато опустил уши, и вся его напускная серьёзность окончательно рассыпалась. Он судорожно сглотнул, пряча глаза, и нервно посмеялся. — Я всего лишь пошутил. Всё нормально, ясно? Всё как прежде.

Золотистая кобылка наградила его долгим тяжёлым взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Напряжение, сковавшее её тело, начало медленно отпускать, оставляя после себя лишь давящую усталость.

Подозрительно легко он пошёл на попятную. Слишком быстро сменил настроение. Буквально секунду спустя он буднично улыбался, будто это не он только что растоптал её чувства в прах.

Сансет наверняка не знала, чего он на самом деле добивался этим разговором, но была твёрдо намерена это узнать. Не сейчас, но со временем.

— Больше никогда так не делай, — процедила она сквозь зубы, но её взгляд по-прежнему оставался ледяным и предостерегающим.

— Больше не буду, честно, — кадет облегчённо выдохнул, поспешно поправляя съехавший ремень школьной сумки, словно это могло спасти его от неловкости момента. Он нервно переступил с ноги на ногу и сделал ещё один шаг назад, прочь от неё. — Мне.. мне пора. Пока.

Резко развернувшись, Шайнинг Армор поспешил скрыться за воротами школы, а Сансет так и осталась стоять на месте, пытаясь унять всё ещё бешено колотящееся в груди сердце и смутно понимая, что эта “шутка” была слишком похожа на правду.

Понимая, что никакой совместной тренировки сегодня, видимо, уже не будет, единорожка понуро поплелась в замок. Тяжёлые мысли тучами роились у неё в голове, одна хуже другой, и под этой тяжестью ей хотелось поскорее вернуться в башню и немного выспаться перед бессонной ночью с дневником Луны. Слишком много волнений на сегодня.

Но, к своему огромному разочарованию, на пути в башню Сансет встретила в коридоре принцессу Селестию. Помня утренний инцидент, единорожке не особенно хотелось разговаривать с матерью, но та была явно чем-то озабочена и несла в магическом захвате большой деревянный сундук, украшенный потемневшим от времени серебром.

— Я как раз искала тебя, Санни, — негромко произнесла белый аликорн, и звук её мягкого голоса заставил Сансет внутренне подобраться, натягивая привычную защитную маску невозмутимости. — Помнишь, я обещала, что подготовлю для тебя кое-что важное? Время пришло. Нам нужно место, где нас никто не побеспокоит.

Сансет мрачно скользнула взглядом по загадочному сундуку, чувствуя, как под рёбрами вновь зашевелилась глухая тревога. На мгновение ей захотелось развернуться и уйти, сославшись на усталость, но упрямая гордость и жгучее любопытство перевесили страх.

— Ладно, идём в мою башню, — сухо ответила единорожка, холодно и официально склонив голову.

По крайней мере, ей не придётся потом куда-то идти после очередного сложного разговора, ведь в любой момент можно просто вытолкать мать за дверь, ведь здесь только её владения, хоть и небольшие.

Поднявшись в гостиную, Селестия водрузила сундук на широкий белый стол. Она замерла, не отводя от него взгляд. Отчего-то сейчас мать была на редкость молчалива. Плотно прижав к спине сложенные крылья, она медленно обернулась, и лишь тогда Сансет заметила тень печали на её лице.

— На самом деле, я давно должна была тебе об этом рассказать, — сказала она с какой-то странной смесью меланхолии и вины.

Сердце Сансет подскочило и тревожно забилось в груди.

— Об отце… — невольно вырвалось у неё.

Селестия с непониманием подняла на неё глаза, и она прикусила язык.

Она снова ошиблась. Да и на что, собственно, она надеялась? Единорожка сама попросила её молчать, если эта тема так травмирует мать. Крайне маловероятно, что после такого она сразу захочет о нём рассказать.

— В любом случае именно ты должна принять на себя эту ответственную ношу, — продолжила принцесса, и её голос дрогнул. — Спасти… мою сестру.

По спине Сансет пробежал холодок.

Она решила рассказать ей о Луне, своей сестре, дневник которой единорожка читала ночами. Но что ей в таком случае нужно от самой единорожки?

Её захлестнула новая волна паранойи, но, стараясь не показывать своего страха, Сансет насмешливо фыркнула.

— Ну приехали, — язвительно произнесла она. — Сказка о спящей принцессе оказалась правдой. Сказка о лунной кобыле оказалась правдой. Какую ещё сказку ты планируешь воплотить в реальность? — нервно спросила кобылка, чувствуя как всё её тело напрягается, словно взведённая пружина, готовое в любой момент обратиться в бегство.

Селестия шагнула вперёд, и Сансет машинально отшатнулась от неё, но та, нагнувшись, лишь мягко положила крыло ей на плечо.

— Послушай меня, Сансет, — приглушённым голосом заговорила принцесса. — Моя сестра, она…

Аликорн на секунду осеклась и её глаза стали заметно влажными, но, решительно совладав с собой, она продолжила:

— Она — мой самый главный и самый важный секрет. И я вверяю его в твои копыта. Не Кейденс, не Блюбладу, не кому-либо ещё. Тебе, — тихо, но отчётливо сказала Селестия, и её голос слегка задрожал. — Пожалуйста, спаси её.

От такого внезапного проявления эмоций единорожка совсем растерялась. Ещё ни разу она не видела мать на грани слёз.

На смену страху пришло полнейшее смятение, и Сансет даже не знала, чем успокоить принцессу.

— В каком смысле — спасти? — беспомощно выдавила она. Ещё минуту назад единорожка думала, что матери на неё плевать, а тут, оказывается, для неё есть целая миссия, с которой совсем непонятно, что теперь делать.

Селестия присела рядом с растерянной единорожкой. Её взгляд устремился в пустоту, словно она вновь окунулась в старые воспоминания, полные горечи и взаимных обид.

— Через тысячу лет в самый длинный день в году звёзды помогут ей сбежать, и тогда на Эквестрию опустится вечная ночь, — произнесла принцесса, цитируя старую легенду. Однако из её уст она звучала достаточно устрашающе.

Но почему Луна захотела вечной тьмы?

Вспомнив о дневнике, в котором может найтись ответ на этот вопрос, Сансет взволнованно заёрзала на месте.

Только бы мать внезапно не вошла в её спальню, ведь дневник так и остался лежать на прикроватном столике. Но единорожка тут же отогнала от себя тревожные мысли: дневник зачарован и замаскирован под нелепую книжонку, на которую при дневном свете не падут подозрения. Всё было сделано лишь для того, чтобы такая пони, как Селестия, не совала нос в чужие дела.

“Спасибо, Луна,” — мысленно поблагодарила она автора дневника и вновь повернулась к матери.

— Её сердце заражено тьмой, и имя ей — Найтмер Мун. — При звуке её имени, крылья принцессы нервно дрогнули. Вряд ли она желала показать дочери своё истинное беспокойство, но язык тела всё сказал за неё.

Сансет тяжело сглотнула. От волнения у неё совершенно пересохло в горле.

— И ты хочешь, чтобы я очистила её? — с сомнением в голосе поинтересовалась единорожка. — Боюсь, что я не экзорцист, чтобы с этим справиться.

Но Селестия с готовностью кинула, будто уже ждала от неё этих слов.

— У нас уже есть всё необходимое для её очищения, — произнесла она и открыла сундук перед озадаченной Сансет.

Внутри оказались пять увесистых каменных сфер, на которых красовались неизвестные символы. Старинные артефакты, что считались давно утерянными, если судить по той же легенде.

Глаза Сансет расширились от восторга — это были идеальные объекты исследования для научной конференции. Вот только…

Единорожка опасливо покосилась на мать. Позволит ли она использовать настолько древние реликвии в обычном школьном проекте? Что-то подсказывало Сансет, что не стоило делать этого втихаря.

Белый аликорн отошла от стола, позволяя ученице внимательнее осмотреть артефакты.

— Это — Элементы Гармонии, — объяснила она. — Древние столпы Эквестрии завещали нам эти артефакты для борьбы со злом.

“Со злом”.

С неудобной сестрой, которую не слышали и не хотели слышать.

Наверное, вопрос времени, когда сама Сансет станет такой неудобной дочерью.

Золотистая пони скривила губы.

— Что же ты не воспользуешься ими сама? — вырвалось у неё не без издёвки. Она слишком поздно сообразила, что вопрос был слишком грубым и наглым, хоть и логичным.

Однако, вместо ожидаемой вспышки раздражения, Селестия вновь потупила взор.

— Я не могу, — с некоторой заминкой призналась она. — Они мне больше не подвластны.

Сансет удивлённо вскинула бровь.

С какой это стати всемогущий аликорн, жонглирующий чужими разумами, не может обуздать великое древнее оружие, которым ранее без проблем убирал всех неугодных со своего пути?

— Почему?

Не выдержав её пытливого взгляда, Селестия отвела глаза. Она медленно вздохнула, словно раздумывая, стоит ли что-то рассказывать, затем прикрыла глаза.

— Я… сама заточила свою сестру на луне, — сказала наконец принцесса. — Сотворив с их помощью зло однажды, навсегда теряешь возможность их использования. Это была минутная слабость, но даже её мне хватило. Я почти сразу же пожалела о содеянном.

Даже открыв глаза, аликорн всё ещё избегала смотреть на неё, и впервые за долгое время Сансет увидела перед собой не суровую правительницу, а обычную пони, пристыженную за грубую ошибку.

Конечно же, древние артефакты не могли сами отправить Луну в изгнание. Они могли излечить её душу, но Селестия, что их направляла, пожелала вовсе не избавления от теней. Она пожелала единолично править как небесными телами, так и всей Эквестрией. Вот он, великий тёмный секрет, самый чудовищный и самый постыдный в жизни идеальной солнечной правительницы.

— И почему я не удивлена, — тихо произнесла единорожка, обращаясь скорее к своим мыслям, чем к принцессе, но та всё же услышала её.

— Я поделилась с тобой сокровенным, Сансет. Твоя ирония здесь не вполне уместна, — с укором произнесла Селестия, и золотистая пони, спохватившись, поспешила оправдаться.

— Прости, я всё ещё немного шокирована твоими очередными тайнами, — вскинула она копыта в примирительном жесте.

Принцесса лишь вновь вздохнула, повернувшись в сторону открытого сундука. Она печально посмотрела на артефакты, словно ища у них поддержки, и единорожке показалось, что та снова погрузилась в тяжёлые мысли.

Встав на копыта, Сансет подошла ближе к столу.

— Элементы Гармонии, значит… — задумчиво произнесла она и левитировала из сундука один из камней, рассматривая его вблизи.

Обычный камень, каких немало в той же мостовой. Пустая оболочка, вместилище для магии, но без самой магии. Сансет ясно это ощущала, просто держа его в магическом поле.

Обведя взглядом остальные четыре сферы, она вернула камень в сундук, после чего твёрдо произнесла:

— Здесь чего-то не хватает.

Уши принцессы заинтересованно дрогнули. Она удивлённо посмотрела на дочь.

— Признаться, я поражена твоей догадке, — произнесла она. — Как ты поняла это?

— Очень просто, — ответила Сансет. — Сами по себе, каждый из элементов бесполезный камень, который ничего в себе не несёт. Отсутствует главный катализатор, который их объединяет. Что-то должно направлять магию, — объяснила она.

— Всё верно, — согласно кивнула принцесса. — Веселье, Щедрость, Доброта, Верность и Честность. Главный элемент — Элемент Магии, — исчез после последнего использования.

Сансет удивлённо моргнула.

Похоже, сама магия воспротивилась воле Селестии, раз уж даже один из Элементов гармонии предпочёл исчезнуть, лишь бы более не помогать солнечному тирану. Впрочем, это лишь лишний раз доказывало гнилую сущность принцессы.

— Что нужно сделать, чтобы он вновь смог появиться? — спросила единорожка, не особо надеясь на однозначный ответ. Всё-таки за столько времени Селестии так и не удалось реанимировать артефакты своими силами.

Белый аликорн устало присела, и вместе с ней будто упал тяжёлый груз ответственности. Даже её грива слегка обмякла и поникла, заструившись вниз по плечу. Селестия выглядела утомлённой, словно действительно выбилась из сил, решая всевозможные проблемы.

— Боюсь, что у меня нет ответа на этот вопрос, — призналась принцесса. — Многие века мы строили теории и без конца пробовали их на практике. Чего-то не хватает, но я пока не понимаю, чего. Возможно, это твоя судьба — заставить ожить Элементы Гармонии.

Голос Селестии звучал очень вымученно, словно она и не надеялась на быструю разгадку, но что-то в её словах заставило Сансет напряжённо думать.

“Ожить,” — мысленно повторила она.

Что если катализатором магии должны выступать живые пони? Их тела полны магии, и было бы глупо отбрасывать такую возможность.

Вот только…

Насколько вообще этичным будет подобный эксперимент? Нельзя было сказать наверняка, что принцесса одобрит такой подход.

Так и не заметив минутную заминку единорожки, Селестия закрыла сундук с элементами гармонии, который тут же окутало золотистое сияние её магического захвата.

— Пока что я оставлю их у себя, но если тебе потребуется более доскональное их изучение, ты можешь в любой момент спросить меня об этом, — сказала она, и лицо её вновь приобрело то непроницаемое выражение, что и всегда, будто и не было того эмоционального разговора между ними. — У нас осталось ещё несколько лет до возвращения Найтмер Мун. Не подведи меня, Сансет Шиммер, — твёрдо произнесла принцесса, будто вгоняя последний кирпич в стену между ними.

Сансет, не совсем понимая, с чего вдруг произошла такая разительная перемена настроения, покорно опустила голову.

— Да, ваше высочество, — эхом отозвалась она, подражая её тону.

Это словно отрезвило мать, и она поспешила дотронуться кончиком крыла до её щеки.

— Тебя что-то терзает, Санни? — Её тон показался единорожке скорее снисходительным, чем мягким.

Сансет дёрнула щекой, сбросив с себя её мягкие перья.

Слишком много секретов. Слишком много лжи и недоговорок.

Всего одна откровенность не исправит уже пошатнувшееся доверие.

— Скажи, почему ты скрывала всё это от меня? — спросила единорожка тихо, почти жалобно.

Белый аликорн выпрямилась во весь рост. Похоже, она наконец-то поняла, что привычные жесты успокоения с ней больше не работают. Сансет готова была поклясться, что в её глазах мелькнуло раздражение, но мать успешно это маскировала.

— Слово “скрыла” здесь не совсем подходит, — терпеливо ответила принцесса. — Бремя правления подразумевает множество тяжёлого багажа, что тянется за мной всю мою долгую жизнь. Скажем так, весь этот багаж я раскрываю тебе дозированно, чтобы всё это разом не раздавило твои хрупкие плечи.

Единорожка мысленно усмехнулась. Такими темпами очень скоро она превратит Сансет в ездовую лошадь, что будет тягать чужие тайны до скончания веков.

— Поэтому ты не рассказывала мне о Кейденс? — хмуро поинтересовалась она, и белый аликорн покачала головой.

— У этой пони своё особое предназначение, а у тебя — своё, — объяснила Селестия. — Подумай сама, для чего возлагать на тебя это знание, если ты ничем не можешь помочь в её тяжёлом пути?

Она сразу представила, как розовая принцесса снова приказывает ей нести её сумки, и лицо единорожки ту же сморщилось от отвращения.

— Мне совсем не хочется ей помогать, — призналась Сансет.

— Тем более, — отозвалась принцесса. — Если не считать долгого сна, вы примерно одного возраста с Кейденс.

Аликорн опустила сундук на пол и внимательно посмотрела на дочь. Под её взглядом Сансет стало не по себе. Ей тут же вспомнился утренний разговор, и она уже ожидала, что её снова начнут отчитывать за грубость, но мать вдруг вновь сделала долгий и усталый вздох, будто на мгновение вернулась та измученная её часть, что отвечала за искренность.

— Я не прошу тебя оберегать её, — она сильная кобылка, несмотря на свой юный возраст, — но мне очень хочется, чтобы вы поладили. Для меня это важно, понимаешь?

Селестия замерла, глядя в упор на дочь с какой-то странной непоколебимой надеждой, будто Сансет действительно могла на что-то повлиять.

Не выдержав, золотистая единорожка снова опустила голову.

— Понимаю, — ответила она. Усилием воли Сансет заставила себя вновь поднять глаза на мать. — Но и ты должна меня понять, — твёрдо произнесла она. — Могла бы хоть раз встать на мою сторону.

— Я всегда на твоей стороне, Сансет, — с готовностью произнесла принцесса. — Даже когда тебе кажется, что это не так.

“Да, я заметила,” — ядовито усмехнулась про себя единорожка, однако решила благоразумно промолчать.

Она заметила, как Селестия привычно протянула к ней крыло, но быстро отдёрнула его, словно вспомнив, что пытаться обниматься теперь бесполезно и ничем не поможет ей.

— Раз уж мы заговорили о древней магии... — Сансет постаралась, чтобы её голос прозвучал как можно более деловито, сглаживая эту странную неловкость с несостоявшимися объятиями. — Могу ли я использовать свои наработки по изучению Элементов Гармонии? Скоро Кантерлотская научная конференция, и мой доклад о структуре их связей мог бы…

— Нет, Сансет. Исключено.

Селестия перебила её мягко, но свинцово-тяжело. В её приглушённом голосе больше не было слезливой слабости — в нём мгновенно прорезался тон монументальной правительницы, которая не терпит возражений.

— Ты не должна выносить эти исследования на публику, — тихо, но с пугающей настойчивостью продолжила аликорн, глядя Сансет прямо в глаза. — Элементы Гармонии — это не просто тема для академических споров высшей школы и не повод для демонстрации твоего выдающегося таланта. Это главное оружие Эквестрии. Оружие, которое уже один раз раскололо мою семью надвое.

Селестия сделала шаг назад к столу, и её тень снова накрыла оцепеневшую единорожку.

— Если кантерлотская знать, Совет или, что ещё хуже, те, кто затаился в темноте, поймут, как именно работают эти артефакты и насколько уязвима сейчас наша защита... последствия будут катастрофическими. Я вверяю тебе судьбу моей сестры, но я умоляю тебя: запри все свои наработки об Элементах в самый дальний ящик. Пообещай мне, что мир никогда не услышит об этом.

Сансет судорожно сглотнула, чувствуя, как под этим давящим взглядом её упрямая гордость окончательно дала трещину. Селестия не просто запрещала ей выступить — она удушающей волной обрушивала на неё ответственность за безопасность целой страны, связывая по копытам обязательствами. Но сильнее страха её обжигала разрывающая сердце обида. Мечты о триумфе на научной конференции рассыпались в прах. Теперь нужно срочно искать другой объект изучения, что было не так-то просто и требовало гораздо больше времени.

Золотистая единорожка растерянно посмотрела на свои копыта. Осознание новой реальности ударило под дых: теперь она сама, против собственной воли становилась частью этой лживой системы. Хранить вековые тайны, прятать истину от чужих глаз, натягивать фальшивую маску безмятежности и молчать, молчать, молчать — она была обязана поступать точно так же, как её скрытная, погрязшая в недомолвках мать.

— Я... я обещаю, — едва слышно прошептала Сансет. Голос её надломился, а уши виновато и бессильно прижались к огненной гриве. — Обещаю, что никто ничего не узнает.

Когда Селестия со спокойной душой покинула башню, левитируя за собой сундук, единорожка наконец смогла нормально выдохнуть. Вместе с этим надрывным выдохом из её глаз хлынули горячие слёзы.

Ей было невыносимо, до дикой дрожи в теле обидно за всё, что принёс этот кошмарный день. Обидно за Шайнинга, который так трусливо отмахнулся от неё своей нелепой «шуткой», напрочь растоптав то хрупкое тепло, что зародилось между ними. Обидно за растоптанные амбиции и доклад для конференции. И самое главное — было больно от понимания, что её, дочь принцессы, в очередной раз использовали как удобный инструмент, заставив взвалить на хрупкие плечи груз чужих многовековых грехов. Она плакала от бессилия, от злости и от удушающего одиночества, которое теперь казалось ей абсолютным.

Когда буря внутри неё начала утихать, Сансет подняла голову, вытирая мокрые щеки. Она посмотрела на пустой стол, где ещё минуту назад стоял сундук, и её потемневший взгляд неожиданно приобрёл холодную острую ясность. Паника и жалость к себе мгновенно отступили, когда она вдруг осознала одну простую вещь.

Мать ушла, твёрдо уверенная в своей очередной победе, даже не подозревая, что Сансет так и не обмолвилась ни единым словом о своей революционной догадке. О том, что древние Элементы Гармонии должны ожить через живых чувствующих пони.

Да, её заставили играть по дворцовым правилам и хранить секреты, но теперь у неё появилось кое-что получше. У неё были свои собственные опасные для Дневного Престола тайны. Дневник Луны, заклинание сноходства, понимание того, как аликорны манипулируют чужим разумом, и, наконец, её личная теория о реанимации великого оружия Эквестрии.

Информация — вот что отныне становилось для Сансет главным и самым мощным оружием. И до поры до времени, пока не пробьёт нужный час, она будет держать эти козыри при себе, глубоко в душе, надёжно заперев их от чужих глаз под замком собственного разума. А уж как именно это можно использовать, она обязательно придумает.

В какой-то мере она начинала понимать брата. Каким бы честным и благородным ты ни был, всегда найдётся тот, кто попытается сломать тебе жизнь. И сбор провокационной информации теперь казался ей не подлостью, а единственным способом обезопасить себя от проблем.

* * *

“Сестра снова назвала нашу скорбь эгоизмом, а нашу ярость — гордыней. Они требуют от нас смирения, пока дневное солнце купается в лучах чужой любви, оставляя нашу ночь в абсолютном леденящем одиночестве. Но как можно усмирить пожар в груди, когда каждый вдох причиняет физическую боль? Как заставить их считаться с нами, если наша слабость — это то, чем они питаются?

Мы устали взывать к их милосердию. Если этот мир не желает принимать нашу боль, мы переплавим её в то, пред чем они склонят копыта — в абсолютную силу.

Древние тексты не лгали: магия Теней — это не порча, это великий щит для разорванной души. Это заклинание делает то, на что не способна светлая магия сестры. Оно берёт обиду, невыносимую душевную муку, бессилие и жгучую злость — и превращает в чистую неиссякаемую магическую энергию.

Внутренний огонь больше не жжёт нас изнутри. Тень забирает эти деструктивные чувства, становясь надёжной опорой. Впервые за долгие годы в нашей голове воцарилась звенящая тишина. Нам больше не больно. Наш разум чист как никогда, а сила растёт с каждым часом, подпитываясь каждым их косым взглядом. Пусть теперь попробуют назвать нас слабой”...

* * *

Ночь опустилась на Кантерлот, укрывая замок тяжёлым чернильным покрывалом, но в комнате Сансет сна не было и в помине. Единственным источником света служил дневник принцессы Луны, чей текст светился тусклым голубоватым светом. Единорожка сидела на кровати, жадно вчитываясь в едва проступающие на пергаменте строчки дневника Луны. Текст блекнул на глазах, словно таял от тепла её магии, перелистывающей страницу за страницей, но Сансет успевала ловить каждое слово.

В этот раз её взгляд намертво зацепился за новое заклинание, что было не так подробно описано, но выглядело лёгким и вполне безобидным.

Не давая сомнениям закрасться в душу, она сосредоточилась, перестроила ментальные потоки согласно инструкции и принялась колдовать. Воздух вокруг рога на секунду стал густым, а сияние изменило цвет, превратившись в грязный, чернильно-фиолетовый сполох. Тень Сансет на стене неестественно удлинилась и на мгновение словно зажила собственной жизнью. Единорожка затаила дыхание, ожидая колоссальной трансформации или резкой вспышки силы, но сияние угасло и комната снова погрузилась в привычный полумрак. Сансет удивлённо опустила глаза и осмотрела свои копыта. Тщательно прислушавшись к своим ощущениям, она пожала плечами — особой разницы она не заметила.

Единорожка разочарованно вздохнула, решив, что заклинание сработало не до конца из-за нехватки сил.

Устало потерев ноющие виски, она перевела взгляд на подоконник. Там, в стеклянной банке, освещённая блёклым светом далёких звёзд, сидела её единственная верная слушательница.

— Ну что, Физалис, скажешь, я снова занимаюсь глупостями? — тихо обратилась Сансет к гусенице, осторожно придвигая банку ближе к себе.

Маленькое существо не двигалось. За последние часы Физалис упрямо закрепилась на сухой веточке вниз головой. Прямо сейчас, на глазах у единорожки, её мягкое зеленоватое тельце покрывалось тонкой нитью. Гусеница окукливалась, медленно, но верно замуровывая себя в тесный кокон.

— Решила спрятаться от этого мира в своей собственной броне? — Сансет грустно улыбнулась, аккуратно коснувшись кончиком копыта прохладного стекла. — Понимаю тебя. Мне и самой иногда хочется запереться в таком коконе, чтобы никто не лез со своими секретами. Но ты-то оттуда выберешься бабочкой. Свободной, с красивыми крыльями. А вот мне свои крылья, кажется, придётся выгрызать у этой королевской семейки зубами.

Сансет со вздохом откинулась на подушки, уставившись в тёмный потолок. Вокруг неё сгущались тайны, её магия менялась, а верный питомец погружался в глубокий сон ради будущей трансформации. Единорожка закрыла глаза, унося за собой в мир снов твёрдое решение: она дождётся своего часа, чего бы ей это ни стоило.

“Иногда нам хочется, чтобы этого замка никогда не существовало. Мы читали в древних свитках о порталах в иные миры, где нет магии аликорнов, нет вечного солнца нашей сестры и нет этого удушающего долга перед подданными. Как бы мы хотели оказаться там. Быть безликими и чужими и начать всё с чистого листа. Чтобы нас судили по поступкам, а не по блеску диадемы. Там, в безвестности, мы наконец-то обрели бы покой, которого Эквестрия нам никогда не даст...”

* * *

Сансет тяжело опустилась на прохладную траву под деревом. Очередной на редкость тягомотный день прервался на обеденный час. Урча животом, единорожка поторопилась вынуть из сумки сэндвич с ромашками — единственную на сегодня еду, наспех найденную на королевской кухне. Не имея ни малейшего желания сталкиваться с Кейденс, Сансет попросту перестала приходить к завтраку, отчего всё чаще стала голодать — не слишком хорошо для здоровья, но из двух зол она раз за разом предпочитала голод.

Не то чтобы она реже виделась с розовой принцессой на учёбе, но там ей хотя бы не приходилось с ней разговаривать. Молчать за одним столом с семьёй было гораздо сложнее, а на уроках у неё был вполне приемлемый способ лишний раз не взаимодействовать с Кейденс — Сансет всего лишь соблюдала дисциплину и не более того. 

Единственное, что единорожка для себя вынесла, это то, что бесполезно открыто противостоять сопернице, ведь юный аликорн снова и снова будет жаловаться Селестии на её неподобающее поведение. А потому Сансет старалась держать свои эмоции в узде, но проще всего это делать, когда перед глазами лишний раз не мельтешит это розовое нечто. 

Прикончив сэндвич в пару укусов, единорожка взглянула из тени на скамейку вблизи школы. Там расположилась сама Кейденс, по обеим сторонам от которой сидели по две единорожки, и каждая предлагала аликорну попробовать свой обед, протягивая ланч-бокс, наполненный едой. Счастливая принцесса пробовала у всех по очереди и, судя по всему, хвалила их стряпню, потому как единорожки восхищённо вздыхали, чуть ли не в рот ей заглядывая. Наблюдая эту картинку, Сансет ощутила лёгкую тошноту и мгновенно потеряла аппетит.

Как же всё-таки глупы некоторые пони. Они упорно не хотят замечать очевидных вещей и совсем не видят истинную сущность Кейденс. 

Ощутив позади чьё-то присутствие, единорожка вернулась за дерево и наткнулась на стоящего там Шайнинга. В голове тут же всплыл их недавний разговор, и Сансет заметно погрустнела. 

Она так и не смогла узнать, что это было, а кадет с завидной упорностью избегал этой темы. В конечном итоге, чтобы не обострять обстановку, единорожка решила сделать вид, что этого не было, молча давя в себе обиду. Терять своего единственного друга ей совершенно не хотелось.

— Эй, у тебя всё нормально? — спросил кадет и, подойдя ближе, легонько ткнул её копытом в бок. — Какая-то ты странная последнее время.

Скосив на него глаза, Сансет отметила для себя, что он вновь улыбался как прежде, всё с тем же наивным и вечно беспечным блеском в глазах. 

Возможно, она его просто неправильно поняла в тот раз? И это действительно была всего лишь шутка, которая того не стоила.

Единорожка устало вздохнула и села обратно в траву, где до этого жадно поглощала свой сэндвич. Ей не хотелось в очередной раз ругаться с Шайнингом, единственным островком стабильности среди этого безумия. Зато у неё было огромное желание прижаться к нему, раствориться в его тепле и забыть всё как страшный сон. Хотя бы на минуту.

— Нет, — отозвалась Сансет. Уронив взгляд под копыта, она решила отбросить всякое притворство. Зачем ей врать, что с ней всё в порядке, когда на самом деле это не так? — Вокруг меня постоянно что-то происходит, — произнесла она вдруг с мрачной решительностью. В голове крутилось множество мыслей, но она так и не смогла зацепиться ни за одну. В отчаянии она сжала челюсти до зубного скрипа. — Почему со мной? Почему именно я? — процедила она и с досады ударила копытом по мягкой траве. — Это… так раздражает.

Шайнинг присел рядом с ней, и единорожка почувствовала, как его шёрстка коснулась её бока. 

— Уверен, всё не настолько плохо, — сказал он и со вздохом добавил: — По крайней мере, тебе не приходится отрабатывать на полигоне за ночные прогулки.

Услышав о ночных прогулках, Сансет настигло запоздалое осознание. Он вовсе не избегал её всё это время: всему виной была отработка за то, что они попались тогда страже в ночном квартале.

— Так вот куда ты постоянно уходишь после уроков, — виновато произнесла единорожка. — Прости, в этом есть и моя вина.

Шайнинг махнул копытом, показывая ей, что для него это всего лишь пустяк.

— Даже не заморачивайся, — усмехнулся он. — Отработаю, куда денусь.

Глядя на его улыбку, Сансет почувствовала, как на душе у неё стало немного легче. Несмотря на обстоятельства, Шайнинг всегда оставался прежним. Он был всё тот же глупый забавный кадет, которого она успела так сильно полюбить. 

Наверное, последние несколько дней они проводили слишком мало времени вместе. Когда закончится отработка Шайнинга и научная конференция Сансет, им просто необходимо снова выйти на ночную прогулку. Вот только на этот раз единорожка будет более осторожна и они точно никому не попадутся.

— Что-то не так? — поинтересовался белый единорог, когда пауза стала слишком долгой. 

Всё это время Сансет просто смотрела ему в глаза, словно вновь вернулась в ту ночь на Гала, когда между ними не было никаких недомолвок, лишь чистые, ничем не сдерживаемые чувства.

— Шайнинг, — произнесла она мягко, словно пробуя его имя на вкус.

Уши жеребца заинтересованно дрогнули.

— Да?

Сансет машинально обхватила сидящего рядом друга хвостом, словно боялась, что он вдруг отпрянет от неё.

— Ты же всё ещё мой страж? — с надеждой спросила она.

Шайнинг нервно хихикнул.

— Конечно, что за странный вопрос, — с улыбкой отозвался он.

Сансет облегчённо выдохнула, и удушливый ком обиды, терзавший её с того самого дня, окончательно растаял.

— Прости, что сомневалась в тебе, — тихо произнесла единорожка, и её голос дрогнул от искреннего раскаяния.

Шайнинг виновато улыбнулся и положил копыто ей на плечо, пытаясь развеять остатки неловкости.

— Это я, дурак, не подумал, — мягко отозвался он. — Всё нормально.

Его сияющие глаза смотрели на неё с такой обезоруживающей нежностью, что у Сансет окончательно растаяли все сомнения. Не выдержав нахлынувшего порыва благодарности и облегчения, золотистая кобылка порывисто подалась вперёд. Наплевав на всё, она мягко прижалась своими губами к его губам в коротком, но трепетном поцелуе. Напуганный и удивлённый неожиданностью её поступка, Шайнинг забавно округлил глаза, замер на долю секунды, а когда Сансет отстранилась, его белая мордочка стремительно окрасилась в густой пунцовый цвет. Он лихорадочно огляделся по сторонам, нервно подёргивая ушами и забавно вжимая голову в плечи.

— Что с тобой? Неужели стесняешься? — усмехнулась единорожка, не без наслаждения наблюдая за его реакцией.

— Одноклассники, если увидят, засмеют, — смущённо пробормотал кадет. — Ты же помнишь, какие они придурки.

— Было бы кого бояться. Они же обычные слабаки, — пожала плечами Сансет.

— Может, и слабаки, но небылицы разносят на весь Кантерлот, — резонно заметил белый жеребец, криво ухмыльнувшись.

— Плевать на них, — Сансет легко отмахнулась копытом от его доводов, но вдруг она кое-что вспомнила и её взгляд стал серьёзным и немного робким. — Знаешь, у меня скоро день рождения. Ты не хотел бы отпраздновать его вместе со мной?

Единорожка была почти уверена, что Селестия вновь забудет о ней, и вспомнить без помощи Инки Пена она совершенно точно не сможет. Есть, конечно, такая замечательная помощница, как Рейвен, но та вряд ли в курсе о таких тонкостях в свой первый год работы, а потому не было никаких шансов, что Сансет проведёт свой день рождения не в гордом одиночестве.

Шайнинг удивлённо моргнул, и его уши заинтересованно встали торчком.

— Разве дни рождения празднуют не с семьёй? — осторожно поинтересовался он.

При упоминании семьи, внутри Сансет снова на секунду заворочался холодный ком. Перед глазами пронеслись образы Селестии с её вечно недовольным лицом, безразличного Блюблада и наигранно вежливой Кейденс. Золотистая пони мрачно опустила взгляд в траву.

— С этим всё очень сложно, — глухо отозвалась она и добавила с робкой надеждой: — Потому я и хотела отпраздновать только с тобой.

Лицо кадета мгновенно приобрело серьёзное осмысленное выражение, которое Сансет сложно было прочитать. Он приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал и сомкнул губы, после чего его взгляд вдруг резко оживился и он выпалил:

— Да. — Шайнинг улыбнулся, словно наконец-то решился. — Да, конечно, — повторил он для верности, и Сансет с сомнением склонила голову на бок.

— Точно? Уверен, что сможешь? — переспросила она.

— Уверен, — подтвердил единорог. Внезапно вскочив на ноги, он вдруг заторопился уйти. — Думаю, мне пора идти. Увидимся, Сансет.

Он исчез из виду, прежде чем единорожка успела сказать ему вслед:

— Да, увидимся, Шайнинг.

* * *

Случайно смахнув с полки охапку пыли себе на голову, единорожка оглушительно чихнула и поспешила отряхнуться. Её передёрнуло от отвращения, когда она сняла с гривы засохшего паука. 

Сансет разбирала старые свитки в комнате глубоко под замком и уже порядком заплутала во времени. Возможно, она провела там целый день, а возможно, и всего пару часов. Ей попадались не особо интересные документы, видимо, перенесённые из какого-то старинного архива. Одна охапка книг полностью поросла плесенью, и золотистая пони не разбирая выкинула её в кучу мусора, которая стремительно росла с каждой минутой. Уцелевшее же отправлялось на соседнюю полку, которую единорожка уже заранее успела расчистить. 

В этой странной комнате по-прежнему пахло сыростью, хотя она решительно не понимала, где тут может быть источник влаги. Разве что где то в стене была глубокая трещина, через которую потихоньку сочились грунтовые воды, достаточные для сырости, но слишком скудные для потопления. В любом случае находиться здесь слишком долго не стоило. Сансет подозревала, что такое замкнутое сырое пространство, напоминающее скорее пещеру, чем комнату, могло сказаться на здоровье не самым лучшим образом. 

Вдруг послышался лёгкий шорох, и единорожка в страхе подскочила, оборачиваясь на источник звука. Она опасалась, что это была мышь, но оказалось, это был всего лишь обрывок грязной ткани, упавшей со старого зеркала. Видимо, какая-то часть тряпки постепенно соскальзывала каждый раз, когда Сансет случайно задевала её бедром, пробираясь к импровизированной куче мусора. 

Взгляд единорожки невольно скользнул по своему напуганному отражению в зеркале. 

Что-то с ним определённо было не так. Вот только что?

Сансет в нерешительности села напротив зеркала. Оно не было ни тусклым, ни пыльным — идеальная зеркальная поверхность. Неужели оно было таким же чистым, когда она видела его в прошлый раз? Единорожка никак не могла вспомнить, как бы ни пыталась. 

Внимательно прислушавшись к своим ощущениям, она вдруг почувствовала лёгкое дуновение магии, словно перед ней было открытое окно. Этот лёгкий ветер не колыхал её гриву, как это было с Селестией, но он был настолько ощутимым, словно Сансет открыла для себя иное восприятие, не совсем связанное с осязанием, но очень к нему близкое.

Могло ли это зеркало быть тем самым магическим артефактом? Но как оно в таком случае работало? В прошлый раз при касании ничего не произошло, но вдруг Сансет просто не знала как его правильно активировать?

Единорожка вернулась к полкам и с удвоенным рвением принялась разгребать хлам. Если она права, то где-то поблизости может лежать информация об этом зеркале, потому что оно явно магическое и без инструкции его вряд ли бросили бы здесь просто так. 

В самом дальнем углу верхней полки она наткнулась на объёмный свиток и поспешила левитировать его поближе к себе. На нём виднелась надпись “Кристальное зеркало”, написанная побледневшими от времени чернилами. Поторопившись его развернуть, единорожка испуганно отскочила от свитка — большая его часть попросту осыпалась от старости, превратившись в кучку пыли на полу. 

“Нехорошо это”, — с досадой подумала Сансет, с осторожностью держа в магическом захвате уцелевшую часть. — “Наверняка там было столько важной информации, но теперь я никогда не смогу узнать, что именно там было написано”.

Подсвечивая себе рогом, единорожка аккуратно развернула потрескавшийся свиток до конца. Она прочитала весь уцелевший текст, намереваясь позднее переписать всё, что успела узнать. Всё равно при повторном его развороте он окончательно рассыплется, прямо как вся его остальная часть.

Полезной информации уцелело немного, но даже она заставила Сансет сильно удивиться.

Как оказалось, никакое это было не зеркало. Это был портал в иной мир, не похожий на Эквестрийский. Изначально он был найден в пещерах глубоко под Кантерлотом, и это был большой магический кристалл. Лишь многие века спустя он был вынут и обработан, и только при Старсвирле Бородатом приобрёл вид зеркала в замысловатой кованой раме. Приглядевшись, Сансет даже смогла заметить, что часть рамы нарочно приподнята над полом с помощью небольшого постамента со ступенями — явный признак, указывающий на то, что в зеркало можно было войти, словно в дверной проём. 

Найденный свиток также сообщал, что в мире по ту сторону портала не было магии. Сперва единорожка подумала, что не совсем правильно прочла, но, внимательно перечитав текст, убедилась, что всё она прочитала верно. 

Но как же в таком случае возможно было существовать без магии? Все базовые вещи, например: смена суток, сезонов или погоды, контролировались с помощью магии пони напрямую. Возможно, там всем этим управляют как-то иначе?

К сожалению, далее свиток не только не отвечал на эти вопросы, но и подкидывал новые. 

Любое существо из мира пони, прошедшее через портал, неизбежно трансформировалось и адаптировалось под мир по ту сторону зеркала. Никаких подробностей процесса не было описано, и Сансет тяжело сглотнула, опасливо покосившись на портал. Но почти сразу же она нашла глазами примечание, что трансформация при возвращении обратима, и с облегчением выдохнула. 

Далее шёл какой-то неразборчивый рисунок двуногого существа, показанный в качестве примера трансформации. Старсвирл никогда не умел рисовать, и по этой его особенности, а также чрезмерной краткости, единорожка сразу догадалась об авторстве свитка. 

“Вот же ленивый пень, — подумала Сансет, когда увидела, что свиток на этом обрывается. — Если бы написал нормальную книгу, а не чиркал на огрызке пергамента, то всё прекрасно сохранилось бы“.

Стоило ей поднести свиток поближе, чтобы разглядеть, как он распался на отдельные лоскутки, и она с раздражением выругалась. Найдя в этой неразборчивой массе рисунок, она снова внимательно осмотрела его.

Существо было похоже на Меган, человека, который, если верить старым легендам, спас мир пони от неминуемой гибели. Было множество споров о том, мог ли на самом деле существовать человек или древние пони полностью его выдумали. Теперь же можно было допустить вероятность, что Меган являлся существом из другого мира, попавшим в Эквестрию по чистой случайности. Или это была она? Сансет слишком давно читала эту легенду и не была уверена в половой принадлежности существа.

Все эти неразрешённые вопросы осели в душе единорожки — плюс одна тайна в копилку её сомнений. 

Она вновь с тревогой взглянула на зеркало. Стоило ли ей проверить, что там скрывалось по ту сторону зеркала? Или мир без магии будет для неё слишком опасным? 

В прошлый раз ничего не сработало, но в этот раз всё выглядит иначе. Возможно, сейчас портал активировался за счёт движения небесных тел? Никакого другого влияния он не получал — ни от солнца, ни от луны, ни от пони, ни от любого другого взаимодействия, — менялись лишь положения звёзд на небе, что сами по себе магически заряжены. Именно при помощи звёзд сможет вернуться Найтмер Мун из заточения, а значит, на портал подобное правило тоже могло распространяться.

Сансет напряжённо размышляла. 

Даже не научная конференция толкала её на опасный эксперимент. Не обязательно изучать портал так досконально — хватило бы и той информации, что она уже нашла. Но ей самой было дико любопытно, что скрывалось там, в другом мире. Чем он так отличается от приевшейся Эквестрии? Действительно ли он населён людьми? И главное, как бы выглядела она сама в таком облике?

В конечном итоге единорожка выбросила лоскуток дряхлого пергамента и левитировала себе седельную сумку — в ней как раз лежали карандаш и блокнот, так как ранее она надеялась записывать заметки в процессе уборки, в случае, если найдётся что-то интересное. Как раз всё это пригодится в том мире для записей и зарисовок на ходу. 

Не дав себе времени передумать, Сансет набрала воздуха в грудь, будто собираясь нырнуть в холодную воду, и решительно шагнула в портал. 

В мгновение ока реальность схлопнулась за её спиной, и единорожку накрыло дезориентирующее буйство ощущений. Её затянуло в бешеный водоворот, где пространство и время перекручивались, словно тугие нити. Физически Сансет почувствовала себя так, словно её тело резко пропустили через узкий ткацкий станок, вытягивая и перекраивая каждую мышцу. В ушах нарастал гул — портал буквально вырывал из неё привычную эквестрийскую магию, перестраивая её по кусочкам в нечто другое. А затем этот стремительный водоворот выплюнул её наружу. Сансет с глухим неуклюжим стуком свалилась на что-то жёсткое. В нос ударили ароматы свежескошенной травы и дорожной пыли, непривычные и совершенно непохожие на запахи заброшенной дворцовой кладовки глубоко под замком, где она была ещё мгновение назад. 

Пытаясь подняться, она по привычке хотела опереться на передние ноги, но конечности повели себя неестественно. Они гнулись в совершенно других суставах, казались слишком длинными и пугающе слабыми. Сансет в панике уставилась прямо перед собой. Вместо золотистых копыт её взгляду предстали пятипалые кисти рук. Она лихорадочно коснулась своего лица — оно было плоским и без привычной вытянутой мордочки, но самым страшным было то, что на лбу больше не прощупывалось даже намёка на рог, лишь гладкая кожа.

Сансет сидела на асфальте посреди какого-то залитого солнцем сквера, испуганно осматривая своё новое тело в незнакомой одежде. Она совершенно точно не надевала сегодня ни малиновую блузку, ни короткую чёрную юбку. Её седельная сумка в виде небольшого рюкзака теперь свисала на спину с непривычно узких человеческих плеч. 

Она действительно сделала это. 

Портал сработал, лишив её магии, и превратил в то самое двуногое существо из древних легенд. И это место вовсе не выглядело опасным, даже наоборот — всё выглядело настолько мирно, что почти напоминало Сансет дворик школы имени принцессы Селестии. Рядом была огромная мраморная статуя лошади на высоком постаменте — кажется, Сансет вышла именно из него. Неподалёку расположилось пурпурное двухэтажное здание, к которому вереницей торопились разного цвета люди. Некоторые из них с любопытством рассматривали сидящую на асфальте девушку, в которую превратилась единорожка. 

Спохватившись, она попыталась встать на ноги, как все нормальные люди, но, покачнувшись на непривычных конечностях, Сансет не удержалась и повалилась вперёд. Остановил её падение вовремя подошедший паренёк, поэтому упала она не на асфальт, а на его грудь.

— Вот это каблуки! — восхищённо произнёс он, держа её в объятиях. — Тебе вообще удобно на таких ходить?

Его желтоватое лицо и синяя гри.. волосы показались Сансет очень знакомыми. Кажется, она встречала в своей школе очень похожего пегаса, только никак не могла вспомнить, как его зовут.

— У тебя всё в порядке? — спросил паренёк, продолжая держать её в руках, будто это было самым обычным делом. — Выглядишь потерянной. Ты новенькая?

Оттолкнув от себя незнакомца, Сансет вновь опасно покачнулась, но всё же устояла на ногах. Держать равновесие всего на двух ногах при отсутствии хвоста было той ещё задачей. Её взгляд скользнул по странной обуви. Она понятия не имела, как на ней оказались чёрные лакированные сапожки на высоких каблуках, однако даже так девушка ощущала, что стоит вполне устойчиво. Немного потоптавшись на месте, чтобы привыкнуть, она неохотно отозвалась:

— Да, я здесь новенькая. — Паренёк улыбнулся ей и хотел протянуть руку, но, заметив этот жест, Сансет тут же строго остановила его. — Даже не смей! Не люблю, когда меня трогают.

Всё же единственным, кому единорожка позволяла к себе прикасаться, был лишь Шайнинг Армор. 

Сконфузившись, юноша отдёрнул руку и, не зная куда её деть, смущённо вцепился в лямку своего рюкзака.

— Так, а… Из какого штата ты родом? — спросил он, видимо, чтобы поскорее перевести тему и избавиться от неловкости, но своим вопросом он лишь сильнее загнал её в тупик.

Она не понимала, что за штаты он имеет в виду, ведь она не знала об этом мире вообще ничего. Не желая показаться странной, Сансет решила скрыть своё незнание самым банальным способом.

— С чего вдруг такой интерес? — с напускным подозрением спросила она, и паренёк тут же виновато потупил взгляд.

— Прости. Если не хочешь, можешь не говорить, — пробормотал он, но вдруг вспомнил о чём-то и оживился: — Точно! Тебе, наверное, нужен директор. Идём, я провожу тебя в её кабинет.

На секунду Сансет задумалась, стоит ли идти в школу, но потом поняла, что это будет самым идеальным прикрытием для изучения этого мира изнутри. Никто даже не заподозрит, что с ней что-то не так, если она притворится обычной ученицей и по-тихому будет делать заметки.

— Да, было бы здорово, — кивнула девушка и отправилась вслед за пареньком к парадному входу.

Когда он распахнул перед ней тяжёлую стеклянную дверь, пропуская её первой, Сансет опасливо осмотрелась и переступила порог школы.

Начищенный до блеска кафель, высокие потолки и массивные гранёные колонны из светлого камня — буквально всё кричало о том, что это совершенно другое место, не имеющее ничего общего с привычной школой имени принцессы Селестии. Вдоль стен холла были обустроены подсвеченные изнутри стеклянные витрины. Сквозь идеальную прозрачность стёкол Сансет могла разглядеть блестящие золотые кубки, наградные статуэтки и медали, свидетельствовавшие о триумфах здешних учеников. Стены второго яруса украшали длинные вертикальные вымпелы с какими-то незнакомыми эмблемами, а прямо по центру холла, над арочным проходом в дальнее крыло со школьными шкафчиками, висел большой квадратный портрет в широкой резной раме, который тут же приковал к себе взгляд девушки. Она едва не вскрикнула от удивления, когда внезапно осознала, что за человек изображён на портрете.

“Старсвирл?!” — подумала Сансет, остолбенев от изумления посреди холла.

Правда, он был ещё не Бородатый, судя по не сильно состарившемуся лицу, поросшему короткой щетиной. Табличка на раме гласила, что именно он когда-то основал эту школу.

Неужели это был тот самый Старсвирл, который изучал этот мир? Вероятно, какое-то время он жил здесь, изучая это место, и даже добился кое-каких успехов. 

Или…

Сансет оглянулась на паренька, сопровождающего её, и, встретившись с ней взглядом, он дружелюбно улыбнулся ей. Совсем как тот самый пегас.

Возможно, этот Старсвирл являлся человеческой копией, прямо как юноша перед ней являлся копией пони из Эквестрии?

От обилия предположений голова шла кругом, но девушка постаралась сосредоточиться на происходящем вокруг. 

Пока они пробирались через коридор к кабинету директора, Сансет ловила на себе любопытные взгляды различных учеников. Кто-то приветственно махал ей, кто-то молча улыбался, а кто-то беспечно о чём-то перешёптывался, глядя ей вслед. 

Точно. Здесь же никто не в курсе ни о её статусе, ни о её положении в обществе. Здесь она просто Сансет Шиммер, обычная девушка без сложившейся репутации.

Когда она вновь взглянула на своего спутника, то заметила, как его лицо отчего-то помрачнело и он ускорил шаг. Она бы так ничего и не поняла, если бы случайно не заметила несколько парней, наблюдавших за ним с таким откровенным презрением, что Сансет стало не по себе. 

Похоже, этот паренёк не пользовался особой популярностью и даже успел заслужить чей-то гнев. С виду он выглядел вполне безобидным и даже немного стеснительным. Интересно, за что его так возненавидели те парни?

— Чего это они? — шепнула ему Сансет, когда они остановились у двери кабинета.

— Кто? — с удивлением переспросил паренёк. 

Девушка указала взглядом в глубину коридора, отчего тот вновь растерялся.

— Д-да не обращай внимания, — махнул он рукой и смущённо почесал затылок. Кажется, он совсем не хотел это обсуждать, и Сансет не стала настаивать. Ей было не так уж и интересно, что у него за проблемы.

Пожав плечами, она постучалась в кабинет директора.

— Войдите, — послышался из-за двери до боли знакомый голос, от которого сердце испуганно подскочило и рухнуло куда-то в пятки.

Сансет буквально ввалилась в кабинет на ватных от волнения ногах. По другую сторону от массивного дубового стола в кресле директора сидела не кто иная, как Селестия. Вернее, её человеческая версия. Сансет совершенно не представляла, что с ней было бы, встреть она там ту самую, крылатую принцессу.

— Ты в порядке, юный друг? Выглядишь бледной, — мягко произнесла женщина, заметив её замешательство. 

Она встала из-за стола, и её золотистый пиджак, наверняка скроенный из какой-то безумно дорогой ткани, заблестел, переливаясь на солнце. Даже будучи человеком, Селестия всё ещё сохраняла своё желание блистать, несмотря ни на что. От этого осознания Сансет ненадолго онемела, но, быстро взяв себя в руки, выпалила:

— Здравствуйте. Меня зовут Сансет Шиммер, и я здесь впервые. — Прозвучало это словно заученная фраза, но девушка до последнего пыталась совладать с собой, чтобы не выглядеть глупо. Не рассказывать же ей, в самом деле, что она пони из другого мира, которая только что встретила человеческое воплощение своей матери и теперь немало озадачена.

Директриса взяла со стола папку, и Сансет с удивлением обнаружила на ней своё имя.

— Сансет Шиммер… — пробормотала Селестия и улыбнулась девушке. — Да, всё верно. Ты пришла по адресу. Я — Селестия, директор Старшей Школы Кантерлот, — она заглянула в папку, и её улыбка тут же угасла. — Странно. У тебя неполное досье. Нужно отправить запрос на его обновление.

Девушка удивлённо моргнула, не зная, как реагировать на такую информацию.

В этом мире существовало досье на её имя. Существовала её мать. Существовал кадет-пегас, которого она раньше встречала в своей школе. Всё напоминало ей Эквестрию, но, в то же время, всё было совершенно другим. 

Что же это за мир такой?

Может быть, этот мир существовал без неё, и в момент её появления он вписал её в свою реальность? 

Возможно, любое подобное путешествие через портал чревато дисгармонией миров, особенно если путешественников станет больше?

Существует ли в этом мире копия её самой?

Остановив поток своих мыслей, Сансет медленно выдохнула. 

Прямо сейчас она не должна себя выдать. Нужно до конца изучить этот мир и его правила, а для этого нужна холодная голова.

— А… Что это значит? — спросила она директрису.

— Ничего существенного, обычный программный сбой, — пожала плечами Селестия, возвращая папку обратно на стол. — Тебя уже обо всём оповестили? — спросила она так, будто Сансет давно должна была о чём-то знать, отчего у девушки неприятно засосало под ложечкой — слишком знакомое было чувство.

— Боюсь, что нет. — Сансет попыталась улыбнуться, но улыбка получилась слишком вымученной. Не зная, что ещё придумать, она спросила: — Почему меня направили именно сюда?

Директриса обвела девушку снисходительным взглядом, словно уже была готова к её вопросу.

— Тебя отправили сюда по распределению, в нашу профессиональную приёмную семью, — спокойно ответила она и указала на небольшую пробковую доску, прибитую к стене. На ней были закреплены несколько фотографий учеников разного возраста, и среди них Сансет, к счастью, не узнавала никого. — Мы — не просто школа, мы также присматриваем за детьми-сиротами до наступления их совершеннолетия, — объяснила Селестия. — На данный момент ты уже пятнадцатая по счёту.

Сансет тут же представила небольшую комнатушку, вроде той, что она видела в эквестрийском приюте, где ей придётся ютиться с ещё четырнадцатью такими же бедолагами-школьниками, и её возмущению не было предела.

— Пятнадцатая?! — с негодованием выпалила девушка, но тут же осеклась. На её месте кричать на директора было уже чересчур. — Простите, — тут же извинилась она уже более спокойным тоном. — Я здесь впервые и не знаю правил. Мне придётся общаться со всеми своими… братьями и сёстрами? И жить с ними под одной крышей? — осторожно спросила она.

Директриса слегка поморщилась, видимо, приняв Сансет за трудного подростка. Впрочем, ей это не впервой.

— Не стоит так нервничать, — тактично осадила она девушку. — Ты можешь не контактировать с ними, если ты этого не хочешь, но они будут учиться с тобой в одной школе. — Подойдя к окну, Селестия указала куда-то рядом со школой, и Сансет с любопытством выглянула на улицу. — При нашей школе существует специальное общежитие. Туда также заселяются ученики, живущие далеко от школы. Уверена, завуч Луна сможет подобрать тебе подходящую соседку.

И хотя её не прельщала перспектива делить с кем-то тесную комнату, Сансет уже была рада, что соседка будет всего одна, а не целых четырнадцать. В любом случае она здесь ненадолго, и вряд ли даже пойдёт проверять свою комнату, но было крайне интересно узнать, что в этот мир вписал её в себя как сироту и что система содержания этих самых сирот совершенно отличалась от эквестрийской.

Стоп, она только что сказала “завуч Луна”? Неужели копия Луны в этом мире никуда не делась и сейчас спокойно работает в этой школе?

Сансет оторвалась от окна и пытливо уставилась на директрису, словно та сболтнула что-то не то.

— Я всё понимаю, Сансет, — мягко произнесла Селестия и положила руку ей на плечо. Видимо, она посчитала её реакцию за излишнее волнение после переезда. — Новая школа, новое место — ко всему этому привыкнуть очень непросто, но мы с Луной готовы помочь тебе в этом.

— Спасибо. — Всё ещё не веря своим ушам, девушка покорно кивнула.

— Ты можешь обращаться к каждой из нас в любое время. — Обойдя её, женщина вернулась за свой стол, усаживаясь на кресло. — К тому же, у тебя сходу появился новый друг. Наверняка он согласится показать тебе нашу школу, — произнесла она с тёплой улыбкой.

Сансет вопросительно вздёрнула бровь, не понимая, что она имеет в виду.

— Новый друг? — переспросила она.

Директриса сдержанно хихикнула, указав взглядом на дверь с небольшим стеклянным окошком, через которое был виден вихрастый затылок ученика, что привёл сюда Сансет.

— Я всё ещё вижу, как он мечется за дверью. Успокой паренька.

Вспомнив о патлатом мальчишке, что её сопровождал, она тут же успокоилась. За всеми этими вскрывшимися фактами о мире она успела о нём напрочь позабыть. 

Коротко попрощавшись с Селестией, Сансет тут же вышла за дверь. Ей не терпелось записать новую информацию, но рядом с посторонним человеком сделать это будет гораздо сложнее. Излишняя навязчивость паренька её раздражала, но, тем не менее, ей нужен был гид, чтобы поподробнее изучить это место, поэтому у неё не было выбора, кроме как согласиться на его помощь.

— Ты всё это время ждал меня? — спросила она сразу, как только захлопнула дверь в кабинет директора.

При виде неё паренёк заметно оживился, будто успел соскучиться по ней за эти короткие десять минут.

— Конечно! — радостно отозвался он. — Кто-то же должен тебе помочь.

Сансет насмешливо улыбнулась.

— Как самонадеянно, — произнесла она. Похоже, он был настолько уверен в своих силах, что даже не допускал мысли, что незнакомая девушка может попросту его прогнать. Или он был просто откровенно глуп? Впрочем, даже такой недалёкий гид ей вполне подходит, так как не будет задавать слишком много вопросов. — Мне нравится, — одобрительно кивнула Сансет. — Будешь мне помогать. Как там тебя?..

— Я — Флеш, — представился паренёк и снова протянул ей руку. — Флеш Сентри.

— Сансет Шиммер, — отозвалась девушка. Она посмотрела на его руку и протянула свою в ответ, и паренёк мягко пожал её. Это прикосновение было грубым и скорым, и она ощутила на коже что-то жёсткое. Прежде чем Флеш успел убрать руку, она схватила его за пальцы, которые ощущались как-то странно, не так как её собственная рука. — Что это?

Она насильно развернула его ладонь и внимательно осмотрела. 

Грубая, потная, с заусенцами. Подушечки пальцев ощущались словно кончики копыт — жёсткие и блестящие. Ни в какое сравнение с нежными золотистыми пальчиками, что достались ей с этим человеческим телом.

— Что с твоими пальцами? — не заколебавшись ни на секунду, поинтересовалась Сансет. Возможно, это был слишком бестактный вопрос, но у неё не было времени на любезности. Она здесь ради изучения этого мира, и ходить вокруг да около было совершенно не в её стиле.

Паренёк удивлённо взглянул на свою руку, словно видел её впервые, и сперва даже не понял, о чём речь, пока Сансет не ткнула в самый кончик его указательного пальца.

— А, это, — сообразил наконец Флеш. — Это от гитары. Натёр, — пожал он плечами.

Тут настала очередь Сансет оживиться в предвкушении.

— От гитары? Ты играешь на гитаре?

И почему она сразу об этом не подумала, когда увидела пальцы? Наверняка ими гораздо разнообразнее можно сыграть на гитаре, в отличие от неуклюжих копыт. 

Интересно, насколько вообще сложнее играть руками, а не копытами? Если представится шанс, нужно обязательно это проверить!

Заметив её неподдельный интерес, Флеш даже немного приосанился.

— Вообще-то, у меня даже своя группа есть, — как бы между прочим заметил он. — Ей, правда, пара дней всего, но мы уже кое-что умеем! — Он наклонился к ней так близко, что она физически ощутила мимолётное прикосновение к своему плечу, но, слишком увлечённая мыслью о гитаре, она не придала этому значения. — Хочешь посмотреть на нашу репетицию? Когда мы закончим нашу экскурсию по школе, конечно.

— Да ты шутишь? Конечно хочу! — моментально согласилась она и подтолкнула его прочь от кабинета директора. — Давай, показывай скорее.

Первым делом Флеш почему-то отвёл её на стадион. Наверное, потому что выход к нему был как раз неподалёку. За тяжёлыми стеклянными дверями открывался путь к просторному футбольному полю, огороженному со всех сторон кованой оградой, а также деревянными трибунами. Там как раз проходил чей-то урок физкультуры, поэтому в сопровождении паренька Сансет поспешила продолжить экскурсию, чтобы никому не мешать.

Далее он отвёл её в самый тихий уголок на втором этаже, и, по антуражу развернувшегося перед ней помещения, она сразу поняла, что это библиотека. Сансет моментально вспомнила, что именно в таком месте можно найти все интересующие её факты об этом мире, но перспектива потрогать руками настоящую гитару перевесила её научный интерес. Отметив про себя местонахождение библиотеки, она пообещала себе обязательно сюда вернуться позже и поторопила Флеша идти дальше.

Но следующее место, куда он её привёл, сходу её не обрадовало. 

Учеников здесь было необычайно много, словно все готовились впопыхах к какому-то мероприятию. Несколько парней пытались выровнять вывеску над входом, и пройти мимо них стало той ещё задачей. Флеш пропустил Сансет вперёд, что стало его фатальной ошибкой.

— Сансет, осторожно! — прокричал он, но было слишком поздно. Башня коробок, оказавшихся совсем рядом с ней, вдруг опасно накренилась и начала на неё падать.

Она хотела было воспользоваться магией, но тут же вспомнила, что никакой магии у неё сейчас нет. Лишь её моментальная реакция спасла голову Сансет, и она с трудом удержала падающую на неё картонную башню. Подоспевший паренёк помог девушке вернуть коробки в устойчивое состояние, но Сансет уже оглядывалась по сторонам, ища виновника этого беспорядка.

— Что это вообще такое? — возмутилась она, осматривая огромный зал, заваленный всевозможными столами и декорациями. Ученики сновали между рядов кресел, перетаскивая какие-то вещи, на сцене надували шары, а проход в актовый зал более чем наполовину перегородила какая-то непонятная палатка, заваленная коробками под самый потолок. В сумме с суетой с вывеской именно она была причиной такой давки на входе.

Между коробок вдруг высунулась голова с весёлой розовой шевелюрой.

— Это моя лавка для завтрашней ярмарки, — улыбнулась незнакомая ученица и вдруг протянула Сансет огромную миску, отчего коробки вновь угрожающе пошатнулись. — Попкорн?

Спохватившись, девушка снова схватилась за коробки, опасаясь, как бы они на этот раз всё-таки не обрушились на неё.

— Какой ещё попкорн? — возмутилась Сансет. — Разбери всё это пока кто-нибудь не пострадал!

— Поздно, — отозвался кто-то из учеников, проходящих рядом с ней. — Эта штука сегодня уже падала.

— Ага, бедняга руку сломал, — добавила какая-то девчонка неподалёку.

— Серьёзно? — сердито переспросила Сансет. Похоже, никого на самом деле не волновало, в каком бардаке здесь всё находилось. — И после такого всё это не убрали? Ребята, помогите мне, — обратилась она к ученикам, которые были к ней ближе всего.

Общими усилиями они разобрали картонные пирамиды и под руководством Сансет перетащили палатку ближе к середине зала, чтобы освободить проход. Кажется, судя по вывеске, здесь планировалась благотворительная ярмарка, но разрозненные компании подростков словно были сами по себе, никак не согласовывая между собой организацию зала. Сансет со своим внезапным вмешательством встала в эту систему как влитая, беря на себя роль координатора этого хаоса, пусть даже ненадолго. 

Тем временем розовая ученица, не зная за что хвататься, увязла в серпантине и распласталась прямо перед своим прилавком. 

— Но здесь всё, что мне нужно для ярмарки! — жалобно протянула она, беспомощно наблюдая как помощники растаскивают опасные башни из коробок.

— Уверена, за твоим прилавком вполне хватит места для всего этого добра, — твёрдо произнесла Сансет и вопросительно посмотрела на девушку. В её мозгу тут же промелькнула мысль, действительно ли все розовые существа настолько глупы или это только ей повезло на таких наткнуться. — Как там тебя?.. — обратилась она к ученице.

Любительница попкорна тут же забыла обо всех своих претензиях и широко улыбнулась, тем не менее продолжая валяться на полу, словно так ею и задумывалось.

— Пинки Пай! — представилась она, протянув руку. — Будем знакомы.

— Ага, Сансет Шиммер, — ответила Сансет, но вместо рукопожатия помогла ей встать и высвободиться из запутавшегося серпантина. — Постарайся больше никого не покалечить своей лавкой.

Пинки посмотрела на неё с какой-то странной смесью восхищения и интереса, отчего Сансет захотелось немедленно уйти. Мало ли что этой розовой дуре взбрело в голову.

— А у тебя случайно нет супер-стильной сестры, которая постоянно побеждает во всех вокальных конкурсах? — протараторила Пинки, и сердце Сансет ухнуло от накатившего страха. 

Эта девчонка только что узнала её? Или приняла её за копию человека из этого мира? Какова вообще вероятность встретить в этом мире саму себя?

— Что? Нет! — резко отрезала тотчас побледневшая Сансет и попятилась к выходу. — Понятия не имею, о чём ты.

Нащупав руку вернувшегося от коробок Флеша, она рванула из зала, во избежание новых вопросов.

— Оки-доки-локи! Спасибо за помощь! — прокричала ей вслед Пинки.

Только в коридоре паренёк сообразил, что что-то не так, и заставил её остановиться.

— Притормози, Сансет. Куда ты так торопишься?

Осознав, что её реакция была слишком бурной для такого простого вопроса, девушка тут же замерла на месте. 

Нужно успокоиться и подумать логически. Если бы по школе ходила её точная копия, она бы давно об этом узнала, ведь так? Не может быть такого, что никто из учеников не подошёл бы к ней, приняв её за родную для этого мира Сансет. 

Может быть, она действительно излишне переволновалась и Пинки просто обозналась, приняв её за кого-то другого? Недаром она настолько глупа, что развернула торговую палатку прямо в дверях актового зала. 

Сансет медленно вздохнула и подняла глаза на обеспокоенного Флеша.

— Никуда, — как можно более спокойно ответила она. — Просто не хотела никому мешать.

Паренёк моментально поверил ей и беспечно улыбнулся.

— А ведь круто у тебя получилось.

Вспомнив о падающих коробках, Сансет победно задрала подбородок, уперев руки в бока.

— Ты про скорость реакции? Да, я немного тренировала за… — Она резко осеклась, когда поняла, что едва не сказала “заклинания на скорость”. — Занятия на реакцию, — тут же поправилась она, натянув нервную улыбку.

— Нет, я не об этом, — покачал головой Флеш, вовсе не заметив её досадной оплошности. — Все тебе сразу помогли, по первой же просьбе.

Девушка озадаченно огляделась по сторонам. Мимо проходили обычные ученики школы, с той лишь разницей, что они люди, а не пони. А ещё они ровным счётом ничего не знали о Сансет, за исключением того, что она новенькая. Ни статуса, ни положения в обществе — нулевая репутация. Никто не в курсе ни о её привычках, ни о характере. Она начала с идеально чистого листа и ещё не успела наделать ошибок. Впрочем, местные порядки были для неё таким же чистым листом, в который она так и не успела ничего вписать.

— А что, здесь так не принято? — осторожно спросила она.

Флеш задумчиво почесал подбородок.

— Обычно никто из учеников так не командует, — произнёс он, и тут же мимо проходящий ученик постарше с силой вписался ему в плечо, невозмутимо пройдя мимо. Паренёк пошатнулся и едва устоял на ногах, бросив тому вслед раздражённый взгляд. 

“А вот его репутация, похоже, не сильно-то далека от моей в Эквестрии,” — невольно подумала Сансет. 

В её памяти сразу всплыли все те случаи, когда жёлтый пегас пытался заговорить с ней, но каждый раз получал грубый отказ. Не то чтобы она его ненавидела, это было вовсе не так. Сансет с первого взгляда различала подхалимов, вроде него, и не считала нужным иметь при себе пони, который при любом удобном случае с тупым восторгом будет заглядывать тебе в рот. Это приятно в той же мере, в какой и раздражает. В отличие от того же Шайнинга, честного и открытого в своих помыслах, Флеш особо ничего из себя не представлял, а потому никогда не был ей интересен.

Флеш из мира людей отличался от него в первую очередь тем, что имел хоть какие-то интересы, помимо лютого восхищения каждой милой мордашкой. 

Всё-таки этот странный мир не отталкивал её с первого же шага, что уже было неплохим достижением. Пожалуй, стоило задержаться тут ненадолго.

— Что ж. — Сансет ехидно усмехнулась. — Значит, им придётся привыкать.

Мрачное выражение лица паренька моментально сменилось на игривое. Он изобразил пафосный глубокий поклон. 

— Повелевай, моя королева! — произнёс он, не поднимая головы.

Подхватив его настроение, девушка гордо задрала носик.

— Повелеваю продолжать экскурсию! — величаво объявила она.

— Как насчёт столовой? — спросил Флеш, поднимая на неё глаза.

Пропустившая не один приём пищи, Сансет только сейчас осознала, насколько голодна. Согласившись, она двинулась вслед за пареньком через холл, который к этому времени уже успел заметно опустеть. Вероятно, у большинства учеников уже начались занятия, пока остальные были заняты другими школьными активностями. 

Столовая встретила их непривычной тишиной и чистотой. Начищенный кафель блестел в свете люминесцентных ламп, столы сияли чистотой, а со стороны кухни доносился аромат свежей выпечки. В столовой были буквально пара учеников, если не считать буфетчицу, которая выкладывала на раздаче чистые стаканы. 

— Здесь мы завтракаем, обедаем, ужинаем и так далее, — произнёс Флеш, беря в руки поднос из общей стопки на раздаче. — Выбор небольшой, но ты наверняка что-то для себя найдёшь.

В целом столовая выглядела так же, как в Эквестрии, вот только…

Взяв себе поднос, Сансет принюхалась и внимательно посмотрела на стеллажи с едой. Сперва она никак не могла понять, что же такого неправильного она перед собой видит. На первый взгляд всё было нормально — обычная еда, ничего особенного, — но что-то определённо было не так.

— В чём дело? — спросил Флеш, заметив её молчаливое недоумение. 

Он взял себе бургер, сэндвич и пакет молока, и только тогда до Сансет наконец дошло. В бургере был вовсе не томат, а самая настоящая мясная котлета. А поднос с выпечкой был завален вовсе не печеньем, как ей сперва показалось, а курицей в панировке. 

Настоящее мясо, совсем как то, что едят грифоны в Эквестрии.

Сансет побледнела, однако, от запаха жареной курицы у неё гулко заурчало в животе, а во рту сама собой скопилась слюна. Сама её природа кричала о том, что здесь она больше не травоядное существо, но девушка никак не могла себя заставить посягнуть на мясо, лежащее прямо перед ней. 

— Сансет, ты вегетарианка? — осторожно спросил паренёк.

Меньше всего ей хотелось сейчас оправдываться за свою странную реакцию на еду. Наверняка у людей на этот счёт свои предрассудки, и, кто их знает, чем ей это грозило. Она даже понятия не имела, что такое “вегетарианка” и стоило ли ей обижаться на такое прозвище или пропустить мимо ушей. Нужно было как-то аккуратно развернуть эту тему, чтобы не показаться ненормальной и заодно узнать, что это такое.

Тяжело сглотнув, Сансет нервно спросила:

— Что ты имеешь в виду?

Но Флеш лишь вновь задал вопрос, на этот раз более прямой и понятный.

— Ты не ешь мясо?

Ступив на более понятную для себя почву разговора, девушка почувствовала себя уже более уверенней. Она решительно поставила на свой поднос миску салата, убедившись, что в нём нет ничего, что хотя бы отдалённо было похоже на мясо.

— Конечно, я не ем мяса, — в полной убеждённости произнесла она, но всё же решилась уточнить: — А что, это слишком странно?

— Вовсе нет! — спохватился Флеш, забирая свой поднос с едой. — Прости, если обидел. 

Буфетчица на выдаче протянула ей свежевымытое яблоко, но, скорчив неприязненную гримасу, Сансет выхватила свой поднос, увернувшись от её руки. Она с детства терпеть не могла яблоки, особенно когда ей так настойчиво их пихали. В конце она взяла себе стакан с чаем и направилась к одному из свободных столов вместе с Флешем.

Поедать салат без использования магии было не так уж и сложно. Во многом магию в быту заменяли обычные руки, и Сансет почти к этому адаптировалась. Хватать руками она привыкла почти также же быстро, как хватать магией в детстве. Быстро совладав с вилкой, она принялась жадно поедать салат. Она заподозрила, что держит вилку как-то неправильно, лишь когда заметила, что Флеш чрезмерно пристально за ней наблюдает, жуя свой бургер.

— Ты чего так пялишься на меня? — сердито нахмурилась она, делая вид, что всё так и было задумано и что на самом деле это ни капли не странно.

Паренёк испуганно моргнул и смущённо отвёл взгляд.

— А ты.. правда никогда не ела мясо? — поинтересовался он, и Сансет в конец потеряла всякое терпение. Её безумно раздражало, что она не знала полного контекста и даже не могла открыто высказаться по этому поводу из-за страха быть раскрытой.

— Так! — не выдержала она, звякнув вилкой по столу, и наклонилась к нему через весь стол, пытливо глядя ему в лицо. — Давай выкладывай — это действительно ненормально? Почему тебя это так удивляет?

Выронив остатки бургера на поднос, Флеш испуганно вжался в стул. По-видимому, он совершенно не ожидал её внезапного гнева.

— Сансет, успокойся! — виновато промямлил он. — Я ничего такого не имел в виду!

— Тогда в чём дело? — продолжала напирать Сансет.

— Обычно… — Глядя на неё в упор, он вдруг густо покраснел. — Обычно вегетарианцы являются ярыми защитниками животных. Или страдают от непереносимости. 

Гнев девушки потихоньку угас. Теперь многое вставало на свои места.

Значит, это не настолько редкая вещь, на самом деле, и волноваться об этом не стоило. По крайней мере, Флеш точно испугался, когда подумал, что сболтнул что-то, что могло бы быть расценено как дискриминация или даже оскорбление.

Тем не менее, свою мысль он не закончил.

— И? — выжидающе спросила Сансет.

— И мне искренне интересно, к какой категории людей ты относишься, — добавил паренёк.

”Я не отношусь к людям”, — мысленно съязвила она, но вслух мрачно отозвалась:

— Ни к какой.

Она со вздохом опустилась обратно на стул, продолжив ковырять свой салат. 

Если её человеческая физиология подразумевает всеядность, то маловероятно, что она имеет непереносимость мяса. Животных, которые уже стали мясом, ей не жаль — им уже ничем не помочь. Оставалась лишь моральная сторона вопроса: насколько вообще адекватно пробовать мясо существу, что в родном мире является по большей части травоядным? От таких тяжёлых размышлений голова шла кругом, а живот… Живот требовал вовсе не салата.

— Но тогда почему… — робко подал голос Флеш.

— Хватит! — рявкнула Сансет, перебивая его на полуслове. — Закрыли тему.

— Прости, — стушевался паренёк и продолжил есть в молчании.

Его излишняя настойчивость ужасно действовала на нервы, но, к сожалению, сейчас это был единственный человек, который добровольно помогал ей познавать мир и был в достаточной мере глуп, чтобы что-то подозревать. 

Закончив есть салат, Сансет так и не почувствовала сытости, хотя порция была весьма приличной на вид. В Эквестрии, умяв подобную миску сочной зелени, она бы корила себя за излишнее обжорство, но человеческое тело, казалось, совершенно не насыщалось одним лишь салатом. Чем вообще могут наесться вегетарианцы в этом мире, если не могут есть мясо?

— Прости… — вновь обратился к ней Флеш.

Девушка раздражённо откинула прядь волос со лба.

— Тебе не кажется, что с извинениями уже перебор? — процедила она, как вдруг увидела перед собой сэндвич, протянутый Флешем.

— Я хотел предложить тебе сэндвич с ветчиной, — примирительно произнёс он.

Сансет с сомнением посмотрела на розовую прослойку, торчащую вместе с сыром и салатом между двумя слоями хлеба.

— Эээ… — растерянно протянула она, не зная, что придумать, чтобы отказаться.

— Просто попробуй, — сказал Флеш и улыбнулся без намёка на издёвку.

В животе тут же жалобно заурчало — салата ему оказалось мало. 

Сансет взяла в руки сэндвич и задумчиво посмотрела на его содержимое. 

Никто в Эквестрии её не осудит, если она попробует здесь мясо? Конечно же, она об этом никому никогда не расскажет, ведь так? 

Это всего лишь научный интерес и не более того. Можно попробовать мясо только ради того, чтобы понять, каково это, быть человеком и есть обычную человеческую еду.

— Ничего страшного, если тебе не понравится, — успокоил её паренёк, видя, что она колеблется.

Не дав себе возможности передумать, Сансет решительно откусила кусок и некоторое время пожевала его, прежде чем проглотить. На вкус это оказалось не так мерзко, как она рассчитывала. Прежде чем она успела сообразить, от сэндвича уже осталась только пустая хлебная корка, настолько жадно она набросилась на еду. 

— Ну как? — поинтересовался Флеш.

— Это странно, — произнесла она наконец, дожевав последний кусок. — Очень странный вкус. Ни на что не похож.

Довольный собой, Флеш откинулся на спинку стула.

— Скажи же, отпадный сэндвич. Я его на перекусы беру, — победно улыбнулся он, словно только что приручил дикого зверя.

— Да, неплохо, — безразлично махнула рукой Сансет. Одного сэндвича явно мало, чтобы заслужить её расположение, но она готова была признать, что предложенная еда была как раз кстати для первой пробы здешней кухни.

Однако сэндвич сам по себе оказался слишком сухим, и его срочно захотелось чем-то запить. Хорошо, что она как раз прихватила себе чай. 

Взяв в руки стакан, она сделала щедрый глоток и едва не выплюнула содержимое обратно от обжигающей боли на языке.

— Ты в порядке, Сансет? — Флеш взволнованно вскочил с места, увидев, что та панически закашлялась.

— Чай очень горячий, — произнесла она, не веря своим собственным словам. Она не обжигалась чаем с раннего детства и совсем отвыкла от того, что такое в принципе с ней возможно. Неужели её защитная эквестрийская магия даже в таком упрощённом виде не работает в мире людей? Это было в крайней степени неожиданно.

— Вот, держи молоко, оно прохладное, — сказал паренёк и протянул ей свой пакет с молоком. 

Девушка тут же припала к предложенному питью и почувствовала некоторое облегчение от его прохлады. 

Это внезапное открытие совсем выбило её из колеи. А ведь она почти расслабилась, спокойно пробуя местную еду. Нужно быть гораздо внимательнее в чужом мире, ведь так можно и ненароком пострадать. 

Флеш тем временем смотрел на неё с нескрываемым беспокойством, и от этого взгляда Сансет невольно захотелось спрятаться.

— Будешь так пялиться — окачу остатками чая, — угрожающе пробормотала она, возвращая ему пакет.

— Прости, больше не буду! — Забрав остатки молока, он моментально отодвинулся от неё. Всё-таки он умел быть послушным, когда она просила.

Благоразумно решив не допивать чай, девушка отодвинула от себя поднос с пустой миской, давая понять, что на этом обед закончен. Ей даже мысли не пришло убирать за собой посуду, Флеш уже сам сообразил, что от него требуется, а потому взял это неблагодарное занятие на себя, вернув оба подноса на стол рядом с раздачей.

— Это всё, что ты хотел мне показать, или мы собираемся куда-то ещё? — спросила она сразу как он вернулся к ней.

— Осталось только показать тебе мою группу, — объявил паренёк с сияющей улыбкой, в которой застрял лист салата от бургера.

Сансет тихонько усмехнулась, но, не подавая виду, что с ним что-то не так, спросила:

— Она находится прямо в школе?

— Да, — кивнул Флеш. — Директриса разрешила нам репетировать в неиспользуемом классе. Идём, я тебе всё покажу. 

Они прошли по коридору в самый дальний конец корпуса, в противоположную сторону от библиотеки. Даже свет здесь был приглушён, что было странно для середины учебного дня. Лишь в одном из классов горел свет и был слышен какой-то невнятный шум, словно кто-то ворочал бак полный мусора по каменной мостовой. Предвкушая эти чудесные звуки, Сансет заранее скривила лицо, прежде чем войти внутрь вслед за смущённым Флешем.

Безумная какофония звуков накрыла её бедные уши, едва они переступили порог класса. Там, между сваленных друг на друга парт, расположились два паренька — один за небольшой барабанной установкой, которую он беспорядочно избивал с неистовой скоростью; второй же сидел на парте, мучая бедную гитару, которая жалобно стонала в его руках, словно побитая собака. 

— Что это? — громко спросила Сансет, стараясь перекричать этот звуковой бардак.

— Это.. — Флеш замялся, отчаянно краснея. — Это моя группа — “Флеш Драйв”, — представил он, уже без прежнего энтузиазма, стыдливо пряча глаза. 

— Скорее уж, “Флеш Раздрай”, — фыркнула Сансет, борясь с желанием заткнуть уши.

Глядя на её ехидное выражение лица, паренёк вдруг сжал кулаки и решительно направился к своим горе-музыкантам. 

— Ребята, вы вообще себя слышите? Что за ужас вы играете? — возмутился он.

Издевательство над музыкальными инструментами мгновенно стихло, едва Флеш появился перед ними. Парень с бирюзовой шевелюрой замер, занеся палочки над своими барабанами, и хмуро взглянул на него исподлобья.

— Да я нормально стучу, это Ринго тормоз! — отмахнулся он.

Басист в солнцезащитных очках лишь презрительно скривил нос.

— Я вообще не понимаю, какую струну дёргать, а ты летишь как сумасшедший! — попытался оправдаться он, после чего легко соскочил со стола и ткнул пальцем во Флеша. — А ты вообще гуляешь с какой-то девкой вместо репетиции. Хорош лидер, нечего сказать!

— Вообще-то, она.. — тут же принялся объяснять Флеш, но Сансет его перебила.

— “Какая-то девка”? — с издёвкой переспросила она и ядовито усмехнулась. — Да уж, тёплый приём от кучки недомузыкантов.

Барабанщик обиженно насупился и пытливо взглянул на Флеша.

— Что она здесь делает?

Паренёк хотел было что-то ответить ему, но девушка вновь его опередила. 

— Мне обещали показать крутую группу, а не кучку лузеров, — с откровенным разочарованием произнесла она. Услышав о группе, она ожидала чего угодно, но только не пафосных недотёп, совершенно не умеющих играть.

— Я могу всё объяснить, — вклинился Флеш, но его уже никто не слушал.

— Я не лузер! — огрызнулся Ринго и ткнул пальцем уже в барабанщика. — В отличие от Броули!

— Сам ты лузер! — рассердился он и, обойдя барабаны, вцепился в ворот футболки басиста, отчего висящая на Ринго гитара вновь жалобно завыла.

— Ребят, послушайте! — пытался до них докричаться гитарист, но те лишь с грозным видом развернулись к нему.

— Захлопнись, Флеш! — прокричали они одновременно.

Не выдержав, Сансет хлопнула себя рукой по лбу, наблюдая весь этот цирк.

— Так, стоп! — вмешалась она наконец, и все взгляды устремились на неё. — Прекратите этот позор. Раз уж вы не умеете играть, то хотя бы не орите. 

Глядя на неё, Броули послушно отпустил Ринго, хотя всё ещё продолжал хмуриться. Девушка медленно вздохнула, когда убедилась, что все её слушают.

— Как давно вы вообще играете на своих инструментах? — поинтересовалась она. Хоть ей и было плевать на эту группу, впрочем, как и на Флеша, тем не менее ей хотелось понять корень проблемы. Вдруг она могла им чем-то помочь.

Первым заговорил Ринго, опустив взгляд на свою многострадальную гитару.

— Со вчера, — признался он. — Отец подарил мне гитару, но я пока не совсем разобрался в аккордах. Ещё и пальцы дико болят.

Он показал девушке руку, пальцы которой были стёрты в кровь, и Сансет невольно передёрнуло от такого зрелища. Это сколько же нужно было тренироваться как проклятый, чтобы так разодрать кожу? А ведь он всё равно явился на репетицию, несмотря на боль. Видимо, желание играть в нём всё же возобладало над разумом. 

Не в силах больше смотреть на покалеченные пальцы, Сансет вопросительно взглянула на Броули.

— Брат отдал мне свои барабаны когда уезжал в колледж, — объяснил он, указывая на свою барабанную установку. Она выглядела весьма потрёпанной, со старыми полусодранными наклейками каких-то неизвестных групп. — Но я только недавно о них вспомнил, когда увидел объявления о наборе в группу, что всюду расклеил этот придурок. — Он сердито кивнул в сторону Флеша. — Откуда мне было знать, что он ничего не смыслит в барабанах!

Флеш виновато скривил лицо, не зная, что ответить. Очевидно, приводя сюда Сансет, он рассчитывал похвастаться своими достижениями, а вовсе не тем, какой слабый из него лидер.

— А ты? — спросила девушка, так и не дождавшись от него ответа.

Осознав, что речь шла вовсе не о его лидерских ошибках, а о навыках, паренёк заметно осмелел и, взяв в руки прислонённую к стене красно-белую гитару, выдал порывистый энергичный аккорд.

— Да я родился с гитарой в руках! — самодовольно произнёс он, тряхнув синими волосами.

— Его отец сам музыкант, — со вздохом сказал Ринго, и Сансет готова была поспорить, что, судя по его тону, под своими солнечными очками он закатил глаза.

— Ну да, играю я с детства, — пожал плечами уязвлённый Флеш. — Но группу организовал впервые.

Девушка задумчиво почесала подбородок.

— Получается, из всех ты самый опытный, — рассуждала она вслух, вспоминая все свои занятия музыкой. И хотя ей не приходилось играть в оркестре, было совершенно очевидно, какую ошибку они совершили. — Нет никакого смысла начинать репетиции без тебя. Кто-то должен задавать ритм, чтобы остальным было на что опираться.

— Ритм — это про меня! — тут же заносчиво отозвался Броули, но Сансет тут же осадила его.

— Нет! Ты лупишь без разбора, а вам нужен чёткий контур. — Она перевела внимание на гитариста. — Что скажешь, Флеш? Сможешь его направить?

Оба парня выжидательно уставились на лидера, ожидая указаний. Флеш на мгновение задумался, затем решительно кивнул.

— Думаю, что да, — отозвался он и обратился к барабанщику: — Слушай, сможешь повторить вот так? — Он постучал по своей гитаре вполне чёткий и понятный ритм, который Броули тут же с энтузиазмом подхватил, метнувшись обратно за свои барабаны.

— Да как два пальца об асфальт. — На его лице заиграла довольная улыбка, пока он раз за разом выстукивал необходимый порядок нот. 

Взяв в руки гитару, басист попробовал подстроиться под ритм. Получилось не с первого раза, но он быстро освоился, ведомый чёткими командами барабанов.

— Теперь успеваешь? — спросила Сансет. 

— Да. Теперь получается! — радостно сообщил Ринго и бросил взгляд на своего лидера.

Они уже выдавали складный дуэт, но кое-чего всё-таки не хватало.

— Остался только ты, — сказала она Флешу, уже предвкушая получившуюся мелодию.

Ощутив наконец свою родную стихию, Флеш мгновенно преобразился. С кошачьей ловкостью он взлетел на ближайшую парту и с завидным мастерством принялся отыгрывать свою партию. У Сансет сложилось стойкое впечатление, что только ради этого триумфального момента он и затевал всю эту историю с группой — чтобы вот так, играючи, выдать взрывное соло, лихо размахивая синей шевелюрой, словно заправский рокер на стадионе. Наблюдая за его театральными кривляниями, девушка невольно хохотнула в кулак. Но, по крайней мере, это было по-настоящему весело, а звучал этот импровизированный концерт разительно лучше, чем тот кошмар, что встретил её на пороге.

Закончив агрессивный проигрыш, гитарист плавно сменил тон на более мягкий, мелодичный и, неожиданно для девушки, запел, легко удерживая ритм:

Шаг навстречу тебе — и по венам разносится ток,

Этот вечер для нас — самый чистый и свежий глоток.

Ты ломаешь мой мир, просто глядя секунду в упор,

И на полную мощность запущен безумный мотор.

Элегантно, в один скользящий прыжок соскочив с парты, он вдруг оказался прямо у её ног. Парень продолжал перебирать струны, не переставая петь и вкладывая в каждую строчку столько искреннего юношеского обаяния, что Броули поморщился, наблюдая за этим действом, чудом не сбившись с ритма. 

Эй, лови этот ритм, не смотри на часы в темноте,

Мы с тобой растворимся на самой крутой высоте!

Улыбнись мне в ответ, отменяя сомнения все,

И давай улетим по ночной скоростной полосе!

Под финальные аккорды Флеш поднялся с колен, плавно обошёл вокруг Сансет и лишь тогда закончил песню, заставив гитару издать последний затихающий отзвук. Он замер прямо перед ней, нарушая все мыслимые границы и оказавшись непозволительно близко. Парень смотрел ей прямо в глаза с обезоруживающей улыбкой. 

Абсолютно не привыкшая к столь прямолинейному человеческому вниманию, Сансет почувствовала, как к щекам подступает горячий прилив крови. Чтобы скрыть минутное замешательство, она легонько, но решительно отодвинула от себя паренька ладонью в грудь и по-хозяйски села на край парты, скрестив ноги.

— Вот видишь, так получилось намного лучше, — подытожила она покровительственным тоном, сделав вид, будто совершенно не заметила этого откровенного флирта со стороны лидера группы. 

— Всё это только благодаря тебе. — Ни капли не обидевшись на её реакцию, он нагло присел рядом с ней. Его подхалимство цвело и пахло, но отчего-то Сансет не торопилась его за это отчитывать. Да, он вёл себя навязчиво и отталкивающе, но пока ничего плохого ей не сделал. — Не хочешь к нам присоединиться в качестве клавишницы? — огорошил он её внезапным предложением.

Такого Сансет стерпеть уже не могла.

— Опять клавиши? Да ни за что! — разозлилась она и в этот раз оттолкнула его гораздо сильнее, отодвигая на другой конец парты. 

Броули и Ринго тактично сделали вид, что они здесь ни при чём, только барабанщик шумно вздохнул, закатив глаза. Девушка моментально сделала вывод, что она далеко не первая, к кому Флеш подкатывал с подобным вопросом. То, что её соблазняли лишь с одной конкретной целью, выглядело незрело и откровенно жалко. Впрочем, у неё на этого паренька также были свои планы.

— И вообще, Флеш, за тобой должок, — строго произнесла Сансет, и Флеш недоумённо посмотрел на неё.

— Должок? — нервно переспросил он.

— Да. За то, что я разрулила этот кошмар, ты научишь меня играть на гитаре, — объявила она тоном, не терпящим возражений.

— Ты уверена? — с сомнением в голосе произнёс Флеш. Сансет не переставало поражать его умение моментально переключаться из позёра в неуверенного забитого паренька и обратно. — Из меня не то чтобы хороший учитель, — признался он.

— Это уж точно, — мрачно подтвердил Ринго, на что Флеш лишь раздражённо поджал губы.

— Да кого это волнует, — махнула рукой девушка и одним движением стащила с паренька его гитару. — Давай начинай.

Он проводил свой красно-белый инструмент тревожным взглядом, но быстро успокоился, как только увидел, что Сансет умело накинула на себя ремешок и, встав в полный рост, вполне уверенно взяла гитару в руки. По-привычке она постоянно держала руки сжатыми в кулаки, словно копыта, и лишь мгновение спустя вспомнила, что парни, вообще-то, играли пальцами. Поочерёдно разжав руки, она взяла гитару как следует и вопросительно взглянула на Флеша, готовая начать в любой момент. 

В целом, о гитаре она не узнала ничего нового, а вот о человеческих руках… 

Сансет была человеком меньше одного дня, и было бы странно ожидать от своей мелкой моторики каких-то успехов. Она едва совладала с одним аккордом, а её пальцы уже нещадно горели. 

“Да уж, это не мои родные копыта, которым всё нипочём,” — невольно подумала она, чувствуя как подушечки пальцев пульсируют от боли. 

Однако, услышав свой первый чистый звук, она готова была прыгать от радости. Теперь она очень даже понимала Ринго, который несмотря на ноющие руки раз за разом продолжал отрабатывать всё новые и новые аккорды. Никакая боль не сравнима с тем, какую музыку ты можешь сыграть этими самыми руками — неудобными, хрупкими, гнущимися в странных местах, но такими ловкими. 

Пожалуй, это тело не такое уж и несуразное, если к нему как следует привыкнуть.

Не удержавшись, девушка расплылась в счастливой улыбке.

— У тебя определённо талант, Сансет, — заметил Флеш. Как-то совсем незаметно он вновь подобрался к ней слишком близко, стоя возле неё почти вплотную и придерживая позади неё гитару, но Сансет почти готова была простить ему это прегрешение. Если бы не гитара, она бы на него даже не посмотрела.

— Ну ты и подхалим, — фыркнула девушка, но совершенно беззлобно, как-то по-доброму.

— Я серьёзно, — настаивал паренёк. — У меня такое ощущение, что тебя уже кто-то обучал.

Сердце Сансет пропустило удар, когда она поняла, что почти выдала себя с потрохами. Всё же нужно было хотя бы для приличия притвориться, что она играет в первый раз. Но ведь чисто технически именно так оно и было, ведь она никогда раньше не играла руками. 

— Разве что нотной грамоте, — зачем-то попыталась оправдаться она. — А так я играю на фортепиано. По сути, те же струны, но не пальцами.

Сансет почувствовала, как её резко бросило в пот, но, к счастью, Флеш совсем не обратил на это внимания, продолжая витать где-то в облаках. 

“Ещё бы он не замечтался, когда почти обнимает меня”, — раздражённо подумала девушка.

Броули и Ринго, казалось, вообще не прислушивались к происходящему. Басист ковырял свои кровоточащие пальцы, пока барабанщик уговаривал его этого не делать, потому что выглядело это мерзко. Почти так же мерзко, как отчаянно флиртующий Флеш.

— Точно не хочешь присоединиться к моей группе? — вновь спросил паренёк, и Сансет злобно ощерилась.

Фортепиано никогда не ассоциировалось у неё с чем-то хорошим, и одна лишь мысль встать за клавиши, снова по чьей-то воле, внушала ей неописуемый ужас. 

— Я настучалась по клавишам на целую жизнь вперёд. Имей совесть, Флеш, — процедила она сквозь зубы, даже не обернувшись.

Неожиданно рука паренька скользнула по её золотистой коже, поглаживая запястье, и Сансет моментально отдёрнула руку.

— А я бы за это мог продолжать тебя обучать, — тихо произнёс он, и девушка почувствовала его горячее дыхание на своей щеке.

Ему очень сильно повезло, что в её руках была гитара, которая ей очень нравилась, в отличие от наглого ловеласа. 

— Так, мне не нравится к чему всё это движется, — строго объявила она.

Сансет отпихнула от себя паренька, с хмурым видом вернула ему гитару и зашагала к выходу из класса. Всё равно она уже узнала всё, что хотела, и пора было возвращаться в библиотеку, чтобы записать свои наблюдения.

— Постой, я же не показал тебе ещё несколько аккордов, — попытался остановить её Флеш.

— Как-нибудь в другой раз. У меня ещё остались дела, — холодно отозвалась девушка.

— Мне пойти с тобой? 

Обернувшись напоследок, Сансет увидела, что Флеш смотрит на неё умоляющим взглядом, словно брошенный щенок. 

— Ни в коем случае! — отрезала она и бросила ехидный взгляд в сторону Ринго и Броули. — Ты же лидер группы, вот и займись своей группой. Верно, мальчики?

Парни насмешливо переглянулись и, прежде чем Сансет успела шмыгнуть за дверь, она услышала приглушённые голоса.

— Ловко она тебя отшила.

— Заткнись, Броули.

* * *

К тому моменту, как Сансет покинула репетицию, школа уже основательно опустела. Занятия закончились, и ученики разбрелись кто куда — кто на секции, кто по школьным клубам, а кто и вовсе ушёл домой или в общежитие. Ей очень повезло застать библиотеку в полном запустении. Складывалось впечатление, будто сюда вообще мало кто забредал. Возможно, реши она заночевать прямо здесь, лицом в какой-нибудь книге, никто бы этого даже и не заметил. 

Выбор книг оказался невероятно большим, и стоило её взгляду лишь зацепиться за парочку любопытных заголовков, как девушка тут же осадила себя — нужно сперва записать ту информацию, что она уже успела собрать, и только потом штурмовать библиотеку в поисках чего-то нового. Усилием воли она заставила себя сесть за ближайший стол и раскрыть блокнот. Её неуклюжие конечности выводили на страницах знакомые буквы, но былого каллиграфического почерка ей так и не удалось достичь. Всё же пальцы — это совсем не то же самое, что её привычная магия. Сансет пробовала и правой рукой, и левой, но получались одинаково уродливые каракули, которые, тем не менее, можно было без проблем прочесть. Главное потом переписать это всё на чистовую с помощью телекинеза, иначе её откровенно засмеют, если кто-то увидит этот кошмар. По крайней мере, теперь она понимала, откуда у Старсвирла такие краткие наскоро записанные сведения — он мог всё это написать на ходу, прямо в мире людей, точно так же мучаясь без магии, а потом попросту забыть и не переписать текст нормально.

Кое-как совладав с карандашом, девушка принялась описывать всё, что ей удалось узнать. В довесок к информации от Старсвирла, она добавила о весьма тонком вплетении её в канву этого мира в качестве сироты; о копиях настоящих пони в виде людей, словно искажённые отражения их душ, но с другой судьбой и видоизменённым характером; что люди по большей части ведомы и внушаемы, ими легко управлять, если это необходимо; а также о том, что человеческие тела требуют высокобелковой пищи, совсем как эквестрийские хищники, вроде грифонов или гиппогрифов. Остановившись на последнем пункте, Сансет вдруг задумалась. 

“А люди вообще могут переваривать клетчатку, как это делают пони?” — подумала она, и тут же кинулась искать об этом книгу.

Как оказалось, литературы на тему человеческой физиологии было немеряно. Обложившись книгами, она с интересом погрузилась в чтение. Уже через полчаса Сансет поняла, что быть человеком она не сильно-то хочет. Люди только с первого взгляда выглядели простыми. На деле же, в них был внушительный список из недостатков, и, в первую очередь, как раз таки физиологических. Тела пони, конечно, не менее сложные, учитывая насколько они пропитаны магией, но они всё же были гораздо привычнее. Шокированная таким откровением, девушка отложила книги и решила, что, пожалуй, не станет описывать эту мерзость в докладе. 

Оставалось лишь узнать, как здесь дела обстоят с небесными телами, а также со сменой суток, сезонов и погоды. Ответы на оставшиеся вопросы нашлись в первом же учебнике астрономии, и эта информация ошеломила Сансет не меньше, чем человеческая анатомия. Мысль о том, что солнце и луна двигаются сами по себе, без чуткого контроля и магии матери, казалась ей абсолютным абсурдом. Механическое вращение огромной планеты вокруг раскалённой звезды, хаотичная смена сезонов, зависящая лишь от наклона оси, и погода, формирующаяся из обычного движения воздушных масс, выглядели попросту дико. И всё же этот лишённый магии мир умудрялся существовать в идеальном автономном балансе, подчиняясь строгим законам физики.

Захлопнув последнюю книгу, Сансет занесла эти в высшей степени нелепые, хоть и важные, астрономические данные в свой блокнот. Наверняка была ещё уйма полезных сведений, но её руки уже ныли от беспрерывной писанины, а голова требовала свежего воздуха. К тому же, если она потащит в Эквестрию какие-то исторические справки, то только больше потонет в этом потоке информации. Пожалуй, того, что уже у неё есть, вполне достаточно.

Сложив канцелярию в рюкзак, девушка поднялась из-за стола, решив, что пришло время оценить этот мир вживую, и направилась к выходу из корпуса, навстречу доносившемуся с улицы шуму. Наверняка она даже сможет сделать несколько интересных зарисовок, намного лучше тех, что накалякал Старсвирл в своём истлевшем свитке. 

Громкие крики на улице принадлежали спортивному клубу, который полностью оккупировал футбольное поле. Там сейчас как раз играли в футбол две каких-то команды, потому как на трибунах расположились несколько болельщиков, что с той, что с другой стороны, наблюдающих за игрой и орущих как ненормальные. 

Сансет никогда не интересовал спорт, но то, с какой грацией спортсмены обращались с мячом, заставило её тут же схватить блокнот и карандаш. Это были просто идеальные образцы для иллюстрации.

Расположившись в траве между трибунами, девушка стала увлечённо зарисовывать фигуры людей, что видела на поле. Их формы, их тела — всё казалось настолько сбалансированным, словно и было создано для созидания эстетически верного существа. 

Нет, даже несмотря на все физиологические минусы, внешние плюсы с лихвой перевешивали всё. Это всё ещё были самые совершенные создания, отточенные чистой природой, а не магией. 

Этот день, когда она смогла прикоснуться к чему-то невообразимо фантастичному, определённого того стоил.

Дорисовав последний набросок, Сансет расслабленно откинулась на траву, как вдруг заметила рядом с собой небольшой цветущий куст, невесть откуда взявшийся рядом с футбольным полем. Подобные цветы она видела по ту сторону ограды Кантерлотского замка. Если она правильно помнила, цветок назывался “Черноглазая Сюзанна” — маленькое золотистое солнышко с тёмной серединкой. 

Протянув руку, девушка осторожно сорвала один из бутонов. Ей отчаянно хотелось сохранить хоть какую-то осязаемую крупицу памяти об этом странном месте, и этот нежный цветок подходил как нельзя лучше — маленькое напоминание о моменте, полном свободы. Но стоило ей аккуратно спрятать свой блокнот вместе с трофеем в рюкзак и застегнуть молнию, как тишину нарушило назойливое жужжание прямо над самым ухом. Сансет испуганно вскинула голову и резко отпрянула: прямо перед её лицом в воздухе зависла крупная пчела. Насекомое, явно привлечённое ароматом сорванного цветка, вдруг стремительно ринулось прямо на неё. Девушка панически отмахнулась руками, зажмурив глаза. Когда секунду спустя она осторожно огляделась, вокруг снова воцарилось спокойствие, а крылатой злюки нигде не было видно. 

Облегчённо выдохнув и посчитав, что опасность миновала, Сансет уверенно поднялась на ноги. Но не успела она сделать и шага, как в паре метров от неё кто-то внезапно и громко ойкнул от неожиданной боли. Обернувшись, она заметила одного из учеников, который, упав на колени, закрыл лицо руками. Испугавшись, что это могло быть из-за той самой пчелы, Сансет в два прыжка подлетела пареньку. Он шумно дышал и судорожно щупал своё лицо, которое с каждой секнудой раздувалось, словно воздушный шар, и уже переставало помещаться в его ладонях.

— Парень, ты как? — с беспокойством спросила она. 

К этому моменту глаза на его лице полностью скрылись за пунцовой кожей, и девушка даже не могла понять, видит он её или нет. Как и ожидалось, из его щеки торчало жало, которое всё ещё продолжало пульсировать.

— Мне нехорошо, — прохрипел он, и Сансет показалось, что пальцы его рук тоже начинают раздуваться.

Оглядевшись по сторонам, девушка вдруг осознала, что за шумной игрой никто не слышал, что произошло, а сами они находятся слишком далеко от толпы людей, поэтому полагаться на кого-либо не получится и нужно самой помочь ужаленному пареньку добраться до медпункта. Подумав об этом, Сансет мысленно выругалась на тупоголового ловеласа, ведь Флеш не сказал ей самого главного — где здесь находится медпункт. 

Ещё раз как следует оглядевшись, она увидела на торце школы вывеску с красным крестом. Возможно, это было именно то, что ей нужно. Но даже если это совсем не то место, то она хотя бы попросит помощи. 

— Давай вставай, — скомандовала она пареньку, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, вопреки нарастающему внутри страху. Перекинув одну из его рук себе на шею, она помогла ему подняться. — Кажется, тут рядом медпункт, идём.

Сансет попыталась сделать первый шаг, увлекая его за собой, но мальчишка едва переставлял непослушные ноги. Его свистящее прерывистое дыхание с каждой секундой становилось всё более тяжёлым и поверхностным.

— Я.. ничего не вижу… — прохрипел он.

В ту же секунду его голова бессильно упала ей на плечо и парень неожиданно полностью обмяк, едва не утянув Сансет за собой на асфальт. 

— Эй, ты чего?! Вставай! — испуганно воскликнула девушка и попыталась его поймать. 

В бессознательном состоянии он показался ей куда тяжелее и неповоротливее. Сансет тут же пожалела о том, что в своём человеческом теле не имела сильной широкой спины, как у пони, чтобы запросто закинуть его на себя и донести мальчишку хотя бы так. 

Перехватив его поудобнее, девушка попыталась закинуть его себе на плечи, как вдруг внезапно осознала то, от чего всё вокруг неё погрузилось в леденящий ужас, а сердце пропустило болезненный удар — свистящие хрипы парня резко прекратились. Он больше не дышал. Вообще.

— Эй, не смей на мне умирать! — в отчаянии воскликнула Сансет, изо всех сил вцепившись пальцами в ткань его толстовки, напрочь игнорируя то, как её непривычные к физическому труду человеческие ладони ноют от напряжения. 

Паника раскалённым спазмом сдавила горло, но она понимала, что никогда в жизни не простит себя, если прямо сейчас позволит себе ослабить хватку. Рывком взвалив верхнюю половину обмякшего паренька себе на плечи, она с силой упёрлась ногами в землю и потащила его волоком. Каждый шаг давался с колоссальным трудом, непривычно длинные человеческие ноги подкашивались, а в груди отчаянно не хватало воздуха. Она и представить не могла, насколько немощными и хрупкими могут быть эти человеческие тела без капли привычной магии. Подошвы обуви парня безвольно волочились по дорожке, пока Сансет, согнувшись почти пополам, упрямо двигалась вперёд к заветному торцу здания. Перед глазами плыли цветные круги от колоссального напряжения, а сердце колотилось о рёбра так сильно, словно пыталось пробить грудную клетку. Красный крест на круглой вывеске невыносимо медленно приближался, и наконец-то она была убеждена, что угадала верное направление и перед ней действительно двери медпункта. Сансет не смела оборачиваться, боясь потерять последние крохи равновесия, и лишь сильнее стискивала зубы, чувствуя, как по её спине и лицу крупными каплями катится холодный пот. 

— Ну давай же, мы почти пришли, — прошипела она, обращаясь уже скорее к самой себе, чем к нему.

Вложив в финальный рывок остатки тающих сил, она буквально ввалилась в медпункт, распластавшись на полу рядом с бездыханным телом мальчишки. 

— Что происходит? — послышался женский голос и, тяжело дыша, Сансет кое-как поднялась с пола. Прежде чем она успела поднять глаза на медсестру, та уже успела пощупать пульс паренька и метнулась к раскрытой аптечке.

— Его укусила пчела. Он не дышит! — в панике прокричала девушка, но, кажется, медсестра уже прекрасно разобралась без неё. 

— Отойди, — спокойно произнесла она и, оттеснив Сансет, воткнула в бедро паренька что-то, похожее на маркер. Будучи всё ещё в шоке, девушка, замерев, молча наблюдала за её действиями, совершенно не понимая, что происходит. — Ты всё ещё здесь? Сейчас тут будет бригада скорой помощи, ты будешь только мешать, — строго произнесла медсестра и указала ей на дверь. 

На совершенно ватных после резкой нагрузки ногах Сансет попятилась к выходу, двигаясь словно в каком-то вязком кошмаре. Тяжёлая дверь медпункта с грохотом закрылась за ней, окончательно отрезав девушку от медкабинета, где сейчас решалась судьба мальчишки. Она осталась стоять на улице, и её тело колотила судорожная дрожь. Внутри неё всё онемело от шока. Пальцы, которыми она только что судорожно цеплялась за чужую одежду, до сих пор помнили пугающую, неестественную свинцовую тяжесть бездыханного человеческого тела. Перед глазами всё ещё стоял образ распухшего паренька, не подающего признаков жизни, лежащего на холодном кафеле медпункта. И что ещё за маркер вонзила в него медсестра? Всё это выглядело для неё пугающе абсурдно, словно она отключилась на минуту и увидела какой-то яркий и безумно жуткий сон.

Рядом послышались пронзительные звуки сирены, и перед медпунктом остановилась красно-белая повозка. Или нет, крытая телега? Сансет понятия не имела, что за штука сейчас была перед ней, и поспешила ретироваться подальше отсюда. Пережитый ужас смешался в её голове в одну сплошную бессмысленную массу. Этот безумный мир без магии, который ещё полчаса назад манил её своей красотой и свободой, прямо сейчас повернулся к ней своей самой страшной и жестокой стороной.

Когда её сознание медленно прояснилось, Сансет обнаружила себя сидящей в самом углу трибуны. Она даже толком не помнила, зачем пришла сюда, полностью оглушённая произошедшим. Игра уже давно закончилась, и футбольное поле полностью опустело. 

Сколько она вот так просидела, отходя от пережитого ужаса? 

Обхватив лицо руками, девушка опустила голову, сжавшись в жалкий комок. Если бы только она была хоть немного сильнее; если бы она не растерялась, напрочь позабыв все правила оказания первой помощи, то ей наверняка удалось бы спасти паренька.

Запоздало Сансет настигло жестокое осознание, что он, вероятнее всего, умер уже на пути в медпункт, и все её дальнейшие потуги были абсолютно бесполезны. От этой беспощадной мысли плотина самообладания окончательно рухнула. Сансет судорожно вздохнула, и из её глаз горячим потоком хлынули слёзы, которые она так долго и отчаянно пыталась сдержать. Ей было невыносимо больно от этого всепоглощающего чувства вины, и она прекрасно понимала, что ничего исправить уже нельзя. 

Услышав поблизости стук каблуков, Сансет испуганно вскинула голову и судорожно вытерла лицо руками. Ещё не хватало, чтобы кто-то видел её плачущей. Через всю трибуну к ней направлялась женщина в фиолетовой рубашке. Серебристая вышивка в форме полумесяца блестела на её груди в лучах заходящего солнца. Она не выглядела злой или серьёзной, но отчего-то девушка панически боялась, что сейчас её накажут за то, что она натворила.

— Наконец-то я нашла тебя, Сансет Шиммер, — произнесла она и присела на трибуну рядом с девушкой.

Сансет озадаченно уставилась на незнакомку, сделав вид, что совершенно не понимает, за что её сейчас будут отчитывать. Возможно, если она притворится, что совершенно ни при чём, то ей ничего за это не будет? То, что произошло, было трагической случайностью, и ей не хотелось из-за этого надолго застрять в этом мире.

— Простите?.. — отозвалась Сансет, не зная, как обратиться к этой женщине.

— Меня зовут Луна, я заместитель директора, — представилась собеседница. От неё веяло теплом и спокойствием, будто она пришла не разбираться в смерти ребёнка, а проверить, почистила ли та зубы перед сном. — Первый день, а тебя уже успел кто-то обидеть? — мягко спросила Луна, наклоняясь ближе к сжавшейся на лавочке девушке.

Сансет торопливо шмыгнула носом, хотя её глаза всё ещё блестели от слёз.

— Вовсе нет, я просто… — попыталась оправдаться она, но замдиректора её перебила.

— Всё в порядке, дитя, — произнесла Луна, положив руку ей на плечо. — Я помогу тебе со всем справиться, даже если тебя приняли не очень тепло.

Сансет медленно выдохнула, осознав, что та пришла к ней вовсе не из-за паренька и, кажется, подумала совершенно о других вещах, увидев её здесь одну. Девушка, конечно, ожидала, что может наткнуться здесь на копию принцессы Луны, но она даже не подозревала, что та сама начнёт её искать, а, тем более, скажет ей столько тёплых слов после всего, что с ней произошло.

— Спасибо, миссис.. 

— Просто Луна, — поправила её замдиректора. — Мы, хоть и временная, но семья. И я постараюсь как следует заботиться о тебе. — Луна улыбнулась ей и достала из зажатой в руке папки какой-то документ. — Недавно пришло твоё обновлённое досье. Так, давай посмотрим… — Она пробежалась взглядом по тексту и нахмурила брови. — Написано, что у тебя дефицит веса, — строго произнесла она.

Сансет моментально забыла о своих слезах и удивлённо покосилась на документ.

— Дефицит? — робко переспросила она. — Может, избыток?

— Нет, дефицит, — твёрдо повторила женщина и с насмешкой посмотрела на ученицу. — Придётся проверять, достаточно ли ты посещаешь столовую.

Было непонятно, всерьёз она это говорит или просто шутит, отчего девушка совсем растерялась.

— В этом нет необходимости, я нормально питаюсь, — уверила её Сансет, натянув нервную улыбку. По крайней мере, в этом мире она даже умудрилась поесть мясо, в отличие от Эквестрии, где она пропускала один приём пищи за другим, пока голод не припрёт её к стенке. 

Увидев, что обычный разговор заставил девушку хотя бы немного улыбнуться, Луна заметно повеселела.

— Хорошо, что я встретила тебя до наступления темноты, — сказала она и протянула ей ключ с номерным брелоком. — Вот, держи. Это ключ от твоей комнаты в общежитии, она находится на втором этаже. Постарайся вернуться до комендантского часа — по ночам общежитие закрывается, — объяснила Луна. На мгновение задумавшись, она торопливо добавила: — Но если по-какой-то причине случится так, что ты опоздаешь — просто постучи в первое окно на первом этаже, и я открою тебе двери. Ни в коем случае не ночуй на улице, поняла? 

— Поняла. — Сансет послушно забрала ключ, хотя прекрасно понимала, что вряд ли он ей когда-нибудь понадобится. У неё не было ни малейшего желания оставаться в этом мире дольше, чем она планировала и, уж тем более ночевать в нём.

— Чудно, — кивнула замдиректора и вновь что-то выудила из своей папки. На этот раз это оказался картонный конверт, подписанный именем Сансет, который Луна тут же сунула ей в руки. — Мы успели оформить для тебя карту, только не трать все деньги сразу. Мы пополняем счета раз в месяц. Если возникнут какие-то важные потребности, сразу скажи.

Сказанное показалось девушке полной бессмыслицей, и она тут же поняла, что совершенно провалилась в понимании местного контекста. 

— Деньги? — осторожно переспросила она единственное, что смогла понять. Она надеялась, что Луна как-то объяснит, о какой карте идёт речь и что это значит, но та вновь поняла её по-своему.

— В прошлой семье тебе не давали денег? — В её словах прозвучало столько искреннего сочувствия, что на мгновение Сансет стало очень стыдно за свой вопрос.

— Ээ… Нет, просто я никогда не пользовалась картой, — торопливо призналась она. Не говорить же ей, в самом деле, что она никогда не имела собственных денег, являясь при этом дочерью правительницы целой страны.

— Не переживай, — успокоила её Луна, указывая взглядом на конверт. — В инструкции всё написано.

— Хорошо, обязательно посмотрю, — пообещала Сансет и спрятала конверт и ключи в свой рюкзак. 

Даже будучи замом директора, Луна общалась с ней вот так просто, словно они и вправду были самой обычной семьёй. Этого так не хватало там, в Эквестрии, где даже в обычных разговорах с матерью сквозит холод и безразличие; приказы и отчёты; солнце, которое светило, но совершенно не согревало её. 

Сансет подняла глаза на женщину, сидящую рядом с ней. 

Длинные синие волосы с голубыми прядями (или это седина?), доброе с заостёнными чертами лицо, мудрые и немного усталые глаза. Она была всего лишь копией той самой, никем не понятой, изгнанницы, но что-то в ней заставляло Сансет думать, что ей можно доверять. 

Заметив, что девушка резко притихла, Луна ласково спросила:

— Тебя что-то терзает, дитя моё?

Моментами она очень странно изъяснялась, словно застряла не в той эпохе, и это было по-своему забавно. А ещё очень напоминало Сансет о манере письма принцессы Луны. Весьма вероятно, что обе они были фанатами старой литературы, где и почерпнули подобные замашки.

Сансет долго молчала, раздумывая, стоит ли говорить с ней на какие-то очень сокровенные темы. Её всё ещё терзал вопрос об ужаленном мальчике, но она тут выбросила его из головы, как только подумала об этом. 

Нет. Сегодня, определённо, ничего не произошло. Не могла же она, в самом деле, вот так запросто убить человека? Что за бред.

Закусив губу, Сансет не выдержала и отвела помрачневший взгляд.

Что бы она спросила у принцессы Луны, если бы была такая возможность? Конечно, перед ней всего лишь её человеческая копия, но, тем не менее, очень чуткая и понимающая. И почти наверняка пережившая собственные трудности и испытания.

— Скажите, Луна, — когда она наконец заговорила, её голос едва заметно дрогнул, — что вы делали, когда вас никто не понимал и не принимал?

На долю секунды в глазах женщины мелькнуло горькое осознание истинной природы этого вопроса, но затем она печально опустила ресницы. 

— Я попыталась разобраться в себе, — как-то грустно и отрешённо произнесла Луна. Сансет внутренне сжалась, испугавшись, что её неосторожный вопрос задел какую-то глубокую старую рану. — Важно слушать свои эмоции и оставаться верной собственным чувствам, — добавила она, и на её губах заиграла печальная улыбка. 

— Даже если они подсказывают не совсем хорошие вещи? — робко спросила девушка, как вновь почувствовала, что на её плечо опустилась тёплая ладонь. 

— Я приму тебя любой, — твёрдо произнесла Луна. — Я буду любить тебя любой. Такова моя задача, как родителя. — Она взглянула на Сансет с абсолютной серьёзностью, словно здесь и сейчас готова была защищать её от любого зла. — В каждом человеке есть и плохое, и хорошее. — Луна наклонилась к девушке и легонько потрепала её по волосам. — И все мы немного дети, Сансет. В особенности, те, кто о них заботится.

Сансет смотрела на неё с таким искренним восхищением и уважением, которого не ощущала, наверное, с тех самых пор, как умер её отец. Когда-то она задавалась вопросом, почему обычный слуга относился к ней как к собственному ребёнку, но теперь, зная полную картину со слов его внучки, многое вставало на свои места. От всего сердца заботясь о ней, он лишь компенсировал всё то, чего ему не удалось в своей собственной семье. Возможно, с Луной из мира людей была похожая история?

— Но почему вы этим занимаетесь? — поинтересовалась она.

Замдиректора задумчиво почесала подбородок, словно задумалась об этом только сейчас.

— Мои дети давно выросли, — ответила Луна, рассуждая вслух. Она мечтательно посмотрела куда-то вдаль, через футбольное поле. — Наверное, в какой-то мере я просто не смогла с этим смириться, — со вздохом добавила она. 

Впервые за вечер Сансет наконец-то расслабила плечи. Даже притворяясь обычной девушкой, она наконец-то смогла с кем-то поговорить по душам, не боясь себя чем-то выдать. 

Интересно, насколько сильно похожи Луна из мира людей и Луна-аликорн из Эквестрии? И могли бы они однажды точно так же встретиться и поговорить о наболевшем? 

Отчего-то эта мысль согревала её, даря хрупкую надежду на то, что всё в конечном итоге когда-нибудь наладится.

— Спасибо, Луна. Теперь мне действительно легче, — сказала Сансет, и Луна вновь ласково потрепала её по голове.

— Не засиживайся допоздна, хорошо? — произнесла она, поднимаясь с места, и, наблюдая за её удаляющимся силуэтом в сгущающихся сумерках, девушка невольно подумала о том, что Луна наверняка была отличной матерью, в отличие от её сестры.

Неизбежно приближался момент прощания с этим миром, и Сансет с горечью осознавала, что ей больше не стоит сюда возвращаться. В Эквестрии её ждали дела и обязанности, а здесь она уже успела натворить лишнего. Этому миру будет лучше существовать без её дальнейшего вмешательства. 

“По крайней мере, это было даже немного весело”, — подумала Сансет, вспомнив как она играла на гитаре и пробовала мясо.

Заглянув в свою сумку, она вдруг наткнулась на жёлтый цветок и некоторое время в ступоре перебирала его в руках.

Сегодня, совершенно точно, ничего не произошло.

Ведь так?

Усилием воли она заставила себя закинуть бутон обратно в рюкзак и взять вместо него картонный конверт, что передала ей Луна. 

Первые в её жизни карманные деньги, которые, к сожалению, не получится потратить в Эквестрии. Но это вовсе не значит, что она не сможет потратить их здесь. Ведь она всё равно никогда сюда не вернётся, так почему бы ей не воспользоваться ими сейчас?

Как оказалось, пользоваться картой было максимально просто — это не битсы, которые нужно таскать в отдельном мешочке. Плоская прямоугольная карточка полностью заменяла всю возню с подсчётом денег. К тому же расплатиться ею можно было где угодно, хоть в киоске неподалёку. Привлечённая журналами, выставленными на витрине, Сансет тут же купила самый увесистый из них, впечатлившись красивой девушкой в платье, изображённой на обложке. 

Расположившись на скамейке неподалёку, она листала страницу за страницей, рассматривая удивительные человеческие наряды, которые не шли ни в какое сравнение с эквестрийской модой. Одно дело, как одежда смотрелась на пони, и совершенно другое — на стройных вертикальных человеческих телах. Никакие громоздкие копыта никогда не заменят изящные человеческие ноги в потрясающем разнообразии обуви. 

В голове Сансет мелькнула озорная мысль. Что, если попытаться купить что-то из одежды? Хватит ли ей денег? Она не знала, как проверить их количество, но почему бы и не рискнуть, раз ей выпал такой шанс.

Бросив на скамейке журнал, девушка, вдохновлённая своей идеей, бодро зашагала по улице, уходя всё дальше от школы, пока не наткнулась на какой-то модный бутик. 

Сансет часами бродила между вешалок, примеряя стильные юбки, яркие блузы и массивные ботинки, с восторгом открывая для себя эстетику человеческого стиля. Глядя на себя в зеркало, она не могла налюбоваться. Любой местный наряд радовал её определённо куда сильнее, чем все те платья в её гардеробе, что были сшиты на заказ по указу матери. 

Но по-настоящему её сердце замерло, когда её взгляд наткнулся на неё — чёрную лакированную куртку с металлическими вставками. Стоило девушке накинуть её на плечи, как она почувствовала, словно идеальный кусочек пазла встал на своё место. Складывалось ощущение, будто она наконец-то обрела целостность, не просто визуально, но и душевно. Этот дерзкий стиль прекрасно отражал саму её суть.

Сансет вышла на улицу уже в новой куртке, не желая расставаться с ней ни на миг. К счастью, ей хватило денег на её покупку, и это была определённо лучшая вещь, которую она когда-либо приобретала. 

На улице за это время уже успело достаточно сильно стемнеть, и девушка с неохотой побрела обратно к порталу. 

Остановившись у самой статуи, Сансет в последний раз обернулась и окинула взглядом школьный двор. Внутри неё звенело твёрдое, выжженное пережитым ужасом, осознание: она уходит насовсем. Этот странный мир людей навсегда останется для неё лишь ярким и мимолётным сновидением; коротким глотком свободы посреди бесконечного потока дел. 

“Это было неплохое исследование, но мне пора,” — подумала она, поправив воротник чёрной куртки, прежде чем решительно шагнуть в портал.

“Наши чернила. Наш почерк. Мы явственно помним, что не писали сих строк. Страница за страницей мы читаем о нашей боли; о сыне, что покинул нашу семью. В голове мёртвая пустота. Мы не помним его лица. Мы не помним его имени.

Она забрала его у нас! Ни пони более не способен сотворить столь чудовищный проступок. Наша родная сестра изничтожила наши воспоминания ради "покоя Эквестрии". Она думает, что если мы забудем, то перестанем плакать. Но мы смотрим на эти страницы, и наша любовь превращается в ядовитый пепел. Мы больше не будем плакать, Селестия. Мы докажем это, мы заставим тебя признать, какой непоправимый урон ты нанесла нам и нашей памяти!”

* * *

Каково же было её разочарование, когда, вернувшись в свой мир, Сансет не обнаружила на себе ни одежды, ни даже чёрной куртки, что она купила накануне. Её ошеломило не столько исчезновение полюбившихся ей предметов гардероба, сколько стыд за наготу, совершенно не свойственный пони. Без той человеческой одежды она ощутила себя непривычно уязвимой. Впрочем, всё это также быстро прошло, по мере того, как единорожка вспоминала, сколько дел ещё предстоит впереди.

Она вернулась в свою башню уже глубокой ночью и, как обычно, перед сном решила почитать дневник принцессы Луны, хотя бы пару строк, пока усталость окончательно не взяла над ней верх.

Лишь несколько страниц спустя Сансет вдруг осознала, насколько большой ошибкой было читать это перед сном. Строки, написанные принцессой, буквально сочились холодным отчаянием, и как же безумно знакомо было это чувство. Если всё было именно так, как она описывала, то становилось понятно, что за способность была у Селестии.

Каждый аликорн в той или иной мере имел предрасположенность к манипуляциям над чужим разумом, будь то сны, эмоции или даже такая интимная вещь, как воспоминания. Всё, что пони пропускали через себя, могло быть подвластно принцессам. Но это также говорило о том, что они не чурались проворачивать это прямо друг на друге. Луна в этом плане пострадала сильнее всего — её заставили буквально забыть о собственном ребёнке лишь затем, чтобы она не создавала лишних проблем для сестры.

Если мать позволяла себе так поступать со своей сестрой, то на какие ухищрения она могла пойти, чтобы держать под контролем саму Сансет? От этой мрачной мысли единорожке стало дурно.

Какие именно воспоминания Селестия могла у неё подчищать? И могло ли это быть связано с её отцом? Что, если Сансет на самом деле знала его, только не имела возможности вспомнить о нём?

Большую часть ночи единорожка провалялась в бесконечных размышлениях и предположениях, и от разыгравшейся тревоги едва смогла немного поспать.

Пообещав себе впредь внимательнее следить за действиями матери, Сансет, вновь минуя завтрак, отправилась в школу. Совершенно не выспавшаяся, она чувствовала себя разбитой и уставшей после путешествия и ночной эмоциональной встряски. Она старалась быть внимательнее, но периодически её мысли вновь плыли в какое-то своё бурное русло, заставляя вечно перекручивать одни и те же тревожные образы. В какой-то мере это сводило её с ума, и когда в какой-то момент в разговоре преподавателя проскочила сегодняшняя дата, она в ступоре оторвалась от своего конспекта, вперившись распухшими от усталости глазами в единорога перед собой.

— Повторите, какой сегодня день? — осторожно переспросила Сансет, всей душой надеясь, что попросту ослышалась.

Однако, когда преподаватель повторил сказанное, она не на шутку испугалась.

Для неё по ту сторону зеркала не прошло и суток. Но для пони в Эквестрии прошло три дня.

Три дня!

Её день рождения, её научная конференция — уже завтра!

Сансет вылетела из аудитории раньше чем прозвенел звонок с урока. Ещё никогда в жизни она так не проигрывала по времени, как сейчас. Мыслимо ли подготовиться к научной конференции всего за один день вместо отпущенной ей недели? И ведь никто до этой минуты и словом не обмолвился о том, что её несколько дней не было в школе. Более того, даже в замке никто не волновался по этому поводу, иначе уже вся стража стояла бы на ушах в её поисках.

Пробегая в свою башню мимо очередных гвардейцев, Сансет не сдержалась и презрительно фыркнула. Даже в таком вопросе, как отсутствие в замке ученицы принцессы, они оказались полностью бесполезны. Возможно, провались единорожка сквозь землю прямо на их глазах, они бы просто стояли как вкопанные, не решаясь что-либо предпринять.

Всё ещё безумно раздражённая внезапно объявившейся спешкой, Сансет вывалила из сумки все свои наработки в кучу на столе, едва успев войти в рабочую комнату. Второпях она даже забыла, что, вообще-то, научилась телепортироваться, но, когда единорожка об этом вспомнила, было уже поздно. Запыхавшаяся, она раскладывала свои корявые записи, пытаясь хоть как-то их разобрать.

Рисунки, заметки, переписанные тексты из учебников — весь этот хаос предстояло превратить во вменяемую презентацию всего за одну ночь.

Сансет устало вздохнула, предвкушая ещё одни сутки без нормального сна.

* * *

Сансет полагала, что уже готова ко всему, но когда учебная аудитория наводнилась множеством учеников и преподавателей, она почувствовала тянущую слабость в копытах от накатившего волнения.

Далеко не первый раз она выступала на научной конференции.

Далеко не первый раз она выступала с докладом.

Но каждый раз это было неимоверно выматывающе для неё в эмоциональном плане.

Десятки лиц, сотни внимательных глаз. Единорожка ощущала себя, словно экспонат под лупой, но была обязана держать бесстрастное лицо, пока окружающие искали в ней малейший изъян, в который можно ткнуть копытом.

До сих пор Сансет удавалось держать этот идеальный баланс, но чем нестабильнее были её тревожные мысли, тем сильнее проявлялась трещина на этом идеальном фасаде.

Выверенный текст, ровные чистые рисунки презентации, равномерная интонация и структурно продуманная подача. Единорожка нарочно оттачивала своё выступление до идеала, до изнеможения, до рассвета.

Ох уж этот рассвет. Беспощадное материнское светило, подгоняющее её изо дня в день, словно золочёная алебарда.

Не отрываясь от выступления, взгляд Сансет метался с одного лица на другое, и чем дольше она рассказывала заученный материал, тем мрачнее становились лица преподавателей.

Неужели она что-то сделала не так? Или в её рисунках была ошибка? Или тема зеркала в целом была им не сильно интересна?

Не понимающей в чём дело единорожке не оставалось ничего другого, кроме как продолжать, чувствуя, как пружина тревоги сжимается всё сильнее и сильнее.

— Мисс Шиммер. — Громовой голос одного из преподавателей заставил Сансет невольно вздрогнуть. Замолчав на полуслове, единорожка с опаской повернулась к пожилому единорогу, которого буквально трясло от гнева, но, из вежливости, он старался сдерживать своё негодование. — Рекомендуя вас на научную конференцию, я полагал, что вы благоразумная пони и не станете нас подводить со своим выступлением.

Сансет почувствовала, как её лицо моментально взмокло от пота.

Что она могла упустить? Неужели она недостаточно ясно подписала картинки? Или информация о происхождении портала слишком неполная? Или нет точных данных о биологической природе людей? Вариантов ошибок, которые она прокручивала в своей голове, было так много, что на секунду единорожка совершенно растерялась.

Собрав всё своё мужество в тугой нервный комок, она учтиво отозвалась:

— Боюсь, что я не совсем понимаю, к чему вы клоните.

— Потрудитесь объяснить, каким образом вам удалось найти портал в иной мир, при условии, что вот уже более пятиста лет законодательно запрещено создание и хранение порталов в иные миры? — Профессор вскочил на месте, и его копыто с глухим стуком опустилось на деревянный стол. Сидящие рядом преподаватели смотрели на единорожку с немым осуждением и непониманием, а среди учеников пронёсся приглушённый шёпот.

Сансет оцепенела.

Она понятия не имела ни о каком запрете порталов, слишком уж древняя и могущественная сила была необходима для его создания. Ни один маг в Эквестрии на сегодняшний день не наделён достаточной мощью, отчего на фоне этого факта закон о запрете казался чем-то совершенно абсурдным и невозможным.

С другой стороны, если бы все взялись беспорядочно создавать порталы в различные миры, Эквестрию почти наверняка наводнил бы беспросветный хаос, так как в неё отовсюду хлынули бы существа из других реальностей.

— Уж не хотите ли вы сказать, что храните у себя артефакт, за который вам грозит пожизненное заключение? — Профессор с недоверием окинул взглядом иллюстрации, которые Сансет с такой любовью прорисовывала полночи, и ядовито усмехнулся. — Или вы попросту не подготовили доклад и решили одурачить нас таким образом, рассказывая всякие небылицы о мирах, где солнце движется само по себе, а населяют их лысые приматы? — спросил он с явным пренебрежением.

Кажется, он совершенно не поверил в реальное существование артефакта.

Никто не поверил.

Все надежды на идеальный доклад рухнули в один миг, когда Сансет поняла, что облажалась с самого начала, ещё даже не начав своё выступление.

Стоило ей не учесть всего одну маленькую деталь, как посыпалось буквально всё, в том числе её репутация идеальной ученицы.

— Я жду объяснений, мисс Шиммер, — продолжал напирать профессор, видя, что она продолжает молчать.

Ей хотелось кричать, яростно доказывая, что она не лгунья и видела всё своими глазами. Но какой в этом смысл? Лишний раз подставлять себя под гильотину правосудия, лишь потому, что одна неблагоразумная правительница бросила в кладовке под замком древний артефакт, который она нашла.

К тому же никто из всех присутствующих никогда не сможет её по-настоящему понять.

Никто и никогда.

Осознав это, Сансет вдруг показалось всё это такой жалкой мелочью, что стало совершенно безразлично, что теперь о ней скажут.

С репутацией она потеряла и всякое доверие к этой системе. В конце концов, всё, что когда-либо единорожка получала в этой школе, это лишь презрение и критику, не важно от кого — все эти пони были для неё одинаково лицемерны.

И теперь, скинув с себя этот фасад лжи, Сансет вдруг улыбнулась.

— Вы правы, я всё выдумала. Простите, — произнесла она с нескрываемой издёвкой. Не столько для того, чтобы защитить себя, сколько нарочно позлить профессоров. — Простите, что потратила ваше время, — холодно бросила она, прежде чем покинуть аудиторию под гробовое молчание.

Сансет не стала забирать с собой ни слайды, ни свои драгоценные иллюстрации — всё это разом перестало иметь какую-либо ценность. В каком-то странном оцепенении она добрела до своего многострадального места под деревом, где не раз проводила время за чтением, но сейчас ей вовсе не хотелось читать. Единорожка повалилась на бок, прямо на прохладную траву, ничуть не заботясь о здоровье. Лишь ощущение влаги от росы на шёрстке давало ей понять, что она всё ещё здесь, в реальности, и произошедшее на самом деле не было каким-то кошмарным сном.

Она действительно провалила своё выступление и едва не заслужила пожизненный срок в темнице. Теперь этот абсурд был её новой реальностью, и с этим ничего нельзя было поделать.

— Сансет, привет. Тебя… — Сансет подняла голову на этот родной голос, по которому она успела жутко соскучиться, несмотря на то, что прошло совсем немного времени. Шайнинг шокировано замер, встретившись с ней взглядом. Только теперь единорожка вспомнила, насколько измождённым, должно быть, выглядит её лицо без нормального сна. — …давно не было видно, — закончил он упавшим голосом.

— Привет, Шайнинг. — Не желая пугать его своим видом, Сансет через силу улыбнулась, несмотря на усталость, но, кажется, это возымело совершенно обратный эффект.

— Что-то случилось? — спросил жеребец. В его глазах было столько жалости, что это мгновенно разозлило единорожку. Она совершенно не считала, что выглядит как-то совсем уж ужасно.

Подумаешь, немного не выспалась.

Зато она хотя бы не выглядит глупо с таким тупым выражением лица, как Шайнинг.

— Какой ты догадливый, — едко заметила Сансет, вставая на копыта.

Она давно собиралась встретиться с ним, чтобы, как минимум, наверстать упущенное. К тому же он пообещал провести этот день вместе с ней, ведь сегодня был её день рождения. Интересно, помнил ли он вообще об этом?

— Мы можем поговорить? Только не здесь, — спросила единорожка, намереваясь осторожно разузнать об этом, однако для этого она хотела выбрать место поуютнее и поспокойнее, чем школьный двор. Держа в памяти его излишнюю стеснительность, ей не терпелось провести с ним время наедине.

— В чём дело? — настороженно поинтересовался Шайнинг. И хотя он улыбался, Сансет заметила, что он был чем-то встревожен.

Возможно, защитное заклинание Селестии сработало и на такую простую деталь, как день её рождения? Именно поэтому он не смог запомнить ни дату, ни её просьбу, ни даже своё обещание?

Едва она подумала об этом, как вновь ощутила дикую тяжесть нависшей над ней тени матери. Даже в таких обыденных вещах Селестия умудрялась вставлять ей палки в колёса.

Сансет тяжело вздохнула и с надеждой посмотрела на друга.

— Давай встретимся ночью, как тогда, помнишь?

Шайнинг удивлённо моргнул, словно до сих пор не понимал, о чём шла речь. Или притворялся, что не понимает?

— Почему ночью? — вновь переспросил он с обаятельно глуповатым видом. В любой другой ситуации Сансет непременно умилилась бы этой забавной манере жеребца, но прямо сейчас это смотрелось безмерно нелепо и неуместно.

— Шайнинг, что за глупые вопросы? — сердито произнесла единорожка. — Если не хочешь в городе, можем встретиться просто в саду, — предложила она, посчитав, что дело именно в этом. Всё-таки в прошлый раз они попались на глаза страже.

Шайнинг виновато поджал уши.

— Прости, сегодня не получится, — покачал он головой. — Мне нужно присмотреть за сестрой. Ты же знаешь, какая она назойливая. — Он вдруг вскочил на копыта, словно о чём-то внезапно вспомнил. — Давай как-нибудь в другой раз, — произнёс он и ретировался, прежде чем Сансет успела что-либо ответить.

Она предложила ему встретиться ночью, когда, по идее, его сестра давно должна спать. Кто вообще присматривает ночью за спящими жеребятами? Если только…

Если только, Шайнинг не искал предлог, чтобы отказаться от свидания.

Сансет нервно тряхнула гривой.

Нет, она на сто процентов доверяла ему и ничуть не сомневалась в его словах. Всё же, это был именно её страж, и если у него была причина оставить её в такой день, то это было действительно что-то серьёзное. Возможно, родители Шайнинга ушли на какую-нибудь светскую вечеринку или уехали в другой город, тогда было бы вполне логично, если бы он остался присмотреть за ней ночью, чтобы сестра не испугалась сна в одиночестве.

Единорожка метнула взгляд в сторону собственной башни, верхушка которой сиротливо выглядывала между ближайших к школе куполов.

По крайней мере, сегодня именно ей предстоит сон в полном одиночестве. Далеко не первый в её жизни, и далеко не последний в её день рождения.

Стряхнув с золотистой шёрстки остатки росы, она медленно побрела в замок. Её мышцы ныли, словно она пробежала марафон — отголоски пережитого напряжения во время выступления с докладом. Но сейчас она вовсе не хотела вспоминать о своём докладе.

Уроки в школе продолжались, но она совершенно не горела желанием туда возвращаться. Вместо этого она заглянула на кухню к кондитерам. Там как раз собирали фруктовые креманки со взбитыми сливками, которыми так любила перекусывать Селестия. Жирная сливочная масса с кусочками фруктов — полная противоположность нежному белковому крему на воздушном лимонном бисквите, которые Сансет просто обожала. К счастью, один из них как раз стоял в холодильнике, когда она заглянула внутрь. Занятые повара даже не заметили её присутствия, продолжая нарезать свежие фрукты для десерта.

Да, это не было похоже на именинный торт, но это было гораздо лучше, чем ничего.

Вернувшись в свою башню, Сансет поставила пирожное на просторный белый стол в гостиной. На фоне широкой столешницы её скромный десерт смотрелся особенно одиноко. А ведь у неё не было даже свечей, чтобы хотя бы притвориться, что это полноценный торт. Немного подумав, единорожка левитировала с подоконника своего единственного гостя. Физалис, вот уже долгое время сохранявшая неподвижный вид в своём коконе, была единственной, кто не мог отказаться от праздника, и даже глубокий анабиоз не был уважительной причиной.

— Ещё скажи, что это глупая затея — праздновать день рождения в одиночку, — закатила глаза Сансет. Банка с коконом ответила ей гробовым молчанием. — Ну ладно, не совсем в одиночку, ведь ты тоже здесь, Физалис. — Единорожка попыталась улыбнуться, но в бледном отражении стекла заметила, насколько вымученно горькой получилась её улыбка. Тяжело вздохнув, она легонько коснулась банки копытом. — Я надеюсь.

Она левитировала к себе пирожное и долго-долго смотрела на него, пытаясь представить хоть что-то хорошее, что могло бы немного скрасить этот день, но ничего, как назло, не приходило ей на ум. Ни единого приятного воспоминания, ни одного хорошего желания. Звенящая пустота внутри и снаружи.

— С днём рождения, Сансет, — произнесла она, будто это волшебным образом могло что-то изменить. Но, даже откусив кусочек лимонного пирожного, она не почувствовала себя лучше. Казалось, даже любимая сладость растеряла весь свой вкус.

Положив пирожное обратно на стол, единорожка повалилась на бок и перевернулась на спину. С этого ракурса пустая комната казалась ей ещё больше.

Ещё какой-то год назад в этот день в её башню, прямо в эту комнату, пришла мать. Под присмотром Инки Пена она просто не могла не прийти. В отношении дочери старик пытался держать принцессу в тонусе, но без него Селестия полностью позабыла даже о минимальных родительских обязанностях.

В тот день они принесли творожный торт с апельсиновой начинкой. Кажется, принцесса подарила ей что-то из предметов гардероба — то ли шляпку, то ли платок, — Сансет с тех пор так ни разу и не воспользовалась подарком. Инки Пен оказался более проницателен и подарил ей блокнот с набором профессиональных карандашей. Единорожка любила рисовать, хоть и занималась этим нещадно мало. Именно этот блокнот ей и пригодился в мире по ту сторону зеркала.

Буквально на мгновение в мыслях единорожки вспыхнуло страшное воспоминание из своего короткого путешествия, но почти сразу же она заставила себя переключиться на что-то другое.

В какой именно момент всё пошло не так? Почему так случилось, что в свой день рождения она пришла к тому, что ей пришлось его праздновать в одиночестве?

Могла ли она на что-то повлиять, или любой её порыв изначально был обречён на провал?

Сансет потёрла усталые глаза копытом, и потолок комнаты перед её взором покрылся тёмными мушками.

Каждый новый день был хуже предыдущего, а каждая ночь добавляла тревоги. В этом водовороте волнений она заплутала и уже не была уверена, во что ей верить. Разум цеплялся за лунные строки, а душа тянулась к единственному пони, что даже в этот день предпочёл не её общество.

Её взгляд блуждал по бледным стенам комнаты, словно пытался найти хоть что-то родное и знакомое в этой холодной обстановке. В конце концов Сансет уставилась на высокую кованую вешалку, на которой висел её дождевик. Обычный предмет интерьера, с особой тщательностью вписанный в интерьер, как и всё вокруг, будь то рояль, диван или ковёр под ней. Но ей вдруг на ум пришла совершенно безумная мысль, от которой ей стало страшно.

“Интересно, сможет ли эта вешалка выдержать вес пони?”

Почти сразу же она остановила себя от подобной глупости.

Слишком глупо всё закончить именно так.

С каких это пор она должна ощущать себя проигравшей в этой мнимой битве с чужим безразличием?

Нет, это ещё, определённо, не конец.

* * *

Холодная вода волна за волной хлестала её по лицу. Солёная, словно её собственные слёзы, и ледяная до судороги в копытах. Судорожно хватая ртом воздух, Сансет пыталась как следует оттолкнуться, чтобы хоть чуть-чуть всплыть, но её копыта всё глубже погружались в тёмные воды, несмотря на активные попытки грести.

По колыхающейся поверхности вокруг неё кружили какие-то светлые пятна. С трудом сфокусировав размытый взгляд, единорожка с ужасом узнала в них размокшие листы из своего блокнота. Кривой текст, выведенный когда-то её собственной непослушной человеческой рукой, теперь расплывался грязными разводами. Любимые рисунки, схемы, наброски — всё то, ради чего она трудилась до изнеможения, теперь безвольно дрейфовало в пене, погибая вместе с ней.

В этой бурлящей суматохе Сансет не могла разглядеть даже неба, лишь сплошные потоки воды, что всё глубже затягивали её на дно. В конечном итоге она почувствовала, что поверхность воды схлопнулась над её головой, погружая её камнем под воду. Единорожка в панике заметалась, молотя копытами, когда ощутила нестерпимое жжение в лёгких, моментально заполнившихся водой. Холодная темнота вокруг окончательно сдавила ей горло, и она вдруг поняла, что это конец.

Сансет с испуганным вскриком рванулась вперёд и резко распахнула глаза, вырываясь из удушающих тисков кошмара. Она по-прежнему лежала на полу в своей башне, судорожно хватая ртом прохладный ночной воздух. Сердце колотилось словно бешеное, а по золотистой шерсти крупными каплями катился ледяной пот.

Наверное, она просто замёрзла, пока спала на полу, и потому ей приснился этот кошмар?

Комната была залита лунным светом, а через открытые балконные двери на неё смотрела глубокая кантерлотская ночь.

Судя по всему, Сансет проспала весь день и весь вечер, что немудрено при такой-то усталости.

Отголоски ночного кошмара всё ещё цеплялись за её не до конца пробуждённое сознание. Чувствуя холодное онемение в копытах, единорожка с трудом встала на ноги.

Впереди была ещё целая ночь, и спать ей совершенно не хотелось. По крайней мере, она совсем не планировала возвращаться в этот липкий кошмар. Сансет бросила взгляд на дневник, лежащий на подоконнике, но почти сразу же отказалась от этой заманчивой мысли. Она ещё успеет его почитать, ведь времени до рассвета ещё очень много. Прекрасная лунная ночь звала её наружу, и ей хотелось поскорее покинуть свою жуткую башню.

Бродить по улицам Кантерлота в одиночку не имело никакого смысла, поэтому Сансет направилась прямиком в Королевский сад. Там, в тусклом свете ночного светила, всё казалось сказочным, словно сотканным во сне. Во многом она теперь понимала, почему принцесса Луна так любила эти ночные прогулки. В этом степенном ночном спокойствии под тихий шелест листвы её разум постепенно прояснялся, оттесняя тревоги на дальний план. Ароматы ночных цветов наполняли сад приятной свежестью, несмотря на почти осеннюю прохладу.

Да, приближалась осень, пока неторопливо, несмело, а оттого не сильно явно, но единорожка не могла этого не замечать. После каждого её дня рождения наступали небольшие холода, которые не беспокоили её, но заставляли задуматься о течении жизни.

Сколько ещё всего предстоит сделать, чтобы её старания наконец-то заметили и оценили?

И, в конечном итоге, стоило ли всё это пройденного пути?

Сансет каждый раз задавала себе этот вопрос, но так и не находила на него ответа, уже в который раз.

Остановившись посреди дорожки рядом с аккуратно подстриженными фигурными кустами, единорожка устремила взгляд в звёздное небо, откуда на неё с неизменным сочувствием смотрел лик лунной кобылы.

Когда-нибудь они обязательно встретятся, когда придёт время. И тогда Селестия сполна ответит за всю боль, что причинила им обеим.

Когда-нибудь…

Чьи-то приглушённые голоса внезапно разорвали тишину сада, заставив единорожку ощетиниться от ужаса. И почему она первым делом испугалась, что её застукают в таком месте посреди ночи?

Раздражённо махнув хвостом, она внимательно огляделась по сторонам. Звук, казалось, шёл со стороны беседок, и Сансет решительно отправилась туда, полная решимости узнать, что за идиоты только что испортили ей всю ночную прогулку. Она уже готовилась обрушить на нарушителей спокойствия весь свой накопившийся за эти дни яд, но стоило ей приблизиться к увитой плющом деревянной беседке, как слова застряли у неё в горле.

Сквозь переплетения плюща пробивался серебристый свет луны, который безжалостно и в деталях очертил две знакомые фигуры. Внутри беседки стоял Шайнинг Армор, её страж, что клялся ей в верности ещё в начале лета. Но сейчас он с упоением прижимался к губам Кейденс, крылья которой обнимали его с неистовой страстью, от которой к горлу Сансет подступила тошнота.

Вот уже второй раз за день весь мир уходил у неё из-под ног.

Понадеявшись, что это всего лишь очередное кошмарное видение, единорожка настойчиво моргнула, пытаясь сбросить наваждение, но, к её величайшему горю, увиденное было жестокой реальностью. Сердце в груди так бешено колотилось о рёбра, что на какой-то момент она ощутила, что оно раскалилось до неимоверной температуры, словно огонь в камине, прожигая её изнутри нестерпимой болью.

Это был миг, когда она потеряла последнюю опору. Миг, когда ей показалось, что она попала в свой персональный ад. Её любимый страж и её злейший враг — целовались в королевском саду, точно сражённые внезапной страстью любовники.

На негнущихся копытах Сансет отшатнулась от увиденного, силой заставляя себя оторвать взгляд от этого душераздирающего зрелища. Она хотела было телепортироваться отсюда, но магия, как назло, не слушалась её. Не в силах сотворить заклинание, единорожка резко развернулась и слепо побежала в сторону замка, не разбирая дороги.

Горячие слёзы застилали глаза, размывая всякую видимость. Оступившись, Сансет упала, прокатившись вниз по каменным ступеням. Она не до конца понимала, почему оказалась именно здесь — копыта сами принесли её сюда, как в самый тихий и неприметный уголок замка. Сансет не почувствовала боли, даже когда заметила кровавую ссадину на ноге. Сжавшись в жалкий комок на полу, она прижалась боком к тяжёлой дубовой двери. Слёзы, не прекращающие струиться по её щекам, капали на каменный пол, собираясь в небольшую солёную лужицу под копытами.

Шайнинг и Кейденс…

Как такое вообще могло произойти?

Неужели её любимый страж всё-таки солгал ей, когда говорил о сестре?

Даже видя всё собственными глазами, Сансет до конца не могла поверить в произошедшее.

Ей это не приснилось, единорожка была в сознании и, более того, слышала их голоса, прежде чем увидеть их обоих. И всё же Шайнинг был слишком верен ей, чтобы в один миг предать её, переключившись на какую-то розовую зазнайку.

Сансет оказалась недостаточно хороша для него? Но что именно она сделала не так, чтобы даже не заслужить достойного объяснения?

Болезненный спазм в груди сжимал её сердце стальными когтями. Прерывисто хватая ртом воздух между рыданиями, единорожка приподняла голову и лишь тогда заметила сидящего рядом Блюблада. Он подошёл к ней совсем неслышно, или, возможно, утопая в собственном горе, она его попросту не заметила.

Какое-то время жеребец молча наблюдал за полностью морально разбитой единорожкой. Сансет не могла с уверенностью сказать, что за выражение было на его лице — она мало что видела, пока слёзы продолжали сочиться из её опухших воспалённых глаз.

— Я… предупреждал тебя, сестра, — произнёс вдруг он мягким баритоном, словно тщательно подбирал слова. — Некоторые пони — проходимцы до мозга костей, и на пути к цели не побрезгуют ничем. — Несмотря на надменный менторский тон, его голос сочился горечью, будто он на собственной шкуре знал, о чём говорил.

Сансет прекрасно помнила, как за несколько недель до Гала попросила его об одолжении — позволить Шайнингу присутствовать на мероприятии, но Блюблад остался непреклонен и, более того, назвал её друга ненадёжным проходимцем. С какой стати он возомнил себя проницательным принцем, если не знал о Шайнинге совершенно ничего?

Единорожка поморщилась, отчего ей показалось, что слёзы хлынули лишь сильнее. Она хотела возразить, хотела сказать, что всё совсем не так, но из-за отрывистого дыхания не могла произнести ни звука. Прямо сейчас она чувствовала себя зияющей раной, из которой непрерывно хлестала кровь. Вот только смерть всё никак не наступала, как и не наступало хоть какое-либо облегчение.

— Чувства — это всегда больно, сестра, — степенно продолжал Блюблад, не обращая внимания на её жалкие попытки оправдаться, которые выглядели больше как предсмертные конвульсии. — Абсолютно всегда, — настойчиво повторил единорог, словно уже знал, что она бы ему ответила. — Стоит тебе впустить кого-то в своё сердце, доверить свои секреты, как этот пони тут же находит твоё самое уязвимое место и бьёт максимально безжалостно.

Последние слова он произнёс так, словно и вправду вспомнил нечто весьма неприятное. Вместо ответа Сансет лишь сжала челюсть.

Возможно, в его прошлом и был кто-то, кто нагло воспользовался положением Блюблада, но это не шло ни в какое сравнение с Шайнингом. Он был просто другой, не такой как все остальные ученики, что фанатично заглядывали ей в рот. И он много, очень много для неё сделал, в отличие от брата.

— Гораздо лучше просто перестать чувствовать, — произнёс Блюблад с мрачной холодностью, будто говорил вовсе не с ней, а со своими призраками прошлого. В любой другой ситуации Сансет удивилась бы его тихому мягкому тону, но сейчас она была слишком поглощена собственными переживаниями. — Выжечь эту глупую детскую потребность. Перестать обжигаться и разочаровываться в чужих обещаниях. — Он замолчал, и Сансет услышала, как он подошёл ближе, чего никогда раньше себе не позволял. Несмотря на всё своё высокомерие, брат никогда не относился к ней как к ребёнку, не прикасался и не сюсюкал, как другие взрослые пони. — По-настоящему любить можно только самого себя. Себя и свою собственную, ни от кого не зависящую свободу. Только так тебя больше никто и никогда не сможет предать.

Единорожка почувствовала, как его копыто легонько коснулось её головы. Наверное, он хотел погладить её по гриве, но совершенно не понимал, как это делается. Сансет знала, что Блюблад всего лишь пытался её утешить, и делал это так, как умел, но слова, что он ей сказал, звучали просто ужасно.

Она всё продолжала об этом думать, даже когда он уже ушёл.

Как вообще можно перестать чувствовать? Выбросить из сердца всё то, что грело её, сдаться и умереть внутри. Стать такой же пустой лицемерной оболочкой, как Блюблад, которому больше не важен ни один пони, кроме него самого.

Нет, Сансет никогда такой не станет! Даже если не останется другого выхода, она никогда не откажется от того, что считает правильным.

И никогда не откажется от Шайнинга.

Подумав об этом, единорожка заметила, что её слёзы почти иссякли.

Было нечто странное в том, как она цеплялась за его верность. Что же именно её смущало, интуитивно заставляя доверять ему? Дело было явно не в нём самом, но тогда в чём?

Сансет совсем перестала всхлипывать, когда вдруг осознала одну простую вещь, которую всё это время старательно избегала.

Его привязанность к Кейденс была всего лишь проявлением её магии.

Во всём этом не было его воли, потому что именно так пожелала сама кристальная принцесса. И, вполне возможно, она подкрепила эту тягу ещё каким-нибудь заклинанием, наподобие того, что она продемонстрировала ей на безобидных пони-студентах. Пока Сансет не было рядом в эти дни, Кейденс вполне могла это сотворить с бедным Шайнингом, положив на него глаз ещё в первую их встречу в замке.

Теперь, разобравшись в этом, единорожка почувствовала, что наконец-то добралась до истины. Дело оставалось за малым — разоблачить лицемерку и вернуть Шайнингу рассудок.

Окончательно успокоившись, Сансет решительно встала на копыта. Её боль сменилась горячей яростью, которую она непременно обрушит на Кейденс прямо в присутствии её дражайшей тётушки. Наглая зефирка должна получить по заслугам за все страдания единорожки, и никакая магия любви в этот раз её не спасёт.

* * *

“Сегодня мы окончательно поняли: для неё не существует сестры, не существует близких — есть лишь идеальный порядок, кой она старательно выстраивает. Всё, что нарушает сию гармонию, должно быть стёрто, изолировано и забыто.

Наш разум истощён. Её магия выжгла воспоминания с безжалостной тщательностью, оставив лишь звенящую пустоту. Она считает, что спасла нас, но она лишь заперла нас в золотой клетке.

Если цена её любви — отказ от чувств и памяти, то мы проклинаем эту любовь. По-настоящему защитить нас можно лишь в абсолютном одиночестве, сокрывшись в глубокой ночи, куда не дотянется её контролирующий свет. Мы выжжем в нас остатки надежды. Она думает, что сломала нас, но она лишь создала своего самого страшного врага”.

* * *

Не в силах уснуть, Сансет листала дневник, пока чернила не начали таять с заходом луны. Когда восходящее солнце осветило страницы, перед единорожкой вновь лежал томик с абсурдными значениями чужих снов. Для неё это стало сигналом к долгожданным действиям.

Пора наконец проучить эту наглую розовую дуру и показать матери, какое чудовище она приютила под своё крыло.

Сансет закинула на себя сумку, даже не потрудившись проверить её содержимое — какая вообще разница, что она принесёт в школу, — и двинулась в сторону обеденного зала.

Замок в утренние часы выглядел ровно так же, как и все дни до этого, словно ничего и не произошло этой ночью. Мир вокруг вертелся в своём темпе, и только Сансет чувствовала, что застряла во вчерашнем ужасе. Образ того рокового поцелуя крепко засел в её памяти, не желая отпускать ни на минуту.

Она обязательно отомстит Кейденс за каждую пролитую ею слезу, за каждую минуту боли, что выжигает её изнутри. Отомстит и вернёт всё, что по праву ей причиталось.

И обязательно спасёт Шайнинга.

Сансет рывком распахнула двери зала так, что обе створки с грохотом ударились о мраморные стены. Ни одна приличная пони не могла себе позволить вот так врываться в присутствии принцесс, но единорожке сейчас было плевать на какие-либо правила приличия.

Кейденс сразу же испуганно замерла, выронив ложку с кашей из своего магического захвата. Вероятно, её напугало то ли эффектное появление Сансет, то ли её в целом разъярённый и взъерошенный вид. В любом случае единорожка не намерена была скрывать то, зачем сюда пришла, и страх розового аликорна лишь сильнее подпитал её уверенность в своей правоте.

— Наслаждаешься своим триумфом, грязная лицемерка? — Золотистая единорожка быстрыми шагами метнулась в её сторону, опуская на неё рог. — Иди-ка сюда, я сотру эту ухмылку с твоего лица!

— Я не понимаю, о чём… — начала было Кейденс, но Сансет метнула в неё заклинание, обрывая какие-либо попытки оправдаться. Розовый аликорн взвизгнула, в панике прячась под стол, и заклинание, отразившись от стоящего на столе металлического кофейника, улетело совершенно в другую сторону.

Не ожидавшая промаха, единорожка растерянно метнулась взглядом по залу, пытаясь отследить траекторию рикошета. Однако выпущенный луч уже жил собственной хаотичной жизнью. Магический заряд с треском отскочил от натёртого до блеска паркета прямо под её копытами, взмыл к стене и точным ударом угодил прямиком в фарфоровую чашку, которую принцесса Селестия в этот момент держала в магическом захвате. Посуда с оглушительным звоном разлетелась на сотни мелких осколков, и горячий кофе брызнул во все стороны, мгновенно залив белоснежную скатерть.

— Мамочки! — сдавленно пискнула Кейденс, выглядывая из-под стола.

Осознав, что заклинание попало совершенно не в ту принцессу, Сансет почувствовала, как похолодели её копыта, предвкушая тяжёлый материнский гнев.

Лицо Селестии медленно вытянулось, и от его выражения единорожке стало не по себе. Никогда раньше она не видела, чтобы мать была в такой ярости. По её шерсти ещё стекали капли кофе, когда она встала на копыта, и Сансет сперва подумала, что та обожглась, но быстро осознала, что, не восприимчивая ко всему горячему, принцесса даже не дрогнула, когда перед ней лопнула чашка.

— Сансет Шиммер!

Её имя громовым раскатом пронеслось по залу, заставляя единорожку в испуге замереть. Всё же, насколько бы она ни была рассержена вопиющей несправедливостью, перед ней всё ещё стоял могучий аликорн, способный в любую секунду лишить рассудка, если не прихлопнуть как назойливую муху.

— Твоё неприемлемое поведение переходит все мыслимые и немыслимые границы! — прогремела Селестия, расправив крылья.

Левитировав со стола салфетку, она промокнула остатки кофе на своей шёрстке, продолжая сверлить взглядом дочь. Стараясь не нарушать зрительный контакт, Сансет напряглась, готовая среагировать в любой момент.

Ей ещё ни разу не довелось увидеть дар Селестии в действии, но если что-то пойдёт не так, она сразу же это почувствует и сумеет защититься.

Эта мысль придала ей немного сил.

— Это моё-то поведение неприемлемое? — Почувствовав себя гораздо увереннее, единорожка вскинула подбородок. — А приемлемо промывать Шайнингу мозги, чтобы обжиматсья с ним в саду? — Она ткнула копытом в сторону Кейденс, но Селестия даже не посмотрела на неё. Более того, она нахмурила брови, будто собираясь тут же отчитать Сансет, отчего та её перебила, не дожидаясь тирады: — Да вы обе друг друга стоите! Будто с крыльями вы получили карт бланш творить всё, что вздумается! — в отчаянии вскричала единорожка, чувствуя как на глаза наворачиваются слёзы.

Без крыльев, без статуса она стояла перед ней, словно жалкая мышь против дракона. Её отчаянная жажда справедливости выглядела как истеричная попытка вернуть себе контроль, которого у неё никогда не было.

И более того, в глазах матери мелькнула насмешка, которая, впрочем, быстро сменилась недоумением.

— О чём ты говоришь? Какая промывка мозгов? — Ища ответы, Селестия перевела взгляд на Кейденс.

— Тётушка, — робко подала голос розовый аликорн, по прежнему вжавшись в стул, точно хотела немедленно провалиться сквозь землю, чтобы ни в чём этом не участвовать. — Возможно, она подумала нечто иное, когда увидела мою магию. — Кейденс повернулась в сторону Сансет, держась копытами за стол, готовясь в любую секунду нырнуть в укрытие от очередной вспышки гнева. — Уверяю тебя, сестра, всё происходило со взаимного согласия, — жалобно произнесла она.

Хватило лишь одного слова, чтобы единорожка вспыхнула как спичка.

— Сестра?! — с ярым возмущением воскликнула она, вновь направляя рог на розовое недоразумение. — Никакая ты мне не сестра, воровка! Просто признай, что положила на него глаз и решила присвоить! — Продолжая настороженно коситься на мать, Сансет с ядовитой усмешкой добавила: — Так ведь в этой семье решают проблемы, верно, мама?

Селестия на секунду опешила, вероятно, вспомнив о Луне, но быстро совладала с собой, показав прежнюю холодную отрешённость.

— Откуда у тебя столько наглости обвинять в подобном нашу семью? — строго спросила она, и лишь по приглушённому тону Сансет поняла, как глубоко её задели слова дочери.

— Откуда в вас столько наглости красть то, что вам не принадлежит? — отзеркалила единорожка её ледяной тон.

Белый аликорн поджала губы. Единорожка продолжала напряжённо следить за её реакцией и никак не могла понять, о чём она думает. Очевидно, что слова Сансет глубоко оскорбили принцессу, но насколько она вообще была в курсе, что именно проворачивала Кейденс за её спиной? И почему она вообще так яро её защищала?

Уж не потому ли, что любила её больше, чем собственную дочь?

— Это серьёзное обвинение, Сансет. Хочешь сказать, что видела это своими собственными глазами? — произнесла наконец Селестия. Сложив крылья, она опустилась обратно на резной стул.

Тогда пришло время растеряться уже самой Сансет.

Конечно, она не видела, как Кейденс колдовала над Шайнингом. Но это вовсе не означало, что розовый аликорн не могла этого сделать в любой другой момент, пока её не было рядом, а её не было рядом очень долго.

— Вовсе нет, но… — попыталась ответить единорожка, но её прервала Селестия, резко хлопнувшая копытом по столу. Едва она почувствовала слабину со стороны Сансет, как вновь обрела уверенность.

— Довольно! Пока не извинишься перед Кейденс, твои занятия магией не продолжатся, — сурово подытожила принцесса.

Золотистая пони почувствовала, как кровь отлила от лица, а копыта мгновенно похолодели от ужаса.

Магия, весь смысл её жизни, её главный инструмент для достижения цели — теперь под запретом. И из-за чего? Из-за того, в чём виновата даже не она.

Кейденс, всё это время с интересом следившая за беседой, переводила взгляд с одной собеседницы на другую, словно речь шла вовсе не о ней и её гнилом поступке. Блюблада сегодня вообще не было на завтраке. Наверное, предчувствуя утреннюю бурю, он уехал обратно в Мейнхеттен первым же поездом, чтобы не попасть в эпицентр этого хаоса. Разумно с его стороны.

И всё же, какой смысл идти на такие крайние меры, если, как все утверждают, Кейденс ни в чём не виновата? Уж не для того ли, чтобы замять эту историю и превратить её в очередной тёмный секрет королевской семьи?

Ну уж нет!

— Мне абсолютно не в чем перед ней извиняться! — решительно выпалила Сансет.

Готовая к любому исходу, она упрямо сверлила мать взглядом.

Даже если сейчас Селестия попытается насильно промыть ей мозги, она успеет среагировать. Успеет телепортироваться или защититься. А потом попытается найти контрзаклинание для Шайнинга, чтобы освободить его разум.

Она обязательно справится. Нужно только не отводить глаза.

Вместо ответа принцесса наградила её долгим тяжёлым взглядом, который Сансет так и не смогла прочитать.

— Кейденс, дорогая, тебе пора в школу, — ровным тоном произнесла Селестия, будто и не существовало никакого ментального противостояния в эту минуту.

— Мы можем пойти вме.. — подала голос розовая принцесса.

— Сансет сегодня никуда не идёт, — отрезала Селестия. — Она наказана.

Единорожка услышала, как Кейденс послушно покинула обеденную залу, тихо шурша седельной сумкой. За всё это время она едва вступала в разговор, будто Селестия нарочно огородила её от каких-либо волнений, не давая как следует высказаться. Может, Кейденс и провинилась, но со стороны выглядело всё так, словно мать пытается заткнуть и подмять под себя не только Сансет, но и саму зефирку. Выходит, ей всё ещё есть что скрывать? Единорожка уже в который раз терялась в догадках.

— Ты только и делаешь, что прикрываешь её в конец обнаглевший круп, — проворчала Сансет, когда перестала слышать удаляющиеся шаги аликорна в коридоре.

Лицо Селестии неожиданно смягчилось. Отведя взгляд, она медленно и устало вздохнула, выходя из-за стола.

— Сансет, послушай меня, — начала она.

Единорожка мгновенно напряглась, опасливо отходя на несколько шагов.

— Ну уж нет, это ты меня послушай! — выпалила она, приняв защитную стойку. — Какая нормальная пони будет вести себя так, как она? Любой каприз по велению магии — это, по-твоему, нормально?

Не обращая внимания на её оборонительную позу, принцесса подошла почти вплотную к дочери.

— Это не магия, Сансет. Это — любовь, — спокойно объяснила она.

Сансет ядовито усмехнулась.

— Любовь? Какая же это любовь, если она навязана насильно через заклинание?

— Это вовсе не так, — терпеливо возразила Селестия.

Белый аликорн казалась абсолютно невозмутимой, будто это вовсе не она пару минут назад выкрикнула её имя королевским кантерлотским голосом. Холодная, монолитная, будто целиком изо льда, она смотрела на дочь, и в её взгляде не было ни грамма тепла. Стоя перед ней, единорожка не была уверена, способна ли эта пони на любовь вообще.

— О, ты же у нас эксперт в любви, — иронично оскалилась Сансет. — Настолько великий эксперт, что у меня до сих пор нет отца! — Эта мысль выскочила из её глотки, прежде чем она смогла её как следует обдумать. Наплевав на это, ведь ей всё равно больше нечего терять, она в отчаянии прокричала ей прямо в лицо: — Да что ты вообще можешь знать о любви!

Глаза принцессы мгновенно потемнели от гнева, но та в очередной раз сдержалась.

— Немедленно замолчи, — прошипела Селестия.

Предчувствуя очередную бурю, Сансет непроизвольно села на круп, понимая, что перегнула палку. Принцесса уже на взводе, и вместо того, чтобы в очередной раз тыкать её в тёмное прошлое, стоило сосредоточиться на произошедшем.

Однако Селестия быстро остыла, потому как её тон по-прежнему был холоден, как лёд.

— Их чувства взаимны, и в них нет ничего зазорного, — произнесла она так буднично, словно объясняла школьный материал.

Конечно, нет ничего зазорного в том, чтобы избавиться от своей сестры, чтобы захватить власть. Нет ничего зазорного в том, чтобы назвать её сумасшедшей, чтобы замять собственные грехи. Нет ничего зазорного в том, чтобы приворожить понравившегося жеребца, промыв ему мозги.

Сансет рассмеялась, но не так, как обычно смеялась над тупостью Шайнинга, а надрывно, почти истерически.

— Это просто смешно, — сказала она наконец, глядя в невозмутимое лицо матери.

— Смешно так по-детски реагировать, Сансет, — произнесла принцесса. — Вместо того, чтобы нападать на Кейденс, тебе следовало бы порадоваться за своего друга.

— О, я очень рада, — отозвалась единорожка с остервенелым огнём в глазах. — Так рада, что готова удушить эту лицемерку.

Принцесса снова устало вздохнула, закатив глаза. Похоже, она исчерпала все возможные отговорки и единорожка полностью загнала её в угол.

— Уверяю тебя со всей ответственностью — никакого магического вмешательства с её стороны здесь нет, — медленно и чётко сказала она, точно объясняла жеребёнку, почему нельзя съесть кусок золочёного нагрудника на её шее.

Сансет недоверчиво сощурилась.

— Прямо как в тот раз, когда Шайнинг случайно оказался на пороге её палаты? Не делай из меня дуру.

Осознав полную бесполезность спора, принцесса обречённо махнула крылом.

— Это моё последнее слово. А теперь возвращайся в башню и подумай над своим поведением, — бросила она напоследок, намереваясь вернуться за стол, но едва она повернулась, чтобы уйти, как единорожка снова с вызовом вскочила на копыта, не собираясь так просто сдаваться.

— Или что, тоже промоешь мне мозги? — дерзко спросила она.

Уже изрядно раздражённая, Селестия рывком вернулась к ней, сверля дочь грозным взглядом.

— Ты, должно быть, не восприняла мои слова всерьёз, Сансет Шиммер, — строго произнесла она, уже не как мать, а как принцесса. — Покушение на члена королевской семьи карается пожизненным заключением. Не будь ты такой же частью семьи, одним лишь извинением ты бы не отделалась. Ты отстранена от занятий вплоть до искренних извинений перед принцессой Кейденс.

Сансет понимала, что когда у Селестии заканчивались аргументы, она начинала давить авторитетом, но сейчас ей это точно не поможет увильнуть от правды. Только не тогда, когда она так близка к тому, чтобы убедить её в своей правоте.

— Послушай меня, наконец! И присмотрись, какому чудовищу ты потакаешь! — в отчаянии взмолилась она, устремив на наставницу полный боли и надежды взгляд.

Однако ответом ей стали слова, прозвучавшие холодно и остро, словно треснувший под копытами лёд.

— Почему же, я вполне вижу, какому чудовищу всё это время я потакала.

Принцесса резко отвернулась от неё, давая понять, что разговор на этом окончен, и Сансет ощутила холодное дуновение от её крыльев, взметнувшихся вслед за аликорном. Ошеломлённая её грубым ответом, единорожка ещё пару секунд смотрела ей вслед, прежде чем оцепенение спало и она понуро поплелась в сторону выхода.

Вот, значит, как.

Всё это время она думала, что идёт к цели, что упорно учится и работает для того, чтобы однажды стать с ней на равных. А её, оказывается, всё это время считали чудовищем, не достойным ничего.

Мир под её копытами в который раз пошатнулся, разлетаясь на цветные осколки.

И лишь в дверях единорожка услышала тихий голос принцессы.

— Прости, Сансет, но ты не оставила мне другого выбора.

Сансет в безысходности сжала челюсть.

Другого выбора? Если это был единственный способ на неё повлиять, не прибегая к магии разума, то лучше окончательно обезуметь, чем подчиняться её воле!

Рассвирепев от злости, она силой захлопнула двери обеденного зала, так что услышала, как треснула деревянная балка, что их удерживала.

Она шла сюда с огромной надеждой, что расставит все факты по полочкам и покажет истинное лицо принцессы Кейденс, но вместо этого была наказана сама. Теперь она обречена на извинения перед пони, что нагло украла её возлюбленного прямо у неё из-под носа.

Более того, накладывался ещё тот факт, что Сансет сама находилась под защитным заклинанием, которое также влияло на восприятие её Шайнингом — он не мог запомнить ни её место проживания, ни дату рождения, ни даже данных обещаний. А теперь он ещё и чувств к ней не помнит. Он ни разу не вспоминал ни их ночную прогулку, ни их ночь на Гала. Оставалось лишь надеяться, что все эти воспоминания запрятаны где-то глубоко внутри его затуманенного магией разума.

Всё, что ей требуется, это найти контрзаклятие, чтобы снять оба заклинания. Или хотя бы то, что наложено на Шайнинга. Плевать, что теперь Сансет запрещено покидать замок. Технически, библиотека тоже относится к Кантерлотскому замку, так как находится на его территории, как и школа, поэтому формально единорожка не нарушала запрет, ведь она не ходила на занятия.

Сансет телепортировалась прямиком в библиотеку, минуя все правила приличия — сейчас на них совсем не было времени. Она начала собирать с полок все возможные книги на тему магии, где теоретически могло быть нужное заклинание, чем очень напугала пожилую библиотекаршу, которая подумала, что к ней вломились воры. В какой-то степени это так и было: игнорируя приказ принцессы, она пришла сюда за тем, что ей было нужно. Конечно, она не собиралась красть книги, а вот информацию — ещё как.

Всего ей удалось найти лишь одно наиболее подходящее заклинание. Учитывая уникальность наложенной магии, без проблем отменить действие заклятия мог только пони, что это заклятие наложил. Для отмены всего остального было сложное заклинание на две страницы, и даже его использование не гарантировало эффекта: чем сложнее было заклинание, тем труднее его было отменить, особенно неопытному магу. А ведь оба заклинания были наложены аликорнами, самыми опытными магами современности, по сравнению с обычными единорогами.

Выбора не оставалось. Нужно было попробовать хотя бы его.

К этому времени уроки в школе уже заканчивались. Шайнинг как раз вышел в школьный двор, когда туда телепортировалась Сансет и без лишних прелюдий опробовала на нём свежевыученное заклинание. Заранее объяснять ему, что происходит, было слишком долго и муторно — под заклинанием он почти наверняка отказался бы ставить на себе подобные эксперименты, а тратить время на уговоры единорожке не хотелось.

— Ай! — Получивший разряд магии, белый жеребец упал на траву, сжавшись от боли. — Сансет, ты совсем рехнулась? — прошипел он, осторожно вставая на копыта.

Оценив его реакцию на заклинание, Сансет тут же с досадой поняла, что оно ни капли не сработало.

— Это ты рехнулся, по её вине, — кисло отозвалась единорожка, задумчиво потирая подбородок. Что же могло пойти не так? — Какой же мощности это заклинание, что его так просто не снять? — вслух подумала она.

— Какое ещё заклинание? — Шайнинг с недоверием уставился на подругу. — Ты вообще в своём уме?

Отвлекшись от раздумий, Сансет подняла взгляд на единорога.

Ещё не так давно они были одни против целого мира, против правил и предрассудков.

Они были свободны.

Они были счастливы.

И как сильно всё поменялось за такой короткий срок.

Да, она просила его держаться подальше от Кейденс, но разве он смог бы вечно бегать от вездесущего взора розового аликорна?

— Именно так и сказал бы Шайнинг под заклинанием, — с горечью вздохнула Сансет. — Но я обязательно сниму его. Пока не знаю как, но обязательно сниму, — пообещала единорожка.

Шайнинг хотел сказать ей что-то ещё, но, завидев за его спиной Кейденс, что торопилась к ним, Сансет вновь телепортировалась, не желая лишний раз сталкиваться со своей лжесестрой и что-либо объяснять. Поиск заклинания изрядно измотал её, и последние силы у неё ушли на то, чтобы перенести себя на первые этажи замка. Добраться до башни своим ходом — уже не проблема.

Единорожка не спала вот уже вторую ночь подряд и жаждала поскорее отдохнуть, хоть до вечера было ещё далеко. Очередной провал выпил из неё остатки надежды, а нового плана Сансет пока не успела придумать.

“Насколько же я слабая пони, раз не могу никого спасти?” — сокрушённо подумала она, выйдя наконец к башням замка.

Ещё издали единорожка заметила переливающуюся туманную гриву и устало вздохнула.

Мать всё-таки заметила её отсутствие.

Снова переживать, оправдываться, перекидываться фактами — всё это теперь не имело ровным счётом никакого смысла. Селестия уже сделала выбор, и этот выбор — не Сансет. Наказанной за собственные чувства единорожке не оставалось ничего, кроме как проигнорировать очередную её попытку прогнуть дочь под свои интересы.

Зачем теперь стараться и быть для неё хорошей, если принцесса уже дала понять, что считает её монстром?

Поровнявшись с белым аликорном, Сансет невозмутимо прошла мимо неё прямиком в свою башню, не проронив ни слова.

— Сансет Шиммер, я знаю, что ты была в библиотеке, — строго произнесла Селестия, и единорожка застыла в дверях. — Неужели мои слова — это пустой звук для тебя?

Обернувшись, золотистая пони наградила мать долгим уставшим взглядом.

Бессмысленно что-то объяснять пони, которая не станет слушать. Да и кто она такая, чтобы указывать Сансет, что ей чувствовать.

— Истинно так, ваше высочество, — нахально ответила единорожка.

Вложив в это движение всю свою ярость и обиду, она с оглушительным треском захлопнула массивную дверь прямо перед лицом принцессы. Дерево жалобно застонало от сокрушительного удара, а металлическая ручка, не выдержав напора телекинеза, с корнем вырвалась из пазов, так и оставшись парить в её магическом захвате.

Странно, ведь она буквально только что была совсем без сил и вдруг случайно сломала дверь одним простым движением, хоть и на нервах.

Поднявшись к себе в башню, единорожка направилась прямиком в спальню с намерением тут же рухнуть на кровать и уснуть вплоть до самой ночи, однако, проходя мимо туалетного столика, Сансет испуганно вздрогнула, увидев нечто странное в отражении.

Она выглядела всё такой же уставшей, с тёмными кругами под глазами и растрёпанной гривой, но глаза… Что с её глазами?

Подойдя поближе к зеркалу, единорожка присмотрелась как следует. Может быть, они просто покраснели без нормального сна? Но нет, белок глаз был тёмным, словно Сансет надела какие-то специфические линзы.

Первой реакцией был пронизывающий до костей испуг. Единорожка отпрянула от туалетного столика, тяжело дыша. Она лихорадочно зажмурилась, упрямо тряхнула огненной гривой и снова, затаив дыхание, приблизилась к стеклянной поверхности зеркала.

Ничего не изменилось. На неё по-прежнему смотрело это странное, немного жуткое, но, совершенно точно, её лицо. Обычный белок глаз полностью заливала плотная, зловещая темнота, в которой тускло мерцали её узкие зрачки. Из-за этого контраста весь её взгляд казался диким и хищным, словно в неё вселился какой-то древний ночной дух.

Ночной дух?

И тут среди паники в её голове внезапно вспыхнуло озарение, заставившее Сансет замереть на месте. То самое заклинание из дневника Луны, которое она опрометчиво наложила на себя не так давно и посчитала, что оно не сработало. Но, как оказалось, оно очень даже сработало. Вся боль минувших дней, весь страх и ужас, печаль и гнев, — всем этим кормилась её внутренняя тьма, и, накопив силы, вылилась в чистую магию. Но поскольку ни один раскол души не может быть скрыт от посторонних глаз, при использовании этой магии искажается и облик. Глаза, как зеркало души, выдают себя в первую очередь. Оттуда и явилась Найтмер Мун; оттуда и взялась магия, что сломала дверь в башню.

Вспомнив о контрзаклинании, единорожка порадовалась, что не стала использовать его на себе, ведь она совсем забыла, что на ней лежало не только заклинание Селестии, но и заклинание Луны, что она наложила сама по её дневнику.

В любом случае у неё пока ещё недостаточно сил, ведь даже с её нынешним состоянием у неё совсем не получилось снять заклинание с Шайнинга.

Интересно, кто-нибудь уже заметил, что с её глазами что-то не так? Наверное, хоть кто-нибудь сказал бы ей об этом, если бы действительно увидел, ведь это то ещё зрелище.

Вновь взглянув на себя в зеркало, Сансет сделала глубокий вдох, приводя мысли в порядок. Когда её сердце перестало так бешено колотиться, цвет её глаз снова пришёл в норму, будто ничего и не было.

Стоит как следует потренироваться, прежде чем попадаться кому-то на глаза. Не хотелось бы случайно выдать кому-то свой секрет.

Внутри неё, вытесняя остатки паники, медленно закипал холодный расчёт. Даже эта крошечная, но весьма ощутимая теневая сила давала ей колоссальное преимущество в стенах замка, погрязшего в интригах. Теперь можно было детально продумать, как поступить дальше.

Сансет по-прежнему не знала, как самостоятельно разрушить это ментальное заклятие, но теперь у неё появился другой, гораздо более эффективный путь. Она могла просто силой заставить Кейденс снять его.