Последний закат (гет)

Эта идея не была идеальной, и Сансет это знала. В конце концов, она не была хорошим стратегом, коим в силу своей амбициозности посмела себя посчитать, и теперь расплачивалась за это. Возможно, ей не хватило опыта, а быть может, она переоценила свои знания о магическом артефакте, на который девушка, собственно, и позарилась. Стала бы Твайлайт, окажись она на её месте, поступать так же? А если бы элемент гармонии навредил бы ей куда больше, чем в итоге?Сансет могла размышлять об этом часами, тщательно обдумывая каждый вариант альтернативного развития событий, но, к сожалению, ей ничего бы это не дало. Всё, что должно было случиться, уже случилось, и исправить ничего нельзя. Или всё-таки можно?Она сидела на скамейке в саду вблизи школы. Уроки давно кончились, а Сансет всё никак не хотела идти в шумное общежитие. Дул прохладный февральский ветер, и девушка куталась в чёрную куртку со вставками из искусственного меха, но не уходила. Кто-то мягко дотронулся до ее плеча, и несостоявшаяся демонесса вздрогнула, вынырнув из потока невесёлых мыслей.- Ты вся дрожишь. Так и простудиться можно, — услышала она знакомый голос. Сансет узнала его владелицу, но не спешила поднимать взгляд, уставившись на мокрый асфальт.- Опять ты, — бесцветным голосом отозвалась девушка. Сейчас она не горела желанием с кем-либо разговаривать, а обеспокоенный тон Твайлайт Спаркл её и вовсе раздражал. Не дай Селестия, ещё начнёт поучать уроками дружбы. — Что тебе нужно? — спросила Сансет напрямик.- Я пришла повидать своих друзей, — ответила принцесса, и красноволосая собеседница резко подняла на неё взгляд.Твайлайт явилась в этот мир в лёгком сиреневом пальто с голубым шарфиком, украшенным кьютимаркой на обоих концах. Её простой, но элегантный образ дополняли высокие сиреневые сапожки с белой шнуровкой. — Девчонки сейчас в кафетерии, — тем же отстранённым голосом ответила Сансет. Она ни в коем случае не причисляла себя к кругу друзей Твайлайт, и, судя по виноватому взгляду принцессы, она это прекрасно понимала. Наверняка Рэрити, Пинки, Рэйнбоу, Эпплджек и Флаттершай сейчас пьют горячее какао с зефирками и обсуждают предстоящий Весенний Бал в день Святого Валентина, и бывшая тиранша явно была лишней на этом празднике жизни.- Ты можешь присоединиться к нам, когда вернёшься, — с нерешительной улыбкой произнесла принцесса, снова дотронувшись до плеча девушки. — Чего? — не поняла Сансет. — Откуда вернусь?- От принцессы Селестии, конечно же, — ещё шире улыбнулась Твайлайт. — Она хочет видеть тебя.После этой фразы сердце бедной Сансет упало, сжавшись в комок. Сколько она не видела Селестию с тех пор, как решила остаться жить в мире людей? Местное время тянулось бесконечно долго: пока в родном мире проходил год за годом, события сменялись одно за другим, девушка узнавала о них лишь из газет, прихваченных с собой с каждой новой вылазки в Эквестрию через портал. Очень много дней минуло с тех пор, как Сансет последний раз разговаривала с принцессой, и этот разговор был не самым приятным в её жизни. Было время, когда она подумывала над тем, чтобы не шнырять под заклятием невидимости, взять себя в копыта и пойти поговорить с Селестией обо всём по порядку, но каждый раз её останавливали воспоминания того разговора, те слова, что услышала она последний раз из её уст, и боль и обида вспыхивали в ней с новой силой, заставляя бывшую ученицу передумать в последний момент. — Сансет. — Голос Твайлайт вновь прервал её мысли, и девушка вспомнила, что так ничего и не ответила ей, в ступоре глядя в одну точку, обняв себя обеими руками. — Всё будет хорошо. — Её голос прозвучал тихо, но ободряюще. "Да откуда тебе об этом знать?" — раздражённо подумала Сансет, но вслух ничего не сказала. Вновь демонстрировать перед бывшей соперницей свою чрезмерную вспыльчивость — не самая лучшая идея на данный момент.Так и не дождавшись ответа, Твайлайт направилась в сторону кафетерия. Всё-таки иногда она чертовски догадлива. Не желая лишний раз докучать девушке, которой и без того приходится нелегко последнее время, безупречная пони-принцесса оставила ее наедине с самой собой.Сансет могла сделать вид, что не замечает, что говорят о ней у неё за спиной, легко могла наказать любого ученика за сказанное в её адрес нелестное слово или дерзкий поступок, но это совсем не значило, что её радовало то, во что она превратилась. Радужный поток элементов гармонии будто открыл ей глаза, показал, как она выглядит со стороны, и её совсем не обрадовал новый образ. Наверняка Твайлайт всё рассказала Селестии, и она хочет обсудить с ней произошедшее, это и пугало огненную пони больше всего. Сансет ушла в мир людей за лучшей жизнью, но снова всё испортила, как и в прошлый раз, и это не может не устыдить её в глазах солнечной принцессы. Теперь уже не было смысла оттягивать встречу. Сансет понимала, что рано или поздно, но им придётся поговорить, а потому она встала и решительно зашагала к статуе лошади, пьедестал которой служил порталом в Эквестрию. Белый мрамор казался сероватым в прохладный пасмурный день на фоне затянутого тучами неба. Лошадь, навсегда увековеченная вставшей на дыбы, смотрела холодными пустыми глазами в серое небо, как всегда, немая и недвижимая. "Если бы только эта лошадь могла чувствовать, то она наверняка была бы рада, что сейчас не она идёт на самый тяжёлый разговор в своей жизни", — подумала Сансет.На какой-то момент девушка остановилась перед порталом, собираясь с мыслями. В конце концов, она глубоко вздохнула, закрыла глаза и шагнула вперёд. На мгновение её окутало тепло, а тело будто сжалось в тесный комок, затем вновь выпрямилось, поставив её уже на копыта. Сансет было знакомо это ощущение, но она не удержалась на ногах и рухнула на начищенный до блеска пол. Портал стоял в прежней комнате, где совсем юная ученица когда-то его нашла. Всё та же комната без окон с многочисленными шкафами, полными, теперь уже не пыльных, книг и свитков. Всё было тщательно прибрано, как будто к приходу единорожки долго готовились. Поднявшись на копыта, Сансет с наслаждением потянулась, разминая мышцы такого привычного с детства тела. Оглянувшись на себя в зеркало, она отметила, что выглядит всё так же молодо, как и в облике человека, хотя по эквестрийским годам ей уже давно за второй десяток. Её взгляд упал на седельную сумку, в которую преобразовался её школьный рюкзак, и пони было подумала оставить её у портала, но передумала и решила всё-таки не снимать. Единорожка толкнула дверь и вышла в коридор, двигаясь к тронному залу. По пути она встречала незнакомых ей пони-стражников в блестящих доспехах, патрулирующих коридор. Раньше в своих тайных вылазках Сансет опасалась встречи с одним из них, но теперь они проходили мимо неё, провожая внимательными взглядами. Видимо, они были предупреждены о её появлении. В коридоре её встретил стражник со звездой на нагруднике."Новый капитан королевской гвардии," — пронеслось в голове единорожки.- Сансет Шиммер? — уточнил он, рассмотрев новоприбывшую пони. — Её Величество Принцесса Селестия ждёт вас в Витражном Зале, — доложил он, не дожидаясь ответа.Пробормотав слова благодарности, Сансет свернула к Витражному Залу. Достигнув нужных дверей, она вновь в нерешительности остановилась. По обе стороны от них стояли стражники в блестящих доспехах и неподвижно смотрели перед собой. "Интересно, они могут слышать всё, что происходит внутри Зала?" — мимоходом подумала Сансет.Она решила не медлить, опасаясь вновь струсить и передумать. Набрав в грудь побольше воздуха, единорожка, преисполненная решимости, резко распахнула магией двери, входя в зал. Сансет много раз представляла себе этот момент: как она предстаёт перед богиней, как белый аликорн извиняется перед ней и тут же коронует её как новую принцессу. Но эти глупые детские мечты так и остались глупыми детскими мечтами. Так, пожалуй, произошло бы лишь в том случае, если бы мир упростили до уровня детской сказки. Жаль, что жизнь Сансет оказалась далеко не сказкой, а, скорее, сложной историей с поучительным концом.Витражный Зал выглядел по-прежнему величественно и производил впечатление своими сложными узорами. Появилось много новых витражей, которые единорожка ещё ни разу не видела. Принцесса Селестия расположилась на красной бархатной подушке у витража, посвящённого победе элементов гармонии над Найтмер Мун. Рядом с ней стоял небольшой изящный позолоченный столик, укрытый белой кружевной скатертью. На столике красовался расписанный золотистыми узорами графин из жёлтого стекла, наполненный какой-то жидкостью, которую невозможно было определить из-за цвета графина, и пара бокалов в том же стиле. Посреди столика стояла салфетница с аккуратно сложенными белоснежными кружевными салфетками. Чем ближе подходила Сансет, тем сильнее она старалась скрыть дрожь в копытах. Её охватило такое волнение, что она позабыла поприветствовать принцессу, когда вошла. Вместо этого она разглядывала столик, возле которого её ждала красная бархатная подушка. На нетвёрдых ногах она, наконец, подошла к столику и опустилась на ложе. Всё это время принцесса Селестия тепло улыбалась, но что-то в её облике всё-таки выдавало нервозность. На некоторое время в зале повисла тишина. Обе пони молча созерцали друг друга. Сансет теперь поняла, как ощущала себя принцесса Луна, когда вернулась после тысячелетнего заточения. Бесконечно виноватой, пристыженной и смущённой. Было странно это осознавать, но единорожка почти повторила судьбу ночной принцессы, если считать своё проживание в другом мире заточением. — Ты подросла, — нарушил, наконец, тишину голос солнечной принцессы, и это слышалось из её уст скорее как констатация факта, чем комплимент. — Да. И я многого добилась сама, — тихо ответила Сансет. Всё-таки, в какой-то степени, она считала свою тиранию в Кантерлотской академии достижением. Её уважали. Боялись, но уважали. Сейчас в её жизни стоял лишь один вопрос — продолжить ли творить свои прежние дела или измениться ради дружбы? Продемонстрировав перед всей школой свою истинную сущность, она потеряла почти всех, с кем имела хоть какие-то хорошие отношения. Только пятёрка девушек да Твайлайт продолжали с ней общаться, и то, Сансет казалось, что они делали это лишь из жалости. — Я наслышана о твоих подвигах, Сансет Шиммер, — официальным тоном ответила Селестия, от которого единорожке стало не по себе. В своём стремлении держаться непринуждённо принцесса явно перестаралась. — Я полагаю, прошло достаточно много времени и мы готовы забыть про наши разногласия. — Да, забудем о прошлом, — нервно улыбнулась Сансет и, не выдержав взгляда принцессы, опустила глаза. На самом деле она слукавила. Вряд ли она когда-нибудь сможет простить принцессу за то, каким кошмаром обернулась её жизнь тогда, в школьные годы, но она побоялась озвучить эту мысль.Взгляд пони скользнул по выбеленной скатерти и остановился на цветном витраже, у которого они сидели. Разговор никак не клеился, и единорожка всё больше чувствовала себя не в своей тарелке в этом замке, таком по-детски родном, но чужом одновременно. Внезапно она почувствовала, как крыло Селестии обхватило её за плечо. Ощущение тепла и защищённости снова напомнило о себе бывшей ученице принцессы. Ей не хватало этого так долго, что она уже успела позабыть, когда вообще нечто подобное случалось последний раз. Отбросив все сомнения, Сансет прижалась к своей покровительнице, и от нахлынувших чувств на её глазах выступили слёзы, которые она тут же попыталась спрятать, уткнувшись лицом в золотой нагрудник, украшенный фиолетовым драгоценным камнем.Ей сразу вспомнились все те ночи, когда ночные кошмары не давали ей уснуть, и она прибегала в личные покои принцессы Селестии, стараясь спастись от нахлынувшего страха. Белый аликорн в окружении разноцветных мягких подушек с радостью принимала её под своё крыло, и они засыпали вместе под светом догорающего камина. Сансет было больно осознавать, что эти незабываемые моменты, полные искренней материнской любви, больше никогда не повторятся в её жизни.- Я скучала по тебе, Санни, — тихо произнесла Селестия дрогнувшим голосом. Выпуская золотистую пони из своих объятий, она украдкой смахнула слёзы кончиком крыла.- Я тоже... — отозвалась единорожка. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы её голос не дрожал, а слёзы не хлынули из глаз. Она коротко шмыгнула носом и потёрла копытом краешек глаза, затем призналась: — И я уже давно хотела повидаться. Селестия подхватила магией жёлтый графин со столика и разлила его содержимое в два бокала. Сансет только сейчас поняла, как сильно хочет пить, и сразу же левитировала один из стаканов себе, глотнув из него кисловатую жидкость.- Как же я рада, что ты вернулась. Теперь ты снова можешь стать моей ученицей.Зрачки золотистой пони сузились до размера булавочной головки, когда она в полной мере ощутила неприятный для её языка вкус. Яблочный сок! Она налила ей противный яблочный сок! Всё, что Сансет успела влить себе в рот, тут же выплеснулось наружу, едва не запачкав принцессу, благо пони вовремя успела отвернуться в сторону.- Извини, что ты сказала? — медленно и недовольно произнесла единорожка. Смущение и страх отступали под натиском новых эмоций. Внутри Сансет медленно закипала обида. За всю её жизнь Селестия так и не смогла запомнить, что та ненавидит вкус яблок и всё, что из них готовят, и это не могло её не взбесить. — Ты же вернулась насовсем, — сказала с ноткой неуверенности белый аликорн, виновато глядя на свой стакан с соком, который она так и оставила нетронутым.- С чего ты это взяла? — вскипела Сансет, окончательно отстраняясь от бывшей наставницы. Магией она резко выдернула одну из белоснежных салфеток из салфетницы, отчего та повалилась на бок. — Тебе теперь незачем возвращаться в тот мир, — уже более уверенно произнесла принцесса, наблюдая за тем, как единорожка вытирала остатки яблочного сока со своих губ. — Предыдущий опыт научил меня, что нельзя убегать от своих проблем. Их надо решать, — твёрдо сказала Сансет, бросая салфетку на стол. — И я не собираюсь возвращаться в Эквестрию под твой контроль, где изучение магии для меня сильно ограничено. Магия — мой особый талант. Надо не уважать себя, чтобы не развивать его, а с тобой это никак невозможно! — сердито выпалила золотистая пони.- В другом мире у тебя нет магии, — напомнила солнечная принцесса.- В другом мире она мне не нужна, — ответила Сансет, чувствуя как начинает терять терпение. — Я не собираюсь сидеть здесь в добровольном заточении. Если это всё, то мне лучше уйти!Она развернулась и быстрым шагом пошла было к выходу, но Селестия телепортировалась перед ней, преграждая ей путь и растопырив крылья в стороны. Единорожка резко отшатнулась, не ожидая от принцессы подобного действия. Сансет не боялась её. Она знала, что Селестия даже при всём своём желании никогда не сможет ей навредить. — И это всё? — строго, но сдержанно спросила солнечная принцесса. — Я столько времени ожидала твоего возвращения, а теперь ты говоришь, что какой-то другой, чуждый для пони мир, тебе роднее, чем наш? В нём ты набедокурила гораздо серьёзнее, чем здесь, если ты помнишь, — едко заметила Селестия, и Сансет окончательно прорвало.- А ты никогда не задумывалась над тем, <i>по какой причине</i> я так себя вела? — с вызовом произнесла единорожка, повышая голос. — Даю тебе подсказку: имя этой высокомерной эгоистичной пони начинается на "Селес" и кончается на "тия".- Насколько я помню, у тебя был довольно серьёзный конфликт с Кейденс, а не со мной, — сурово нахмурившись, произнесла принцесса, покосившись на витраж с фрагментом истории, которая произошла в день Кантерлотской свадьбы. Копыта Сансет вновь стали ватными, и она села там же, где стояла. Неужели её бывшая наставница хотела этим сказать, что нисколько не признаёт своей вины в произошедшем? Внутри что-то отозвалось тянущей болью, и единорожке очень захотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда, где ей не придётся оправдываться и что-либо объяснять пони, которая наверняка ничего не захочет слушать, оставаясь при своём мнении. — Не было никакого конфликта с Кейденс, — упавшим голосом ответила она, опустив голову и глядя себе под копыта.- Мне тоже хочется так думать, но ты принесла много страданий этой ни в чём не повинной пони, — упрекнула её солнечная принцесса.- Это правда, — согласилась Сансет. — И Кейденс действительно тут ни при чём. Селестия с осуждающим видом смотрела на свою бывшую ученицу, всё ещё не подозревая, к чему она клонит. "Как можно считать себя настолько святой, что не видеть и не признавать собственные ошибки?" — мысленно досадовала единорожка. Внезапно она с вызовом взглянула в глаза принцессы. — Я нисколько не удивлена, что твоя сестра тебя настолько возненавидела, что захотела свергнуть. Насколько сильно надо было ранить её чувства, чтобы она сотворила подобное? — Она указала копытом на витраж с Найтмер Мун.Лицо принцессы сменило недоуменное выражение, затем на него легла тень печали и боли, и Сансет сразу узнала эту эмоцию. Селестия становилась такой каждый раз, когда речь заходила о её младшей сестре. — Ты ничего об этом не знаешь, — ответила она тихо. Плотно прижав свои большие белоснежные крылья к бокам, аликорн выглядела пристыженно.- Думаю, ты тоже ничего не знаешь о том, как я провела свой последний год в Эквестрии, — с укором произнесла золотистая единорожка. — Я понимаю, это простительно для вечно занятой наставницы, но не для <i>матери</i>. — Сансет ощутила, как её слова буквально режут сгустившуюся атмосферу между ними. Какое-то время Селестия молча с горечью смотрела на свою дочь, затем с её щеки сорвалась одинокая слеза.

Маленькая золотистая кобылка с дикими воплями выбежала из своей спальни и кинулась в гостиную. Сердце единорожки бешено колотилось, а взгляд стремительно бегал по сторонам в поисках места, куда можно было бы спрятаться. Не найдя ни единого надёжного укрытия в своих роскошных апартаментах, Сансет кинулась к приоткрытой двери, ведущей к выходу из её башни, но ручку тут же сковал оранжевый магический захват и дверь захлопнулась прямо у неё перед носом.

— Нет! — завопила единорожка, мотая головой из стороны в сторону, отчего её красно-жёлтая грива ещё сильнее растрепалась. — Нет! Нет!

Чем ближе подходил к ней жеребец в коричневой мантии, тем отчаяннее она начинала визжать. Предприняв попытку проскользнуть между его ног, Сансет угодила прямо в копыта своего мучителя.

— Ну же, Санни, Солнышко, прекрати, — произнёс жеребец спокойно, но весьма строго. Он поднял малышку на уровень своих глаз и взглянул на неё сквозь очки. — Ты так верещишь, будто я тебя убиваю. Чем быстрее мы наденем это платье, тем быстрее покончим со сборами, — он левитировал к себе маленькое зелёное платьице, украшенное белыми цветами, которое не представляло из себя никакой угрозы, но тем не менее казалось Сансет до ужаса нелепым и неудобным.

— Нет, я не хочу! — увидев подлетающую к ней одежду, кобылка ещё активнее стала биться в его копытах. — Ты самый вредный деда! Я всё маме расскажу! — выкрикнула она в сердцах, едва не плача от унижения.

— Мама сама велела приодеть тебя, Санни, — напомнил жеребец. Расстегнув застёжки на платье, он попытался втиснуть в него сопротивляющегося жеребёнка.

— Но в нём очень жарко и неудобно, — жалобно проскулила Сансет, продолжая отбиваться.

Сделав ещё несколько попыток надеть на малышку детское платьице, жеребец всё же оставил эту затею, поставил кобылку на пол и устало опустился на все четыре копыта, левитировав несчастное платье на ближайшее кресло. Сансет бросила на предмет своего гардероба взгляд победителя и показала советнику язык.

— Ладно, принцесса Дурашка, — фыркнул он, задумчиво почесав свою небольшую бороду. — Думаю, мама нам простит отсутствие наряда, если ты будешь как следует причёсана.

Единорожка обиженно надула щёки, но всё-таки согласилась:

— Ла-адно, но только без колючих заколок!

Сансет пришлось терпеливо сидеть на пуфике возле трюмо, пока Инки Пэн пытался привести в порядок её растрёпанную гриву. Он аккуратно прочёсывал щёткой каждый локон, стараясь не сильно тянуть её волосы. Служанки, которые время от времени причёсывали гриву кобылки вместо мамы, почти всегда драли спутанные колтуны так, что у единорожки на глазах проступали слёзы. Им бы стоило поучиться у Пэна, прежде чем прикасаться к её волосам!

Мистер Пэн был уже немолод, и забота о жеребёнке не являлась основным полем его деятельности. На самом деле, этот жеребец был самым обыкновенным королевским советником, однако он относился к дочери Селестии так, будто в самом деле являлся членом их немногочисленной семьи, и так было всегда, сколько Сансет себя помнила. И хоть Инки Пэн не блистал молодостью, он не был похож на горбатого старика с высохшими копытами. Конечно, его рост и телосложение уступали мускулистым стражам в сверкающих доспехах, но он был в меру сильным и с достаточно выносливой магией. Не раз маленькая единорожка наблюдала, как он левитировал за собой большие тяжёлые тома книг, один из которых она едва ли могла поднять копытами.

Тело жеребца имело коричнево-кофейный окрас, а грива, хвост и борода имели светло-оранжевый с частой проседью цвет, который в былые времена был явно ярче. Он постоянно носил тёмно-коричневую мантию, скрывающую его кьютимарку.

"Наверняка в качестве кьютимарки у него чернильные перья или что-то вроде того", — думала кобылка. Она так ни разу и не спросила его об этом.

У самой Сансет кьютимарки ещё не было. Мама говорила, что для её появления ещё рано, поэтому единорожка об этом особо не беспокоилась. Единственными пони, которых она видела более-менее часто, были королевские стражи, но их кьютимарки были скрыты под начищенными до блеска доспехами. Первое время она боялась этих пони, что великанами возвышались над ней, издавая металлический звон при каждом шаге. Их свирепые взгляды, мощные копыта и чётко отработанные движения, — всё это производило впечатление грозных и недружелюбных существ. Однажды Сансет сказала Пэну, что они такие страшные, что похожи на роботов из книжек, и жеребец долго смеялся.

— Ну что ты, Солнышко, — сказал он тогда. — Стражники — такие же пони, как мы. Просто это их работа — быть грозными.

Затем он отвёл её к одному из королевских стражей, стоящих на своём посту.

— Доброго дня, Аргус, — советник кивнул стражу, словно старому знакомому. — Маленькая принцесса утверждает, что вы настолько грозно выглядите, что похожи на робота.

Кобылка ожидала, что пони в доспехах сейчас посмотрит на старика тяжёлым испепеляющим взглядом и скажет ему проваливать прочь своим суровым командным тоном. К своему удивлению, Сансет увидела, как выражение лица стражника стремительно поменялось с серьёзного на дружелюбную улыбку, а затем он рассмеялся.

— Спасибо за столь щедрую похвалу, мисс Шиммер, — поклонился он кобылке, когда закончил смеяться. — Мы стараемся держать планку, чтобы никто чужой не посмел вас обидеть.

— Так вы защищаете меня? — удивилась единорожка.

— Ну, конечно, — ответил Пэн. — Для этого ведь и нужны стражи.

Этот момент сильно запомнился Сансет. И вовсе не потому, что произошёл на прошлой неделе. Она сделала для себя один простой вывод — не все, кто выглядит сурово, на самом деле настроены по отношению к тебе недружелюбно. С тех пор она перестала прятаться за хвостом матери, когда проходила мимо королевской стражи.

Тем временем Инки Пэн закончил причёсывать гриву кобылки и уже левитировал к себе зелёную шёлковую ленту, но единорожка вовремя это заметила и окликнула его.

— Эй! Деда, ты же обещал!

— Ты просила не использовать заколки, но о ленте речи не шло, — напомнил старик, всё ещё держа в магическом захвате ленту. — Мама будет расстроена, если ты придёшь не в платье, да ещё и с не уложенной гривой.

Сансет не нашла, что на это ответить. Мама действительно постоянно недовольна её неопрятным видом. Зачастую она принималась причёсывать гриву дочери прямо в присутствии каких-то незнакомых пони, невозмутимо продолжая с ними разговор. Кобылка очень завидовала тем, которые по собственной воле могут не носить одежды и неудобных строгих причёсок. Селестия говорила, что маленькая пони вроде неё внешне должна соответствовать своему статусу, но Сансет не очень понимала причём тут одежда и причёски, пока однажды не побывала на одном из каких-то придворных праздников: все пони от мала до велика были разодеты в пышные одежды, а грива каждой была идеально уложена лучшими парикмахерами Кантерлота. Кажется, именно тогда маленькая единорожка осознала, что все эти празднества — не её стихия. Но сегодняшний день — это совсем другое дело! Сегодня она идёт на Шоу Вандерболтов!

— Хорошо, я пойду с лентой, — сдалась Сансет и увидела в зеркале, как Пэн мягко улыбнулся ей, начиная вплетать зелёную ленту в её непослушную гриву, которая сразу же преображалась в его магическом поле.

В конце концов спутанные пряди превратились в аккуратную симпатичную причёску с зелёным бантом. Оставалось только причесать хвост и можно было идти. Кобылка ещё плохо владела левитацией, поэтому вносить завершающие штрихи в образ маленькой принцессы досталось всё тому же Инки Пэну.

Пока королевский советник вновь работал над спутанными колтунами, вооружившись расчёской, Сансет задумалась о больших кантерлотских праздниках. Пони, которые приходили на подобные мероприятия, чем-то отталкивали её, но она не могла понять чем. Манерами? Поведением? Внешним видом? Или всё это вместе?

Юная единорожка знала только одного пони, которому всё это пафосное празднество доставляло искреннее наслаждение, и это был её двоюродный брат Блюблад. Белый полноватый жеребец со светлой гривой, его почти невозможно было встретить без какого-либо одеяния, будь то дорогущий костюм известного бренда или жилетка с золотыми часами на цепочке. Последнее время Сансет очень редко видела его в замке, и мама говорила, что Блюблад каждый год уезжает учиться в разные города Эквестрии. Кем он будет после учёбы, она не уточняла, но это наверняка что-то связанное с политикой, а в этом кобылка не умела и не хотела разбираться.

Вынырнув из собственных мыслей, золотистая пони обернулась на свой хвост и заметила, что Пэн почти закончил с расчёсыванием. Он всё также аккуратно распутывал каждую прядь, начиная с кончиков, так что какого-либо дискомфорта единорожка не испытывала. Он делал это так старательно и заботливо, словно он играл роль... отца?

— Деда? — нарушила тишину Сансет.

— Да?

— Для того, чтобы был жеребёнок, нужны пони-мама и пони-папа. Почему у всех так, а у меня есть только мама? — спросила кобылка.

Инки Пэн оторвался от своей работы и их глаза встретились. Сансет ощутила, что деду вдруг стало неловко, как будто он чувствует себя... виноватым?

— Знаешь, будет лучше, если ты поговоришь об этом с мамой, хорошо? — тихо ответил жеребец, отводя потемневший взгляд.

Он явно не хотел разговаривать на эту тему и кобылке не нравились такие ответы. Пони так обычно реагировали на чересчур "взрослые" вопросы. "Тебе ещё рано об этом знать", "Подрастёшь — поймёшь", и всё в таком духе. Любые отговорки, лишь бы увильнуть от нормального ответа.

"А ведь я задала вполне простой вопрос", — подумала Сансет.

Пэн отложил расчёску, нервно прикусив губу и избегая взгляда жеребёнка. Его морщины, казалось, стали ещё глубже, а грива с бородой ещё светлее, стоило налечь тени печали на его лицо. Неужели этот вопрос так сильно его расстроил?

— Деда, — единорожка спрыгнула с пуфика и потянула его копытом за мантию. — Я не хотела тебя обижать. Ты обиделся из-за моего вопроса?

Когда жеребец вновь повернулся к ней, Сансет с облегчением увидела, что на его лицо возвращается прежняя мягкая улыбка.

— Нет, что ты, всё в порядке, — заверил он её. Мельком глянув на настенные часы в комнате кобылки, он добавил: — До Шоу Вандерболтов осталось около часа, нам нужно спешить, Санни.

При упоминании о Вандерболтах единорожка моментально забыла про свой неудобный вопрос. В её голове всплыли образы крылатых пони в костюмах, выполняющих невероятные трюки высоко в воздухе. О, как она мечтала взмыть в воздух навстречу ветру, бок о бок с этими чудесными пегасами! Её останавливало лишь отсутствие крыльев за спиной да строгое напоминание матери, что маленькие единорожки не умеют летать, как бы сильно этого ни хотели.

— Тогда давай поспешим! Чем быстрее мы придём, тем скорее увидим Вандерболтов! — от нетерпения Сансет даже запрыгала на месте.

— Пожалуйста, Санни, осторожнее с гривой, — проворчал Инки Пэн, напоследок поправляя её бант, съехавший в процессе её столь оживлённой радости.

В коридоре их встретили двое королевских стражей. Завидев знакомые лица, золотистая кобылка радостно произнесла:

— А мы сейчас на Шоу Вандерболтов идём!

— А мы об этом знаем, — ответил Аргус, улыбаясь маленькой единорожке.

— Откуда? — удивилась Сансет.

— Так ведь мы же будем сопровождать вас, мисс Шиммер, — ответил белый единорог, заговорщически переглянувшись с Пэном. Страж выглядел немного старше своего молчаливого напарника, однако оба они имели белый цвет тела и синюю гриву с хвостом. Из-за этого внешнего сходства единорожка думала, что все они родственники. Возможно, так оно и было на самом деле.

Компания из трёх взрослых пони и маленькой кобылки двинулась к выходу из башни. Однако у самой лестницы единорожка вырвалась вперёд, абсолютно проигнорировав ступеньки, лёгким прыжком взобралась на перила и с криком "Вандерболты, вперёд!" поехала вниз.

— Сансет! — воскликнул Инки Пэн, бросаясь за ней вниз по ступенькам.

— Эта маленькая шмакодявка как всегда в своём репертуаре, совсем как мой внук, — отметил Аргус, спускаясь по лестнице вслед за ним вместе со свои напарником, который только закатил глаза, глядя на эту картину.

Золотистая единорожка тем временем достигла конца лестницы и хотела была затормозить, крепче обхватив копытами начищенные до блеска перила, но они были такими гладкими, что легко проскальзывали в её копытах, кажется, ничуть не сбавляя скорости её "полёту". Когда перила кончились, кобылка испугалась всего на секунду, прежде чем её обхватило оранжевое магическое поле, и маленькая пони зависла в воздухе вниз головой, но даже этого положения хватало, чтобы увидеть, как с лестницы спускался запыхавшийся и весьма сердитый советник, а за ним, пытаясь сдержать улыбку, шагали два стража.

— Санни, я же просил тебя больше так не делать! — отчитывал Пэн маленькую бестию, всё ещё держа её на уровне своего лица. — Тебя же так когда-нибудь по стенке размажет, пикнуть не успеешь!

— Не размажет, ведь ты меня поймаешь! — Сансет ехидно улыбнулась и показала язык.

Бурча себе под нос что-то о невоспитанных детях, советник опустил единорожку на пол, и их странная процессия, с двумя стражами по бокам, двинулась на выход из замка.

Погода стояла прекрасная: ясное голубое небо с редкими облаками, летняя полуденная жара давно спала, но до вечера было ещё далеко. "Идеальная лётная погода", — как сказали бы пегасы. Дул лёгкий ветерок, и Сансет с наслаждением подставляла голову под его потоки, которые доносили запах свежей выпечки и варёной кукурузы. Кобылка недавно пила чай с лимонными пирожными, однако совершенно точно не отказалась бы полакомиться охапкой сахарной ваты или какими-либо ещё сладостями, которые продавались вблизи того места, где намечалось Шоу Вандерболтов.

Четвёрка пони проходила по улочкам Кантерлота, и пока Сансет любовалась аккуратными домиками и витринами магазинов, пони на улице разглядывали её саму. Некоторые о чём-то шептались, показывая на неё копытом, но единорожку, которой так редко позволяли уходить с территории замка, это мало волновало. Она рассматривала улицу так, будто старалась запомнить всё в мельчайших подробностях. Когда ей ещё выпадет шанс снова выйти наружу?

Они довольно быстро добрались до места проведения шоу и сразу отправились на VIP-трибуну, где их уже ожидала принцесса Селестия. Ветерок подхватывал её гриву, завивая её причудливыми волнами. Она улыбнулась и помахала дочери копытом.

Трибуна, которая им досталась, была на несколько футов выше обычных, и сидения на ней были не кусками пластика, вбитыми в пол, а удобными мягкими подушками. Особенно отличались три подушки на самой вершине — та, на которой сидела Селестия, и ещё две по бокам. Они были большими ярко-красными с вышитыми на ней золотистыми узорами в виде солнца. Сансет могла не просто сесть на неё, но полностью лечь, и ещё место бы осталось.

Инки Пэн усадил кобылку по левое копыто от принцессы.

— Снова капризничала из-за платья? — поинтересовалась Селестия, и единорожка почувствовала, как солнечная богиня обнимает её своим крылом.

— Да, с ней бывает весьма тяжко, когда дело доходит до одежды, — признал жеребец, устало поправляя магией очки.

— Ябеда, — прошипела Сансет, обиженно надув щёки, но советник на это отреагировал всё той же мирной улыбкой.

— Вам что-нибудь принести, принцесса Дурашка? — обратился он к ней с ноткой озорства в голосе, кланяясь, словно служанка.

— Апельсиновый сок, — сдержанно ответила единорожка. Паясничать при маме было опасно. Риск не получать лимонных пирожных целую неделю сейчас велик, как никогда, если Пэн проболтается об её "полёте" на перилах.

Когда он ушёл за напитками, принцесса пощекотала кобылку кончиком крыла:

— Ну, и что ты натворила на этот раз?

— Ничего, — Сансет сделала невинное лицо. Лицо, которому очень не хотелось лишаться сладостей на несколько дней.

— Пожалуйста, не мучай мистера Пэна, он же для тебя старается, — с укором произнесла принцесса.

Кобылка только вздохнула.

Мама никогда не поймёт, как ей бывает скучно в замке, полном взрослых пони, которые не хотят играть и не всегда позволяют это ей.

Вообще, взрослые иногда такие глупые. Как-то раз Сансет наткнулась на богато разодетого жеребца, и он между делом спросил у юной кобылки: "Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?", и та не задумываясь ответила: "Пегасом!". Посчитав это за хорошую шутку, жеребец чуть не откинул копыта от смеха, пока обиженная единорожка в непонимании смотрела на него. Всё, о чём она мечтала — это научиться летать. Мир полон волшебства и магии, и она обязательно найдёт способ взлететь, даже если для этого понадобится вся её жизнь.

Однако кобылке встречались не только глупые пони, но ещё и просто вредные. Однажды Сансет пробралась на кухню и стала играть в повара. Правда, в процессе игры её поймал сам повар и очень рассердился, когда узнал, что она вытащила из холодильника все продукты и добавила всего по чуть-чуть в свой "суп": фрукты, муку, соль, жгучий перец и средство для мытья посуды. Неужели ему так жалко было немного продуктов для игры? Сансет тогда не смогла попробовать этот суп, потому что он не успел приготовиться: она так и не сумела зажечь плиту, чтобы его сварить. Именно с тех пор возле кухни появился отельный стражник, запрещающий входить туда любому пони, кроме кухонного персонала.

И историй, когда игра оборачивалась наказанием, было множество. Чего только стоит её попытка помочь горничным помыть пол. Откуда ей было знать, что синька и средство для мытья полов — это разные вещи? А ещё, что синька плохо отмывается от шерсти.

Пока Сансет думала о своей тяжкой жизни, полной запретов и скучных пони, какой-то незнакомый жеребец с моноклем отвлёк внимание Селестии на себя. Взрослые разговоры о новостях и политике показались маленькой кобылке скучными, так что она покинула свою подушку и стала бродить по VIP-трибуне.

До начала шоу было ещё несколько минут. Единорожка наблюдала, как остальные трибуны наполняются пони всех мастей и расцветок, только VIP-трибуна оставалась полупустой. Возле входа стояли стражники, которые ранее сопровождали Сансет и Инки Пэна, а ещё больше стражи Селестии сидело плотным рядом позади принцессы, не мешая другим зрителям своими широкими массивными спинами. Не считая их, на королевской трибуне были две незнакомых пары пони да одинокий пегас, остальные места пустовали.

Но, как оказалось, это были ещё не все зрители. Внимание кобылки привлёк плачь, и она заметила, что между рядами идёт маленькая жёлтая огненногривая пегаска, возрастом чуть младше Сансет. Кьютимарки у неё, конечно же, не было. Она шла между подушек, растопырив непропорционально маленькие крылья в стороны, и монотонно ревела. Мысленно удивившись отсутствию взрослых возле хныкающей кобылки, единорожка двинулась прямо к ней.

— Ты чего, потерялась, что ли? — спросила она пегаску.

Заметив перед собой Сансет, жёлтая пони на момент перестала плакать, но увидев, что нашла слушателя, взвыла с новой силой:

— Я не умею летать! — она помахала крыльями с видимым усилием, но так и не оторвалась от пола. — Эти глупые крылья совсем бесполезны!

— Ты только поэтому плачешь? — удивилась единорожка. — Это же такая ерунда!

— Никакая это не ерунда! — обиделась пегаска. — Я хотела сходить к маме с папой, чтобы пожелать им хорошо выступить, а они сейчас высоко в небе-е... — показала она копытом на облако и снова залилась слезами.

Вдали, в противоположной стороне от трибуны, действительно сидели несколько пони в синих костюмах. Они как раз разминались перед выступлением и не обращали внимания на собравшуюся внизу публику. С такого расстояния вряд ли кто-то из них слышал нытьё жеребёнка.

— Даже если бы ты умела летать, тебя бы всё равно туда не пустили, — произнесла Сансет, мысленно завидуя, что у этой кобылки оба родителя — Вандерболты. Наверное, она так круто проводит с ними время... — Радуйся, что у тебя вообще есть крылья и ты сможешь когда-нибудь взлететь. Некоторые пони этого лишены, — она посмотрела на плаксу сверху вниз и пошла обратно на свою подушку. Эта крылатая пони никогда не поймёт, как ей повезло родиться пегасом и какая ей выпала честь — стать частичкой небесной стихии, в отличие от Сансет, вынужденной ютиться на земле, в скучном замке со скучными пони.

Когда единорожка вновь обратила внимание на огненногривую кобылку, то заметила, что та давно перестала плакать и с задумчивым выражением смотрит в небо на своих родителей, выполняющих упражнения перед полётом.

Вскоре вернулся Инки Пэн, левитируя за собой пару стаканчиков с трубочками и пучок сахарной ваты. Он вручил Сансет вату, которая оказалась размером почти с неё саму, и стакан с апельсиновым соком, а принцессе Селестии — яблочный напиток.

Спустя несколько минут, когда нижние трибуны уже полностью были набиты зрителями, заиграла весёлая музыка, и в небе перед зрителями оказалась пони, одетая в ярко-красный костюм.

— Я думала, сейчас будут Вандерболты, — разочарованно протянула Сансет, с недоумением глядя на появившуюся в небе пегаску-подростка в костюме.

— Эта пони — победитель в Состязании Юных Летунов в этом году. В награду она получила право открыть сегодня Шоу Вандерболтов своим выступлением, — объяснила принцесса Селестия. — Помнишь, я тебе рассказывала о фениксах? Эта пони сейчас в костюме феникса.

Единорожка внимательно присмотрелась к юной артистке и разглядела грим на её мордочке, изображающий оранжевый клюв и узкие глаза. Грива пони была уложена в аккуратный хохолок на затылке, украшенный заколкой, а хвост удлинён дополнительными прядями оранжевого цвета. Перья на крыльях были также выкрашены в красные и оранжевые цвета. Из-за такого сложного и тщательного грима невозможно было понять какого цвета пони была изначально.

Пегаска тем временем парила в воздухе в невообразимом танце, изгибая своё тельце так, что земные пони-акробаты наверняка позавидовали бы. Её длинный хвост красиво струился в потоке её телодвижений, а крылья по-птичьи плавно рассекали воздух.

— Я бы полетал с такой пташкой, — услышала Сансет чей-то шёпот позади. Обратив внимание на стражников, сидящих на задних рядах, единорожка заметила, что все до единого жеребцы смотрят в небо, раскрыв рты. Некоторые из них толкают друг друга в бок, тихо переговариваясь. Вылупившиеся на гибкую красавицу-пегаску стражи выглядели словно собаки, увидевшие резиновый мячик, растеряв весь свой внушающий трепет вид.

"Вот дураки", — подумала кобылка. Пока творился этот цирк с конями, она уже успела заскучать и с нетерпением ждала, когда же, наконец, начнут выступать сами Вандерболты.

Заканчивая свой воздушный танец, пегаска взлетела высоко в воздух и резко вскинула крылья вверх, затем её крылья и хвост объяло пламя. Зрители поражённо ахнули, но молодая пони как ни в чём ни бывало поклонилась и порхнула в сторону облака, на котором сидели Вандерболты. Пламя блестящим шлейфом потянулось вслед за ней. Точнее, это было никакое не пламя, а самый обычный блестящий серпантин, развевающийся по ветру, словно языки пламени. Трибуны взорвались бурными аплодисментами, а некоторые жеребцы выкрикивали "Бис!", включая тех же королевских стражей. Когда Сансет посмотрела на Аргуса, тот, вне себя от гнева, пытался перекрикивать овации зрителей:

— Да как вы себя ведёте?! Держите себя в копытах, вы же стража, дери вас собаки! — но его слова тонули в возгласах одобрения толпы, так что никто не обращал на него внимания.

Вандерболты, почувствовавшие, что зрители достаточно разогрелись, друг за другом нырнули со своего облака, в приветственном жесте облетая зрителей, обдавая каждую из трибун волной ветра. Они пролетели так близко от единорожки, что ей на миг показалось, что она может протянуть копыто и дотронуться до них. Не сдержав эмоций, она вскинула оба копыта к небу и с восторженным визгом подпрыгнула на своей подушке.

Оставляя за собой длинный шлейф, пегасы, казалось, превращали небо в площадку для собственных причудливых игр, правила которых знакомы только им одним. В центре над трибунами кто-то заранее притащил облако, так что Вандерболты, спустившись к нему со всех сторон в полёте, раскрутили его, затем послышался резкий щелчок, и пони снова взмыли вверх, оставляя за собой в небе тёмный след, сверкающий молниями. Хоть все их действия и были на виду, Сансет так и не поняла, как же они сотворили этот тёмный шлейф да ещё и не пострадали от их разрядов. Выглядело всё это так впечатляюще, что даже дух захватывало.

Зрители визжали от восторга после очередного воздушного трюка, и кобылка подвывала на свой лад, насколько хватало её детского голоска. Её завораживали головокружительные полёты и те удивительные вещи, на которые способны крылатые создания. Время от времени Сансет жалела, что не родилась подобной им. Какие бы вещи она могла делать, будучи пегасом, какие поступки совершать, куда она смогла бы полететь и какую пользу принесли бы ей её собственные крылья... Об этом оставалось только мечтать.

Солнце уже клонилось к закату, когда в шоу наступил перерыв, и вторую часть обещали продолжить уже после его захода. Единорожка, порядком охрипшая, но безумно счастливая, просила маму остаться и досмотреть шоу, но та была непреклонна.

— Маленьким кобылкам ночью положено спать, — возразила Селестия тоном, не терпящим возражения. — Инки Пэн отведёт тебя в замок, а я вернусь сразу, как только шоу закончится, — она ласково потёрлась носом о нос кобылки. — Веди себя хорошо, ладно?

— Ла-адно, — хмуро протянула севшим голосом Сансет.

Инки Пэн о чём-то оживлённо болтал с Аргусом, когда единорожка подошла к нему.

— Ну что, Санни, как тебе шоу? — спросил Пэн.

— Мама как всегда несправедлива, она отправляет меня спать на самом интересном месте, — пожаловалась кобылка.

— Стало быть, нам пора идти, — улыбнулся старик. Он погладил Сансет по растрёпанной гриве. — Ну-ну, не расстраивайся, дурашка, у тебя же балкон выходит как раз на арену. Досмотришь шоу, и мама об этом не сможет узнать.

Когда до кобылки дошёл весь смысл сказанного, она засмеялась от радости, но горло так болело, что она ничего не ответила, только обняла копыто советника.

— Что же, мы пойдём в замок, — снова обратился он к главе стражи. — Весь Кантерлот сейчас здесь, так что не думаю, что мы на кого-то наткнёмся по пути до замка.

— Уверен? Может, всё-таки возьмёте парочку моих оболтусов? — Аргус покосился на своих подчинённых, которые сейчас ничем не отличались от штатских, обсуждая шоу наравне с обычными пони. — Хотя, знаешь, от них толку немного, — обречённо махнул он копытом. — Совсем распоясались последнее время.

— Не надо их волновать, пусть наслаждаются вечером, — согласился советник.

Селестия сделала жест, означающий, что скоро ей придётся поднимать луну, поторопив тем самым Инки Пэна, так что пони быстро попрощались со стражником и отправились к замку. До захода солнца оставались считанные минуты, так что нужно было идти быстрее, чтобы потом не идти в полутьме уличных фонарей.

На этот раз путь до замка показался Сансет мучительно долгим. Она лишь теперь почувствовала, как устала за день, который был чуть ли не самым насыщенным за всю её жизнь. Зелёный бант съехал на бок, а грива растрепалась. Шея кобылки затекла от постоянного взгляда вверх, а горло всё ещё побаливало после её восторженных криков, которые рвались из неё всякий раз, когда Вандерболты подлетали слишком близко к трибуне.

Единорог и маленькая кобылка шли по улице и до сих пор не встретили ни одного пони. Должно быть, весь город действительно остался смотреть шоу.

Примерно на полпути солнце стало заходить, а улица медленно погружаться во тьму. Инки Пэн только шумно вздохнул да ускорил шаг.

Но что-то пошло не так. Сансет это поняла, когда солнце полностью зашло и в небе стала появляться луна. Фонари не зажигались.

— Очень странно, — пробормотал советник. — Должно быть, неисправность какая.

Тьма окутала улицу, и лишь лунный свет позволял разглядеть очертания зданий и мостовой. Позади послышался какой-то шум, похожий на осторожный топот копыт. Сердце Сансет сжалось от страха, и она ближе прижалась к Инки Пэну. Старик зажёг свет на кончике своего рога, и мягкое сияние позволило разглядеть дорогу перед ними. Но чем быстрее они шли, тем отчётливее слышались шаги за спиной.

— Деда, здесь кто-то есть, — робко подала голос кобылка.

— Не обращай внимания, Санни, нам надо иди домой, — ответил Пэн, но Сансет почувствовала волнение в его голосе, и от этого ей только больше стало не по себе.

Однако сделав несколько шагов, они остановились, и единорожка не сразу поняла почему. Прямо перед ними в паре метрах стояли два жеребца, облачённых в тёмные мантии. Сияние рога Пэна выхватывало из темноты лишь их смутные силуэты, но этого оказалось достаточно, чтобы Сансет вскрикнула от страха и вжалась в ноги советника.

— Отдай нам жеребёнка принцессы и никто не пострадает, — послышался голос со стороны пони в мантиях.

Кобылка почувствовала, как по её ногам пробежался холод, и задрожала. Инки Пэн, напротив, напрягся и приобнял её копытом, готовый ко всему.

— Никто не заберёт Солнышко, пока я рядом, — твёрдо произнёс он.

Прошло всего лишь несколько секунд, и Сансет не успела понять, что произошло. Последнее, что она увидела, это тени жеребцов, которые двинулись прямо на них. Они стремительно скинули мантии и кинулись на Пэна, затем всё вокруг погрузилось в непроглядную тьму. Кобылка лишь ощутила, как её грубо сгребают копытами, и рефлекторно начала брыкаться, пытаясь освободиться.

— Заканчивайте с ним, он же всего лишь старик! — скомандовал тот же самый голос.

— Деда! — пронзительно завопила Сансет, вне себя от страха, но кто-то сильно ударил по мешку, в котором она находилась.

— Заткнись, малявка! — услышала она уже другой не менее грубый голос.

Но единорожка не собиралась сдаваться, продолжая кричать и лягаться. Судя по звукам, снаружи творилась полная неразбериха. В какой-то момент Сансет даже показалось, что она услышала вскрик боли Инки Пэна, но всей душой надеялась, что это был вовсе не он. После этого прошли несколько секунд, которые показались кобылке целой вечностью, а потом она почувствовала, что выпала из копыт, ударившись спиной о мостовую. Она высунула голову из раскрывшегося мешка и увидела, что один из бандитов достаёт из своей седельной сумки нож, неуклюже левитируя его перед собой, и направляется к Инки Пэну, отбивавшемуся заклинаниями от другого пони с разбитой губой. Заметив блеснувшее в свете магического захвата лезвие, у кобылки всё похолодело внутри.

— Папа!

Сансет не знала, почему она выкрикнула именно это слово, но этого хватило, чтобы Пэн вовремя обернулся и выбил из магического захвата опасное оружие, после чего отправил мощный магический заряд в лицо жеребцу. Его взгляд был полон той безмерной ярости, которая вспыхивает в любом пони всякий раз, когда кто-то пытается навредить маленькому жеребёнку.

Пока кобылка на это смотрела, оглушённый бандит, что ранее держал её в мешке, пришёл в себя и попытался снова словить маленькую пони, но единорожка лягнула его прямо в глаз и выскользнула из копыт. Пока он рассыпался отборным матом, Сансет на ощупь побежала дальше по улице. Инки Пэну нужна была помощь, и замок должен быть совсем вблизи, а там ещё остались стражники, которые наверняка смогут помочь. Внезапный магический захват вывел её из равновесия, но золотистая кобылка успокоилась, когда увидела рядом с собой Пэна. Он левитировал её себе на спину и с невообразимой скоростью побежал в сторону замка. Оглянувшись назад, Сансет убедилась, что за ними погоня, и сильнее вцепилась в плащ советника, чтобы случайно не упасть.

Когда вдали показались башни замка, единорог собрал остаток своих сил и выпустил высоко в небо яркий луч света. Это немного озадачило преследователей, и кто-то из них даже пошутил, мол старик совсем крышей поехал, фейерверки пускает. Но не прошло и двух минут, как в воздухе появились, бренча бронёй, десятка два пегасов из королевской стражи. Бандиты, увидев такой расклад, бросились врассыпную. Инки Пэн остановился, переводя дыхание, и Сансет спрыгнула на землю.

— Найти их всех! — скомандовал стражник во главе воздушного отряда, и пегасы немедля полетели вслед за бандитами. Зависнув над советником, он спросил: — Эти гады на вас напали?

— Они пытались... забрать мисс Шиммер, — пытаясь отдышаться, произнёс Пэн. Всё-таки у него уже не тот возраст, когда продолжительный бег даётся легко. В лунном свете сверкнули очки на его носу, и кобылка заметила, что одна из линз была треснута пополам.

— Мы обязательно их отыщем, будьте спокойны, — убедил его страж. Затем внимательно посмотрел на жеребца и добавил: — Вам бы лучше отправиться сразу в медпункт.

Едва пегас скрылся из виду, Сансет тоже посмотрела на Инки Пэна и в полутьме заметила, как что-то тёмное стекает с его копыта.

— Ты ранен... — сказала кобылка дрожащим голосом.

— Ерунда, просто царапина, — отмахнулся жеребец и попытался было идти дальше, но единорожка вцепилась в его мантию, не желая продолжать путь. — Ну, что такое, Солнышко? — устало спросил он.

Выпустив из копыт его плащ, Сансет сняла со своей гривы измятую ленту. Она оказалась достаточно широкой, чтобы исполнить роль бинта, хотя бы временно. Обмотав лентой рану, кобылка долго возилась с тем, чтобы завязать оставшиеся два конца. Не выдержав её мучений с узлом, Пэн взял концы ленты в магический захват и завязал узел в два счёта. Единорожка пока плохо владела магией, поэтому не могла сделать подобное самостоятельно.

Покончив таким образом с раной, Сансет прижалась к Инки Пену. После всего ею пережитого, она только сейчас осознала, что произошло. И что могло бы произойти.

Все несказанные слова, что вертелись в её разуме, вылились в поток чистых искренних эмоций, и Сансет просто разрыдалась, как маленький жеребёнок, которым она, по сути, и являлась.

По всей улице один за другим стали загораться фонари, но кобылке не было до этого никакого дела. Тишину нарушал лишь её надрывный плач. Плач по пони, которого она едва не лишилась этой ночью.

— Не все пони одинаково желают тебе добра. Мне жаль, что ты узнала это... таким образом, — тихо произнёс Инки Пэн дрогнувшим голосом, прижимая к себе единорожку здоровым копытом.

— Ты чуть... из-за меня-я... — маленькая пони заикалась от собственных всхлипов, не в силах произнести страшное слово.

— Ну-ну, Солнышко, — Пэн успокаивающе погладил её по голове. — Ради твоей защиты я готов рискнуть всем, что у меня есть, потому что я люблю тебя.

Сансет ещё сильнее зарылась в шёрстку на его груди, прорыдав нечто нечленораздельное, очень похожее на не так давно произнесённое ею слово в порыве детского страха и с тех пор непрерывно вертящееся в её голове.

"Папа".

По ясному небу проплывали небольшие облака. Вот уже почти полчаса Сансет наблюдала за тем, как рабочие погодной фабрики перегоняли их в соседний город, создавая мощные потоки ветра своими крыльями. Одна группа пегасов подхватывала облако с двух сторон и подталкивала его на своеобразный конвейер, состоящий из другой группы рабочих, усердно машущих крыльями, и облака плавно, но уверенно передвигались куда-то вдаль длинной шеренгой.

"Где-то будет дождь", — подумала единорожка.

Учебник по практическому применению магии уже долгое время лежал перед ней нетронутым, на той же странице, что и когда она его открыла. Какое-то время кобылка читала заданный параграф, но потом заметила, что всё чаще перечитывает один и тот же абзац, безрезультатно пытаясь вникнуть в прочитанное. Она то и дело отвлекалась: то на проплывающие мимо облака, то на скопившихся у погодной фабрики пегасов.

Близилось начало учебного года, и мама настаивала на ежедневной практике в магии. Сансет было необходимо сдать вступительный экзамен, чтобы начать обучение в Школе для Одарённых Единорогов. Однако одними упражнениями в магии Селестия не ограничилась, прибавив к каждому из будних дней по два часа различных занятий: изобразительное искусство, музыку и другие, по её мнению, развивающие кругозор вещи.

Сансет догадывалась, зачем Селестия всё это включила в её расписание. Дело было в пустых боках малышки. Мама всё время твердила ей, что "принцесса должна быть всесторонне развитой личностью", но какая из единорожки принцесса, если её титул лишь формальный? Именно поэтому на полках гостиной красовались фигурки Вандерболтов с занятий по лепке, на стенах висели холсты с примитивными рисунками неба в нелепо вычурных рамках, а самую просторную часть комнаты занимал белый рояль на фигурных ножках. И не то чтобы Сансет всё это раздражало (играть на рояле ей очень даже нравилось), просто ни одно из этих занятий не внушало ей того комфорта и вдохновения, как книги о небе и полётах.

Кобылке нравилось уходить в самую дальнюю из комнат в своих апартаментах, где стоял её рабочий стол, удобное кресло и большой диван. Здесь она обычно выполняла всю письменную работу, которую ей задавали. Над столом висела огромная таблица, которую она создавала вместе с Селестией. В неё были вписаны время восхода и заката в каждый из сезонов — осень, зиму, весну и лето. Пока Сансет клеила вырезанные для них из цветной бумаги солнышки, мама объясняла, чем отличается подъём солнца зимой от подъёма солнца летом. Время от времени единорожка проверяла часы восхода и заката и часто замечала, что солнечная принцесса не всегда следует точно составленному графику — иногда она могла поднять солнце на пять минут раньше или на три минуты опоздать, но с закатом она никогда не ошибалась во времени.

У этой комнаты была одна отличительная черта — она имела большое круглое окно, на подоконник которого можно было легко забраться и почитать там книжку, расставив рядом на письменном столе какао и сладости. В особо дождливую погоду единорожка иногда даже спала прямо у окна, прижавшись ближе к стеклу, приятно холодящему копытца. Но самым главным преимуществом этого окна Сансет считала его расположение: оно выходило как раз на ту сторону, откуда лучше всего можно было наблюдать закат. Пони могла часами дожидаться времени захода солнца, чтобы полюбоваться яркими красками, окрашивающие небо, и проплывающими от погодной фабрики облаками.

Случайно ли мама делала закаты такими красивыми или в этом была своя магия?

От витания в облаках кобылку отвлёк шум откуда-то снизу. Вскочив на копыта, Сансет глянула вниз со своего балкона и увидела полноватого белого жеребца-единорога, за которым шествовала свита из нескольких пони, гружённых объёмистыми баулами. Жеребец недовольно покрикивал на них, когда они шли слишком медленно. Вся эта процессия неторопливо продвигалась к соседней башне, и единорожка затопала на месте от радости, ведь она успеет за это время до неё добежать, прежде чем дверь перед её носом бесцеремонно захлопнут (житель башни не любил, чтобы его беспокоили по пустякам). Блюблад был не самым дружелюбным пони в замке, однако он был ближе всех к ней по возрасту, пусть уже давно не учился в школе.

Спустившись по привычке по перилам лестницы, золотистая пони выскочила из дверей своей башни и успела как раз вовремя, пока единорог снова отчитывал своих слуг за нерасторопность.

— С возвращением, братик! — улыбнулась ему кобылка, остановившись в шаге от жеребца. Она помнила, что он не любит обниматься, а потому воздержалась от того, чтобы обхватить его необъятную шею, которая от нарядного костюма казалась ещё толще.

Блюблад повернулся и равнодушно посмотрел на неё сверху вниз.

— Доброго дня, дорогая сестра, — бесцветным тоном произнёс он без капли радости в голосе. — Как поживает принцесса Селестия?

— Всё просто отлично, — ответила Сансет. — Ты надолго приехал?

— Я прибыл сюда буквально на пару дней, чтобы отпраздновать день рождения моей дорогой сестры, после чего я буду вынужден вернуться к моим частным урокам в Мэйнхэттене, — не без самодовольства ответил Блюблад, проведя копытом по идеально уложенной светлой гриве.

Услышав упоминание о своём дне рождения, который должен наступить уже завтра, единорожка заёрзала на месте от нетерпения.

— Значит, ты уже приготовил для меня подарок? — поинтересовалась она.

— Ну разумеется, дорогая сестра. И я надеюсь, что в этом году ты, наконец, наденешь на своё празднование какой-нибудь более достойный наряд, чем простая лента в гриве, будто ты какая-то провинциалка, — белоснежный единорог театрально закатил глаза. — Принцесса должна выглядеть достойной своего титула. К тому же одежда хотя бы скроет отсутствие кьютимарки, — добавил он едким тоном.

Кобылка посмотрела на свой пустой бок, и вся радость предстоящего дня осыпалась с неё, словно дождь. Блюблада никогда не волновало, насколько сильно могут ранить собеседника его замечания, и это был один из существенных минусов в его поведении. Однако в нынешнем случае единорожке показалось, что он как никогда прав относительно её пустых боков.

— Я честно стараюсь, чтобы она у меня появилась, но пока это не принесло никаких результатов, — призналась Сансет, стараясь сохранить невозмутимый вид, несмотря на то что её сильно задели слова двоюродного брата.

— В твоём возрасте я уже определился со своим будущим, чего и тебе желаю, дорогая сестра, — пожал плечами жеребец, всем своим видом показывая, что это не его проблема, затем развернулся к пони, затаскивающим тяжёлые чемоданы в башню. Один из его слуг как раз уронил поклажу, в которой что-то звучно звякнуло, и Блюблад, покраснев от злости, направился к бедному пони, отчитывая его на ходу.

Единорожка больше не видела смысла наблюдать за всем этим, да и желание поболтать с двоюродным братом у неё уже пропало, так что она отправилась в свою башню доделывать домашнее задание.

После этого короткого невесёлого разговора настроение у Сансет совсем испортилось, так что читать больше не хотелось. Вернувшись на свой балкон, она тупо уставилась на раскрытый учебник и устало села рядом. Каким образом у неё появится кьютимарка, если она продолжит заниматься этими скучными бесполезными делами? Без кьютимарки её засмеют на собственном дне рождения, а потом ещё и в школе. Принимают ли вообще в школу жеребят без кьютимарок?

Аккуратный стук в дверь заставил её обернуться, и кобылка радостно подскочила на месте, прежде чем бросилась навстречу маме. Она так редко заходила к ней прямо посреди дня, что это было событие уровня, когда Сансет болела и Селестия откладывала все свои дела, чтобы поухаживать за ней.

Подойдя друг к другу, они остановились и исполнили приветственный танец, нараспев произнося любимый стишок:

Солнце, солнце, Греется сверчок. В копытца хлоп И потрясись чуток!

Мама обняла единорожку, которая тут же зарылась в её мягкую, словно шёлк, переливающуюся гриву. Они постоянно здоровались именно таким способом, когда находились вдали от посторонних глаз.

— Ты так рано пришла, значит, мы сегодня будем вместе намного дольше! — Сансет вынырнула из объятий Селестии и в предвкушении завертелась у её копыт, но принцесса успокоила её, прижав к себе крылом.

— Прости, Санни, но я пришла сказать тебе, что мне нужно сегодня срочно уехать, — виновато произнесла аликорн, и единорожка второй раз за день почувствовала, как что-то силой вышибает из неё хорошее настроение, словно подушкой по голове. — Но я обязательно вернусь к завтрашнему утру, ты и проснуться не успеешь. И мы весь день проведём с тобой вместе.

Селестия улыбнулась дочери и снова обняла её. От мамы пахло шампунем и цветочными духами, и Сансет долго не могла оторваться, обнимая её шею обеими копытцами. Она ещё не ушла, а единорожка уже чувствовала, что начинает скучать по ней.

— А как же наши уроки? — жалобно спросила кобылка.

— Сегодня с тобой позанимается Инки Пэн, — ответила принцесса. Её взгляд скользнул по дивану, стоящему неподалёку, и сперва Сансет не поняла, что её так заинтересовало. Однако вспомнив, что она оставила на нём принесённые из библиотеки книги, она метнулась к дивану, но мама уже изучала названия на их обложках, левитируя к себе каждую из них магией.

— "Метеорология"… — прочитала белый аликорн одну из обложек и тяжело вздохнула, затем повернулась к дочери и тихо спросила: — Солнышко, ты же понимаешь, что ты не пегас?

Единорожка уже знала, чем кончаются такие разговоры. Её сердце сжалось от осознания того, что Селестия снова недовольна ею.

— Да, мама, — ответила золотистая пони. — Так я же… как ты говорила… для общего развития, вот, — попыталась оправдаться она.

— Санни, ты зря тратишь время на то, что тебе никогда не пригодится в жизни, — строго прервала её принцесса, затем, смягчив тон, добавила: — Пожалуйста, пообещай мне, что вплотную займёшься магией, я хочу быть уверена, что ты сдашь вступительный экзамен.

Сансет уже и так знала, что именно она скажет, но всё равно это каждый раз по-новому ранило её. Иногда у неё создавалось впечатление, что никому не важны её собственные стремления, зато все были заинтересованы в том, чтобы сказать ей, что ей нужно делать.

— Хорошо, мама, — печально отведя глаза, ответила кобылка. Если этот день мог стать ещё хуже, то он только что стал. Для полноты ощущений оставалось только, чтобы её отчитал ещё и Инки Пэн, с мамой за компанию, не важно за что.

Принцесса ещё раз обняла Сансет крылом, сказав ей что-то ободряющее, но единорожка была слишком расстроена, чтобы прислушиваться. Попрощавшись с ней, Селестия выпорхнула из башни прямо с балкона, расправив огромные белые крылья, спускаясь вниз к ожидающей её карете с пегасами.

Белая аликорн вряд ли понимала, насколько она везучая пони, ведь при желании она могла бы взлететь высоко в небо и дотянуться до самых облаков, но почему-то никогда этого не делала.

Интересно, какие облака на ощупь?

Взобравшись на диван, Сансет столкнула на пол сборник заклинаний для начинающих, туда же полетели и остальные книги про какую-то магическую чепуху, и пони удобно устроилась с единственной оставшейся книгой, которую она взяла не потому что мама попросила, а потому что сама захотела её почитать. Может, это и отвлекало единорожку от книг по магии, но совершенно точно позволяло справиться с плохим настроением.

Раскрыв энциклопедию по метеорологии, кобылка стала увлечённо читать раздел про облака.

* * *

Инки Пэн пришёл спустя полчаса после ужина, и ему Сансет обрадовалась ничуть не меньше, чем матери.

Единорожка не раз встречала в замке жеребцов его возраста. От них веяло какой-то непонятной стариной вперемежку с тяжёлым дыханием, они постоянно спорили с пони помоложе на повышенных тонах и часто ворчали, что раньше, при их молодости,

всё было по-другому — и сено вкуснее, и молодёжь повежливее. Инки Пэн резко отличался на их фоне своим терпением и оптимизмом. Конечно, бывало, что иной раз королевский советник срывался и принимался бухтеть что-то самому себе под нос, но он никогда не позволял себе препираться с другими пони. И эта черта особенно нравилась Сансет, потому что никто из взрослых просто не был в состоянии вытерпеть её дольше пары часов. По этой причине она не раз сменила учителя по изобразительному искусству, которых нанимала для неё Селестия. Кобылка просто не считала нужным придерживаться каких-либо рамок и вместо натюрморта рисовала небесные пейзажи, а если всё же и рисовала натюрморт, то придавала фруктам и овощам самый нелепый вид и цвет. Мама ругала её за такие выходки перед преподавателем, однако занятия не прекращала. Инки Пэн же не вызывал такого резкого отторжения, несмотря на то, что магия была далеко не самым любимым предметом у Сансет. Она точно не могла сказать, в чём именно заключался его подход к обучению, но с ним было легко, словно он в самом деле мог понять её, в отличие от мамы.

Книги, что единорожка сбросила на пол, так и остались там, и Инки Пэн бережно левитировал их на стол, пока Сансет, оторвавшись от чтения энциклопедии, приветственно улыбнувшись, обняла его за шею. От него едва уловимо пахло кофе, и золотистой пони стало немного спокойнее на душе, хоть её и сверлило теперь чувство вины за так и невыполненное домашнее задание.

— Привет, Солнышко, — поздоровался Инки Пэн. В отличие от Селестии, у него с Сансет не было никаких забавных стишков в качестве приветствия, но оно и не было нужно.

Когда они закончили эти короткие объятия, кобылка поняла, что жеребец также обратил внимание на ту злосчастную книгу, за которую её отчитала принцесса. Страница с яркой иллюстрацией, на которой был изображён пегас, пинающий облако, с головой выдавала тему содержимого книги, и Сансет не ждала ничего хорошего.

— Изучаешь погоду? — поинтересовался он, глядя на раскрытую страницу сквозь стёкла своих очков. — Самая увлекательная тема в этой книге — про радугу, её можно добыть разными способами, и для этого не обязательно быть пегасом, — произнёс Инки Пэн и пролистал энциклопедию на несколько страниц вперёд, где была иллюстрация с радугой в небе.

Единорожка изумлённо посмотрела на советника. До этой темы она ещё не успела дойти, но дело было не в этом, а в реакции Инки Пэна на то, о чём она читала. Видимо, по её выражению лица он понял, что что-то не так, потому что спросил:

— Что с тобой, Санни?

— То есть, ты не злишься на меня? — осторожно спросила единорожка.

— Из-за чего я должен был разозлиться на тебя? — в свою очередь удивился жеребец.

— Я не сделала домашнее задание, читала бесполезную для единорога литературу… — её голос постепенно затихал по мере перечисления. Перед любым другим преподавателем ей наверняка было бы всё равно, отчитают её или нет, но Инки Пэн был для неё не просто наставником, время от времени замещающим Селестию в обучении магии. Он был так же дорог ей, как и мама, и чувство стыда за неоправданные ожидания было одинаково сильным.

— Теоретические знания на вступительном экзамене не так важны, как практические. И я не думаю, что пегасьи науки чем-либо вредны для тебя. Если тебе интересно узнавать о таких вещах, то почему я должен быть недоволен этим?

— Не знаю, — честно ответила Сансет. — Но ведь мама была недовольна.

Жеребец снял с себя седельные сумки и положил их на диван.

— В любом случае сегодня нам снова предстоит попрактиковаться с заклинанием ускоренного роста, — объявил он, вытаскивая из своей сумки небольшую коробку и левитируя её на стол.

— Ускоренного роста? — ужаснулась Сансет. Она вспомнила свой предыдущий урок с этим заклинанием и спрятала лицо в копытцах. — Может быть, потренируемся с каким-нибудь другим заклинанием? — с надеждой спросила она Инки Пэна, который уже открыл коробку, извлёк оттуда куриное яйцо и положил его на середину стола. — Может, лучше левитацию? Я могу левитировать до пяти предметов одновременно, — продолжала она уговаривать советника, но он, похоже, не собирался отступать.

— Мне удалось узнать, какое задание тебя ожидает на экзамене, и это оказалось заклинание ускоренного роста, — объяснил жеребец, усаживая её за стол. — Нам придётся сосредоточиться именно на нём, чтобы ты смогла его поскорее освоить.

Единорожка тяжело вздохнула и посмотрела на яйцо, лежащее перед ней на столе. У этого яйца было только два варианта — либо стать яичницей, либо цыплёнком — и последнее у Сансет ещё ни разу не получилось. Ей было горько от осознания того, что очередной десяток яиц по её милости никогда не станет цыплячьим выводком.

— Почему именно яйцо? Почему не росток какого-нибудь цветка, например? — жалобно спросила единорожка.

— Не так-то просто раздобыть и унести с собой десяток цветочных горшков. К тому же очень большая разница — собирать по комнате осколки скорлупы или землю с разбитыми горшками, — улыбнулся Инки Пэн. — Не волнуйся, это заклинание ни у кого не получается с первого раза. Тебе лишь нужно понять, как оно работает, и ты без проблем сможешь им пользоваться, — спокойно объяснил жеребец. — Представляй, как существо внутри растёт, и попробуй ему помочь.

Сансет снова робко взглянула на яйцо и обхватила его магическим полем. Вздохнув уже спокойнее, она принялась применять на него заклинание. Малышка попыталась представить, как цыплёнок вылупляется из яйца, но едва она это сделала, послышался резкий хлопок, и на месте яйца остался тягучий белок с расплывшимся желтком и осколками скорлупы. Оказалось, она просто разбила его изнутри.

— Нет, ты не должна думать о скорлупе, Санни, — мягко произнёс жеребец, глядя на неё поверх очков. Маленькие кусочки скорлупы застряли в его светло-оранжевой бороде. — Подумай о цыплёнке внутри, который хочет вырасти.

Он вытащил из сумки упаковку салфеток, очистил стол от остатков яйца и положил перед единорожкой новое из коробки.

Сердце у кобылки вновь сжалось, но она всё же взяла себя в копыта и снова обхватила магией яйцо. На этот раз она сосредоточилась на том, что внутри яйца. Сансет старательно применяла к нему магию несколько минут, но ничего не происходило. Она вопросительно посмотрела на своего наставника и убрала магическое поле.

— Оно сварено вкрутую, — объявил Инки Пэн, ненадолго подсветив яйцо уже своей магией.

Когда перед кобылкой предстало третье яйцо, у неё на глаза навернулись слёзы, но она нарочно зажмурилась, чтобы советник этого не заметил. Пытаясь снова творить магию, она желала, чтобы всё это поскорее закончилось: и все эти не родившиеся яйца, и этот урок с самым её нелюбимым заклинанием, которое ей так и не хотело даваться. Она всхлипнула, сама того не ожидая, и волна энергии от рога резко ударила в охваченное магией куриное яйцо. Сансет первую секунду вообще не поняла, что произошло, глядя на то место, где оно должно было лежать. Только тёмное закопчёное пятно да вздымающийся со стола дымок остались на том месте.

Да, она взорвала яйцо, так что от него вообще ничего не осталось.

Не в силах больше сдерживаться, кобылка закрыла лицо копытцами и заплакала. Ей было жаль яйцо и очень больно от того, что она такая бездарность. Будь она хотя бы немного талантливее, она бы ничего не испортила, и мама была бы ею довольна, и кьютимарку она получила бы намного раньше.

— Тише, тише, Санни. — Сансет почувствовала как копыто Инки Пэна коснулось её плеча. — Неужели тебя так расстроили эти испорченные яйца? Я могу принести с фермы сколько угодно коробок этих яиц.

Единорожка оторвала от лица копытца лишь затем, чтобы спрятать его на груди своего наставника. Ей было ещё больше стыдно за такое излияние чувств прямо у него на глазах, но она ничего не могла с собой поделать.

— Может, магия на самом деле не для меня. Может, я должна была родиться пегасом, и тогда всё было бы хорошо? — сквозь всхлипы произнесла Сансет. — Я хочу летать, спать на облаках и делать все эти крутые штуки, что делают пегасы, а вместо этого я только всех расстраиваю… Или даже раздражаю…

— Санни… — Инки Пэн обнял кобылку и прижал к себе, так что она уткнулась в воротник его мантии. — Солнышко, не знаю, кто тебе сказал такую чушь, но ты прекрасный единорог, слышишь? — твёрдо сказал он. — Ты хороша такая, какая ты есть. Тебе лишь нужно немного времени и усердной работы, чтобы найти себя в этом мире. Не всё всегда происходит тогда, когда мы хотим. Однажды твоя магия станет настолько сильна, что ты сможешь летать. Всё это зависит только от твоего желания познать свои возможности.

Если в мире и существовал кто-то, кто очень верил в мечту маленькой единорожки, то это мог быть только Инки Пэн — теперь Сансет была абсолютно уверена в этом. Кажется, даже мама настолько не верила в её силы, насколько он.

"Может быть, он прав, и я не такая бездарная, какой себя считала?" — подумала кобылка.

Слова советника придали ей уверенности, и она решила, что во что бы то ни стало попробует проявить себя.

— К тому же я буду помогать тебе всем, чем только смогу, — пообещал жеребец, разжимая объятия. Кобылка уже успокоилась, хоть и продолжала хлюпать носом, и он передал ей коробку с салфетками.

— Спасибо, папа, — улыбнулась она, прежде чем звучно высморкалась.

От этой фразы советник мягко улыбнулся в ответ, но почему-то покраснел и поспешно сменил тему:

— Давай попробуем ещё раз это заклинание.

— Хорошо, — согласилась Сансет и снова повернулась к столу.

Рядом с тёмным пятном на столе уже лежало новое яйцо, готовое принять на себя новую порцию издевательств от магии единорожки.

"Только бы на этот раз сделать всё правильно," — подумала она.

Магическая аура обхватила яйцо, и кобылка на мгновение остановилась, собираясь с мыслями.

— Санни, — Инки Пэн легонько коснулся её плеча, и Сансет посмотрела ему в глаза, излучающие теплоту, заботу и поддержку, в которой она так нуждалась. — У тебя всё получится.

Сансет только улыбнулась в ответ и, закрыв глаза, сконцентрировалась на яйце. На этот раз она решила поступить по-своему и представила вместо яйца семечко, которое под воздействием её магии прорастало, и из его стебля медленно распускался большой красивый цветок. Это заняло не больше нескольких секунд, но они показались единорожке целой вечностью. Когда она открыла глаза, яйцо всё так же лежало перед ней.

— Опять варёное? — расстроенно спросила она наставника, но едва тот протянул копыто к яйцу, как верхушка скорлупы покрылась трещинами, и из маленького отверстия показался клювик.

Кобылка в изумлении застыла, глядя на то, как Инки Пэн помогал цыплёнку выбраться из скорлупы, надламывая её со всех сторон. Маленький птенец с мокрым, прилипшим к телу пухом смотрел на неё со стола, мигая чёрными глазками. Стоять на лапках он ещё не умел, поэтому неуклюже переваливался по столу и пищал, словно детская резиновая игрушка.

— Ты молодец, — похвалил единорожку жеребец. — Ему одному будет скучно. Может, ему нужна сестричка, как считаешь? — спросил он, вытаскивая на стол ещё одно яйцо и кладя на место цыплёнка, которого пододвинул поближе к себе.

Радостно улыбнувшись, Сансет объяла магической аурой и его и в точности повторила заклинание, на этот раз не закрывая глаза. Птенец проклюнулся, едва она успела завершить, и запищал громче, чем предыдущий. Такой же мокрый, неуклюжий и маленький, он барахтался на столе и, должно быть, не понимал, что происходит.

— Им, наверное, холодно, — предположила кобылка.

Она сбегала в гардероб и принесла оттуда свою летнюю шляпку, которую она так ни разу и не надела, и лёгкий шарфик, в который закутала обоих птенцов и положила прямо внутрь шляпки. Цыплята удобно расположились в её головном уборе, словно в гнезде, и уже не так пронзительно пищали, а их пух стал подсыхать.

— Я знал, что ты освоишь это заклинание, — произнёс Инки Пэн тоном гордого родителя, наблюдая за тем, как Сансет нянчится с цыплятами.

— Просто я поняла, что мне есть ради чего стараться, — ответила единорожка и передала ему шляпу с птенцами.

— Эти малыши отправятся обратно на ферму, — он поставил "гнёздышко" на стол и стал собирать свои седельные сумки. — У меня ещё остались некоторые дела в замке, но я обязательно зайду к тебе после заката.

К сожалению, на сегодняшний вечер Инки Пэн был единственным, кто мог пожелать золотистой пони спокойной ночи, но теперь такая перспектива не пугала её. Конечно, Сансет всё ещё скучала по маме, но с королевским советником она чувствовала себя более защищённой.

— Я буду ждать, — сказала единорожка, и жеребец скрылся за дверью, унося с собой два пищащих комочка пуха.

Вновь оставшись в одиночестве, Сансет ушла в дальнюю комнату своей башни и плюхнулась на диван.

Этот день был не особо весёлым. Блюблад напомнил ей о её кьютимарке, а Селестия отругала за пустую трату времени. И это не считая того, что сама золотистая пони испортила три яйца и расплакалась, как маленькая кобылка, прямо у папы на глазах.

Папа.

Эта мысль показалась Сансет такой естественной, что она не сразу поняла, что именно в ней не так.

Инки Пэн ни разу не реагировал на это слово негативно, когда оно вырывалось у неё при разговоре. Когда-то давно кобылка вообще называла его дедом, но это слово выпало из её лексикона с той самой злополучной ночи.

Папа.

Это звучало как щит гвардейца. Как фонарик, освещающий путь.

Возможно, когда-нибудь, когда Сансет будет проводить с ним больше времени и станет для него более значимой, он назовёт её своей дочерью, и тогда они смогут жить как настоящая семья — мама, Инки Пэн и она. Если, конечно, такое вообще возможно в перспективе. Почему-то единорожке казалось, что этого никогда не произойдёт.

Вынырнув из своих мечтаний, золотистая пони посмотрела на настенные часы и, увидев, что они уже показывают восемь вечера, поспешила взобраться на подоконник своего любимого окна. Оставалось всего пять минут до заката, и Сансет терпеливо ждала, всматриваясь в вечернее небо.

Однако время шло, а солнце висело в небесах на том же самом месте.

"Неужели мама опаздывает? Какие такие неотложные дела могли возникнуть, что она даже опустить солнце забыла?" — думала единорожка, устало прислонившись щекой к стеклу.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем кобылка всерьёз забеспокоилась. Снова взглянув на часы в комнате, она чуть не упала с подоконника — принцесса опаздывала уже на целых сорок минут.

"Что же это творится такое?"

Пони заёрзала на месте, не зная, что теперь предпринять. Селестия находится неизвестно где, а другие пони вряд ли могли как-то помочь, разве что впали бы в панику, если бы знали о точном времени солнечных циклов. Не слышно, чтобы на улице кто-то был обеспокоен высоко стоящим в небе светилом. Выходит, Сансет единственная, кто в курсе проблемы?

Мама рассказывала, что не всегда она управляла солнцем. Когда она была совсем маленькой пони, его поднимала группа единорогов с самой мощной магией, способной двигать небесные тела. И эти пони управляли не только солнцем, но и луной.

Способна ли сама Сансет опустить солнце? Может быть, её магия недостаточно сильна для этого, но от того, что она попробует это сделать, ничего плохого точно не случится, ведь так?

В спешке, единорожка пролистала энциклопедию, которую недавно взяла в библиотеке. Нужно было узнать направление, в котором следует двигать солнце, и она, наконец, нашла об этом упоминание. Следовало лишь немного подтолкнуть небесное светило, чтобы ему хватило сил преодолеть свой путь вокруг земли и вернуться на исходную точку, откуда его можно двигать утром для рассвета.

Убедившись, что хорошо усвоила теорию, Сансет приступила к практике. Полная решительности, она вышла на свой балкон и глубоко вздохнула.

"Это как обычная левитация. Толкнуть по орбите — и дело сделано", — успокаивала себя единорожка.

Настроившись, она попыталась взять в магический захват солнце. Это оказалось так же непросто, как если бы она попыталась поймать в носовой платок мантикору. Своей магией кобылкой ощущала сопротивляющееся небесное светило, которое не желало принимать незнакомую неокрепшую силу, но Сансет была настойчива.

Сквозь нарастающую от напряжения головную боль, она прокручивала в голове слова Инки Пэна. Она очень хотела, чтобы папа ею гордился, а значит, она сделает это, чего бы ей это ни стоило.

Магия из рога струилась с такой интенсивностью, что единорожка чувствовала пульсирующий жар на его кончике. Боль, исходящая от рога и отдаваемая в висках, казалось, ослепила её, мир перед ней предстал белым размытым пятном. Её силы уже были на исходе, и, решив не выдыхаться медленно, а наоборот увеличить силу последнего рывка, Сансет с криком выдавила из себя последние потоки энергии, как вдруг ощутила небывалый прилив магии откуда-то из глубины своей души. Бесконечной волной он сочился из неё, пока её ловушка не захлопнулась, и она не смогла толкнуть непокорный объект по его изъезженной тысячелетиями траектории.

"Я сделала это, папа".

Кобылка почувствовала дикую боль в висках, а после — провалилась в темноту.

* * *

Какое-то время единорожка лежала неподвижно, прислушиваясь к окружающему её миру. Она не слышала ни привычных звуков ветра, ни цокота копыт стражников, сопровождаемого лязгом металлической брони. Окружение вообще не ощущалось привычным.

Когда Сансет, наконец, решилась открыть глаза, её взору предстало очень странное место, которое состояло целиком из звёздного неба. Созвездия вокруг казались гораздо ближе, чем обычно, и непрерывно мерцали и переливались.

"Куда я попала?" — подумала золотистая пони.

Последнее, что она помнила, это балкон, на котором она попыталась опустить солнце. Кажется, она его даже опустила, однако не была уверена, потому что совершенно этого не видела.

Поднявшись на копытца, Сансет ощутила некоторое онемение в ногах, но всё же была в состоянии ходить. Вновь оглядевшись, она поняла, что крайне озадачена: кругом мерцали бескрайние просторы космоса, и посреди всей этой пустоты стояла она, маленькая золотистая единорожка, совершенно сбитая с толку.

Ещё раз тщательно осмотрев пространство вокруг себя, Сансет что-то обнаружила. Её внимание привлекла одна особо яркая звезда где-то далеко впереди. Она как будто манила её туда, излучая непрерывный холодный свет, и заворожённая кобылка побрела в этом направлении.

Но это оказалась никакая не звезда. По мере того, как маленькая пони приближалась, звезда становилась всё больше, приобретая очертания высокого белого здания с множеством этажей и колонн. Стены этого строения будто сами по себе излучали свет, освещая все комнаты изнутри.

Сансет остановилась как вкопанная, когда почувствовала что-то мягкое под копытцем. По ступеням здания, куда-то вглубь, вела длинная бело-седая лента, целиком состоящая из волос: не то грива, не то хвост — сходу нельзя было понять, что это. Единорожка, которая к тому времени уже привыкла к странности этого места, уже ничему не удивлялась. Она перестала бояться неизвестности, ведь идти ей теперь всё равно было некуда, поэтому пони отправилась по длинному волосяному следу прямо к его владельцу.

Она немало плутала в закоулках этого странного здания — порой след пересекал сам себя — но вскоре кобылка отметила, что путь вёл её к какому-то месту. Ей всё чаще попадались большие шкафы, полные книг, на которых тем не менее не было ни пылинки. Некоторые корешки не имели на себе названия, но чаще всего на них были написаны имена каких-то незнакомых пони.

"Может быть, это библиотека?"

Если это и вправду библиотека, значит здесь должен быть библиотекарь. Кто же, если не библиотекарь, может объяснить, что тут происходит?

Вскоре Сансет вышла к огромному круглому залу, откуда открывался вид на всевозможные этажи, уходящие вверх бесконечной лентой. По краям зала стояли такие же шкафы, вплотную набитые книгами. На фоне белых стен и шкафов эти книги казались чем-то очень важным, резко с ними контрастируя. Завораживающая атмосфера поглотила Сансет. Кобылка так засмотрелась на всё это, что не сразу заметила, что в зале кто-то есть.

Посреди всего этого великолепия стоял такой же белый, как и всё остальное, стол, за которым сидело непонятное существо. Именно ему принадлежали те волосы, которые оказались переплетёнными между собой гривой и хвостом. Сансет могла поклясться, что отчётливо видела очертания его тела, но, как бы она ни пыталась разглядеть лицо этого существа, похожего на пони, у неё ничего не выходило. Яркий белый свет размывал его черты, не давая рассмотреть даже глаза. Существо сидело неподвижно, только перо, управляемое магией, что-то выводило на бумажных страницах раскрытой книги, хотя чернильницы нигде поблизости не было.

Переступив поток седых волос, Сансет осторожно подошла ближе.

— Извините… — произнесла единорожка, и собственный голос показался ей каким-то чужим. — Что здесь происходит?

Пони, никак не отреагировавший на появление в зале кобылки, казалось, заметил её только сейчас. Он поднял голову от книги и подался вперёд через свой стол, смотря в упор на Сансет, будто в самую душу, отчего ей стало немного не по себе. Лицо, представляющее из себя белое "ничего", в течение нескольких секунд изучало её, прежде чем прямо в её голове раздался чей-то голос:

"Как твоё имя?"

У единорожки от такого поворота похолодело в ногах, и она пролепетала:

— С-сан-сет Шиммер…

Странный пони вернулся на своё место и вытянул перед собой копыто, в котором тотчас же материализовалась книга. Сансет очень удивилась, когда заметила на обложке своё имя. Пони пролистал несколько страниц книги, что-то прочитал, затем книга растворилась прямо в его копытах.

"Ты пришла слишком рано", — строго произнёс голос в её голове.

Единорожка ничего не успела ему ответить. На неё вдруг накатила такая дикая усталость, что она тут же опустилась на пол и, закрыв глаза, провалилась в глубокий сон.

* * *

Знакомое тепло, мягкость постели, приглушённые голоса будто откуда-то издалека. Обрывки сна вплывали и меркли в её голове, пока Сансет не подумала, что пора бы уже просыпаться. В окно её спальни светило солнце, но солнечные лучи лишь слабо освещали комнату сквозь занавески. В комнате стояла тишина.

Единорожка скинула с себя одеяло, села в кровати и потёрла копытцами глаза. Отголоски головной боли ещё давали о себе знать, но не так сильно как вчера.

Вчера.

Глаза Сансет резко распахнулись. Был ли вчерашний вечер сном или она и вправду собственной магией сумела опустить солнце? Она попыталась встать с кровати, но ощутила слабость и едва не упала лицом вперёд.

— Санни, ты уже проснулась? — послышался голос Селестии из гостиной, прежде чем она вошла в спальню. Её переливающаяся грива была не такой подвижной, как обычно, а вид у принцессы был очень обеспокоенный.

Сердце маленькой кобылки затрепетало от радости, и она бросилась к маме, не обращая внимания ни на ватные ноги, ни на внезапно давший о себе знать голод.

— Мама… — Сансет прижалась к ногам матери, не зная с чего начать. В голове вертелось столько вопросов, что она совершенно растерялась.

— Как же ты меня напугала, — тихо произнесла аликорн, обнимая дочь белоснежным крылом. — Инки Пэн нашёл тебя на балконе без сознания, я прилетела сразу же, как только узнала об этом.

— Значит, ты всю ночь была здесь? — спросила обрадованная единорожка.

— Конечно, Санни, — подтвердила Селестия. — Я провела в твоей башне всю ночь, после того как ушёл врач. Он сказал, что ты сильно переутомилась из-за магического напряжения, и тебе нужно отдохнуть. Я просто не могла оставить тебя одну в такой момент.

Сансет вспомнила, как стремительно вчера прошла их встреча, прежде чем принцесса поспешно покинула Кантерлот в своей позолоченной повозке, и спросила:

— А как же твои дела в другом городе?

— Ты для меня важнее, — мама тепло улыбнулась и ласково потёрлась носом о нос кобылки. — Дела могут и подождать.

Единорожка была рада, что принцесса сейчас с ней, что она никуда не уйдёт — это грело ей душу. Однако у неё всё ещё оставалась куча вопросов, на которые она жаждала услышать ответы.

— У меня вчера получилось опустить солнце? Я правда сделала это сама? Что случилось такого важного, что ты забыла про это? — вопросы сыпались сами собой как из рога изобилия.

— Я вчера действительно слишком усердно погрузилась в свои обязанности, что совсем забыла о самой глобальной из них, — виновато произнесла аликорн. — И я сперва очень удивилась, когда солнце вдруг само по себе стало клониться к закату, а спустя несколько минут прибыл пегас из королевской стражи с новостью о тебе. Инки Пэн нашёл возле тебя учебники по магии и книгу, в которой описывалось движение небесных тел, и предположил, что именно ты и опустила солнце, — в голосе принцессы прозвучала неприкрытая гордость за своего ребёнка. — К тому же на это указывал слишком очевидный факт, — добавила она.

— Какой? — Сансет удивлённо вскинула бровь и вопросительно посмотрела на мать.

Селестия немного насмешливо склонила голову. Проследив за её взглядом, кобылка оглядела себя и обнаружила яркую отметку на своём боку — красно-жёлтое, словно на закате, солнышко.

— Моя метка? — удивлённо произнесла она, затем, осознав этот факт, радостно завопила: — Моя метка! Она появилась!

Она бросилась пританцовывать вокруг мамы, и её радости не было предела. Правда, ещё не до конца отдохнувшая кобылка быстро выдохлась и плюхнулась на круп, при этом продолжая беспрестанно любоваться своей меткой.

— Какая она красивая, — сказала единорожка, пока принцесса умилённо улыбалась от счастья, глядя на неё. — Значит, моя судьба — сиять, так же как ты? — спросила золотистая пони.

— Несомненно, тебя ждёт большое будущее, Солнышко, — серьёзно сказала аликорн. — Тебе предстоит много работать над своей магией и, кто знает, может, однажды, ты сменишь меня на посту богини солнца.

От такого поворота у Сансет глаза на лоб полезли.

— Правда? — не веря своему счастью, спросила она. — И тогда я смогу летать?

— Всё верно, Санни, — кивнула Селестия. — Не обязательно быть пегасом, чтобы иметь крылья. Достигнув потолка своих возможностей и преодолев этот барьер, можно стать кем-то большим, чем просто хорошо владеющий магией единорог.

Радость сменилась волной нахлынувшего воодушевления, которым, казалось, кобылку щедро окатили из ведра. Столько всего предстояло сделать и узнать, что захватывало дух, а главными призами за все эти познания были титул принцессы и крылья — её собственные крылья! Даже если на её долю выпадут тяжёлые испытания, единорожка твёрдо знала — они будут того стоить, если она в конце концов придёт к своей цели.

— Я не знала, когда ты проснёшься, так что мне пришлось отменить сегодняшний банкет, объявив, что ты себя плохо чувствуешь, — вернул её в реальность голос Селестии. — День уже почти закончился и, раз уж так вышло, позволь мне вручить тебе твой подарок прямо сейчас.

Белоснежный аликорн левитировала из гостиной книгу в коричневой обложке без каких-либо надписей на ней. Сперва Сансет подумала, что это особая книга для её собственных записей, однако Селестия не спешила её отдавать. Магия принцессы плотно объяла подарок, на мгновение осветив комнату яркой вспышкой, затем левитация разделилась, явив дочери две идентичные книги. Они различались только изображёнными на их обложках знаками: на одной была метка Селестии, а на другой метка Сансет. Принцесса передала единорожке книгу с меткой в виде жёлто-красного солнышка.

— Это не простые книги, Санни. Одна из них всегда будет при мне, а другая — при тебе. В любое время ты сможешь написать в своей книге послание для меня, и я смогу его прочесть в своей.

В подтверждение своих слов она достала чернильницу с пером, раскрыла свою книгу и стала что-то писать. Единорожка хотела открыть свою книгу магией, но передумала, ощутив болезненное давление в висках, а потому — воспользовалась копытцами. На первой странице красивым маминым почерком было написано "С днём рождения, Солнышко!".

— Спасибо, мама…

Теперь у Сансет была возможность связаться с мамой тогда, когда она захочет, о чём она всегда мечтала дни напролёт, ведь принцесса часто бывала слишком занята для личных встреч. Однако было ещё кое-что, о чём Селестия наверняка уже забыла…

— Что-то не так, Солнышко? — спросила аликорн, заметив её погрустневшую мордашку.

Кобылка нерешительно взглянула на мать.

— Помнишь, что ты мне обещала в прошлом году? Ты же не шутила?

Несколько секунд солнечная принцесса в задумчивости смотрела на неё, затем ласково улыбнулась:

— Идём, Санни.

И внутри единорожки вновь загорелся огонёк радости:

"Она помнит! Она знает, как это важно для меня!"

Отложив в сторону свои книжки, обе пони вышли на балкон. Солнце ещё стояло в небе, но часы уже показывали вечернее время, а потому перед тем как исполнить своё обещание, Селестия зажгла свой рог и, даже ни на секунду не изменившись в лице, опустила солнце. Наблюдавшая за этим повседневным действом Сансет уже не удивлялась той лёгкости, с которой мама это делала. Когда-нибудь она сама будет способна на то же самое, не падая при этом в обморок от магического истощения.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Может, тебе следует ещё отдохнуть? — спросила принцесса, покончив со своими обязанностями.

— Я в порядке, мам. Правда, — ответила кобылка, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. Она и вправду чувствовала себя уже намного лучше. Колдовать она не сможет ещё как минимум день, но это не было поводом для беспокойства, когда предстояло такое…

Без лишних слов Селестия опустилась на одно колено, пригибаясь пониже и жестом приглашая единорожку взобраться ей на спину, что и сделала преисполненная радости Сансет. Кобылка обняла маму за шею, и грива аликорна вернулась к прежнему подвижному состоянию, мягко скользя по плечу маленькой пони.

— Готова? — Селестия расправила белоснежные крылья, и Сансет вновь про себя отметила какие же они огромные. — Держись крепче, Солнышко.

Кобылка крепко ухватилась за маму и в следующее мгновение почувствовала, как оттолкнувшись от пола балкона аликорн взмыла в небо. Воздух свистел от мощных взмахов крыльев, и единорожка ощущала под собой, как напряжена спина принцессы. Мимо быстро проносились башни замка, пока Селестия набирала высоту. Блики заката отражались в окнах и ползли по блестящим покрытым позолотой шпилям башен. На фоне темнеющего пурпурно-фиолетового неба замок казался картонной декорацией, в которой вдруг отпала всякая надобность. Сансет глядела на него со стороны и думала о том, насколько всё же огромен мир. Прямо с горы ниспадал гигантский водопад, и белоснежный аликорн подлетела к нему поближе, описав круг вокруг замка. Вода искрилась в лучах заходящего солнца и мерно шумела. По мере того как принцесса взлетала всё выше, его шум удалялся, пока совершенно не затих. Теперь под ними проплывали бесчисленные поляны, покрытые поздними цветами и каменистыми выступами. Их тени резко выделялись на фоне травы тёмными полосами, которые удлинялись по мере захода солнца. Когда единорожка подняла взгляд от земли, то увидела перед собой бескрайнее небо, уходящее куда-то вдаль. Рог Селестии охватила магическая аура, и из-за горизонта показался краешек луны, сменяя дневное светило и привнося в закат новые краски. От этой картины у Сансет спёрло дыхание, и она только восхищённо ахнула, не в силах сказать ни слова. Ало-розовый закат сиял так ярко, что она невольно зажмурилась. Мамины крылья замерли широко раскрытыми, пока их обладательница мягко плыла по небу, сбавив скорость до минимума. Был слышен только шум ветра в ушах да тихий шелест перьев.

Поборов охватившее её волнение, кобылка закрыла глаза. Она представила, будто это за её спиной раскрыты крылья, представила, как проходит сквозь них воздух с плавными взмахами, толкая вперёд, в небо, навстречу чему-то новому и неизвестному. Лёгкий ветер расчёсывает её гриву и хвост, обволакивая тело нежным теплом со всех сторон.

Сансет медленно улыбнулась одними только уголками губ и тут же ощутила, что плачет. Но эти слёзы были вовсе не от грусти или обиды.

Она была счастлива.

Когда золотистая пони вновь открыла глаза, мама плавно спикировала на балкон её башни. Солнце уже полностью зашло, и только бледная луна с ликом давно потерянной принцессы освещала потемневшее небо. Единорожка всхлипнула напоследок, и утёрла копытцами мокрые щёки. Мама осторожно левитировала её со своей спины и вдруг замерла, заметив слёзы.

— Почему ты плачешь, Солнышко?

— Негоже имениннице плакать в свой день рождения, — послышался голос из гостиной, настолько знакомый, что даже родной, и на балкон вышел Инки Пэн, выкатывая рядом с собой сервировочный столик с тортом и чайным набором. Следом за ним летели в магическом поле разноцветные коробки с подарками.

Торт был намного скромнее, чем на всех предыдущих праздниках, которые устраивались на её день рождения, но Сансет всё равно была счастлива. Она была счастлива видеть и Селестию, и Инки Пэна, а особенно она была рада, что этот день рождения они отметят только втроём, как семья. Забыв про слёзы, Сансет протянула копытца к обоим любимым пони и обняла их, стараясь навсегда запечатлеть в памяти этот момент. Единорожка засмеялась от радости и воскликнула в порыве чувств:

— Вы самые лучшие мама и папа, я вас так люблю!

Школьный коридор был полон весёлого шума жеребят разнообразного возраста. Молодые кадеты и ученики других магических направлений торопились по домам. Из-за снежной бури уроки сегодня закончились пораньше, а учения в кадетском корпусе и вовсе отменили. Именно этим объяснялась всеобщая радость. Несмотря на непогоду, многие пони предлагали друг другу пойти поиграть в снежки.

Сансет содрогнулась. Она была уверена, что зима ей не нравится. Как может нравиться сезон, во время которого всё вокруг пропитано диким холодом и нужно носить тонну одежды чтобы не замёрзнуть?

Пегасы, казалось, совершенно позабыли, что эти грузные серые облака надо хоть иногда убирать, поэтому над Кантерлотом неделями шёл снег, и земные пони, ответственные за расчистку улиц, не всегда вовремя с ним справлялись.

Вдруг в толпе жеребят кобылка наткнулась взглядом на небольшого жёлтого пегаса с синей гривой, который уверенно шагал прямо к ней. Их занятия бывают в основном корпусе только по четвергам, всё остальное время юные гвардейцы, не являющиеся единорогами, проводили в своём корпусе неподалёку. Что этот кадет делал здесь в понедельник?

— Доброго дня, мисс Шиммер, — вежливо поздоровался жеребец. Он выглядел младше Сансет примерно на три года.

Золотистая единорожка только кивнула в ответ. На его кьютимарку она даже не обратила внимания. За почти шесть лет учёбы в этой школе с ней кто только ни пытался подружиться. Избалованные "принцесски" из богатых кантерлотских семей, самовлюблённые жеребчики и другие ученики, которые, на самом деле, плевать хотели на Сансет и её личное пространство. Какое, должно быть, жизненное достижение — подружиться с протеже самой принцессы. Блюблад мог умело манипулировать такими пони и часто обращал всё в свою пользу, лицемерно помыкал всеми этими знатными особами и снобами. Единорожка так не могла. Ей была важна искренность, и она не терпела фальши. Она сменила десяток лучших подруг, прежде чем поняла это.

Сфокусировав уставший взгляд на синегривом пегасе, она поёрзала на скамейке. Вот уже несколько минут она сидела возле учительской в ожидании Инки Пэна, но он почему-то задерживался.

— Чего тебе нужно? — безразличным тоном спросила она, даже не пытаясь перекричать весёлый гам, стоящий в коридоре.

— Тебя за что-то наказали? Что ты натворила? — незаметно перейдя на неформальный тон, попытался завести дружескую беседу жеребчик и хотел было сесть на скамейку рядом с ней, но его остановил недобрый взгляд Сансет.

— Какое твоё дело? — злобно произнесла кобылка. — Шёл бы ты отсюда, пегасик, — фыркнула она.

Жеребчик, заметно приуныв, потрусил в сторону гардероба, а единорожка облегчённо вздохнула. Кому какая разница, что она натворила? Она в любом случае никому не навредила своей выходкой, разве что самой себе. Нервно вцепившись в свои седельные сумки, кобылка напряжённо ждала своей участи.

Коридор уже опустел, и лишь отдалённые голоса учителей звучали в каком-то из кабинетов, когда в поле зрения Сансет появилась знакомая фигура. Советник был одет в свой неизменный коричневый плащ, припорошенный снегом, и вязаную шапку. В тёплом помещении крупицы снега превращались в мокрые капли, покрыв моросью его одежду и бороду. Он достал из внутреннего кармана плаща запотевшие очки и, бережно протерев их своей магией, вернул их себе на нос. Поравнявшись наконец с кобылкой, Инки Пэн произнёс:

— Ты выглядишь расстроенной. Что-то произошло, Санни?

Сансет не успела открыть рот как дверь учительской распахнулась и вышла завуч, единорожка немолодого возраста. К собственному стыду, кобылка даже не помнила как её зовут.

— Ваша подопечная вломилась в учительскую, пока в ней никого не было, и рылась в архивных документах, — ответила она вместо ученицы. Она была уже не так сильно возмущена, как час назад, но её голос был всё так же нервозно повышен.

— Извините, — тут же отозвалась Сансет, даже не глядя на учителя. — Этого больше не повторится.

На самом деле, ей было всё равно, сколько раз на неё накричит завуч. Завтра она вновь попытается это сделать и нисколько об этом не пожалеет. Для неё стало большой неожиданностью, когда вместо привычного "Я пожалуюсь вашей наставнице!" она услышала "Об этом должен знать Инки Пэн". Мама спокойно могла пропустить мимо ушей любое упоминание о ней, но Инки Пэн... Она просто не могла себе представить, что бы произошло, если бы ей пришлось во всём сознаться.

Кобылка опустила взгляд в пол, изучая до блеска начищенный паркет.

— Я думаю, нет причин не верить её словам. Спасибо, что рассказали, — спокойно ответил жеребец завучу.

Судя по шагам, единорожка удалилась обратно в учительскую, а Сансет всё ещё боялась взглянуть на советника. Он сел рядом с ней на скамейку, и в коридор вернулась прежняя напряжённая тишина, словно пружина, готовая в любой момент распрямиться.

Кантерлот за окном уже погружался во тьму, окутанный пеленой снежной бури. И чем больше золотистая пони вглядывалась в темноту, тем больше ей хотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда. Она не хотела отвечать на вопросы, которые сейчас неизбежно посыпятся на неё.

— Ни о чём не собираешься мне рассказать?

Единорожке очень хотелось ответить ему, но она предпочла промолчать. Не потому что ей хотелось обидеть Инки Пэна, а очень даже наоборот. Его могла задеть эта правда, которую она так отчаянно скрывала. Золотистая пони прикусила губу, лихорадочно соображая, как же ему соврать, но ей, как назло, ничего не приходило на ум.

— Я знаю, что последние месяцы с тобой происходят некоторые изменения...

— Мы уже говорили об этом, это вообще никак не связано, — торопливо прервала его Сансет, но тут же испуганно замолчала, удивившись собственной резкости.

— Тогда я не понимаю, что тобой движет, — признался жеребец, задумчиво почесав бороду.

Кобылка глубоко вздохнула. Быть может, если она будет подходить к этой теме достаточно осторожно, то не заденет его чувства? Одна лишь мысль о том, чтобы соврать Инки Пэну, заставляла её чувствовать себя несчастной. Она безо всяких мук совести могла соврать кому угодно, но только не самому родному для неё пони, который заботился о ней чуть ли не с самого рождения.

— Я... ищу ответы на некоторые вопросы, — нерешительно произнесла единорожка, нервно сжав в копытах сумки, так что ощутила сквозь ткань ворох бумажных свитков внутри.

— Но для чего тебе понадобились документы из учительской? — В голосе советника не было ни капли злости или досады.

— В архиве лежат личные дела всех учеников этой школы.

— И чьё же личное дело тебе понадобилось?

Сердце заметалось в груди, и Сансет ощутила, как загорелись румянцем её щёки. Отступать было слишком поздно.

— Моё, — коротко ответила она.

Брови жеребца взметнулись от секундного удивления, но оно быстро сменилось лёгким смехом.

— Только и всего? — с облегчением спросил он.

Не дожидаясь от неё ответа, единорог слез со скамейки и зашёл в учительскую. Он вернулся почти сразу же с небольшой папкой в магическом захвате и левитировал её кобылке. Её сердце подпрыгнуло от радости, когда она увидела на обложке своё имя. Она так долго ждала этого момента, что даже позабыла поблагодарить Инки Пэна, сосредоточив всё своё внимание на заветной папке. Сейчас она узнает всю правду, до которой пыталась добраться вот уже долгое время. Её поиски наконец-то дали хоть какие-то плоды.

Не медля больше ни секунды, она открыла папку и пролистала содержимое. Взгляд юной пони приковал лишь один документ — свидетельство о рождении с прикреплённой к нему фотографией. Однако уже через мгновение она вновь погрустнела.

— Что-то не так, Солнышко? — спросил Инки Пэн, заметив, как помрачнело её лицо.

Сансет захлопнула папку, на которую возлагала столько надежд, и вернула её советнику. Испытанное разочарование заставило её забыть о прежней осторожности в разговоре с ним, и она яростно выпалила:

— Почему в моём свидетельстве о рождении не вписано имя отца? Кто он? Что это за пони такой, что его так тщательно скрывает мама? Почему ты не можешь мне рассказать о нём? — Знакомый виноватый и немного оторопевший взгляд заставил её замолчать, прекратив поток вопросов. Осознав, что только что проболталась, она поспешно добавила: — Ты не подумай ничего... Ты замечательный отец, любой пони мечтал бы о таком. — Она бросила взгляд на папку, всё ещё парящую над полом в магическом захвате. — Но я хотела бы знать кем был мой настоящий отец, и почему его с нами никогда не было.

— Я знаю. — Жеребец понимающе качнул головой. В его глазах застыла горечь, которая была так знакома Сансет. Он вёл себя так каждый раз, когда она заходила слишком далеко с расспросами, связанными с матерью. — Это вполне естественное желание — интересоваться своим происхождением. Я ни в чём тебя не виню, Санни.

— Так ты знаешь... — с надеждой начала единорожка, но советник прервал её.

— Это запретная тема для меня, прости. Я дал слово твоей маме, и ты должна об этом услышать лично от неё, — настойчиво произнёс Инки Пэн, давая понять, что любые расспросы бесполезны.

— Если бы она мне только позволила, — расстроенно ответила Сансет. — Ты же помнишь, как редко мы стали видеться, когда я поступила в школу, а в переписке она просто игнорирует вопросы, не связанные с учёбой.

— Она занятая пони, Санни, — напомнил жеребец.

— В прошлый день рождения она по рассеянности обозвала меня "принцессой Луной" когда поздравляла. Ты уверен, что она хотя бы помнит, как меня зовут? — с иронией спросила кобылка.

— Оговорилась, с кем ни бывает, — оправдал свою начальницу единорог. — Она любит тебя, но, вероятно, пока не готова рассказать тебе обо всём.

— И что мне теперь делать?

— Прояви терпение. — Советник ободряюще коснулся плеча юной ученицы. — А я поговорю с ней сегодня на эту тему, обещаю.

Сансет подняла взгляд на его карие глаза, излучающие безграничную мудрость, и доверительно кивнула. Этот пони никогда не давал пустых обещаний.

— И ты мне обещай, Санни, что больше не будешь ввязываться в неприятности.

* * *

Утро, вечер, ночь — последние дни эта картина нисколько не менялась, и если бы не занятия в школе, пони наверняка потерялась бы во времени, настолько большая часть суток была похожа между собой. Не так давно отгремел День Согревающего Очага, и предстоял ещё целый месяц зимы, что совсем не радовало кобылку, которая так любила солнце и тепло.

Путь от школы до замка был не слишком далёким, но он показался ученице вечностью. Она неуклюже продиралась сквозь слой снега, который был ей по самый живот, стараясь идти по следам Инки Пэна, но всё равно продолжала набирать его в свои сапожки, отчего ёжилась и дрожала от холода.

— До замка осталось совсем недалеко, Санни. — Советник, как обычно, пытался её приободрить. — Как придём, я растоплю камин в твоей башне.

Пытаясь унять дрожь, Сансет раздражённо огляделась по сторонам. Уроки только-только кончились, а на улицу уже опустилась тьма. Метель плотной стеной обрушивалась на город, живописно подсвеченная фонарями.

Порыв ледяного ветра резко подул откуда-то спереди, и озябшая пони зажмурилась от прилетевшего ей в лицо снега. В тот же миг поток холодного воздуха ослабел, встретив на пути преграду в виде коренастого тела кофейного жеребца в неизменном тёмном плаще. С трудом поравнявшись с Инки Пэном, заслонявшим её от ветра, Сансет озвучила свою мысль:

— Почему пегасы не уберут эту ужасную погоду?

— Потому что погода следует строгому расписанию. Любое отклонение может сказаться на нашей природе. — Единорожка прекрасно знала этот ответ, что так терпеливо ей озвучивал советник каждый раз, когда она жаловалась на плохую погоду. В такие минуты она вспоминала, насколько ничтожны эти неудобства по сравнению, например, с испорченным урожаем на фермерских хозяйствах.

Торопливо пробираясь сквозь бурю, они наконец добрались до нужной башни и только тогда Сансет смогла спокойно выдохнуть и отряхнуться от снега, облепившего всю её одежду. Инки Пэн первым делом, как и обещал, растопил камин, пока озябшая до самых костей пони согревалась под горячей водой в душе.

Лишь когда единорожка, одетая в пушистый махровый халат, оглушительно чихнула, выйдя из душа, советник заподозрил неладное.

— Так и думал, что ты опять переохладилась, — проворчал он, усаживая её на диван перед камином. Отряхнув напоследок не успевший высохнуть плащ от талой воды, он быстро вышел из башни, а оставшаяся в одиночестве кобылка прилегла на диване, только сейчас ощутив, насколько вяло себя чувствует.

Нужно было распаковать сумки, приступить к домашней работе, но она едва могла подняться с дивана от внезапно накатившей слабости. Вдобавок ко всему, у неё страшно чесалось в носу, предвещая насморк.

Жеребец вернулся через несколько минут, левитируя за собой поднос с посудой. Кое-как Сансет заставила себя поесть горячий морковный суп и попила чай с малиновым вареньем. После такого тёплого ужина её охватил жар и она хотела снять халат, но Инки Пэн напротив накрыл её одеялом и вновь вернул к камину.

Свернувшись клубочком в одеяле, кобылка уставилась невидящим взглядом в огонь. Блики пламени танцевали в полутьме комнаты, пока единорог читал вслух какую-то сказку, расположившись рядом с ней на диване. Стараясь не чихнуть, она прикрыла глаза и вдохнула запах угля и горящей древесины. Пожалуй, это было единственное, за что она любила зиму — за тепло огня в камине. Атмосфера тепла и спокойствия действовала на неё умиротворяюще. Сансет совершенно не слушала, что читал ей советник, медленно проваливаясь в сон, только ближе прижалась к его боку, облачённому в уже подсохший плащ, что всё ещё источал едва уловимый запах кофе с корицей.

Ей снилось летнее солнце, что своим светом ласково согревало крылья. Кобылка летела вдоль редких облаков наперегонки с фениксами, и ветер трепал её распущенную гриву. Сквозь сон она почувствовала, как левитация выпускает её из своего поля, и она крепче вжалась в тёплое одеяло.

— Спокойной ночи, Солнышко, — услышала единорожка будто откуда-то издалека. Она хотела ответить, но сонные мысли путались, не давая ей сказать что-либо вразумительное.

— Ты... Ты мой настоящий папа, — ответила она наконец и вновь провалилась в сон.

* * *

Вагон слегка покачивался в такт мерному стуку колёс. За окнами проносились какие-то незнакомые пейзажи, серые, ничем не примечательные, утопающие в густом белом тумане. Сансет уже однажды доводилось путешествовать поездом в Мэйнхэттен вместе с мамой, и хотя это было около четырёх лет назад, она ясно помнила, как прильнув к окну, с интересом разглядывала проносящиеся мимо леса, поля, незнакомые улочки городов и сёл. Но то, что сейчас творилось вокруг, её мало волновало.

Помимо обычного шума поезда, кобылка ощутила давящую тишину и, оглянувшись вокруг, вдруг поняла, что сидит в вагоне одна.

"Куда все делись?" — Её взгляд тревожно забегал по салону, ожидая увидеть хоть какого-нибудь пони, но все соседние сидения были пусты.

Сердце единорожки беспокойно забилось. Она вскочила с места и метнулась в соседний вагон через тамбур. Зайдя в следующий вагон, она обнаружила, что и там никого нет. Не придумав ничего лучше, Сансет решила двигаться дальше к головной части состава, но встречала на пути лишь пустые места и ни единого пони. По мере того, как нарастала её паника, она бежала всё быстрее и быстрее, пока не вскинулась в кровати, в испуге хватая ртом воздух.

Было только раннее утро, до рассвета ещё далеко. Тревожный осадок после сна никак не проходил, и кобылка решила, что пора вставать.

Её утренние процедуры прошли в прежнем режиме — она умылась, причесалась и подвязала гриву в высокий хвост своей любимой зелёной лентой. Единорожка успела сделать домашнее задание, которое не сделала вчера вечером, прежде чем спуститься в столовую к завтраку, прихватив с собой седельные сумки. Благодаря заботе Инки Пэна она чувствовала себя прекрасно и, помня вчерашний опыт, решила одеться потеплее, накинув поверх зимней одежды коричневый плащ. Этот плащ не был таким красивым, как вся остальная её одежда, но хотя бы мог защитить её от пронизывающего ветра.

Площадку между башнями вновь замело снегом, и прислуга торопливо расчищала её в утренней полутьме. Метель всё ещё не утихала со вчерашнего вечера, и Сансет раздражённо жмурилась всякий раз, когда снег задувало ей прямо в лицо. К счастью, ей не пришлось долго идти под непогодой и очень скоро она оказалась в столовой. Зимой по утрам там бывало довольно прохладно, поэтому единорожка сняла с себя только плащ, прежде чем приступить к трапезе. Принцесса Селестия уже завтракала, изучая парящий перед ней свиток.

— Утра, мам, — бросила дежурную фразу кобылка и левитировала к себе графин с апельсиновым соком. Мельком взглянув на белого аликорна, она отметила, что та выглядит более утомлённой чем обычно. Более того, она даже никак не отреагировала на появление дочери в столовой. — Мам?

— Мм? — Селестия на секунду взглянула на неё из-за свитка и отпила чай из висящей в магическом поле чашки. — Доброе утро, Санни, — торопливо произнесла она.

Казалось, принцесса вела себя ещё более отстранённо, чем обычно, и Сансет подозревала, что причиной этого был её разговор с Инки Пэном. Похоже, он всё-таки сдержал своё обещание, вот только матери эта тема оказалась явно не по душе.

Вспомнив о советнике, единорожка оторвалась от поедания блинчиков и огляделась по сторонам. Обычно в это время он завтракал вместе с ними, попутно обсуждая с Селестией её повседневные дела и составлял расписание на день. Сейчас же аликорн составляла свой список дел в одиночку, что было на неё совсем не похоже.

— Где Инки Пэн? — спросила ученица.

— Он взял небольшой отпуск, — неохотно отозвалась принцесса, что-то зачеркнув в свитке карандашом.

— Но он не предупредил меня об этом. Почему ему нужен был отпуск?

Единорожка посмотрела на мать с явным намерением получить ответ на свой вопрос, но та продолжала молчать, занимаясь своими делами.

"Посмотри на меня, я всё ещё здесь!" — хотелось закричать ей, но она сдержалась. Раздражённо опустив на стол пустой стакан из под сока, Сансет натянула на себя плащ и торопливо вышла из столовой. Она уже давно потеряла надежду пробиться через эту стену тотального безразличия к своей персоне, особенно когда они наедине.

Пробираясь сквозь буран к зданию школы, кобылка с горечью вспоминала, как когда-то она с замиранием сердца ожидала времени, которое они будут проводить с мамой вместе, и каждый подобный момент был словно маленький праздник среди повседневной рутины. Чего только стоил день вступительного экзамена, когда единорожка помогла вылупиться из яйца маленькому фениксу. Ей позволили оставить себе эту необычную птицу, но Сансет решила подарить её матери, которая так обожала их.

Куда же делась теперь их тесная связь? Почему принцесса Селестия так упорно избегает её? Хотела бы она знать ответы на эти вопросы.

* * *

Весь день Сансет мучило едва уловимое чувство тревоги. С одной стороны, она понимала, что волноваться не о чем, с другой же, её смущало поведение принцессы, которая сегодня была гораздо более замкнута, чем обычно, и она никак не могла понять, что же именно её в этом смущает. Фрагменты сна то и дело всплывали в мозгу юной пони, не давая сосредоточиться на учёбе. Белый туман. Метель за окном. Беспокойное ощущение того, что что-то пошло не так.

Возвращаясь обратно в замок, единорожка зябко куталась в плащ. Казалось, ветер продувает её насквозь, несмотря на тёплую одежду. Снег залетал ей прямо под капюшон, ещё больше усугубляя неудобство. В такие минуты она больше всего сожалела, что не знает никаких заклинаний защиты от холода или чего-то подобного. В конце концов, коренастое тело Инки Пэна, сопровождающего её каждый день из школы, и то больше защищало её, чем какой-то простой плащ.

С трудом продираясь сквозь сугробы, она наконец добралась до замка. Стряхивая с себя по пути мокрый снег, Сансет двинулась было наверх к своей башне, но остановилась как вкопанная у приёмного зала — у дверей стояла очередь из десяти-двенадцати пони.

"Но сегодня неприёмный день, что они все делают здесь?" — подумала кобылка, чувствуя, как внутри вновь просыпается это ноющее ощущение беспокойства.

Она откашлялась, обращая на себя внимание.

— Доброго вечера, — вежливо поздоровалась она и спросила: — По какому случаю сегодня ведётся приём?

Все присутствующие переглянулись между собой, и самая ближняя к Сансет кобылка ответила:

— Принцесса Селестия проводит собеседования с пони, подавшими заявку на должность советника.

Когда она услышала последнее слово, внутри единорожки будто что-то оборвалось. Страшные догадки одна за другой проскочили в её мозгу, и уже плохо соображая от нахлынувшего волнения, она грубо растолкала пони у двери и буквально ввалилась в приёмный зал.

Принцесса как ни в чём не бывало сидела на своём троне, а перед ней на подушке для посетителей сидел какой-то незнакомый пони в пальто. Оба смотрели на неё с лёгким удивлением, но затем кобылка чётко увидела гнев, промелькнувший в глазах матери.

— Где Инки Пэн? — спросила Сансет, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.

— Сейчас не самое лучшее время для подобных вопросов, Сансет Шиммер, — строго ответила принцесса. Она хотела добавить что-то ещё, но ученица перебила её.

— Мне плевать, какое сейчас время, я хочу знать, где Инки Пэн! — вне себя от ярости выкрикнула она, вперившись злобным взглядом в мать.

— Мисс Сансет Шиммер! Я прошу вас покинуть приёмный зал немедленно, — произнесла Селестия властным и громким голосом, так что пони перед ней вздрогнул. Она выглядела почти невозмутимой, её выдавали лишь глаза, которые так и метали молнии.

Единорожка поняла, что вряд ли что-то от неё добьётся, поэтому развернулась и выбежала наружу. Последнее, что она услышала, была фраза наставницы:

— Извините её за такое поведение, у неё сейчас трудный возраст...

Ярким огнём в её душе полыхал гнев, хотелось выпалить своей магией по всем этим перепуганным лицам пони, скопившимся в коридоре, и вырвать с корнем трон, на котором мама становится настолько чужой.

Сансет пришла в себя лишь через несколько секунд, когда поняла, что сидит по колено в снегу. Пронизывающий холод немного отрезвил её, вернув в суровую реальность.

Дрожа всем телом, кобылка поднялась на копыта. Она не знала, что дальше делать, где искать Инки Пэна, куда идти. Иногда он выводил её за пределы территории замка, несмотря на запреты матери, но она никогда не бывала у него дома. Повинуясь одному ей известному чувству, она побрела к парадному входу, у которого по бокам стояли гвардейцы. В любое другое время она бы восхитилась тем, как стойко они сносят мороз, дежуря здесь смена за сменой до наступления ночи, но сейчас она была слишком поглощена своими тревогами, чтобы это замечать.

Но она так и не дошла до парадного входа — дорогу ей преградил капитан королевской стражи.

"Так я и думала. Они не дадут мне выйти," — подумала Сансет. С горечью она сокрушалась о том, что так и не освоила заклинание телепортации, которое только недавно обсуждала с советником. Она тяжело вздохнула, и морозный воздух опалил её нос. — "Думаю, другого выбора у меня нет".

Единорожка решила действовать напролом и внезапно сорвалась с места, пробежав мимо стражника, но он так же внезапно телепортировался перед ней, и она чуть не врезалась лицом в его нагрудник.

Тогда оставался лишь один вариант — использовать заклинание, которому научил её папа, когда рассказывал, как отбиться от особо надоедливых пони, если они вдруг начинают приставать.

Сконцентрировавшись на магии, полная решимости кобылка взглянула на Аргуса, стража, которого она с детства знала как надёжного защитника и ответственного пони. Но почти наверняка мама ему промыла мозги насчёт её безопасности, и по доброй воле он её не пропустит. Пони не хотела вредить ему, но это заклинание — последняя надежда понять, что здесь происходит. Накопив достаточно энергии, она зажмурилась и кастовала магию в стража.

Открыв глаза, Сансет поняла, что ничего не произошло. Она зависла в воздухе перед жеребцом в пузыре из усиленного магией телекинеза и могла лишь беспомощно наблюдать его невозмутимый взгляд, который ни на секунду за всё это время не изменился.

И тогда она поняла, что проиграла. Да и как тут было не проиграть начальнику королевской стражи с многолетним опытом? Ведь она лишь кобылка-подросток, которая только-только начинает постигать свою магию в полной мере. От осознания собственного бессилия перед ней всё поплыло от застилающих глаза слёз. Теперь она понимала, каково это, когда всё против тебя: и стража, и даже собственная мать.

— Пожалуйста, скажите... — Единорожка всхлипнула. — Что случилось с Инки Пэном?

— Мне запрещено это обсуждать с вами. Приказ принцессы Селестии, — ответил страж как можно более официальным тоном, но Сансет всё равно заметила, что его голос дрогнул. Она помнила, что Аргус был приятелем советника, и ему наверняка что-то о нём известно.

Кобылка утёрла слёзы рукавом плаща, но это нисколько не остановило их. Подвешенная в пузыре магии, она чувствовала себя абсолютно беспомощной. Скорее всего, страж вернёт её в замок и отчитается об этом маме, и ей останется только смириться с тем, что её переживания здесь никого не волнуют.

— Я понимаю, что в ваших глазах я по-прежнему ребёнок, который нуждается в вашей защите... в том числе и в глазах мамы. Она скрывает от меня многие вещи... Действительно важные вещи. Инки Пэн, он.. он очень важен для меня, — попыталась объяснить единорожка, то и дело прерываясь на всхлипы. Она понимала, как, наверное, по-детски сейчас это выглядит со стороны, и пыталась сдерживаться, но была уже на грани.

И тогда жеребец впервые изменился в лице. Казалось, он мысленно колебался между двух огней, и в его подёрнутых пеленой вины глазах отражались блики магического поля.

— Пожалуйста, помогите... — с мольбой произнесла Сансет. Отчаянный рывок в никуда, будто попытка переубедить целую вселенную пощадить её, уже не особо на что-то надеясь, но всё равно цепляясь за единственную спасительную нить.

Она почувствовала, как магическое поле аккуратно опустило её на снег, и кобылку обдало волной холода — магия всё-таки немного защищала её от непогоды. Из строгого начальника стражи единорог, казалось, вдруг стал самим собой — его мрачный взгляд оттаял, а нахмуренные брови расслабились. Будто считывая просьбу с её слезящихся глаз, страж коснулся плеча единорожки, затем нерешительно кивнул и тихо сказал:

— Идём за мной.

Аргус развернулся и направился в полумрак кантерлотских улиц, утопающих в белоснежной мгле метели. Всё ещё не веря своему везению, Сансет немного помедлила и даже перестала плакать от неожиданности такого поворота, но всё же торопливо двинулась за ним, боясь, что страж может вдруг передумать.

Промокшее от слёз лицо неприятно покалывало на морозе, и золотистая пони время от времени останавливалась, чтобы растереть его рукавом. Капитан королевской стражи вообще не обращал внимания на холод. Его массивное тело с широкой спиной было облачено в утеплённую броню, на которой было по минимуму металла и побольше тёплой подкладки. Даже его обувь более напоминала валенки, чем накопытники. Шагая рядом со стражем, кобылка почти не ощущала вблизи него дуновения ветра.

Они шли по почти пустынным улицам. Многие пони сейчас сидели по домам и грелись у каминов и печей в такую непогоду. Сансет же было далеко не до жажды тепла. У неё немели копыта, но вовсе не от холода, а от мысли, что же именно её сейчас ждёт. Она шла в полную неизвестность, навстречу судьбе, и не решалась задавать никаких вопросов, слишком напуганная и взволнованная собственными предположениями.

Несмотря на плотную завесу снежной бури, золотистая пони старалась запомнить дорогу. Когда впереди показалось большое многоэтажное здание, она его сразу узнала — его было отлично видно с балкона её башни. С виду невзрачное, но с красивым аккуратным фасадом. Это была больница.

Сансет ни разу в жизни не бывала в больницах. Врачей всегда приводили в её покои если появлялась такая надобность, и лечили её всегда на месте. Её очень удивил внутренний вид больницы — белые стены, хмурые лица пони и стойкий запах антисептика для копыт.

— Жди здесь. — Аргус отошёл к пони в белом халате, стоящей за стойкой, пока единорожка продолжала оглядываться.

Холл был полон других пони, помимо них со стражем и дежурной медсестры. В двух шагах от кобылки сидел пожилой пони в инвалидном кресле, а над ним стоял жеребец в куртке и кричал на него. Точнее, Сансет сперва показалось, что он на него кричал. Немного прислушавшись к его словам, она вскоре поняла, что пожилой пони, вероятно, просто очень плохо слышит, так как пристально смотрел на говорящего, приоткрыв морщинистый рот, будто силясь понять собеседника по жестам и мимике. Наблюдая за этой немного жутко выглядящей сценой, ученица почувствовала себя неуютно и попятилась к скамейкам, выставленным вдоль стен, чтобы присесть, но кто-то внезапно дотронулся до её плеча и она испуганно вздрогнула.

— Всё в порядке, — успокоил её Аргус. Он левитировал ей белый халат. — Но придётся немного переодеться, иначе нас не пропустят.

В больнице оказалось немного прохладно, и лёгкий медицинский халат совершенно не спасал от этого холода. Он висел на кобылке словно простыня и отвратительно хрустел, будто стиранный бесчисленное количество раз. Всю свою одежу, обувь и сумки Сансет пришлось оставить в гардеробе. Страж шёл с ней рядом по коридору, и халат ему напротив был слишком тесен и сильно топорщился в районе плеч.

Кобылка и страж проходили по какому-то коридору с бесчисленным количеством дверей, каждая из которых была пронумерована. Мрачную тишину прерывали лишь далёкие голоса пони в приёмном покое да их цокот копыт. Если бы единорожка не знала, что это больница, то наверняка бы подумала, что это какая-нибудь тюрьма. По крайней мере, именно так она себе представляла тюрьмы — уйма закрытых дверей, безразличные лица персонала и гнетущая атмосфера. Была ли такой вся больница или только отделение интенсивной терапии?

Синегривый страж остановился у входа в палату, открыл магией дверь перед Сансет, и она ощутила, как у неё внутри всё стянулось в тугой узел. Немного помедлив, она всё же вошла в палату.

На больничной койке лежал кофейного цвета жеребец, в котором кобылка тут же узнала Инки Пэна. Он лежал неподвижно, будто из камня, полуприкрытый больничной простынёй. К нему тянулись какие-то провода и трубки, а рядом мерно шумели приборы. На фоне белого больничного окружения он казался куда меньше, чем обычно. Единорожка только сейчас обратила внимание на глубокие морщины на его лице, которые не замечала ранее. Спутанная борода с проседью ещё больше выдавала его солидный возраст, хотя Сансет до сих пор так и не знала, сколько ему лет.

Аргус мягко подтолкнул её ближе, и золотистая пони только тогда поняла, что всё это время стояла неподвижно в дверях, не в силах пошевелить внезапно отяжелевшими копытами и глядя во все глаза на неподвижное тело советника.

"С ним наверняка всё в порядке, он просто спит," — успокоила себя Сансет и сделала несколько нерешительных шагов вперёд, будто боясь его разбудить.

— Привет, — тихо произнесла она. — Прости что я сегодня натворила дел, я просто очень волновалась из-за того, что ты так внезапно пропал. Что с тобой произошло? Как ты себя чувствуешь?

Но ответом ей была лишь тишина и гудение приборов. Инки Пэн оставался неподвижным, лишь грудь слегка вздымалась под простынёй, давая знать, что он всё ещё дышит.

— Папа? — Кобылка сделала ещё пару шагов вперёд и медленно дотронулась до него. Было в нём что-то неестественное, что порождало в глубине её сердца новую волну тревоги. — П-пап?

— Мисс Шиммер, — нерешительно подал голос страж. — Он не сможет вам ответить.

— Что? — Отстранившись от кровати, Сансет резко развернулась и с непониманием взглянула на него. — Почему?

— Потому что он в коме. Вчера поздно вечером у него случился инсульт.

Кобылка где-то пару раз слышала это слово, в основном при упоминании пожилых пони, но никогда не задавалась вопросом, что же это такое. Лишь теперь, когда это коснулось её лично, ей захотелось во всём разобраться.

— Это же лечится? — с надеждой спросила она.

Аргус виновато отвёл взгляд.

— Извините, не могу знать, мисс Шиммер, — тихо ответил он, и единорожке был знаком этот тон. Страж не хотел её расстраивать честным ответом, но она всё и так поняла.

Тяжесть печали сдавила её сердце, и ей вдруг стало очень холодно. Подойдя к Инки Пэну, она нащупала под простынёй его копыто, в котором ещё теплился пульс, и покрепче сжала его. Так или иначе, Сансет решила во что бы то ни стало помочь ему. Если есть хоть малейший шанс, она его обязательно использует.

Стоящую у кровати, прижавшуюся к отцу кобылку вдруг охватило ощущение нереальности происходящего, будто это очередной бредовый сон и она сейчас проснётся. Однако шли минуты, и ничего не происходило — те же запахи, тот же холод, и больничная палата, ослепительно белая, залитая холодным светом, будто прямиком из сна. И уже больше не было сил на слёзы.

* * *

Сансет рывком распахнула магией двери приёмного зала. На приёме у принцессы оказались пара каких-то незнакомых пони, резко замолчавших при её появлении. Кобылка даже как следует не взглянула на них, обратив мрачный взгляд в сторону матери.

— Юной леди следовало бы научиться стучать, прежде чем войти, — со сдержанным осуждением заметила принцесса Селестия, но единорожке этого хватило, чтобы заметить тревогу, мелькнувшую в её голосе.

Единорожка поравнялась с притихшими пони и замерла, уронив взгляд в пол. Внутри бушевали эмоции, и она не знала с чего начать этот непростой разговор. В приёмной ненадолго повисла гнетущая тишина, прежде чем белый аликорн произнесла:

— Прошу прощения, не могли бы вы оставить нас ненадолго наедине с мисс Шиммер.

Оба пони переглянулась между собой и торопливо вышли за дверь, оставив Сансет и Селестию вдвоём, и вновь опустившееся вслед за затихшими шагами молчание разверзлось пропастью между ними.

— Кто это был? — спросила в конце концов принцесса, вероятно, мысленно придя к какому-то умозаключению, но так и не удосужившись поделиться им с дочерью.

Вырванный из контекста вопрос застал Сансет врасплох, и она растерянно взглянула на мать.

— Что..

— Кто рассказал тебе? — Хотя Селестия по прежнему пыталась держаться хладнокровной, в её голосе всё же проскользнули нотки гнева. — Кто-то из стражи?

— Какое это имеет значение, — с горечью произнесла золотистая единорожка. У неё было огромное желание ткнуть царственную особу в её собственную ложь, но она сдержала этот злобный порыв. — Я здесь не за этим.

— Ещё как имеет, Санни, — строго сказала аликорн. Всё её тело выдавало напряжение, так что её крылья немного приоткрылись. — Кто из стражей это был?

— Мама, — вновь подала голос кобылка, не решаясь озвучить свою просьбу, и совершенно не обращая внимания на её вопрос. — Знаешь.. знаешь, я хотела бы...

Она ощутила, как её копыта сами собой несут её навстречу принцессе. Сансет шла к ней с огромной надеждой. Она силилась подобрать нужные слова, ей казалось, что она забыла как дышать. От волнения у неё совсем спёрло дыхание.

— Ты понимаешь, что я всего лишь пытаюсь тебя защитить? — Слова Селестии звучали для неё скорее как оправдание. — И если кто-то из моих подданных вредит тебе...

— Мама...

— ...он должен понести...

— Мама! — сердито выпалила единорожка.

Лишь когда белый аликорн перед ней замолчала, недовольно глядя на неё, Сансет произнесла более мягким тоном:

— Прости меня.

Лицо Селестии приняло озадаченное выражение, и золотистая пони посчитала это за сигнал, что она наконец готова выслушать её.

— Я часто лезу не в своё дело. Я часто интересуюсь тем, что мне знать не положено. Но сейчас... Я боюсь, что мне больше некого попросить о помощи. — Единорожка тяжело сглотнула, ощутив ком в горле, но продолжила. — Я не знаю больше ни одного пони с достаточно могущественной магией, как у тебя. Может быть, если бы ты смогла подобрать нужное заклинание... — Она робко взглянула в глаза матери, ожидая её реакции.

— Ты просишь меня вылечить его? — Принцесса была поражена её просьбой и... растерянна? — Это невозможно, Санни, — ответила она как-то сдавленно, будто совсем не хотела этого говорить, но и соврать была не в силах.

Сердце словно сжалось в тугой комок. Уже не в состоянии сдерживать свои эмоции, Сансет прижалась к матери, уткнувшись носом в золотой нагрудник, украшенный камнями. Перед глазами снова и снова всплывали белые стены, шум аппаратуры и тяжёлое дыхание Инки Пэна, в котором едва теплилась жизнь. Она не готова была оставить его в таком состоянии, балансирующего на грани, готового сорваться в пропасть в любой момент.

— Прошу тебя... Я что угодно отдала бы... Если бы у меня хоть что-то было взамен... — дрожащим голосом произнесла кобылка, и горячие слёзы вновь заструились по её щекам.

— Сансет...

— Пожалуйста...

— Я не всесильна! — Крылья матери резко распахнулись, и, испугавшись этого звука, единорожка отскочила от неё на пару шагов, не прекращая дрожать и плакать. Белый аликорн не сразу поняла, что произнесла это слишком громко. Намного громче, чем следовало бы. Пристроив вздыбленные крылья обратно на спину, она несколько раз глубоко вздохнула и сказала уже мягче: — Прости, Санни. Есть вещи, на которые даже я не способна повлиять.

Она виновато посмотрела на дочь, но Сансет ничего ей не ответила.

Самый могущественный в мире аликорн не может повлиять на здоровье пони, впавшего в кому? Ничего более нелепого она ещё в жизни не слышала. Она уже врала ей раньше, почему это не может оказаться очередной её ложью? Инки Пэн всегда был для неё очередным слугой, которого она предпочла просто заменить, вместо того чтобы помочь.

Глотая слёзы, она отступила от принцессы ещё на несколько шагов. Единорожка не верила её словам. Она не верила, что ничего нельзя сделать. И если сама принцесса Селестия отказалась ей помочь, то лучше уж она сама лично за это возьмётся.

Развернувшись, Сансет выскочила из приёмной, едва успев открыть перед собой магией дверь. Мать что-то крикнула ей вслед, но она уже не слышала.

Увязая по самый живот в снегу, она торопливо размазала по лицу слёзы, что жгли ей на морозе лицо. Метель всё ещё продолжалась, и кобылка едва не заблудилась, плутая по окрестностям замка в поисках библиотеки. Пожилая библиотекарша уже успела закрыться, так как время было позднее, но узнав, кто пришёл, всё же впустила ученицу. Единорожка, едва войдя, оттолкнула её с порога и взбежала вверх по лестнице сразу в отдел с медицинской литературой.

Свой плащ она сбросила прямо на пол. Потроша полки со справочниками, она откладывала в сторону каждую книгу, где в предисловии упоминался инсульт. В результате поисков получилась весьма внушительная гора литературы, которую Сансет принялась просматривать уже более тщательно.

Она откидывала книгу за книгой, не находя в них ни единого нужного заклинания. Глаза щипало от усталости. Несколько раз к ней подходила библиотекарша, намекая на поздний час, но всякий раз единорожка гнала её прочь и просила не мешать. По два, по три раза она перечитывала один и тот же абзац в книге, упрямо пытаясь вникнуть в смысл, но всё было тщетно — никакого магического лечения в книгах не было описано.

— Это неправда... Здесь должны быть эти заклинания. По этим книгам учились все кантерлотские врачи, — раздражённо произнесла кобылка и откинула очередной медицинский справочник. Она уже не замечала, что начала разговаривать сама с собой. Потянувшись за последней книгой, она с надеждой взглянула на корешок. — Пожалуйста, не разочаруй меня...

В книге были собраны все заклинания, используемые в медицине последние несколько веков. В ней также описывался процесс восстановления после инсульта, но ничего не упоминалось про кому. Сансет уже хотела отложить эту книгу, как её взгляд наткнулся на строчку, почему-то подчёркнутую.

"Прямое магическое воздействие на мозг может привести к его повреждению".

Исчерпывающий ответ на её вопрос, в который она так сильно не желала верить.

Строки текста вновь поплыли у неё перед глазами, и на страницу упали две большие мокрые капли.

— Это неправда... Это же неправда... — Закрыв лицо копытами, она выронила книгу из магического захвата и сжалась на полу словно потерявшийся котёнок.

Осознание тотального бессилия обрушилось на неё с новой силой. Всё, что ей теперь остаётся — это день за днём наблюдать за тем, как угасает её самый близкий в жизни пони, не имея возможности хоть как-то ему помочь. И это нисколько не преувеличение — исходя из информации в тех же медицинских справочниках, шанс на выздоровление очень мал.

Давясь беззвучными рыданиями, Сансет думала о том, как жестока и несправедлива жизнь. Раньше она училась, радовалась новым знаниям, проводила время с Инки Пэном и даже не задумывалась над тем, что что-то может быть иначе. Теперь же она понимала, что с этого момента всё будет совсем по другому.

* * *

Пробуждение этим утром оказалось для Сансет особенно тяжёлым. Хоть она и не запомнила, что ей снилось, но испытываемые ею во сне эмоции отпечатались солёными дорожками на её лице. Кобылке ещё ни разу не приходилось просыпаться в слезах.

Встав с постели, единорожка потёрла мокрые глаза, прогоняя остатки сна. С бодростью к пони вернулось и осознание того, что произошло с ней вчера. И с Инки Пэном.

В её памяти он оставался всё тем же трудолюбивым жеребцом, что не только старательно выполнял свои обязанности, но и относился к юной Сансет как к собственной дочери. Трудно было поверить в то, что пони, подаривший ей столько тепла и любви, лежит сейчас прикованный к аппаратам жизнеобеспечения и больше не может ни обнять её, ни сказать ей ободряющих слов. По мере того, как кобылка вспоминала их последний день, проведённый вместе, на глаза вновь наворачивались слёзы. Если бы она только знала, к чему это приведёт, то наверное никогда бы не попросила его поговорить с мамой. Наверняка он перенервничал из-за разговора с ней, когда...

"Нет!" — Единорожка тряхнула головой, словно пытаясь сбросить с себя чувство вины, навалившееся на плечи. Чем больше она начинала об этом думать, тем больнее ей становилось. — "Пора собираться в школу. Надо отвлечься".

Торопливо приведя себя в порядок, Сансет накинула на себя сумки и плащ, и спустилась к завтраку.

В столовой уже сидела принцесса Селестия, которая, к удивлению кобылки, оказалась не одна. Левитируя свиток с новым расписанием, рядом с ней стояла белая единорожка с шоколадного цвета гривой. Когда ученица вошла в столовую, она несколько секунд изумлённо таращилась на неё сквозь очки в толстой оправе, пока та не заняла своё место.

— Позвольте представить, это моя дочь, Сансет Шиммер, — произнесла принцесса, проследив за взглядом своей ассистентки. В отличие от неё, аликорн не сразу оторвалась от своей записной книжки. Сансет даже сперва показалось, что она это сделала неохотно, как бы между делом.

— Доброе утро, — буркнула кобылка, левитируя к себе графин с апельсиновым соком. Меньше всего ей сейчас хотелось с кем-либо знакомиться, но того требовали манеры. — Не вы ли та самая пони, которая будет исполнять обязанности королевского советника? — спросила она нарочито вежливым тоном, хотя так и не потрудилась улыбнуться.

— Д-да. Меня зовут Рэйвен Инквелл, — торопливо представилась новоиспечённая советница. Она вела себя так, словно была не в курсе, что у принцессы есть дочь, и во все глаза смотрела на ученицу, будто впервые видела кого-то из членов королевской семьи так близко.

На какое-то время в столовой повисла тишина, воспользовавшись которой, Селестия пригубила свой кофе. Сансет с неохотой ковырялась в тарелке с овсянкой, но съесть больше пары ложек не смогла. От желчи, скопившейся в её душе, ей стало так гадко, что у неё совсем пропал аппетит, поэтому ничего кроме сока она себе не налила.

— Довольно большая удача — попасть на службу к самой принцессе на столь престижную и влиятельную должность, — произнесла единорожка во время наступившей паузы. — Вы несомненно многого добились в жизни, раз заслужили подобное место в нашем дворце, — с притворным добродушием заметила Сансет и, опустошив свой бокал с соком, едко заметила: — И абсолютно не ваша вина, что пони, с которой вам придётся каждый день работать, — лицемерная и эгоистичная личность, которая даже не вспомнит о вас, окажись вы на грани между жизнью и смертью. — Она многозначительно взглянула на мать, лицо которой тут же покраснело от ярости. Поперхнувшись от такой наглости, она молчала.

— Что же, Рэйвенкло... — Ученица встала из-за стола.

— Рэйвен Инквелл, — тихо поправила советница. Её большие карие глаза жалобно взирали на юную пони.

— Плевать, — отмахнулась Сансет. Накинув плащ, она бросила напоследок: — Хорошего вам дня. — И скрылась за дверью.

Вдогонку ей прозвучал запоздалый гневный выкрик матери, требовавшей немедленно извиниться за свои слова, но единорожка только громко хлопнула дверью. Она ни сколько не жалела о том, что сказала советнице, ведь, по сути, она ей даже не соврала. Нагрубила? Может быть, самую малость. В конце концов, кобылке не за что было желать ей зла, ведь она ей ничего не сделала. Сансет хотела это сказать, и она это сказала.

Территория замка была всё так же занесена снегом, за исключением нескольких основных дорожек. В этот день погода была не такой безжалостной — ветра почти не было. Снег падал крупными хлопьями и звонко хрустел под сапогами. Селестия снова не торопилась с рассветом, так что вокруг ещё горели фонари, обрамляя под собой завесу из падающих хлопьев.

Пони остановилась посреди дороги и прислушалась к тишине. Уроки начнутся ещё только через час, и пока не было ни единого намёка на весёлый гам жеребят возле школы. И всё же, почему-то ей безумно не хотелось туда идти. Ей вновь придётся слоняться среди десятков таких же как она пони, лица которых она теперь даже не пытается запоминать — для неё все они выглядели одинаково размытым пятном, не представляющим интереса и безмерно надоедливым. Вести с ними диалог — всего лишь необходимость, без которой её будут считать ещё более высокомерной, чем считают сейчас, и Сансет считала, что в этом виноваты только они сами.

Кобылка глубоко вздохнула, и морозный воздух неприятно защекотал в носу. Затем она решительно развернулась и направилась к выходу в город. Она безумно боялась, что стражники её остановят и отправят в школу, но когда она вышла за ворота, то они всё так же стояли неподвижно и даже не смотрели в её сторону. Однако когда кобылка пошла по уже знакомой ей улице по направлению к больнице, один из стражей покинул караул и не спеша отправился вслед за ней, на расстоянии нескольких метров. Тогда единорожка поняла, что Аргус просто не желает оставлять её без присмотра, но вовсе не хочет препятствовать её встрече с Инки Пэном, поэтому, вероятно, распорядился сопровождать её, не досаждая своим присутствием.

До больницы Сансет добралась без приключений. Страж не пошёл вслед за ней и остался ждать на улице.

Медсестра снова выдала ей белый больничный халат и золотистая пони с большой неохотой накинула его себе на плечи. Ей всё ещё не нравился его химический запах. Когда кобылка вошла в палату, то сразу же заметила некоторые изменения. Не совсем хорошие изменения. Инки Пэна подключили к ещё одному аппарату, который теперь через трубку во рту контролировал его дыхание, что могло означать только одно — он перестал дышать самостоятельно.

Что-то вновь болезненно сжалось в груди. Сейчас Сансет как никогда хотелось услышать его спокойный мягкий тенор, убеждающий её, что всё будет хорошо. Но ничего хорошего не будет. Хотя бы потому, что сейчас в его горле стоит трубка, и услышать его голос не получилось бы даже если бы он был в состоянии говорить.

— Привет, — тихо произнесла кобылка, словно всё ещё боясь потревожить его глубокий сон. — Я прогуляла школу, прости, — призналась она и присела на стул возле больничной койки. — Просто я очень хотела тебя увидеть...

Ответом ей была щемящая сердце тишина, нарушаемая лишь работой аппаратов. Сансет глубоко вздохнула и облокотилась на край кровати, дотронувшись своим копытом до копыта бывшего советника. От него больше не пахло кофе, запахи больницы окончательно его перебили. Светло-рыжая борода совсем растрепалась, и, глядя на неё, единорожка вдруг вспомнила, как давным-давно в детстве, практикуясь в магии, пыталась заплетать бороду Инки Пэна в косички, но, почему-то, вместо улыбки это воспоминание нагнало на неё печаль.

Дверь палаты приоткрылась, и золотистая пони вытерла выступившие слёзы рукавом халата, быстро отстраняясь от койки, словно застуканная за чем-то очень постыдным.

— Привет, Сансет. Я знала, что ты снова придёшь, но не ожидала, что так скоро, — услышала она мягкий женский голос.

Обернувшись, она увидела перед собой жёлтую единорожку в больничном халате. Её грива была также жёлтой, хоть и на пол тона светлее, чем тело. Но первым, на что Сансет обратила внимание, были карие глаза, смутно знакомые, будто она их видела каждый день на протяжении нескольких лет. Она озадаченно уставилась на незнакомую пони, которая её по какой-то неведомой причине знала.

— Меня зовут Эмпати, — представилась единорожка, видя её замешательство. — Инки Пэн — мой дедушка. Он мне многое о тебе рассказывал.

По крайней мере, это многое объясняло. Правда, советник никогда не рассказывал юной пони о своей семье, что было немного странно. Другие пони его возраста любили похвастаться достижениями своих отпрысков, но только не он. Была ли у него какая-то веская причина молчать об этом? Этого единорожка не могла знать наверняка.

Эмпати подошла ближе к юной пони, и Сансет отвела взгляд, боясь, что та заметит её влажные глаза.

— Привет, — нерешительно отозвалась ученица. Поймав себя на мысли, что совсем не знает возраста Инки Пэна, единорожка невольно устыдилась. Конечно, перед ней стояла взрослая пони, но не настолько взрослая, чтобы можно было подумать, что она его дочь. Может быть, она была старше самой Сансет лет на десять, но явно не больше, от чего она не знала, обращаться ли к ней на "вы" или же на "ты".

— Всё хорошо, — успокоила её Эмпати, видя её некоторое волнение. — Я также знаю, по неофициальным сведениям, что под его опекой есть чудесная и очень талантливая дочь. — Она тепло улыбнулась и вдруг левитировала ей белый носовой платок.

Золотистая единорожка смутилась, но всё же приняла у неё платок, вытерев блестевшие на щеках дорожки слёз, которые так старательно пыталась скрыть от собеседницы.

— Простите... Что вы... ты имеешь в виду? — Она так растерялась, что озвучила вопрос, прежде чем смогла его внятно сформулировать.

— Ох... Эмм... Не важно. Тебе не за что извиняться, Санни, — ответила ей кобылка.

В другое время Сансет бы возмутилась, что совсем незнакомая пони называет её так "по-домашнему", но из её уст это прозвучало так естественно, что ученица была совсем не против. Однако, она уже второй раз за весь их разговор понимала, что почти ничего не знает о бывшем советнике, несмотря на то, что провела рядом с ним всю свою жизнь. Сансет ни разу не спросила его о семье, об интересах, даже о кьютимарке, и при том, до этого момента была уверена, что хорошо с ним знакома, по сути ничего о нём толком не зная на самом деле.

Золотистая кобылка снова взглянула на трубки, торчащие изо рта жеребца.

— Что с ним произошло?

Эмпати перевела взгляд на Инки Пэна и теплота в её глазах сменилась глубокой печалью. Она поправила магией тонкий больничный плед, которого ещё вчера в палате не было, и тяжело вздохнула.

— Ночью у него начались проблемы с дыханием, и его перевели на искусственную вентиляцию лёгких. Я знаю, это не очень хороший знак, но мы должны надеяться, что он справится с этим. — Её голос по-прежнему звучал очень мягко, несмотря на значительно увлажнившиеся глаза. — Я думаю, он бы хотел, чтобы мы надеялись. — Эмпати робко улыбнулась и вновь посмотрела на юную ученицу.

Холодный свет разливался по палате, и среди этой белизны жёлтая единорожка казалась Сансет маленьким лучиком тепла, снизошедшим прямиком к ней сквозь пасмурные тучи. Пони ощутила, как пустота внутри неё начала заполняться, но даже этого простого жеста пока было недостаточно. Не найдя в себе силы улыбнуться ей в ответ, золотистая пони лишь понимающе кивнула и левитировала ей платок.

— У тебя неважный вид, — заметила Эмпати, пряча платок в карман больничного халата. — Я думаю, тебе нужна небольшая компания на сегодняшний день, раз уж ты всё равно прогуляла школу. Как насчёт чашки горячего какао в ближайшем кафе?

Уже не помня, когда последний раз пила какао, Сансет согласилась, тем более, что возвращаться сейчас в школу ей совсем не хотелось.

* * *

Кафе находилось ближе к территории замка, чем больница, и ученица там не раз бывала с Инки Пэном. Знакомый интерьер с большими стеклянными витринами немного успокоил её. Они заказали себе по кружке какао с маффинами и присели за столик вблизи входа.

За широкой витриной простирался вид на небольшую кантерлотскую улочку, щедро припорошенную снегом. Снегопад уже немного утих, и лишь редкие снежинки падали с лениво нависших над городом облаков. В небе не было видно ни одного погодного пегаса, поэтому у кобылки всё больше складывалось ощущение, что все они разом взяли отпуск и пустили погоду на самотёк. Все, включая уборщиков снега.

Высвободив заледеневшие копыта из сапожек, Сансет обхватила передними копытами кружку с горячим напитком, но она вовсе не собиралась его пить в таком положении. Жар, исходящий от какао, приятно согревал её. Впервые за последние два дня она настолько расслабилась, что на какой-то миг даже забыла, что перед ней сидит вовсе не советник со своей неизменной чашкой кофе с корицей. Голос Эмпати мгновенно выдернул её в реальность.

— Спасибо за то, что ты всё-таки навещаешь его, — произнесла она. — Зная твою наставницу, тебе наверняка приходится ради этого преодолевать некоторые трудности. — Отпив немного какао, единорожка добавила: — Но, всё-таки, тебе лучше не прогуливать школу. Он бы этого не одобрил.

— Да, я знаю, — тихо отозвалась золотистая пони, глядя на зефирку, плавающую в кружке с какао.

— Похоже, за последнее время семьёй ему стала именно ты. С тех пор как умерла бабушка, наша семья совсем перестала быть семьёй. Как будто она была единственным связующим звеном, что держало нас вместе, — с горечью в голосе сказала Эмпати.

Сама того не желая, Сансет невольно представила, что же станет между ней и матерью, если Инки Пэна не станет. Станут ли они также чужими друг другу без его вмешательства?

И, подумав об этом, кобылка тут же мысленно обругала себя. Конечно же, она не желала отцу смерти, однако самый тёмный угол её подсознания настойчиво нашёптывал ей, что именно к этому всё и идёт. В памяти тут же непроизвольно всплыла Феломина, мамин феникс. За то время, что птица прожила с ними, она успела дважды умереть прямо в присутствии Сансет, и каждый раз, это было больно с новой силой, несмотря на то, что ученица знала, что с фениксом всё будет в порядке. И дважды Инки Пэн терпеливо объяснял ей, что магическое существо лишь сбрасывает отработанную оболочку в виде постаревшего и ставшего непригодным тела, чтобы из накопленной энергии родиться вновь. С одной стороны, единорожка понимала, как это работает, но с другой — она никак не могла заставить себя привыкнуть к чьей-то смерти. Знать, что кто-то умрёт, когда придёт его час, с тяжёлым сердцем ждать этого момента и наблюдать происходящие в связи с этим не самые приятные перемены. Пожалуй, это самое мучительное ожидание из возможных.

Но пони далеко не фениксы. Они не обернутся жеребятами в магическом огне, и эта мысль приносила кобылке ещё больше боли.

— Эмпати, — тихо произнесла кобылка.

Впервые за весь разговор Сансет подняла глаза на свою собеседницу. Черты её лица, казавшиеся ей сперва размытыми и непримечательными, наконец приобрели для неё чёткость, и единорожка про себя отметила, что Эмпати очень похожа на своего дедушку. Большие карие глаза взирали на ученицу с грустью и беспокойством. На коричневом пальто и её вьющейся светло-жёлтой гриве ещё оставались мокрые капельки от талых снежинок.

— Насколько всё плохо? — спросила Сансет.

Она заметила как в ту же секунду глаза жёлтой единорожки намокли.

— Мне слишком тяжело тебе врать, зная о том, как Инки Пэн тебе дорог, — дрожащим голосом произнесла Эмпати. — Его мозг повреждён, и эти повреждения, они.. прогрессируют. — Она отвела взгляд, и по её щекам заструились дорожки слёз. — Шанс на восстановление очень мал, но он есть.

Глядя на старшую единорожку, в глазах самой кобылки невольно задрожали слёзы. Она совсем не заметила, как оказалась в объятиях жёлтой пони, совершенно не обращая внимания на немногочисленных посетителей кафе и растворяясь в этих по-матерински родных объятиях, Сансет сморгнула выступившие было слёзы и более-менее успокоилась, обняв Эмпати в ответ. Не одна она сейчас сильно нуждалась в чьей-либо поддержке, несмотря на ту боль, что причинили ей слова правды.

Когда они наконец отстранились друг от друга, жёлтая единорожка торопливо вытерла носовым платком следы слёз на своей шёрстке, но даже несмотря на это вид у неё был по-прежнему очень подавленный. Сансет бессильно молчала, не в силах произнести ни слова. Она хотела было сказать что-то о надежде на лучшее, но сама поняла, насколько абсурдными прозвучали бы слова, в которые она сама с трудом верила. К тому же она была настолько эмоционально истощена за последние два дня, что ей не хотелось ничего говорить, лишь прижаться к матери, к новообретённой подруге, всё равно к кому, подальше от мира, который причиняет ей столько боли, и услышать, что всё будет хорошо, что весь этот затянувшийся ночной кошмар скоро закончится и она проснётся.

Юная единорожка уронила печальный взгляд на своё всё ещё дымящееся какао и даже не подняла голову, когда внезапно рядом появился официант.

— Мисс, у вас всё в порядке? — с беспокойством спросил он у двух кобылок.

— Да, всё хорошо, спасибо, — торопливо сказала Эмпати, пряча платок в карман. Впервые заметив под её глазами небольшие морщины, Сансет вдруг осознала, что та немного старше, чем она думала всё это время.

— Ваш десерт пока ещё не готов, его принесут через пять минут, — сообщил официант и вновь удалился, оставив единорожек наедине со скорбным молчанием, повисшим между ними.

Пока Эмпати и Сансет ждали свой заказ, юная единорожка увидела, как к витрине подошёл её страж, осторожно заглядывая внутрь через стекло, изо всех сил пытаясь делать вид, что он просто стоит у входа и кого-то ждёт. Заметив заинтересованность в её взгляде, жёлтая пони на мгновение отвлеклась от своих невеселых мыслей.

— Что-то не так, Санни?

— Кажется, он волнуется обо мне, — произнесла ученица, всё ещё глядя мимо неё на стражника, мнущегося у входа в кафе.

Эмпати озадаченно вздёрнула брови и обернулась. Когда она увидела, о ком идёт речь, в её глазах мелькнуло облегчение, и она привычно мягко улыбнулась.

— Почему же ты не сказала, что тебя сопровождает страж? Неужели он всё это время ходил за нами по морозу?

Ученица растерянно пожала плечами, не зная что ответить. За своими переживаниями она совсем позабыла о жеребце, что так ответственно подошёл к своим обязанностям, и от этого ей стало немного совестно.

Жёлтая единорожка встала из-за стола. Звякнул колокольчик входной двери, и она выглянула наружу.

— Не хотите ли присоединиться к нашей скромной компании? — произнесла Эмпати. — Я вижу вы здесь совсем продрогли.

Страж в нерешительности потоптался на месте.

— Но ведь я на службе. Мне приказано сопровождать юную мисс Шиммер, — ответил он. Его броню изрядно припорошило снегом за всё то время, что он провёл на улице, и от чего-то Сансет стало его очень жаль.

— Гораздо удобнее сопровождать мисс Шиммер в тёплом кафе, чем на улице в лютый мороз, разве не так? — Кобылка добродушно улыбнулась ему. — Идёмте к нам, я угощу вас горячим кофе.

Жеребец последний раз неуверенно оглянулся по сторонам и всё-таки вошёл в кафе. Официант как раз успел принести поднос с тарелкой свежеиспечённых маффинов, и Эмпати тут же заказала чашку кофе.

Остаток дня прошёл за неторопливой беседой, в которой изредка принимала участие ученица. Дружеская атмосфера пошла ей на пользу, и она вслушивалась в болтовню взрослых, отвлекаясь от мрачных мыслей.

Они болтали о всякой ерунде, вроде ленивых погодников, сбитых графиков снегопада и прочих мелочах. Сама Эмпати, казалось, получает не меньше удовольствия от подобного общения, и время от времени её внимание обращалось к Сансет, но чаще всего та либо кивала, либо пожимала плечами, не в силах заставить себя говорить. Кобылка не настаивала, за что ученица была ей благодарна.

Когда наконец начало темнеть, жёлтая единорожка засобиралась домой.

— Пообещай мне, что больше не будешь прогуливать школу, хорошо? — Её теплый взгляд грел душу, от чего ученице совсем не хотелось прощаться с единственной пони, которой было не наплевать на неё.

Впервые за долгое время уголки её губ дрогнули в робкой, почти невесомой улыбке, и Сансет кивнула в ответ, прежде чем отправиться обратно в замок в сопровождении стража.

* * *

Утро нового дня разбудило её ещё задолго до рассвета. Сансет плохо спалось. Едва она засыпала, необъяснимое чувство дискомфорта вновь пробуждало её, и тогда она садилась на кровати, укутавшись в одеяло, и пускалась в бесконечные размышления до тех пор, пока она, утомлённая, вновь не начинала дремать. Проснулась единорожка окончательно вымотанной ночным бдением. В окно светила одинокая луна, и Сансет показалось, что лик ночной кобылы смотрел на неё с сочувствием.

Кто-то из слуг затопил вечером камин, но к утру он окончательно погас, и лишь запах жжёного дерева напоминал о прежнем тепле, что уже успело растаять за долгую бессонную ночь. В лунном полумраке, не зажигая свет, кобылка не спеша собрала школьные седельные сумки. И хотя тело отзывалось лёгкой дрожью, она почти не чувствовала холода, цепляющегося за копыта, только мимолётный взгляд в окно заставил Сансет вспомнить, что сейчас зима и нужно приодеться.

Спустившись со своей башни, ученица застала Селестию и её советницу в трапезном зале. Сансет села на своё место, не обратив на них никакого внимания. Сегодня на завтрак была овсяная каша и её любимые тосты с джемом, но единорожка безразлично жевала еду, почти не чувствуя вкуса, лишь бы забить чем-нибудь желудок перед долгим учебным днём. Мысли кобылки витали где-то очень далеко, и на мгновение ей даже показалось, что мама ей что-то сказала, но когда она подняла глаза от своей тарелки, то увидела, что принцесса по прежнему что-то обсуждает с Рэйвен Инквелл. Тогда она ощутила себя призраком, что каждый раз по одному ему известному наитию возвращается на это место, и каждый раз надеется, что его кто-то увидит, поймёт, в чём дело, и наконец-то отпустит его душу. Но чуда не происходило. Каждый раз.

Накинув на себя верхнюю одежду и водрузив на спину сумки, Сансет отправилась в школу, так и не проронив ни слова за завтраком. Да и вряд ли она хотела что-то услышать в ответ, учитывая их последний разговор.

Урок за уроком проплывали мимо неё потоком скучнейших лекций, которые она послушно записывала, почти не вникая в их смысл.

"...Вывод войск из Грифонстоуна был завершён в конце того же года..."

Она старательно выводила каждое слово, скрипя пером по бумаге.

"...на войне побывали десять тысяч пегасов, членов воздушных войск, около пятисот из которых поги..."

Раздался треск. Перо, что замерло в телекинетическом поле, оказалось сломанным пополам. Сансет поднесла его к лицу, чтобы осмотреть поломку. Кажется, она слишком сильно надавила на него, и теперь оно безнадёжно испорчено.

— Мисс Шиммер, с вами всё в порядке? — преподаватель остановился у её стола, обеспокоенно глядя прямо на неё.

Единорожка только тогда заметила, что на её глазах выступили слёзы. Поспешно вытерев их копытом, она пробормотала, что у неё всё хорошо, надеясь, что никто этого не видел. Не было похоже, что учитель поверил ей, но во всяком случае, он отошёл от неё.

— Её что, так расстроило сломанное перо? — послышался тихий шёпот откуда-то сзади.

— Вот глупая! — прошипел кто-то в ответ, и Сансет вскочила со своего места. Ей захотелось запустить в обидчика чернильницей, но вместо этого она одним заклинанием скинула все свои вещи в сумку и выбежала из аудитории. Преподаватель что-то прокричал ей вслед, но единорожка даже не обернулась.

Стук собственного сердца заглушал даже топот её копыт по опустевшему коридору, и кобылке казалось, что этот ритм раздаётся настолько громко, что даже если сейчас заверещит пожарная сирена, она не сможет её услышать.

Она не сразу осознала, что копыта привели её в уборную. Как следует отдышавшись, Сансет подошла к раковине, открыла кран и сполоснула лицо прохладной водой. Замерев над струившимся потоком воды, она упёрлась копытами в белый фаянс.

Что с ней происходит? Почему вот уже несколько часов окружающий мир кажется ей таким странным и чужим? Почему нет никого, кто поддержал бы её сейчас?

Слёзы вновь потекли по её щекам, капая прямо в раковину. Сансет вдруг в полной мере ощутила, насколько ей сейчас не хватает Инки Пэна. Целый день, занимаясь повседневными делами в полном одиночестве, она гнала эти мысли прочь, но теперь больше не могла сдерживать рыданий. Ей постоянно казалось, что вот-вот советник постучится, войдёт сюда и спросит, почему она сейчас не на занятиях. Она очень по нему скучала, и слёзы ещё сильнее душили кобылку, едва она начинала думать о том, что теперь это навсегда, что всё изменилось, и уже ничего в её жизни не будет прежним.

Она много думала над словами Эмпати, о состоянии отца, о неутешительных описаниях инсульта в библиотечной книге, о том, что как бы сильно она ни старалась что-то сейчас сделать, она ничем не сможет помочь Инки Пэну. С одной стороны, она готова была буквально взорваться от тотального бессилия, с другой же, единорожка была погружена в глубокую меланхолию. Она не здоровалась с преподавателями в школе, не замечала других учеников. Все они по прежнему оставались для неё размытыми пятнами на фоне, массовкой в какой-то бессмысленной театральной постановке, и сама Сансет ощущала себя точно такой же их частью.

Лишь одна пони позволила ей почувствовать себя не пустой оболочкой. Кобылка встретила её только вчера, но ей уже казалось что прошла целая вечность с тех пор.

Спустя какое-то время Сансет всерьёз стала подумывать о том, действительно ли существует Эмпати. Быть может, она её просто выдумала, чтобы не чувствовать себя столь одинокой в своей печали? Но она тут же отбросила эту мысль — Эмпати самая настоящая пони, в отличие от тех бестолковых статистов, что её окружали каждый день. С такой пони даже захотелось... дружить?

Ещё раз ополоснув лицо в холодной воде, единорожка закрыла кран, окончательно придя в себя. Она ещё ни о ком не думала в подобном ключе. Инки Пэн давно предлагал ей завести друзей, но ранее все попытки наладить отношения с одноклассниками выливались в откровенное лицемерие и фальшь, и на этом Сансет прерывала общение. Но теперь она почему-то чувствовала в Эмпати родственную душу, та будто угадывала её мысли и настроение.

Вытерев лицо одноразовым бумажным полотенцем, золотистая единорожка двинулась прочь из школы. Да, она нарушит обещание не пропускать уроки, но после того, что сделала, она бы ни за что не вернулась обратно в аудиторию. Не сегодня. Cлишком сильно ей сейчас хотелось навестить отца, побыть с ним рядом, пока ещё есть такая возможность.

На город тихо падал снег, и Сансет казалось, что весь Кантерлот сейчас олицетворял собой её душу, в которой непрерывно мела метель, заметая всё, что было дорого для неё когда-то. И было совершенно непонятно, растает ли этот снег когда-нибудь, обнажив прежнюю радость и цели в жизни.

Единорожка даже не оглядывалась, сопровождает ли её стража, бесцельно бредя навстречу мрачно-холодному больничному зданию. По улицам размытыми пятнами ходили пони, но они не обращали на юную кобылку никакого внимания.

На входе её встретила дежурная медсестра, которая сразу узнала Сансет и пропустила в отделение реанимации.

"Надеюсь, ему не стало хуже," — подумала золотистая пони.

И едва успев додумать эту мысль, она распахнула перед собой двери отцовской палаты.

Увидев внутри знакомую жёлтую пони, единорожка облегчённо выдохнула. Её щеки ещё горели с мороза, и на фоне белого халата это особенно сильно бросалось в глаза. Конечно же, она не сошла с ума, и её новообретённая подруга самая настоящая. Настолько, что она уже с порога ощутила лёгкий сладкий запах её духов.

— Привет, Санни, — обернулась Эмпати, и ученица неторопливо подошла ближе к больничной койке Инки Пэна.

— Привет, Эмпати, — немного хрипло произнесла кобылка. Это была одна из немногих её фраз за весь этот день.

В палате со вчерашнего дня всё осталось без изменений, даже очки бывшего советника лежали на том же месте на тумбочке. Сансет потянулась к отцу, зарывшись носом в его седую бороду, и добавила:

— Привет, папа.

Она поглубже вдохнула его запах, что прежде так часто успокаивал её, напоминая об его присутствии, и тревога начала понемногу спадать с её плеч. Теперь ей не было так тоскливо, и захотелось поговорить с Эмпати о чём-нибудь, не важно о чём, лишь бы её хоть кто-то сейчас услышал и понял.

Жёлтая единорожка удивлённо моргнула, но, опомнившись, улыбнулась юной пони.

— Я как раз ждала тебя. Не хочешь сегодня составить мне компанию?

Отстранившись от Инки Пэна, ученица вопросительно взглянула на Эмпати. Несмотря на усталость в глазах, единорожка выглядела очень опрятной. Пушистая светло-жёлтая грива лежала ровными локонами, чего не скажешь о гриве самой Сансет. Она хоть и причесалась, но уложить волосы как следует у неё не было ни малейшего желания, а мятая зелёная лента даже не была завязана в бант.

— Мне нужна небольшая помощь на моей второй работе, — ответила Эмпати на её немой вопрос. — Ничего сложного, я всё покажу, — заверила она единорожку, видя её сомнение.

— Если ничего сложного, то я согласна помочь, — произнесла ученица.

Пусть она совершенно не представляла, что её ждёт, юная пони полностью доверяла своей новой подруге. К тому же, если это помогло бы хоть немного побороть хандру, Сансет была бы этому очень рада. Вряд ли Инки Пэн хотел бы видеть её в таком состоянии.

В больнице обе кобылки пробыли недолго. Перекинувшись парой слов с медсестрой, Эмпати повела единорожку вглубь Кантерлота.

Дорога была неблизкая, и к тому времени, как они пришли, успело немного стемнеть. К счастью, погода была не ветреная, и путь прошёл относительно легко. Жёлтая единорожка остановилась перед красивым зданием, увешанным праздничными гирляндами, словно их забыли снять после Дня Согревающего Очага. Сансет сперва приняла его за детский сад, но, подойдя ближе, увидела табличку на двери "Сиротский приют". Она остановилась и с сомнением посмотрела на Эмпати.

— Всё в порядке, Санни, — успокоила её единорожка, заметив тревогу в её глазах. — Этот дом — один из немногих в Эквестрии. Сердобольные пони быстро разбирают осиротевших жеребят в семьи. Те дети, что сейчас здесь живут, ещё не успели найти новый дом после пережитой трагедии. У нас с тобой простая задача — дать им немного тепла и надежды на будущее, прежде чем они найдут свою семью.

— Как же я это сделаю? — спросила ученица, которую всё это застало врасплох. Ей никогда не приходилось нянчиться с жеребятами младше неё.

— Просто плыви по течению, — посоветовала Эмпати. — Немного понаблюдай, пообщайся. Не волнуйся, они хорошие пони.

Жёлтая единорожка снова мягко улыбнулась ей и, прежде чем Сансет успела спросить о чём-то ещё, открыла входную дверь. Изнутри пахнуло сладким ароматом имбирного печенья, будто День Согревающего Очага и не проходил вовсе. Стены холла были расписаны, словно детская книжка, яркими иллюстрациями сказочных персонажей. Их встретила пони в жёлтой рубашке с приколотым на неё значком в виде милого котика.

— Привет, Миддэй Дрим, — поздоровалась с ней старшая единорожка. — Как сегодня дети?

— Привет. А ты сегодня не одна, — заметила пони, изучающе посмотрев на ученицу, и Сансет кивнула ей.

— Это Санни, моя племянница. Сегодня она мне будет помогать, — с гордостью представила её Эмпати.

Услышав, как её назвала подруга, кобылка почувствовала, как загорелись её щёки. Она была приятно удивлена, но в то же время озадачена обманом, который, по сути, ничего не менял.

Миддэй Дрим кивнула гостье.

— Только пусть тоже наденет рубашку, — напомнила она. — Дети сейчас в игровой комнате, скоро будет ужин.

Эмпати поманила Сансет за собой, и они оказались в небольшой раздевалке для персонала. В тесной комнатке стоял большой шкаф для верхней одежды и этажерка с висящими на ней абсолютно одинаковыми жёлтыми рубашками. Единственным отличием были приколотые на них значки в районе груди. Раздевшись, юная единорожка выбрала себе рубашку со значком солнышка.

Надев униформу воспитателя, ученица отметила, что та ей оказалась почти впору — короткие манжеты рубашки свисали на её копытах гораздо ниже, чем должны. Взглянув краем глаза на Эмпати, Сансет успела заметить, что та ещё не переоделась. Поправляя причёску, она расстёгивала пуговицы на жёлтой рубашке, к которой был приколот значок улыбки. На боку подруги красовались кьютимарка в виде забавно улыбающегося солнца, но едва единорожка взглянула на её неприкрытое тело, как ощутила непонятное беспокойство. Что-то показалось ученице странным в её внешнем виде, что старательно ускользало от внимания. Кьютимарка? Нет, вполне обычная. Эмпати развернулась чтобы надеть расстёгнутую рубашку, и тогда Сансет полностью разглядела её живот — в самом его низу тянулась горизонтальная линия аккуратных шрамов, похожих на зажившие швы, и жёлтая шерсть в этих местах росла не совсем ровно. Эмпати не заметила, что юная единорожка вот уже несколько секунд откровенно её разглядывает. Взгляд жёлтой пони был затуманен, и в момент, пока она не смотрела на ученицу, казалось, в её глазах отражается вселенская печаль, несмотря на расслабленное выражение лица. Быстро отвернувшись, золотистая единорожка сделала вид, что что-то ищет в своей сумке.

"Кажется, она пережила гораздо больше боли за последнее время", — подумала Сансет. Она не осмеливалась предполагать, что случилось с Эмпати, но твёрдо знала, что спрашивать об этом не стоит. По крайней мере, пока она сама не захочет об этом поговорить, что тоже крайне маловероятно.

— Ты готова? — спросила жёлтая единорожка. Рубашка почти сливалась с цветом её шерсти и из-за неё не было видно шрамов.

— Да, — тихо ответила Сансет, хотя совершенно не была готова. Её мысли витали всё ещё где-то далеко.

Истолковав её ответ по-своему, Эмпати ободряюще улыбнулась.

— Не волнуйся. Тебе не обязательно их развлекать или чему-то учить. Просто составь жеребятам компанию на сегодняшний вечер, послушай, о чём они расскажут, поиграй вместе с ними. Им нужен не столько присмотр, сколько твоё внимание.

— То есть, мне просто нужно быть с ними рядом? — спросила ученица. Как ей показалось, это было самое точное определение того, как к ней относился Инки Пэн — он просто был рядом, и при этом было совершенно не важно, что именно он делал. Самым значимым было то, что он уделял ей своё внимание, а это было для неё самым ценным.

— Верно, — кивнула Эмпати. — Идём.

Сансет ожидала увидеть толпу шумных жеребят, что так часто встречались ей в школе, но в комнате отдыха их оказалось всего пятеро. Первым ей бросился в глаза совсем юный малыш, земной пони, который собирал посреди комнаты башню из кубиков. Три кобылки-единорожки примерно одного возраста сидели за небольшим столом и двое из них, обложившись цветными карандашами, спорили о том, какого цвета должны быть розы в раскраске, а третья что-то рисовала на листе бумаги. Самую старшую пегаску ученица заметила последней — она сидела в самом дальнем углу комнаты и смотрела куда-то в окно, совершенно не замечая происходящего вокруг. Едва завидев в дверях знакомую воспитательницу, все три единорожки побросали своё занятие и кинулись к Эмпати, пегаска отвернулась от окна, а малыш земной пони неуклюже пополз вслед за всеми.

— Привет-привет, мои дорогие, — ласково улыбнулась жёлтая пони, обнимая единорожек. Сквозь поднявшийся гвалт почти невозможно было разобрать, кто что ей говорил. — Ой как шумно, жеребятки, давайте по очереди, — попросила она.

Несмотря на всю строгость просьбы, она выглядела очень счастливой. Её радость от встречи с воспитанниками была абсолютно искренней.

"Кажется, сейчас ей тоже очень нужно внимание," — подумала золотистая пони, наблюдая, как её подругу со всех сторон обступили жеребята.

— Привет, Эмпати! — улыбнулась кремовая единорожка.

— Привет! — повторила за ней её ровесница с синей гривой.

— Ты привела нам сестрёнку? — спросила голубая кобылка, указав копытом на Сансет, которая тут же ощутила прилив смущения.

— Я... Нет... — пролепетала она что-то невнятное, окончательно растерявшись.

— Её зовут Санни, сегодня она пришла с вами поиграть, — объявила Эмпати.

— Ты что, слепая? У неё же значок нянечки, значит она тоже нянечка, — строго произнесла синегривая кобылка, задрав носик. Вероятно, она была самой старшей из группы и считала себя умнее остальных жеребят.

"Нянечка?" — подумала золотистая пони. — "Вероятно, они так называют воспитателей, что присматривают за ними".

— Ну-ну, девочки, давайте не будем ссориться, — миролюбиво прощебетала жёлтая единорожка. — Лучше расскажите, как прошёл ваш день, я хочу услышать всё-всё-всё!

Пока единорожки болтали на всякие отвлечённые темы, Сансет переключила своё внимание на двух других воспитанников. Пегаска вновь отвернулась к окну, а малыш-земнопони по прежнему играл в разноцветные кубики, иногда поглядывая на Эмпати, сидевшую неподалёку. Не зная, чем себя занять, кобылка решила подойти именно к нему и хотя бы немного попытаться с ним поиграть, но едва она приблизилась, как жеребёнок в удивлении уставился на неё, после чего громко заплакал. Все взгляды мгновенно обратились в её сторону.

— Я не знаю, что произошло, — растерянно пробормотала Сансет, в испуге отходя назад. — Я просто...

— Ничего страшного, он всегда пугается новых пони, — сказала голубая единорожка. Она подошла к малышу и взяла его в копыта, успокаивающе укачивая. — Не бойся, это Санни, она хорошая пони, — сказала она ему, указывая на золотистую пони.

Жеребёнок перестал плакать и теперь лишь с интересом смотрел в её сторону, однако крепко прижимался к старшей воспитаннице, будто это была его собственная сестра. Возможно, именно так оно и было, потому что оба жеребёнка были отдалённо чем-то схожи между собой. В любом случае, Сансет решила больше не экспериментировать с совсем маленьким ребёнком и переключила своё внимание на воспитанницу постарше.

Белая пегаска вновь безучастно смотрела на падающий снег, будто мыслями была где-то очень далеко. Золотистая единорожка с минуту смотрела на её отражение в стекле, затем осторожно села рядом. Теперь они уже обе смотрели на снегопад, и в этом безмолвном диалоге Сансет казалось, что они понимают друг друга. Глядя куда-то сквозь снежную пелену, она обратила внимание на необычайно красивую гриву своей молчаливой собеседницы — бирюзовый цвет плавно перетекал в нежно-жёлтый и волнистые пряди гармонично переплетались между собой, закрывая часть лица. Несмотря на внешнюю красоту, грива всё равно казалась не расчёсанной и небрежно спадала, прямо как у самой Сансет, как та могла заметить, обратив внимание на своё отражение в окне. Заметив на себе её взгляд, маленькая пегаска печально взглянула на неё, и лишь тогда кобылка разглядела широкий пластырь на её виске. Только в этот момент юная ученица поняла, что та смотрела вовсе не на снег, а на своё лицо в отражении. Золотистая пони растерянно моргнула и посмотрела на неё в ответ.

— У тебя очень красивая грива, — сказала она первое, что пришло ей в голову.

— Не ври, — тихо и очень спокойно произнесла пегаска, будто уже много раз слышала эти слова. — С этим шрамом на лице я теперь уродина. — Её туманный взор вновь обратился на окно.

— Я так не считаю, — честно ответила Сансет. У неё не было ни малейшего желания спорить, она просто говорила то, о чём думала. Ей было вовсе не важно, как маленькая пегаска получила свой шрам, как здесь оказалась. Наверняка это были очень травмирующие воспоминания, которые поднимать сейчас ни к чему. Ей не хотелось причинять жеребёнку боль своим излишним любопытством.

Оглянувшись, золотистая единорожка заметила позади небольшое трюмо с детскими заколками, резиночками, бусами и гребешками. Это больше напоминало детский набор парикмахера, чем настоящий туалетный столик, но раз он стоял в игровой комнате, то им вполне можно было воспользоваться.

— Хочешь, я тебя причешу? — спросила Сансет, не особо надеясь на положительный ответ.

Пегаска сделала неопределённый жест головой, похожий на согласие, всё так же безразлично глядя перед собой, и единорожка приступила. Левитировав к себе один из гребешков, она стала тщательно расчёсывать каждую прядку, начиная с кончиков и постепенно доходя до полной длины. Волосы казались спутанными на первый взгляд, но легко проходили через зубцы гребешка, словно шёлк. Почему-то Сансет вспомнила, как Инки Пэн когда-то так же помогал ей приводить в порядок гриву, и почему-то это воспоминание вызвало у неё задумчивую улыбку. Она аккуратно водила гребешком по гриве пегаски, с особой осторожностью причёсывая её вблизи пластыря. Кобылка с большим интересом наблюдала за работой единорожки через отражение в окне, уже не настолько печальными глазами, но по прежнему мысленно витающая где-то в облаках. Отложив гребешок, Сансет взяла с трюмо несколько заколок и стала собирать гриву в аккуратные "колоски", закалывая их на невидимки. Самый крупный "колосок" она расположила на месте пластыря, полностью прикрыв его необычайной красоты гривой. Закончив свою работу, единорожка не смогла сдержать улыбки — ей очень понравилось укладывать столь податливые и прекрасные волосы.

— Хотела бы я иметь такую замечательную гриву, — произнесла она. — Она у тебя нежная, словно облачко.

К её удивлению, пегаска хихикнула, посмотрев на неё не в отражении в окне, а напрямую.

— Спасибо, — ответила она. — Но твоя грива тоже неплохая.

— Хочешь её причесать? — спросила Сансет, почувствовав как напряжение между ними спало. Почему-то это ей придало сил.

— Да, хочу, — тут же согласилась кобылка.

Золотистая пони развязала зелёную ленту и прилегла на ковёр, чтобы жеребёнку было удобнее достать до её гривы. Обычно она никому, кроме мамы и папы, не позволяла себя причёсывать. Те немногочисленные слуги, которых пыталась приставить ей Селестия, совершенно не умели обращаться с её волосами, и даже перед редкими выходами в свет она предпочитала сделать себе причёску сама, а всех придворных гнала в шею. Но сейчас она чувствовала, что это исключительный случай, в котором умение не так важно. К удивлению Сансет, пегаска весьма ловко орудовала копытами, причёсывая гребешком её красно-жёлтую, словно языки пламени, гриву, и даже нисколько не причиняла боли.

Ученица благодарно взглянула на свою подопечную, затем в наступившей тишине раздались необычайно приятные аккорды. Взглянув в противоположный угол комнаты, она увидела Эмпати с единорожками, рассевшимися перед ней в полукруг. В копытах жёлтой пони была гитара — инструмент, который Сансет раньше видела только в книжках и никогда не слышала вживую. Она перебирала струны кончиком копыта, и звуки мелодично переплетались в красивый мотив. Золотистой пони вдруг стало так по-домашнему уютно, будто она пришла в гости к родне, которой у неё никогда не было. Будто вот-вот зайдёт Селестия и предложит всем вместе попить чай, а Инки Пэн принесёт с собой лимонные пирожные...

Сансет грустно улыбнулась. Она должна была стать временной семьёй эти жеребятам на пару часов, но вместо этого каким-то совершенно непостижимым образом они стали семьёй ей самой. И хотя она почти ничего о них не знала, у неё было ощущение, будто она всю жизнь жила с ними бок о бок в атмосфере, насквозь пропитанной уютом и теплом единорожки Эмпати. Было нечто завораживающее в этой пони, что так душевно заставляла петь свой инструмент, не произнося при этом ни слова, но трогая сердца.

Едва прозвучал последний аккорд чудесной мелодии, как все жеребята, включая даже пегаску, зааплодировали копытцами. Золотистая единорожка как заворожённая смотрела на гитару, но терпеливо ждала, пока белая пегаска закончит завязывать ленту на сплетённой ею косичке, прежде чем обратиться к Эмпати:

— А это очень сложно?

— Нет, совсем не сложно, — ответила она и, склонив голову набок, добавила: — Я могу научить.

Поблагодарив пегаску за причёску, Сансет совершенно неожиданно получила от неё очень тёплые объятия. Она сама не раз подобным образом обнимала мать, но получить их от едва знакомого жеребёнка было всё равно очень приятно. Видимо, мелодия жёлтой единорожки повлияла и на неё тоже.

Присев рядом с Эмпати, она ещё раз внимательно проследила за движением её копыт по струнам, затем попробовала повторить — неуверенно, осторожно и очень медленно, будто пробуя звучание каждой струны на вкус. Не прошло и нескольких минут, как Сансет сумела повторить первый аккорд без ошибок. Жеребята наблюдали за всем этим обучением и уже выстроились в очередь — все они хотели попробовать поиграть на гитаре, и даже малыш-земнопони тянул копытца к струнам, хоть сам даже толком говорить не умел, но старался не отставать от старших.

Идиллию прервал голос другой нянечки — пора идти на ужин. Позабыв об инструменте, жеребята во главе с Эмпати двинулись в столовую. Голодное шествие замыкала Сансет, идущая позади пегаски.

— С этой причёской теперь никто не смотрит на мой шрам, — сказала она, когда они последними выходили из игровой. — Теперь буду причёсываться только так!

— Я рада, что тебе понравилось, — улыбнулась золотистая единорожка. Впервые за эти дни она почувствовала, что сделала что-то полезное, а не облажалась, как обычно.

Она всё ещё находилась в эйфории после того, как подержала в копытах гитару. Обидно, что она встретила этот инструмент при таких печальных событиях в жизни, но если бы не он, то вряд ли нечто подобное позволило бы её душе хоть немного оттаять и расслабиться.

"Надо раздобыть собственную гитару," — подумала Сансет, заходя в столовую.

* * *

Остаток вечера Сансет, Эмпати и жеребята провели в общей спальне. Уложив спать малыша-земнопони в отдельную небольшую кроватку, жёлтая единорожка присела на свободную кровать и, наигрывая на гитаре тихий успокаивающий мотив, запела жеребятам колыбельную. Полумрак комнаты разгонял лишь яркий клин света из коридора сквозь приоткрытую дверь. Эмпати совсем не смотрела на струны, так легко задевая их копытом, будто всю жизнь только этим и занималась.

Лунный свет проник в окошко,

В жемчуг комнату одев,

Засыпайте, мои крошки,

День забот преодолев.

Пусть вам снится луг цветочный

На кисельных берегах,

Где ручей течёт молочный

И теряется в лесах,

Где крылатые драконы,

Рассекают небеса,

Ветер северный, студёный

Наполняет паруса,

Наш кораблик направляя

Прямо к острову мечты,

И плывут, в волнах ныряя

Полосатые киты.

Золотистая пони, прильнув к краю кровати, с упоением слушала её песню. И хотя она старалась запомнить слова, её саму начало клонить в сон. Сказывалась усталость, скопившаяся за день, и почти бессонную ночь.

Спите сладко, жеребята,

Пусть спокойным будет сон

Тишиною ночь объята,

Помолчу с ней в унисон.

Когда нежный голос Эмпати пропел последнюю строчку, она ещё некоторое время наигрывала мелодию, постепенно делая её всё тише и тише, пока её копыто окончательно не замерло над струнами. Сансет подняла на неё сонные глаза.

— Нам пора, Санни, — прошептала жёлтая единорожка.

Они тихо, стараясь не разбудить жеребят, вышли из спальни, прикрыв за собой дверь, и двинулись по направлению к раздевалке для персонала. Несмотря на сонливость, золотистая пони вновь уловила в мимолётном отвлечённом взгляде Эмпати нечто, напоминающее печаль. Она ступала по коридору так, будто была готова в любой момент развернуться и пойти обратно к детям.

— Кажется, я понимаю, почему ты приходишь сюда, — вполголоса произнесла Сансет.

Жёлтая единорожка напряжённо замерла на пороге раздевалки, будто пойманная с поличным.

— Ты это заметила? — тихо сказала она, не оборачиваясь. Её уши поникли, почти утонув в пышной соломенно-жёлтой гриве. — Так эгоистично, да? — горько усмехнулась она и всё же вошла в комнату. — Только здесь я чувствую себя частью настоящей семьи. И, я надеюсь, что хоть немного ты почувствовала то же самое, что и я.

Эмпати робко взглянула на ученицу.

— Я не думаю, что это эгоистично, — ответила Сансет, проследовав за ней.

— Но ведь я прихожу сюда, чтобы чувствовать себя лучше. Только помогая кому-то, я действительно чувствую себя нужной.

Эта печальная обречённость вновь отразилась на её лице, но на этот раз не спряталась под маской нарочитой жизнерадостности. Невольно единорожке вспомнилась Селестия, и от чего-то больно кольнуло в груди.

— Мне ты тоже по этой причине помогаешь? — тихо спросила она.

Эмпати подняла на неё удивлённые глаза:

— Я... — Она вздохнула, собираясь с мыслями, затем произнесла: — Я бы действительно хотела тебе помочь, если бы это было возможно. Если мой дедушка взял тебя под своё крыло, значит ты действительно в этом очень нуждаешься.

Окончательно развеяв сомнения, Эмпати тепло улыбнулась, совсем как Инки Пэн. Да, оба они были разные — строгий, но добродушный советник; милая и заботливая единорожка, — но их объединяла самоотверженная забота о юной кобылке. Она не являлась им родственницей, но даже сейчас Сансет казалось, что они сделали для неё в несколько раз больше, чем её собственная мать.

— Жаль, что ты не моя мама... — Эти слова невольно вылетели из уст золотистой единорожки, прежде чем она успела осознать, что именно сказала. Но даже осознав, кобылка не попыталась извиниться и взять слова обратно. Она хотела расстегнуть пуговицы своей униформы, но, перенервничав, она потеряла контроль над магическим полем. Эмпати положила копыто ей на плечо.

— Санни... — начала она, и Сансет на мгновение замерла. — Я уверена, у тебя есть чудесная мать, которая тебя очень лю...

— Нет! — прервала её единорожка, дернув пуговицу с такой силой, что сорвала её с рубашки. — Инки Пэн постоянно говорил мне то же самое, но я не вижу этого! — Осознав, что почти перешла на крик, она понизила голос, опустила уши, и потупилась, глядя куда-то себе под копыта. — Я не чувствую, что занимаю хоть какое-то место в её жизни. Такое ощущение, что чем старше я становлюсь, тем больше она отдаляется от меня, словно… — Почему-то в её мозгу всплыла мысль об её настоящем отце. Сансет глубоко вздохнула и добавила: — Словно, я ей кого-то напоминаю.

Эмпати слушала её, прижав второе копыто ко рту, будто ужаснувшись словам ученицы, но в её глазах заблестели слёзы.

— Я... Мне жаль это слышать, Санни, — тихо произнесла она, тщательно подбирая слова, будто боясь лишний раз ранить кобылку. — Я понимаю, каково это. Моя семья распалась из-за подобного недопонимания, а другой семьи у меня уже не будет...

Глядя на то, как заполняются слезами глаза подруги, Сансет, больше не в силах сдержать свою боль, заплакала словно брошенный жеребёнок, уткнувшись лицом в её рубашку. Ей было жаль Эмпати, отца, которому она никак не сможет помочь, и себя, до омерзения бесполезную и ненужную.

Эта минутная слабость, вызванная стрессом последних дней, показалась кобылке бесконечно долгой, прежде чем сквозь пучину отчаяния до неё донёсся голос жёлтой единорожки.

— Мне правда жаль, что всё это обрушилось на тебя в столь юном возрасте, — произнесла она, легонько поглаживая копытом гриву кобылки, и почему-то от этих по-матерински простых прикосновений, Сансет становилось легче на душе.

Когда иссякли слёзы, она отстранилась от Эмпати, рубашка которой теперь сплошь была в мокрых пятнах. Золотистая пони стыдливо посмотрела себе под копыта, куда упала оторванная пуговица. Подобное проявление эмоций казалось ей чем-то из ряда вон выходящим, поэтому Сансет торопливо утёрла глаза и сказала:

— Прости, Эмпати. Обычно я не веду себя вот так... — Её взгляд упал на несчастную рубашку, которую она так и не сняла, и единорожка вновь приступила к переодеванию.

— Всё нормально, Санни, — ответила Эмпати, последовав её примеру. — В конце концов, тебе нужно было хоть кому-то выговориться. — Облачаясь в коричневое пальто, она поправила свою вьющуюся жёлтую гриву и спустя пару секунд молчания добавила: — Извини, что так надолго тебя отвлекла, за тобой уже наверняка пришли.

— Вряд ли моя задержка сильно на что-то повлияет. — Застегнув свой плащ, кобылка надела седельные сумки и тяжело вздохнула. — Была бы моя воля, я бы здесь осталась. Мне кажется, здесь мне самое место.

— Не говори так, Солнышко, — Эмпати вновь обратила на неё карие глаза, и юной ученице на секунду показалось, будто с ней разговаривает вовсе не подруга, а отец. — Я верю, что в твоей жизни всё обязательно наладится. Ты замечательная пони, Сансет, и, когда-нибудь, найдутся те, кто это заметит и оценит.

Её последние слова всё ещё эхом отдавались в голове кобылки, когда она выходила из приюта. Стражник встретил их прямо на пороге, и Эмпати успела перекинуться с ним парой слов, прежде чем они попрощались. Предстоял долгий обратный путь до замка, и Сансет нерешительно поплелась рядом с гвардейцем. Меньше всего ей сейчас хотелось идти туда, где её никто не ждал.

* * *

Родные покои башни встретили Сансет мрачной темнотой, разрываемой лишь светом растопленного прислугой камина. Она не потрудилась даже как следует раздеться, побросав с себя верхнюю одежду прямо на пол. Едва добравшись до дивана, золотистая пони обессиленно рухнула на него, подставив заледеневшие задние копыта поближе к огню. Какое-то время она пролежала неподвижно, предаваясь невесёлым мыслям. Сейчас единорожке как никогда хотелось, чтобы её хоть кто-то выслушал, обнял и сказал, что всё будет хорошо, несмотря на то, что она всё равно не поверила бы в это.

Сумрачный взгляд Сансет бесцельно блуждал по комнате, пока вдруг не остановился на тумбочке с патефоном. Его золотистый рупор отражал огонь в камине, переливаясь яркими бликами. Внезапно её озарила мысль и она села на диване, левитировав из тумбочки охапку пластинок. Сплошь классическая музыка и немного эквестрийского фольклора — мама всеми силами пыталась привить ей хороший вкус, несмотря на отчаянное сопротивление маленькой кобылки, поэтому патефон был не самой востребованной вещью в её апартаментах. Не найдя ни одной пластинки, где в описании упоминался бы услышанный ею сегодня инструмент, Сансет вытащила пластинку наугад и вставила её в патефон. Музыка, заигравшая из него, неспешным ручьём растеклась по гостиной, ненадолго заполняя образовавшуюся пустоту.

Уже давно пора идти спать, но единорожке совершенно не хотелось. Завтрашний день был не учебным, а потому торопиться было некуда, и до рассвета была ещё куча времени, чтобы подумать.

И пока играла эта печальная и нежная музыка, Сансет думала.

Она думала о том, как несправедлив мир, о своём весьма туманном будущем и об отце. На мгновение у неё даже появилась довольно безумная мысль, что Инки Пэн действительно мог являться её биологическим отцом, но кобылка быстро отбросила её — слишком много фактов указывало на то, что это невозможно. Советник был вдовцом, который наверняка любил свою жену, и ни Селестия, ни он сам не питали каких-либо романтических чувств к друг другу. К тому же, будь он действительно её папой, он бы давно рассказал об этом Сансет, слишком уж он ей доверял.

Но что-то не давало ей так просто отмести эту мысль. Даже если Инки Пэн действительно не был её отцом, он относился к ней слишком трепетно для обычного слуги. Объяснялось ли это его характером или между ними действительно была родственная связь — сложно было сказать наверняка.

Когда Сансет занималась этим вопросом вплотную, она искала в кантерлотских архивах любое упоминание об отношениях Селестии с кем-либо из жеребцов, но во времена перед рождением золотистой пони рядом всегда был только советник. С другой стороны, это легко могло объясняться тем, что принцесса намеренно не позволяла ни одному пони вникать в тонкости её личной жизни, а затем с лёгкостью скрыть имя отца жеребёнка от общественности.

Был и другой вопрос, который очень волновал Сансет. За всё то время, что она провела в школе, никто ни разу не упомянул в её присутствии, что она именно дочь Селестии, а не ученица. Сама единорожка также об этом не заявляла в открытую, но складывалось ощущение, что мать намеренно никому не сообщала об этом, кроме некоторых доверенных пони.

Да, в её жизни определённо слишком много вопросов, на которые до сих пор нет ответа.

Сансет покосилась на торчащий из седельной сумки дневник, что она использовала для связи с принцессой — он оставался всё таким же безучастным к её немой мольбе хотя бы об одном сообщении. Когда Селестия последний раз ей писала? Неделю или две назад?

Непробиваемое упрямство в отношении к любопытству ученицы всё больше раздражало. Простые "Подрастёшь — поймёшь" на кобылку больше не действовали, и мать решила просто игнорировать все неугодные сообщения. Смысл существования дневника вскоре свёлся к формальному общению ученика и учителя, и уже не осталось ни следа тех забавных вечерних бесед незадолго до сна, когда они обсуждали, как прошёл день, и прочие повседневные мелочи, вроде вкуса чая к завтрашнему ужину.

Кобылка тяжело вздохнула и закрыла копытами опухшие глаза. Сколько раз за последние несколько дней она плакала? Сколько ещё раз ей предстоит плакать?

Когда-то очень давно, в детстве, ей приснился странный сон. Она гуляла по саду, и ей показалось, что где-то поблизости находится её отец, но когда она наконец смогла увидеть этого пони, то поняла, что нашла саму себя, и не просто саму себя, а взрослую себя. С необъяснимым волнением её большая копия смотрела на неё и молчала. Но стоило Сансет спросить, кто она такая и что тут делает, как взрослая пони расплакалась и просто обняла её. Этот сон, в отличие от многих других, более интересных, не забылся, но, в то же время, единорожка совершенно не помнила деталей, кроме этой пони, что решила её обнять. Кажется, эта странная взрослая копия определённо о чём-то знала.

Вновь раскинув копыта в разные стороны, Сансет бесцельно уставилась в потолок. Музыка в патефоне заметно замедлилась, растягивая каждый звук словно каплю мёда, но единорожка даже не посмотрела в его сторону. Нужно было всего лишь подкрутить рычажок, но у неё не осталось сил даже на это простое действие. Она лежала и вслушивалась в замедляющуюся мелодию, которая, замирая, становилась всё печальней, будто плача вместо неё.

Она не помнила, сколько так пролежала, и спала ли вообще, когда сквозь тонкие занавески забрезжил туманный рассвет. С рассветом на город неожиданно обрушился дождь, смывая с балкона ещё вчерашнюю корку льда. Пластинка в патефоне давно остановилась, а тлеющий камин уносил с собой остатки тепла, и Сансет встала с дивана, не особо понимая, что происходит. Лишь забытый календарь на стене напомнил ей о приближении весны.

Сквозь шелест дождевых капель единорожка услышала снаружи какой-то шум, и её ухо дёрнулось в сторону двери. В следующий миг в комнату буквально ввалилась мокрая жёлтая пони в коричневом пальто. Её прекрасная грива висела сосульками, раскидывая мокрые капли по всему полу. Она стояла в дверном проёме, не решаясь пройти, а позади столпились несколько стражей.

Сансет в полном недоумении смотрела на внезапную гостью, которой, по идее, здесь быть не должно, пока та, тяжело дыша, приходила в себя после продолжительного бега. Когда их взгляды встретились, юная единорожка вздрогнула. Страшная догадка, что нелёгкой поступью подбиралась к её сердцу, вонзила в него свои когти.

Эмпати открыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не смогла ничего произнесли. Её покрасневшие глаза наполнились слезами, и вместо слов она кинулась навстречу впавшей в ступор кобылке. И слыша её надрывный плач, Сансет вновь ощутила подступающие слёзы. Комната перед её взором размылась в блёклое пёстро-серое пятно. Теперь всё разом перестало иметь значение — стража, её комната, и даже Эмпати. Лишь на мгновение пошатнувшись, её прежний мир рухнул, безвозвратно исчез и не оставил после себя ничего. Больше не будет рядом с ней пони, который буквально сам вырастил её, заботился о ней и оберегал как собственного жеребёнка. Не будет этих тёплых встреч после школы и разговоров по душам, крепких отцовских объятий и запаха кофе с корицей. Всё это ушло, и ушло навсегда, и стоило кобылке это в полной мере осознать, как она в голос зарыдала.

* * *

Несмотря на тёплый весенний день, над Кантерлотом стояла пасмурная погода и моросил прохладный дождь. Порыв ветра скинул с головы Сансет капюшон плаща, но сейчас для неё всё это было не важно. Её взгляд был устремлён прямо перед собой, на мраморную надгробную плиту, на которой красовалась выгравированная кьютимарка чернильного пера, рисующего улыбку. Единорожка давно хотела спросить Инки Пэна, как же выглядит его метка, но никак не ожидала, что впервые увидит её лишь на его могильной плите.

На её плечо опустилось копыто Эмпати, и кобылка легонько вздрогнула, выныривая из своих мыслей.

— Прости, если напугала тебя, — вполголоса сказала жёлтая единорожка. Её вид был гораздо более уставший, чем обычно, а под глазами прочно обосновались мешки. Однако даже несмотря на это, она выглядела довольно опрятно в чёрном платье, украшенном кружевами, и с лентой в тщательно уложенной гриве. — Есть кое-что, что я должна передать тебе от него.

Эмпати левитировала единорожке небольшую картонную коробку. Некоторое время Сансет просто смотрела на неё, то ли не решаясь принять, то ли никак не могла сконцентрировать магию телекинеза. Она сама точно не понимала в чём дело. Складывалось ощущение, что она находится во сне и вот-вот этот кошмар закончится, и она проснётся. Ведь не может быть такого, что всё, что после себя оставил её родной пони, помещается в эту небольшую картонную коробку. Ведь так?

Кобылка зажмурилась и вновь открыла глаза — ни Эмпати, ни коробка не пропали из поля зрения. Протянув копыто, Сансет всё же приняла этот последний подарок.

— Откроешь, как вернёшься до.. в замок, — произнесла единорожка с лёгкой запинкой. Она явно немного нервничала, прежде чем продолжить. — Я... — Собираясь с мыслями, Эмпати тяжело вздохнула. — Мне предложили работу в Мэйнхэттене. После всего, что случилось за последнее время, это будет отличный шанс начать всё с чистого листа...

Сансет в растерянности подняла на неё глаза. Значит ли это, что Эмпати тоже её оставит? Первую в жизни настоящую подругу, которую приобрела при таких трагичных обстоятельствах, она тут же потеряет?

— О звёзды, Санни, — охнула единорожка, взглянув ей в лицо. Видимо она прочитала на нём всю ту боль и печаль, что кобылка не сумела выразить словами. — Ты думаешь, что я бросаю тебя. — Жёлтая пони заключила её в свои объятия, и Сансет почувствовала знакомый сладкий запах её духов. — Нам обоим понадобится время, чтобы прийти в себя. А ты... ты обязательно встретишь пони, которые смогут стать тебе поддержкой. — Она крепче сжала единорожку, будто боялась, что та вот-вот растворится. — Пожалуйста, будь сильной, Санни, и не теряй веру в окружающих. — Эмпати наконец отстранилась и позволила себе ещё раз взглянуть на золотистую единорожку. — Спасибо, что была со мной в это непростое для нас обеих время. Я надеюсь, что это не последняя наша встреча. — Она ободряюще улыбнулась, но на этот раз её улыбка получилась печальной.

— Спасибо, Эмпати, — хрипло произнесла Сансет. Столько всего хотелось сказать и сделать для этой доброй пони, но силы на всё это разом куда-то пропали, и кобылка лишь вымученно улыбнулась.

Пони уходят, и это неизбежно, хочется ей того или нет. Да и кто она такая, чтобы держать их насильно подле себя?

Эмпати сидела с ней рядом и говорила о чём-то ещё, подбадривала, давала советы, но Сансет слушала её вполуха, просто наслаждаясь её присутствием, прежде чем та навсегда покинет её.

* * *

Передать мисс Сансет Шиммер лично в копыта в случае моей смерти

Привет, Солнышко.

Если тебе передали это письмо, значит меня больше нет.

Я пишу его сильно заранее, и вовсе не потому что я тороплюсь уйти из жизни, нет. Жизнь очень непредсказуема, также как и события, случившиеся сегодня вечером. Сегодня, возвращаясь в замок с шоу Вондерболтов, мы едва не потеряли друг друга. И именно сегодня я многое осознал для себя и понял, насколько сильно привязался к тебе.

Я был с тобой рядом с твоего самого первого появления в замке, и мы стали друг другу непозволительно ближе, чем юная принцесса и старый слуга. Мне мучительно больно представлять, как отразится на тебе моя смерть. Я очень надеюсь, что к тому времени, когда ты прочитаешь это письмо, ты станешь достаточно сильной и смелой, чтобы пережить этот тяжёлый момент и продолжить жить дальше без меня.

Мама наверняка пыталась скрыть от тебя весть о моей смерти, я слишком хорошо её знаю. Пожалуйста, не сердись на неё! Селестия лишь пытается защитить тебя. У неё немного свои представления о заботе, но это вовсе не значит, что она тебя не понимает. Не забывайте друг о друге, о том, как вы важны друг для друга, и о том, что вы одна семья, что бы ни случилось.

Сегодня ты впервые назвала меня папой, и я был не столько ошарашен, сколько рад этому. Я рад, что стал отцом для такой замечательной пони как ты, и до тех пор, пока ты не получишь это письмо, я буду ещё больше стараться заботиться о тебе, чтобы слышать от тебя это слово как можно чаще.

Спасибо тебе за всю твою любовь, что ты дарила одинокому старику-советнику, я тоже тебя очень люблю.

Твой папа, Инки Пэн.

Сансет снова и снова перечитывала это письмо, пытаясь сохранить в памяти каждую строчку, от которых так и веяло привычным теплом. В коробке вместе с письмом оказалась коричневая мантия Инки Пэна, с которой он почти никогда не расставался. Несмотря на то, что Эмпати тщательно постирала её перед тем как передать, мантия до сих пор сохранила те запахи, что кобылка помнила с детства. Она не знала, будет ли когда-нибудь носить её, но абсолютно точно была уверена, что сохранит на память об отце.

Она брела по коридорам замка, зажав в телекинетической магии письмо. Чем больше Сансет смотрела на окружающий её интерьер, тем сильнее ей казалось, что всё вокруг стало как-то меньше. Или это она выросла? Высокие окна, до которых она не могла дотронуться с высоты своего роста копытом, теперь были ей по шею. Ковры, которые казались ей просто широченными, теперь можно было переступить всего в несколько шагов. Когда всё успело так измениться в её родном замке?

Одна из дверей в коридоре скрипнула, и снаружи показалась принцесса Селестия. Взгляд её был затуманен и по-странному печален, кобылка очень редко видела её такой. Закрыв за собой дверь, аликорн наконец заметила её. Её взгляд на мгновение тревожно заметался, но быстро вернул прежнее мрачное спокойствие.

— Сансет, что ты здесь делаешь?

Единорожка остановилась на месте. Она не искала мать. Полностью отдавшись мыслям, она не заметила, как копыта сами привели её в это крыло, где она, полная ностальгии по прошлому, вспоминала моменты своего детства. Сансет будто выпала из реальности, блуждая по закоулкам своего сознания, не обращая внимание даже на стражей. Селестия стояла перед ней совершенно такая же, как и несколько лет назад — статная, гордая и до невозможности далёкая от неё.

— Я хотела поговорить с тобой, — тихо произнесла ученица. Она уже думала над этим разговором, но не ожидала что такая возможность выпадет именно сегодня.

Принцесса отвела глаза и глубоко вздохнула. Она заметно занервничала, хоть и старалась этого не показывать, но получалось у неё неважно.

— Прости меня, Сансет. Я зря скрывала от тебя... всё это, — сбивчиво начала аликорн. — Инки Пэн, он... сегодня ночью... — Она закусила губу, не решаясь произнести то самое слово.

— Мам, я знаю, — раздражённо прервала её единорожка. Меньше всего ей хотелось заново погружаться в эту мрачную меланхолию с бесконечным потоком слёз, из которой её смогло ненадолго вытянуть это письмо. — Пожалуйста, хватит. Я не об этом хотела поговорить.

Между ними воцарилась привычная тишина, полная взаимного недопонимания. Просьба Инки Пэна звучала очень просто на бумаге, но наладить отношения с матерью на деле оказалось гораздо сложнее. Вряд ли нужно было начинать именно так — перебив её на полуслове, даже толком не выслушав, но с другой стороны, принцесса хотела озвучить этот и без того болезненный факт, от которого Сансет ещё не в полной мере сумела отойти.

— Я хотела кое-что тебе сказать. — Она решительно взглянула на мать. — Я больше никогда не буду тебя спрашивать о моём отце. Это твой личный секрет, и ты вправе его хранить столько, сколько посчитаешь нужным. Что касается меня, сегодня я закрыла для себя этот вопрос. — На мгновение обратив внимание на парящее в магическом захвате письмо, единорожка вздохнула и продолжила. — Всё это время моим отцом был для меня Инки Пэн, пусть и не кровным, но самым настоящим. Ни один пони не заботился обо мне больше, чем он, и никто не сможет убедить меня в том, что он был всего лишь слугой, который выполнял свою работу. — Селестия с удивлением смотрела на неё, не решаясь прервать её душевные излияния. — Если последнее время ты избегала меня по этой причине, то теперь в этом нет нужды, — добавила кобылка. — Ты нужна мне.

Полная надежды, она сидела перед принцессой, что обдумывала только что услышанное. И когда вместо очередного укора, она почувствовала, как мать притягивает её к себе крылом, облегчённо выдохнула.

— Прости, что тебе пришлось пройти через всё это, Санни. — Сансет услышала, как голос матери дрогнул от подступающих слёз. — Из-за своего упрямства я сделала всё только хуже.

Прижавшись к принцессе, золотистая единорожка ощутила на спине её мягкие перья. Эти объятия были совсем как когда-то в детстве, но когда они были в последний раз, она никак не могла припомнить. Когда-нибудь и этот момент станет очередным воспоминанием в её памяти, надолго отпечатавшись этим трагическим днём.

Вновь погрузившись в собственные мысли и переживания, кобылка не сразу заметила, что принцесса давно уже ушла, но призрачный запах её безумно дорогих духов ещё витал в воздухе. Говорила ли она что-нибудь? Может, и говорила, но наверняка что-то настолько банальное, что Сансет даже не услышала.

Золотистая единорожка глубоко вздохнула. Слишком наивно с её стороны надеяться на то, что Селестия провела бы с ней весь день, как когда-то давно, несколько лет назад, когда эта надежда не была столь безумна, как сейчас.

* * *

Королевский сад был залит солнечным светом настолько, что Сансет казалось, будто солнечное светило Селестии спустилось неестественно низко к земле. Золотистые лучи проникали сквозь кроны деревьев, играли солнечными зайчиками на траве и цветах. Единорожка блуждала по саду, созерцая его красоту, уж очень она по нему соскучилась за целую зиму.

Впереди между деревьев мелькнул чей-то силуэт, и кобылка поспешила вперёд. Ей было необыкновенно легко скакать по мягкой траве меж знакомых кустов, где несколько лет подряд она часто гуляла или читала книги в тени старых клёнов.

За очередным поворотом она изумлённо остановилась — впереди спиной к ней стоял Инки Пэн, вглядываясь куда-то вдаль. Солнечный свет блестел в его седой гриве, переливаясь золотом. Поравнявшись с отцом, Сансет поняла, что тот смотрит на ворота сада. Заметив её, он тепло улыбнулся единорожке, и она ощутила как что-то больно кольнуло в груди.

Папа.

Он стоял перед ней совсем такой же как раньше, без единого намёка на недавний недуг. Настоящий. Живой.

И едва она осознала, что смотрит на пони, которого уже нет в живых, как его улыбка сменилась на виноватое выражение. Казалось, он жалел о чём-то, но всё так же продолжал молчать. Молчала и Сансет, просто глядя на Инки Пэна, будто стараясь запомнить напоследок каждую деталь его внешности.

Налетевший порыв ветра взметнул в воздух полы его мантии, и единорог, вновь улыбнувшись, раскинул копыта, приглашая ученицу в свои объятия. Недолго думая, кобылка кинулась к нему, но едва успела обхватить его копытами, как почувствовала, что на них оседает лишь пустая коричневая мантия.

Нет, как же так?

Скрипнули, захлопываясь, садовые ворота, и Сансет резко вздрогнула.

Она лежала на кровати у себя в спальне, мелко дрожа от ночной прохлады. Одеяло сбилось в тугой ком и лежало на краю. Тревога холодной волной захлестнула кобылку, и она подскочила на кровати, беспокойно озираясь по сторонам. Ей показалось, что темнота комнаты сдавила её и намеренно пугала неясными тенями в тусклом свете луны. Сансет зажгла кончик рога и выбежала из комнаты, прочь от жутких теней и тревожных мыслей.

Такое случалось и раньше, и одним из самых распространённых вариантов сбежать от преследовавших её ночных кошмаров всегда была башня Селестии. В этот раз копыта сами привели её к спальне матери, но едва кобылка дёрнула ручку двери, как поняла что комната закрыта.

Сансет стучала в дверь копытами, раз за разом, но ответом ей была лишь тишина и обступившая её темнота. Вконец обессилев от страха и отчаяния, она тихо заплакала, свернувшись калачиком на полу. Лишь тогда единорожка в полной мере осознала, что осталась совсем одна.

* * *

Сансет замолчала. Её мрачный взгляд упал куда-то в пол. Последнее воспоминание всё ещё эхом отдавалось где-то глубоко в душе, потревоженное этим непростым разговором. Селестия изумлённо слушала, и когда повествование дошло до этого момента, опустила уши.

— Я не знала, как тяжело тебе пришлось в те дни, — наконец произнесла она. — Почему ты никогда не рассказывала мне об этом раньше?

— Я не была уверена, что тебе это было бы интересно, — покачала головой единорожка. — К тому же, неужели всё это не было настолько явно? Я имею в виду, даже в школе отмечали, что я себя странно веду. Как ты могла этого не заметить?

Принцесса виновато опустила глаза.

— То было время, когда всё разом навалилось, и приходилось оперативно решать сразу несколько проблем. — Она допила сок из своего стакана, затем поставила его на столик. — Думаю, я действительно уделяла тебе недостаточно внимания, — тихо произнесла Селестия, глядя на пустой стакан.

— Ага, — ехидно хмыкнула Сансет. — Недостаточно — это ещё слабо сказано. Ты же помнишь, что произошло в том же году?

— К сожалению, частично, — неуверенно отозвалась белый аликорн. — И я не полностью понимаю, что тогда произошло. Полагаю, ты продолжишь с того места, где закончила?

Золотистая пони тяжело вздохнула и ответила:

— Не совсем.

Пробуждение в то утро оказалось особенно тяжёлым. Сансет разбудила пульсирующая головная боль. Её виски почти трещали от напряжения настолько, что единорожка с большим трудом воспользовалась магией, чтобы скинуть с себя одеяло. Неясный монотонный шум постепенно стал яснее и отчётливее, и им оказался стук капель о стеклянные витражи окна в её спальне. Золотистая пони бросила небрежный взгляд на серый пейзаж за окном и сонно зевнула.

В разуме зияла пустота, словно сон начисто выветрил все её лихорадочные мысли и переживания. Возможно, это было именно тем, в чём Сансет так давно нуждалась? Очищение от волнений и тревог, что безостановочно преследовали её всё это время.

Интересно, сколько она проспала?

Часы давно пробили полдень, и единорожку не оставляло ощущение, будто проспала она не ночь, а несколько суток, настолько отяжелевшим ей показалось собственное тело, когда она вставала с кровати. Головная боль стала медленно отступать лишь после того, как она через силу заставила себя принять душ.

Шум воды в её ванной.

Шум дождя снаружи.

Пожалуй, с тем же успехом она могла бы просто выйти на свой балкон, позволив бесконечному потоку капель смыть накатившую апатию. Это была первая её здравая мысль за этот день, пока она сушила гриву и хвост. Однако эта отвратительная тяжесть всё никак не отпускала её.

Кажется, Сансет забыла что-то важное. Или кого-то?

Пустота башни поселила в ней невнятную тревогу, которую она ничем не могла себе объяснить. Наверное, именно поэтому единорожка слегка испугалась, заметив краем глаза какое-то движение в комнате.

“Зеркало, — тут же облегчённо выдохнула она. — Всего лишь зеркало”.

Впервые за долгое время Сансет тщательно всмотрелась в своё отражение. Она видела в нём себя каждый день, и всегда любое изменение казалось ей незначительным. Сегодня же, за исключением усталости в потухшем взгляде, единорожка увидела в себе нечто новое.

“Я больше не жеребёнок”.

Всего одно замечание, но оно вдруг так поразило её.

На туалетном столике по-прежнему лежала неизменная зелёная лента. Но так ли она теперь нужна ей? Всё в её образе кричало о том, что она давно переросла бант на макушке, и теперь ей требовалась другая причёска.

Некоторое время пони зачёсывала красно-жёлтые пряди, стараясь подобрать для них наиболее удачное место на своей голове, но непослушная густая грива никак не желала ложиться так, как хотела Сансет. В конец измученная, она сдалась и отложила расчёску. Она долго и изучающе смотрела на своё отражение, прежде чем левитировала из комода ножницы и одним решительным движением избавилась от раздражающей пряди. Теперь от её былой торчащей невпопад чёлки осталось лишь жалкое напоминание в виде небольшого завитка красной гривы. Однако это странным образом уравновешивало причёску и смотрелось куда лучше, чем было.

Мама будет недовольна, но вскоре привыкнет.

Отчего-то единорожка ощутила значительное облегчение, будто с лишней прядью она скинула с себя и лишние проблемы, хотя это было не совсем так. И хотя её вялое настроение никуда не делось, в кои-то веки Сансет наконец-то почувствовала себя по-настоящему живой.

Камин в гостиной был потушен, и теперь о нём напоминал лишь запах горелого дерева — тёплый, домашний, пахнущий уютом, семьёй. С давних пор он ассоциировался у единорожки с отцом, когда он приходил к ней по вечерам и, расположившись у камина, читал ей какую-нибудь книгу.

Вечером придёт горничная и вновь растопит камин.

Но читать уже никто не придёт.

Сансет тяжело вздохнула. Заставив себя отвести взгляд от кучки пепла в камине, она наткнулась на сервировочный столик.

Обычно принцесса ждала её к завтраку в обеденной зале, за редким исключением посылая слуг с завтраком лишь когда Сансет болела и не могла спуститься. Ей бы не пришло в голову отправить еду в башню дочери, особенно после стольких тяжёлых разговоров между ними. Но сегодня чья-то заботливая душа сжалилась над ней вопреки приказу Селестии. Иного объяснения золотистая пони просто не находила.

На поднос с едой было наложено заклинание, которое не давало остыть овсяной каше и чаю, и жадно поглощая свой завтрак, единорожка мысленно благодарила слугу, который по какой-то нелепой случайности подумал о ней и решил накормить, не дожидаясь обеда.

Возможно, ей доставили еду из-за того, что погода не сильно располагала к выходу из башни.

В любом случае, покончив с завтраком, Сансет решила увидеться с принцессой. Вчерашний день оставил мрачный отпечаток в её душе, и ей хотелось вновь поговорить с ней.

На выходе из башни её встретил страж — он поддерживал над переходом в основное крыло замка магическое поле, защищающее от дождя. Подобное было сильной редкостью, и единорожка крепко задумалась о причинах такого распоряжения.

Обычно Сансет заранее предупреждали о погоде, чтобы она сама могла позаботиться о том, чтобы не промокнуть по пути из своей башни. Должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, чтобы над замком установили защитные чары в непогоду.

Возможно, сегодняшняя погода вышла из-под контроля?

Золотистая пони попыталась всмотреться в очертания погодной фабрики, но шторм был слишком сильный, чтобы что-то можно было разглядеть в плотной дымке ливня. На мгновение Сансет даже показалось, что часть облачного здания окутана дымом, но она не была уверена, что это действительно дым, а не очередные грозовые облака.

В любом случае, даже если что-то пошло не так, ответственные за погоду уже ищут решение проблемы, поэтому волноваться было не о чем.

Замок встретил единорожку мрачной пустотой. Стражи, впрочем как и другой прислуги, значительно убавилось, и тишину коридоров разбавлял лишь мерный шум дождя.

По отсутствию стражи у двери тронного зала Сансет сразу догадалась, что внутри никого нет, но всё равно решила проверить и заглянула за дверь. Там действительно никого не оказалось, лишь начищенные до зеркального блеска полы, высокие величественные колонны и пустующий трон солнечной принцессы, возвышающийся под расшитыми золотом гобеленами. По потускневшим на фоне грозовых туч витражам крупными каплями стекала вода. Необычайно мирную тишину нарушал лишь шум дождя. Сансет сама не заметила, как оказалась посреди ковровой дорожки. Было в высшей степени бесполезно искать здесь маму, но атмосфера огромного пустого зала слишком завораживала её, чтобы так просто пройти мимо.

Почти всегда в этом месте находится хотя бы один пони — страж или сама принцесса, — но сейчас оно пустовало и через призму непогоды ощущалось совсем иначе.

Потухшие хрустальные светильники, свисающие с высоких потолков, создавали ощущение чего-то забытого, таинственного, давно не тронутого, несмотря на привычный лоск. Интересно, сколько событий повидали эти стены? Сколько историй было поведано в этом месте?

Золотистая пони перевела взгляд на позолоченный трон, который вот уже множество столетий принадлежал её матери.

Однажды она сама займёт его.

Это произойдёт рано или поздно, хочется ей того или нет, ведь она была рождена для этого.

Взойдя по ковровой дорожке, Сансет на мгновение застыла, прежде чем усесться на широкую пурпурную подушку.

Она не видела в этом ничего предосудительного. В какой-то мере этот трон и так заведомо принадлежал ей, и единорожке хотелось хоть на мгновение почувствовать, ради чего весь этот путь.

Обратив свой взгляд на зал с высоты трона, Сансет попыталась представить перед собой множество подданных, верных слуг, советника, стражу…

Её сердце вдруг забилось так сильно, что она невольно вскочила с трона, почувствовав себя не на своём месте. Представив себя главной пони Эквестрии, она ощутила такое нестерпимо высокое давление и ответственность, что это едва не раздавило её.

“Я определённо ещё не готова к этому,” — подумала единорожка и поспешила покинуть тронный зал, опасаясь, как бы кто-нибудь не застал её здесь.

Но коридор по-прежнему был пуст, и лишь одинокий стражник дремал у выхода к башням, опершись золотистым шлемом на дверной проём.

Кое-как справившись с тревогой, Сансет в задумчивости остановилась возле одного из окон, по которому с силой хлестали дождевые капли, и медленно вздохнула.

Интересно, где же сегодня может быть принцесса?

— Доброе.. добрый день, мисс Шиммер, — раздался вдруг робкий голос за её спиной, и от такой внезапности у единорожки в испуге подскочило сердце.

Резко обернувшись, она увидела перед собой советницу, что была не так давно нанята Селестией.

Сансет тут же вспомнила, как обошлась с ней в их первую встречу, и ей вдруг стало совестно за такое первое впечатление. Пожалуй, в тот момент она даже мало чем отличалась от своих избалованных одноклассниц, которых люто презирала.

Да, Рейвен поступила на службу совсем недавно и ещё не вполне освоилась в замке, и было бы глупо рассчитывать, что она полностью заменит Инки Пена и будет пытаться опекать её. Но тем не менее советница не сделала ей ничего плохого, чтобы заслужить такое пренебрежительное отношение.

— Здравствуйте, Рейвен, — произнесла Сансет и вдруг почувствовала, как у неё пересохло в горле. Извиняться было не так просто, но она ясно понимала, что была не права. — Рейвен, я… Я была довольно груба с вами, — выдавила она, избегая взгляда советницы. — Простите меня за это.

— Всё в порядке, не стоит беспокоиться, — любезно ответила Рейвен. Не было похоже, чтобы она всерьёз сердилась, но по тону единорожки стало понятно, что она занервничала, отчего Сансет тоже стало неловко.

— Где мама? — быстро перевела она тему.

— На погодной фабрике произошла авария, поэтому принцесса сейчас там, — с готовностью отчиталась советница, покосившись на погоду за окном.

На самом деле, это многое объясняло. Зима в этом году была очень странной, и тому виной наверняка был хаос на погодной фабрике, которая в конечном итоге не выдержала подобных издевательств.

Интересно, как со всем этим собирается разобраться принцесса?

Пока Сансет вновь не провалилась в свои мысли, Рейвен решила напомнить о себе.

— Мисс Шиммер. — С лица единорожки пропала всякая растерянность, и она взглянула в глаза золотистой пони с нескрываемым сочувствием. — Я соболезную вашей утрате, — печально произнесла она, и от этих слов Сансет почувствовала, как нечто горячее подступило к горлу.

Почему, когда она едва оправилась от потрясения, Рейвен внезапно решила напомнить ей об этом?

Единорожка вовсе не держала зла на советницу, но её состояние было ещё слишком шатким, чтобы продолжать вариться в своей скорби. Сансет потеряла отца, буквально самого близкого ей пони, и ещё не была готова обсуждать это, не возвращаясь каждый раз в эту боль.

Не в силах выразить это чувство словами, она сорвалась с места, не желая показывать кому-либо свою боль.

Бесполезно что-то объяснять. Вряд ли теперь, после смерти Инки Пена, кто-то сможет по-настоящему понять её.

Копыта несли её по опустевшим коридорам, пока Сансет не наткнулась на тупик, где конец коридора обрывался поворотом на каменную лестницу, ведущую куда-то вниз. Она давно не бывала здесь и, совершенно не ожидая, что будет впереди, с разбегу споткнулась на ступеньках, кубарем скатившись вниз к единственной деревянной двери.

Золотистая единорожка кое-как встала на ноги и оглянулась назад. Расстояние между ступеньками было необычайно большим, словно они были предназначены для более высоких и рослых пони, вроде Селестии. Во всём остальном замке не было таких лестниц. Интересно, почему она находилась именно здесь?

Переведя взгляд на плотную дубовую дверь, Сансет вдруг вспомнила, почему это место не интересовало её раньше — будучи намного младше, она уже пыталась открыть эту дверь, но та была слишком тяжёлой и не поддалась ей. Или, возможно, она была запечатана магией?

На копытах пони появилась парочка ссадин, но это было уже не важно. За дверью наверняка скрывалось нечто странное, что могло принадлежать только принцессе, и любопытство заставило Сансет попытаться открыть её снова.

В этот раз дверь не без труда, но поддалась ей — проржавевшие от времени петли со скрежетом распахнули её, и в лицо единорожки хлынул холодный сырой воздух. Раскрывшаяся пасть темноты приглашала нырнуть поглубже, и отчего-то Сансет почувствовала, как её сердце тревожно забилось.

Она оставила попытки порыться в прошлом своей матери, но это место манило её своей загадочностью, обещая поделиться с ней чем-то сокровенным, скрытом на другом конце лестницы, ведущей во тьму.

Тяжело сглотнув, золотистая пони зажгла кончик рога, чтобы видеть перед собой хотя бы ступени. Спускаться по ним было тяжелее обычного из-за их большого размера. В любой момент она рисковала оступиться и полететь вниз.

Всё это время её сопровождал слабый поток влажного ветра откуда-то из глубины. Сансет слышала, что под Кантерлотом находятся старые заброшенные шахты, полные кристальных пещер и подземных озёр, но совершенно не ожидала, что в замке окажется проход в эти шахты. Но, с другой стороны, нечто подобное было вполне в духе Селестии — создать секретный выход из замка, минуя открытые пространства.

Она уже почти потеряла ход времени, когда наконец спустилась с последней ступени и оказалась в какой-то небольшой комнате. Проход на противоположной стене вёл куда-то дальше вглубь. Сама же комната представляла собой прямоугольное помещение, словно выдолбленное в скале. В нём не было ни единого окна, лишь шкафы с книгами и свитками да валяющимся повсюду каким-то хламом, слабо похожим на что-то полезное.

“Неужели это какой-то заброшенный склад?”

Сансет подсветила одну из ближайших полок и поморщилась — некоторые свитки отсырели и покрылись пылью и плесенью. Прошло явно очень много лет с тех пор, как здесь кто-то бывал. Но, раз уж она сюда спустилась, то стоит как минимум проверить содержимое. Вдруг здесь найдётся какая-нибудь зацепка, указывающая на её биологического отца?

Пройдя вглубь комнаты, единорожка заметила нечто занавешенное полинялой грязной тканью. Осторожно сдёрнув её, золотистая пони обнаружила под ней напольное зеркало. Оно было украшено коваными завитушками и кристаллами, что совершенно не вязалось с нынешним интерьером замка. Возможно, именно поэтому эта безвкусная вещица оказалась здесь?

Несмотря на то, что зеркало, вероятно, простояло здесь очень долгое время, его поверхность нисколько не потускнела. Оно было почти в идеальном состоянии, если не считать некоторого количества пыли, забившейся в обрамляющие его причудливые завитушки . Зеркало казалось самым обычным и отражало Сансет такой, какой она видела себя последний раз в своей башне.

Не было ничего примечательного, ведь так?

Однако этот странный предмет интерьера едва ощутимо фонил магией, словно стоял здесь далеко не просто так. Было в нём нечто притягательное, отчего Сансет с трудом могла оторвать взгляд от своего отражения.

Вытянув перед собой копыто, золотистая единорожка осторожно коснулась им зеркальной поверхности. Лишь ощутив под ним твёрдое холодное стекло, она вдруг осознала, что непроизвольно задержала дыхание, прежде чем дотронуться.

Мгновенно потеряв интерес, Сансет разочарованно отбросила ткань и вернулась к осмотру шкафов. Она решила перебрать наименее пострадавшие от старости и сырости книги. Таковых оказалось сравнительно немного.

“Сборник пегасьих цитат на все случаи жизни”, “Как сохранить рог в целости и сохранности”, “Астрология и методы её применения в повседневной жизни пони”.

Сансет фыркнула.

Владелец этой коллекции явно был не особо избирателен в литературе и собирал всё подряд, включая всякую антинаучную ерунду. Наткнувшись на книгу “Значение и толкование снов о сыре и лунных тортиках”, единорожка не выдержала и прыснула со смеху. Неужели кто-то на полном серьёзе будет оценивать свои сны? И уж тем более сны о таком бреде.

Пролистав несколько страниц, она уже не сдерживаясь смеялась во весь голос, так что содрогались каменные стены пещерной комнаты. Внутри действительно были подробно описаны чьи-то причудливые сны, а также попытка придать им какое-то, хоть и забавное, но обоснование. Несмотря на всю абсурдность книги, Сансет в конечном итоге решила забрать её с собой, чтобы почитать и как следует повеселиться на досуге.

* * *

В течение нескольких дней Сансет старалась свыкнуться со своим новым положением. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, и единорожка с головой погрузилась в учёбу, чтобы надолго не зацикливаться на своей боли. Всё же постоянно держать это в уме было довольно мучительно и уроки хоть как-то отвлекали её от тяжёлых мыслей.

Время от времени единорожка спускалась в найденный ею тайник и разбирала старые книги и свитки в поисках чего-то интересного, но пока что дело продвигалось достаточно вяло. Всё, что она обычно находила, имело для неё мало смысла. Оставалось лишь надеяться, что она не зря дышит этой пылью, разгребая завалы барахла, и рано или поздно всё же наткнётся на нечто ценное.

Близились экзамены, но Сансет последнее время была в таком раздрае, что совершенно не готовилась к ним, что надо было срочно исправлять. Через силу она заставляла себя приниматься за работу, но каждый раз лишь сильнее уходила в себя.

Иногда она ловила себя на том, что её поведение чересчур отстранённое, отчего ощущала холод от окружающих сильнее обычного. В такие моменты Сансет ещё острее чувствовала одиночество, но не знала, что с этим делать.

Однако вскоре случилось происшествие, которое внесло для неё некоторую ясность в отношения с одноклассниками.

Другие ученики Школы Одарённых Единорогов никогда не вызывали в ней особой симпатии. Они были скорее раздражающим фоном её рутинных будней, и Сансет старалась как можно реже взаимодействовать с ними. Но иногда у неё всё же не оставалось выбора, кроме как заговорить в ответ.

— Сансет Шиммер, дорогуша, — услышала она однажды наигранно-елейный голосок Флёр де Лис, анорексичной белой единорожки с безупречно уложенной розовой гривой. Флёр была достаточно красива для своего юного возраста, и это бесило золотистую пони почти так же, как её притворная доброта.

Когда её окликнули, Сансет как раз собирала сумку, чтобы выйти почитать во внутренний дворик школы, прежде чем вернуться в свою надоевшую одинокую башню. Нехотя она остановилась и без особого энтузиазма вопросительно взглянула на одноклассницу.

— В следующую пятницу я праздную свой день рождения, и я была бы признательна, если бы ты нанесла визит в наш семейный особняк вместе со своей наставницей, — почти процедила Флёр сквозь широкую улыбку.

Сансет потёрла свербящий от головной боли висок. Ей уже не хотелось придумывать мягкий отказ для очередной зазнайки, поэтому она выпалила первое, что пришло в голову.

— Флёр, принцесса не клоун, чтобы выступать на детских утренниках.

Милое личико одноклассницы с презрением поморщилось, будто перед ней стояла вовсе не золотистая пони, а урна, полная мусора.

— О, как грубо. Если не хочешь приходить, так и скажи.

Просто удивительно, как могут преображаться мордочки пони в нечто настолько отталкивающее.

Безразлично хмыкнув, Сансет отвернулась, чтобы больше не видеть лицо Флёр. Ей уже хотелось поскорее покинуть её незатейливую компанию, полную таких же зазнаек, как она.

Но единорожка невольно остановилась, когда услышала отчётливый шёпот за своей спиной.

— Может, её не пускает тот мерзкий старикашка?

— Точно, раньше он постоянно всюду за ней таскался. Интересно, куда он делся?

Что-то вновь болезненно сжалось внутри, и Сансет прикусила губу.

Ей было всё равно, о чём болтали эти грязные сплетницы, но упоминание Инки Пена вновь отдалось тупой болью, от которой начинало жечь глаза.

— Не вашего жалкого ума дело, — злобно прошипела единорожка и, не оборачиваясь, вновь устремилась к выходу из класса, опасаясь расплакаться прямо у них на глазах.

Наверняка, как и многие, они подумали, что Инки Пен всего лишь слуга или даже нянька, и не придали этому большого значения. Но такое суждение её очень ранило. Сансет даже не могла толком сказать почему и откуда у неё вдруг разгорелась такая сильная обида за их болтовню. Оно того явно не стоило, но расшатанное самообладание в очередной раз взяло над ней верх.

Она не дошла и до середины класса, когда вдруг услышала вдогонку ещё несколько обрывочных фраз.

— ..слишком серьёзная.

— Ты думаешь?..

— Может, не стоит?..

— Хи-хи, смотрите.

После этих слов последовало мгновение, которое Сансет потом не раз вспоминала, прокручивая у себя в голове.

Оглушительный хлопок, за которым последовал нестерпимый жар, объявший всё её тело. Это был момент эйфории, словно каждый её нерв стимулировали с такой силой, что она готова была взорваться на месте от удовольствия.

Единорожке показалось, что она всего на секунду зажмурилась от неожиданности, и за это краткое мгновение она вдруг оказалась лежащей на кушетке в медпункте. Некоторое время она с удивлением смотрела в потолок, пытаясь понять, что вообще произошло. Всё её тело окутывала приятная слабость, если не считать головной боли. В ушах стоял неприятный звон, будто кто-то запустил фейерверк прямо ей в лицо.

Хотя, вероятно, всё именно так и было. Неужели по какой-то нелепой причине Флёр со своими подружками посчитала забавным пустить в неё магический фейерверк?

Сансет понемногу приходила в себя, несмотря на непрекращающуюся головную боль. Поднявшись с кушетки, она вдруг заметила рядом вздрогнувшую от её внезапного пробуждения Флёр, которая выглядела крайне встревоженной. Её некогда идеальная грива была всклокочена, а в глазах стояли слёзы.

— Т-ты.. ты в порядке? — робко спросила она. От её былой самоуверенности не осталось и следа. В кои-то веки её эмоции были совершенно искренними. — Я думала, что убила тебя, — взвыла Флёр и зарыдала во весь голос.

Единорожка поморщилась от её истерических рыданий, которые лишь усугубляли головную боль.

— Ты пыталась меня убить? — переспросила Сансет, потирая копытами раскалывающиеся виски.

Флёр даже подпрыгнула на месте от возмущения.

— Нет! Конечно же нет, это было случайно! — выкрикнула она сквозь слёзы. — Я собиралась применить на тебе заклинание, которое вызывает щекотку, но, кажется, что-то напутала. — Закусив губу, пони виновато опустила ушки. — Пожалуйста, не рассказывай об этом никому. Папенька будет в ярости, если узнает, что я чуть не убила ученицу самой принцессы, — с мольбой в голосе произнесла она.

Сансет удивлённо вскинула бровь.

Из всего, что выпалила Флёр, её смутила лишь одна вещь, которую она никак не могла понять.

— Зачем ты пыталась меня пощекотать? — осторожно спросила единорожка.

— Я подумала, что это будет забавно, учитывая с каким угрюмым лицом ты уходила, — объяснила кобылка, утирая слёзы шёлковым носовым платком. Она встретила полный непонимания взгляд Сансет, и на её глазах вновь заблестели слёзы. — Я не имею ничего против тебя! Это должен был быть безобидный розыгрыш, но я перепутала заклинания, — поспешила оправдаться Флёр.

Единорожка устало вздохнула. Нытьё одноклассницы начинало действовать ей на нервы. С ней и раньше невозможно было нормально общаться, а сейчас она и вовсе стала невыносима. Однако своим необдуманным поступком Флёр невольно загнала себя в уязвимое положение. Наверняка она теперь согласится на что угодно, лишь бы замять этот инцидент.

Как бы сказал Блюблад, “она собственным рогом вырыла себе могилу”.

Сансет не нравилось играть по его правилам, но чем она старше становилась, тем больше ей казалось, что в чём-то он прав. Пока у неё есть преимущество, грех им не воспользоваться себе на благо.

— Ладно, — произнесла она наконец и подняла полный решимости взгляд на Флёр. — Я закрою на это глаза, но с одним условием.

Кобылка немедленно замерла и даже перестала плакать, полностью сосредоточившись на Сансет.

— Всё, что угодно за твоё молчание, — надрывно прошептала она.

— Тогда пообещай, что оставишь меня в покое, — презрительно процедила единорожка. — Твоя назойливость меня утомляет.

— Да, конечно, — согласно закивала Флёр, попятившись к выходу из медкабинета. — Я больше не побеспокою тебя. Прости меня, пожалуйста! — выпалила она напоследок, прежде чем выбежать за дверь.

Сансет проводила её безразличным взглядом, после чего тяжело вздохнула.

Сдержит ли Флёр своё слово? Даже если нет, можно будет в любой момент ей об этом напомнить и не беспокоиться о том, что она может что-то натворить.

Но единорожка так и не успела слезть с кушетки, когда дверь отворилась и в медпункт вбежала запыхавшаяся медсестра. Интересно, куда она бегала? Неужели пыталась связаться с Селестией?

— О звёзды, мисс Шиммер, вы в порядке?

Медпони подошла к Сансет и стала её тщательно осматривать, будто не до конца веря, что та совершенно невредима.

— Кажется, да, — смущённо пробормотала золотистая единорожка.

— На вас даже ожогов нет, — озадаченно заключила она. — С вами точно всё хорошо?

— А разве что-то не так? — раздражённо отмахнулась Сансет.

— Флёр сказала, что вас охватило пламя. Кажется, кто-то случайно попал в вас воспламеняющим заклинанием, — объяснила медпони. — Мы нашли это рядом с вами.

Она левитировала что-то со стола, и единорожка только сейчас узнала в этой вещи свою седельную сумку. Клапан и ремешок закрывающий сумку были обуглены до черноты, так что просматривалось почти всё содержимое сумки. Часть свитков подгорела, но книги, к счастью, почти не пострадали.

Неужели эта сгоревшая сумка действительно была на ней? И почему она ничего толком не почувствовала, хотя полностью приняла удар на себя?

Болтовня Флёр не дала ей времени поразмыслить о том, что произошло. Но теперь, глядя на сумку, единорожка не на шутку заволновалась.

— Я даже не знаю, как это объяснить, — растерялась Сансет. Она смотрела то на свою сумку, то на свой бок, на котором она висела, и никак не могла сопоставить эти две детали.

Она должна была получить, как минимум, ожог или самое настоящее ранение. Почему же на её теле нет ни следа?

— Возможно, твоя наставница наложила на тебя какое-то защитное заклинание? — предположила медпони.

На удивление, это была достаточно логичная мысль. Подобное было как раз в духе Селестии и многое объясняло. Вот только…

Почему мама никогда не рассказывала ей об этом?

Сансет покинула медпункт в глубокой задумчивости. Её подгоревшая седельная сумка накренилась, показывая своё содержимое тем, кто случайно оказался на тот момент в школьном дворе. Кто-то из учеников даже хихикнул, на что единорожка одарила его злобным взглядом.

В её башне была целая куча сумок на замену, но до неё ещё надо дойти. Но вопреки разыгравшейся досаде Сансет вовсе не торопилась к себе. Она собиралась уединиться в каком-нибудь укромном уголке, чтобы поискать информацию о заклинаниях, похожих на её случай, в своём учебнике. Заодно она рассчитывала немного подышать на свежем воздухе, чтобы избавиться от головной боли.

Облюбовав большое раскидистое дерево, в тени которого она уже не раз читала в ясные тёплые дни, золотистая пони извлекла из многострадальной сумки книгу, обложка которой слегка подкоптилась, но в остальном была вполне цела.

Но едва Сансет успела как следует расположиться и открыть учебник, как услышала чью-то возню неподалёку. По другую сторону от дерева столпилось несколько кадетов, о чём-то переругиваясь. Потеряв всякую надежду на покой, единорожка разочарованно захлопнула книгу и положила её обратно в сумку.

Такое ощущение, что сегодня всё было против неё.

Вот только в этот раз она не собиралась так просто отступать и хотела излить весь свой накопившийся гнев на того, кто явно этого заслуживал.

Вскочив с места, Сансет решительно направилась в сторону расшумевшихся учеников с явным намерением отчитать их.

Сперва ей показалось, что они затеяли игру, но вскоре стало понятно, что это была вовсе не игра. По крайней мере, совершенно не в той манере, к которой она привыкла.

Три жеребца по очереди толкали друг на друга четвёртого, который выглядел мрачнее тучи, но продолжал упорно отмалчиваться, несмотря на насмешки.

— Что же ты не защищаешься, Шайнинг? — язвительно спросил один из кадетов, грубо пихая товарища, словно это был тренировочный манекен. — Где же твой хвалёный щит?

— Какой же ты стражник, если даже себя защитить не в состоянии? — едко заметил другой.

Изловчившись, он развернулся и лягнул молчаливого беднягу в грудь, отчего тот не удержался на копытах и опрокинулся на спину между корней дерева. Однако, даже распластавшись на траве, он не попытался встать и, судя по отсутствующему выражению лица, просто ждал, когда всё это закончится.

Все четверо выглядели почти одинаково — белые с синими хвостами и гривами. Раньше кадеты были для Сансет все на одно лицо, но постепенно она стала замечать мелкие различия в их внешности. Жеребец, которому досталось от своих однокурсников, был заметно крупнее них, но отчего-то даже не пытался дать им отпор, что удивило и озадачило единорожку. Однако наблюдать за этим дальше у неё не было никакого желания.

— Какая замечательная картина, — нарочито высокомерно произнесла Сансет, обращая на себя внимание, отчего один из зачинщиков нервно вздрогнул и прижал уши. — Будущие стражи занимаются избиением кадетов. Принцессе будет крайне любопытно об этом узнать, — продолжила она, несмотря на гневные взгляды, обращённые к ней.

— А тебе-то какое дело? — презрительно бросил тот, что одним ударом уложил нисколечки не хрупкого единорога под дерево. — К тому же ты всего лишь мерзкая девчонка.

Его испуганный товарищ торопливо ткнул его копытом в бок.

— Эй, осторожнее, это Сансет Шиммер, личная ученица принцессы Селестии, — прошептал он.

— И что? Разве она может что-то сделать? — отозвался зачинщик не понижая голоса.

— Вообще-то, может, — ответил другой жеребец, опасливо покосившись на Сансет.

Единорожка победно приподняла подбородок. В кои-то веки её статус хоть что-то значил, пусть и в контексте чего-то настолько низменного, как стычка каких-то недостражей.

— Вот именно — могу, — подтвердила она, переводя грозный взгляд с одного кадета на другого. — Ещё одно слово, и ваша карьера стражей закончится, даже не начавшись.

Видимо, какие-то зачатки разума пока ещё теплились в их головах, потому как жеребцы переглянулись между собой и медленно двинулись восвояси.

— Пойдём отсюда.

Сансет дождалась, пока они исчезнут из виду, прежде чем подойти к жеребцу, который продолжал лежать на траве с таким мрачным видом, будто ненавидел всё вокруг. Единорожка уже успела пожалеть, что вмешалась, потому как не заметила и тени благодарности на его лице. Раздосадованная, она строго посмотрела на него сверху вниз.

— С каких это пор ты позволяешь им так обращаться с собой?

Она не особо надеялась на адекватный ответ и была готова к тому, что кадет в любой момент может разразиться гневной тирадой. Но вместо этого он лишь отстранённо произнёс:

— Зря ты вмешалась. Шла бы лучше мимо…

В его голосе острее чувствовался скорее стыд, чем неприязнь, отчего Сансет даже немного посочувствовала ему. Не всякому жеребцу было бы приятно, если бы его унизили прямо перед какой-нибудь кобылкой.

И всё же она стала невольным свидетелем вопиющей несправедливости и просто не могла себе позволить проигнорировать происходящее.

— И позволить этим моральным уродам творить что вздумается? Ну уж нет! — возмутилась Сансет. — Таких имбицилов в моей гвардии быть не должно!

Белый единорог поднял на неё глаза полные удивления.

— Твоей гвардии? — осторожно переспросил он, по-видимому, подумав, что плохо расслышал.

— Ну да. — Золотистая пони непонимающе вздёрнула бровь. Жеребец буквально только что услышал её имя, но почему-то не смог её узнать? — Все кадеты после выпуска вступают в королевскую гвардию, чтобы защищать нашу семью, — озвучила она очевидный факт. Но едва Сансет вспомнила, как иногда ведут себя стражи в её замке, то невольно поморщилась. — Хотя я даже не уверена, есть ли в этом хоть какой-то смысл.

Единорог сел и пытливо уставился на ученицу, склонив голову на бок.

— Подожди, я не об этом. Как же так вышло, что тебе подчиняется королевская гвардия?

И только сейчас единорожка поняла, что немного преувеличила свою истинную значимость. Конечно же, никто ей на самом деле не подчинялся. Скорее, это именно она подчинялась правилам, по которым не должна была ввязываться в неприятности, а стража лишь должна была строго за этим следить.

— О, прости, я неправильно выразилась. — Смутившись, она потупила взгляд. Сансет совершенно не планировала врать, но ложь каким-то образом сама собой вырвалась из её уст. Возможно, ей просто хотелось выглядеть более влиятельной в глазах обычного кадета. — На самом деле, она подчиняется моей маме, — призналась единорожка. — У меня пока нет таких полномочий.

Едва она произнесла это, как услышала вздох, полный восхищения.

— Ты что, дочь принцессы Селестии? — спросил единорог. Его голос звучал поражённо, но Сансет всё равно показалось, что в нём сквозило лёгкое недоверие.

— Ну да, — медленно протянула золотистая пони, озадаченная его словами. Он совершенно точно слышал, как её зовут; слышал, что она ученица принцессы, но совсем не был в курсе об их близком родстве?

Но, прежде чем она успела как следует задуматься об этой странности, кадет пытливо подался вперёд, так что его лицо оказалось прямо перед её носом.

— Стало быть, ты тоже принцесса?

Сансет смущённо отпрянула, совершенно не зная, куда теперь смотреть. Этот новый вопрос застал её врасплох.

— Эмм… Принцесса — это слишком сильно сказано, — нервно улыбнулась она. Единорожка и сама толком не знала, почему не была ею по-настоящему. Ни титула, ни диадемы, ни даже крыльев — ничего не перешло ей по праву рождения, и неизвестно каким образом она вообще должна всё это заслужить, ведь мама если и обсуждала это с ней, то не вдавалась в конкретные подробности. — На самом деле, я ещё не получила полноценный титул принцессы. Я просто часть королевской семьи.

После невинного вопроса ей вдруг стало совестно за то, что она за всю свою жизнь не поинтересовалась такими простыми вещами у своей матери. Стыдливо опустив уши, Сансет уронила взгляд, как вдруг кадет упал перед ней в низком поклоне, едва не касаясь рогом земли.

— И-извините! — выпалил он, не поднимая головы.

Ещё никто перед ней не кланялся так низко и так внезапно. Единорожка даже раскрыла рот от удивления, но быстро вернула самообладание.

— Ты что делаешь? — строго спросила она.

Единорог развернул голову и посмотрел на неё одним глазом, не вставая с колен.

— Как что, извиняюсь за неподобающее поведение, — с готовностью объяснил он таким будничным тоном, что Сансет показалось, что он просто издевается над ней.

Возможно, он просто не поверил ей, что она дочь принцессы и решил подыграть? Но даже если это действительно так, ей всё равно было необычайно приятно, что кто-то поклонился ей прямо в копыта, будто она и вправду была на равных со своей мамой.

— Сейчас же это прекрати, пока я тебя чем-нибудь не стукнула! — притворно вспылила золотистая пони, однако почувствовала, как её щёки предательски покраснели.

— Извините, ваше высочество! — отчеканил кадет и послушно встал в полный рост. Вблизи он казался ещё крупнее. Жеребец не блистал стройной фигурой, но казался достаточно сильным, чтобы раскидать свору обидчиков, не используя ни единого заклинания. Интересно, почему же он не воспользовался таким явным преимуществом, чтобы защитить себя?

— Я же сказала.. — хотела было осадить его Сансет, но передумала. Если ему так нравится, то пусть обращается к ней как к принцессе. — Не важно, — отмахнулась она, после чего наконец задала назревший вопрос: — Так почему на тебя напали эти кадеты?

Взгляд единорога моментально помрачнел, и странная слегка надменная улыбка пропала с его лица.

— Я.. провалил экзамены, — тихо и едва разборчиво буркнул он, но единорожка всё равно прекрасно расслышала его.

Судя по всему, он провалил экзамен по практической магии, раз они всем составом оказались вблизи основного корпуса школы. Они даже не потрудились вернуться в кадетский корпус, устроив разборки за ближайшим деревом. И хотя надо сильно постараться, чтобы завалить экзамен по практической магии, Сансет всё равно никак не могла понять, что же сподвигло его одноклассников пойти на это.

— Насколько я помню, результаты отдельных учеников никак не влияют на успеваемость других пони, — задумчиво произнесла она. — Почему они прицепились именно к тебе?

Кадет даже подпрыгнул на месте от возмущения.

— Ещё как влияют! — с жаром выпалил он. — В нашем классе есть правило: если все успешно сдают экзамены, то наш куратор угощает нас мороженым. — Белый единорог хотел сказать что-то ещё, но осёкся, вновь растеряв весь энтузиазм. — Но сегодня из-за меня никто не идёт есть мороженое, — печально добавил он и с тяжёлым вздохом грузно сел.

Теперь эта мелкая потасовка больше не казалась ей такой несерьёзной. Шутка ли, оказаться единственным крайним, чьи результаты экзамена напрямую повлияли на отношение к нему всего коллектива? После такого провала его наверняка возненавидит весь класс.

— Тогда понятно, чего они так взъелись на тебя. — Она обошла сгорбившегося под тяжестью своей печали единорога и села рядом с ним. — А что за заклинание ты не смог сотворить? — осторожно поинтересовалась Сансет. Она знала не так много заклинаний, но отчего-то ей очень хотелось предложить свою помощь. Возможно, в её памяти ещё совсем свежи ощущения, когда кажется, что весь мир против тебя и никто не может помочь.

Ей совершенно точно не хотелось, чтобы кто-то ещё проходил через тот мрак и отчаяние, что знакомы ей не понаслышке.

Жеребец помолчал несколько секунд, прежде чем ответить. Сперва единорожка подумала, что он просто вспоминал, как называлось то заклинание, но вскоре по его голосу поняла, что он изо всех сил сдерживал слёзы.

— Я не смог воспроизвести щит, — шмыгнул он носом, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Сансет подумала, что наверное не стоит давать ему понять, что она и так всё видит. Всё-таки она хотела его успокоить, а не унизить ещё сильнее. Золотистая единорожка торопливо огляделась вокруг, пытаясь подобрать тему для разговора, которая позволила бы его отвлечь, и её взгляд зацепился за кьютимарку жеребца.

— Тот самый щит, что у тебя на крупе? — спросила она, разглядывая его метку. На самом деле, она множество раз видела разные вариации магического щита на кьютимарках стражей, и кьютимарка кадета была одной из таких. Ничего примечательного — всего лишь щит со звёздами.

Переключившись на кьютимарку, белый единорог заметно оживился.

— Это было всего лишь однажды! — воскликнул он, но, заметив непонимающий взгляд Сансет, добавил: — Это произошло спонтанно, и именно в тот раз я получил свою метку.

— Спонтанно? — всё ещё с недоумением произнесла единорожка и недоверчиво дёрнула ухом. — Как можно спонтанно воспроизвести одно из сложнейших защитных заклинаний?

Разумеется, она помнила о том, что сама получила кьютимарку буквально опустив солнце собственной магией, но не было никаких сомнений, что это был единичный случай, и не с каждым пони может произойти нечто подобное. Какова вообще вероятность двум магическим гениям встретить друг друга? Наверняка, не очень большая.

Жеребец тем временем окончательно успокоился и с лёгким раздражением встал на копыта, нарочито показательно покрутившись перед Сансет.

— Присмотрись внимательнее: белая шёрстка, синяя грива… — попытался дать он подсказку, но единорожка по-прежнему не понимала, к чему он клонит и при чём тут его масть.

— На что ты намекаешь? — нахмурилась она, чувствуя себя полной дурой.

Единорог разочарованно вздохнул, но быстро взял себя в копыта и вдруг склонился перед ней в поклоне, на этот раз уже не таком низком.

— Меня зовут Шайнинг Армор, и я потомок древнего рода королевских стражей, — преставился он. — Не хочу хвастаться, но мои предки вот уже много столетий подряд возглавляют королевскую гвардию, — добавил он как бы между прочим, ковыряя землю кончиком копыта.

Сансет почувствовала, как её щёки вновь заливаются краской.

— Оу, — только и смогла выдавить из себя единорожка. Ещё пару минут назад она распиналась в бесполезности королевской стражи, и не какому-то обычному кадету, а их наиболее именитому представителю, чем наверняка задела его.

— Для единорогов моей масти совсем неудивителен исключительный талант к магии. По крайней мере, мне всегда так казалось, — как ни в чём не бывало продолжил Шайнинг, и его игривое настроение вновь улетучилось. — Но знаешь… — Единорог сел обратно, так и не отреагировав на замешательство Сансет. — Я так и не сумел повторить то заклинание.

Похоже, это действительно волновало его сильнее, чем возможность кичиться своим происхождением.

— Если ты смог его сотворить однажды, то наверняка сможешь вспомнить, как его сделал, — поддержала его единорожка, чтобы поскорее забыть о своём конфузе.

Окончательно приуныв, Шайнинг опустил уши.

— У меня не получается… — тихо отозвался он.

Золотистая кобылка задумчиво постучала кончиком копыта по подбородку, крепко задумавшись.

Если заклинание было сотворено спонтанно, то вероятность, что он его как следует запомнил, действительно крайне мала. К тому же он уже давно вышел из возраста, когда получают метку, а значит, он помнил ещё меньше. Самым лучшим решением будет просто изучить это заклинание с нуля, не надеясь на талант.

— У меня идея, — произнесла она наконец. — Как насчёт попробовать потренироваться вместе?

Шайнинг поднял на неё взгляд, полный искреннего удивления.

— А ты разве знаешь это заклинание?

Сансет встала с места и стала ходить взад-вперёд перед кадетом, размышляя вслух.

— Вполне возможно, если я изучу теорию, то смогу его повторить, а затем объяснить тебе. Мне потребуется немного времени и твой учебник.

Она остановилась и полная решимости улыбнулась своему новому другу. В отличие от многих пони, Шайнинг вовсе не был таким раздражающим и заносчивым, как она изначально ожидала. Возможно, ей стоило попробовать с ним подружиться, как ей и советовала Эмпати?

Она же ничего не потеряет, если просто иногда будет проводить с ним время?

Жеребец нерешительно оглянулся вокруг, будто не до конца верил, что ему действительно хотят помочь, и всё вот-вот обернётся в очередную шутку над ним со стороны одноклассников.

— Хорошо, но где мы будем тренироваться? — спросил он.

— Можно пойти в мою башню.

Сансет махнула копытом в сторону замка, и Шайнинг стал выглядеть ещё более озадаченным, если не испуганным.

— Ты про Кантерлотский замок? — уточнил кадет, отчего-то пряча взгляд.

Заметив, что он занервничал, единорожка с подозрением вздёрнула бровь.

Что же его так напугало в предложении пойти в замок? Если всё действительно так, как он говорит, то вся королевская стража должна его знать в лицо как известного наследника своего рода. Неужели Шайнинг приврал о своём происхождении и на самом деле не является знатью?

— Хочешь сказать, что тебя туда не пропустят? — спросила Сансет. Она настроилась любыми путями вывести его на чистую воду, и если он действительно солгал, с позором прогнать его с территории замка. А ведь она почти поверила, что нашла настоящего друга, который не смотрел на неё свысока.

На лбу белого единорога проступил пот.

— Не уверен, — медленно протянул он и вдруг попятился. — Может, не надо?

Но Сансет решительно подтолкнула его в сторону замка.

— Не узнаем, пока не попробуем! — пропела она с натянутой улыбкой и потащила его прямо к кованым железным воротам, которые охранял один единственный хорошо знакомый ей страж.

Шайнинг снова робко взглянул на неё через плечо, прежде чем самостоятельно зашагал вперёд, хоть и поджав хвост. Как и ожидалось, Аргус, стоящий в карауле, телепортировался прямо перед ними, едва они переступили ворота.

— Не так быстро, юный кадет, — строго произнёс он, глядя прямо на белого единорога. — Помнится, я просил тебя не ошиваться возле замка.

Шайнинг бросил испуганный взгляд на единорожку, и та заметила, что он густо покраснел. Он промямлил что-то невнятное, но вовсе не начальнику королевской стражи, а ей.

И тогда Сансет поняла, дело было вовсе не во лжи. Судя по словам Аргуса, Шайнинга не раз ловили на территории замка, где ему не положено быть. Вероятно, он считал, что она разозлится за то, что он бывал там без спроса. По крайней мере, это объясняет его нежелание вновь попытаться войти в замок прямо при ней, так как ему в любом случае пришлось бы столкнуться со стражей.

Наверное ей действительно следовало бы злиться, но вскрывшийся факт почему-то больше повеселил её, нежели разозлил. Единорожка сама не единожды пыталась покинуть территорию замка, чтобы хоть раз побродить по городу, что всегда заканчивалось тем, что стража приводила её обратно, едва она пересекала ворота. Подобное поведение со стороны Шайнинга вызвало у неё небывалое восхищение.

— Всё в порядке, он со мной, — произнесла Сансет, обращаясь к Аргусу. Она так и не сумела спрятать улыбку, но теперь уже не саркастическую, а самую настоящую. Доверившись кому-то, она в кои-то веки не ошиблась. Шайнинг был именно тем, кто вполне мог претендовать на звание лучшего друга.

На лице кадета промелькнуло удивление, быстро сменившееся радостью.

— Дедуль, она мне разрешила, — подал он наконец голос, который звучал уже более внятно.

Аргус тяжело вздохнул, переводя взгляд между учениками. Он был непробиваемо серьёзен, но его глаза выдавали его с потрохами — он явно был доволен тем, что его внук подружился с Сансет.

— Мисс Шиммер, вы же понимаете, что вашей маме это может не понравиться? — по-прежнему придерживаясь устава, спросил он, на что единорожка театрально закатила глаза.

— Мне всё равно, — фыркнула она. — Почему принцесса может приводить в замок кого захочет, а я — нет? — Единорожка пытливо взглянула в лицо старика. Тот даже не шелохнулся, однако его брови всё же дрогнули и поползли наверх. — К тому же, насколько я понимаю, Шайнинг ваш внук и вовсе не опасен.

— И не поспоришь… — Аргус вновь повернул голову в сторону кадета, с интересом наблюдающего за развязкой их спора. Казалось, он колебался и пытался выдержать лицо перед ними. Однако в конечном итоге страж устало вздохнул и с видом “Я точно об этом пожалею” произнёс: — Хорошо, пусть это будет под мою ответственность. Только пообещайте, что не будете никому доставлять проблем.

Несмотря на строгий тон начальника стражи, Сансет ощутила такой прилив восторга, что невольно задрала хвост от радости.

— Никаких проблем! — улыбнулась она и вприпрыжку потащила за собой Шайнинга, пока Аргус не успел передумать. Впервые за всю свою жизнь ей удалось продавить стражу, чтобы получить то, чего ей хотелось. По крайней мере, тогда, когда это не вопрос жизни и смерти.

— Спасибо, дедуль, — торопливо поблагодарил его Шайнинг, прежде чем потрусить за ней.

Старый страж лишь тяжело вздохнул им вслед.

— Эх, дети…

Но единорожка уже не обратила на это внимания. Ещё ни разу в жизни она не принимала у себя гостей по-настоящему. Это было чем-то новым и необычным — показывать кому-то свои апартаменты. Нет, вовсе не из хвастовства. Сансет скорее хотелось наконец-то разделить с кем-то эту пустую одинокую башню, пусть и на короткое время.

— Он так легко согласился. Я даже не ожидал, — признался Шайнинг, нерешительно ворвавшись в её мысли.

Будучи в приподнятом настроении, золотистая пони тут же выдала первое, что пришло ей на ум.

— А я не ожидала, что он действительно окажется твоим дедом.

Белый единорог даже остановился от удивления.

— Я же говорил, что моя семья возглавляет почти всю верхушку королевской стражи, — повторил он.

Сансет беззлобно хихикнула.

— Честно говоря, я думала, что ты преувеличиваешь.

Удивление на его лице сменилось смущением, и он отвёл взгляд.

— А я думал, что ты преувеличила, когда сказала, что ты дочь Селестии.

Такое откровение немного сбило единорожку с толку.

Если Шайнинг ей не поверил, то почему не сказал об этом сразу? К чему разыгрывал весь этот спектакль с поклоном? Но потом до неё дошло, что он точно также её проверял, когда они подошли к стражнику, хоть и не подал виду, будучи донельзя напуганный возможными последствиями за свои прогулки по замку.

В любом случае они едва знакомы, и вполне приемлемо относиться с недоверием к тому, с кем буквально только что познакомился. Всё произошедшее лишь доказывало, что никто из них не соврал друг другу и был предельно откровенен.

Но было в этом и нечто странное. То, что не сразу бросилось в глаза и настойчиво твердило, что здесь что-то не так.

— Но Аргус знает меня с раннего детства, — задумчиво произнесла Сансет. — Неужели он никогда не рассказывал тебе обо мне?

— Не помню, — почти сразу ответил Шайнинг, однако крепко призадумался, ненадолго замолчав. — Да, точно, не рассказывал, — уверенно добавил он наконец. — Иначе я бы знал, что у принцессы, оказывается, есть дети.

Сансет взглянула на него так, будто увидела призрака.

Что-то явно не сходилось.

Коренной житель Кантерлота, чья семья многими веками тесно связана с королевской семьёй, — и вдруг не знает, что у принцессы Селестии есть дочь?

Это было странно и нелогично, но то, как жеребец ей это объяснил, не оставляло никаких сомнений, что он не врёт.

Тем не менее, как такое вообще возможно?

От напряжённых размышлений Сансет вновь почувствовала подступающую головную боль.

— Ладно, не важно. — Она решила оставить этот вопрос на потом. Сейчас ей важнее было провести время с новообретённым другом. — Идём, моя башня находится в той стороне, — Сансет махнула копытом в сторону своей нескромной обители.

Они двинулись было в сторону коридора, ведущего к лестнице, ведущей на выход к башням, как вдруг Шайнинг замер на развилке между южной и северной частью замка. Едва стихли его шаги, золотистая пони обернулась и заметила, что тот застыл, тревожно вскинув уши, будто вслушиваясь в давящую тишину замка. Единорог смотрел куда-то вглубь коридора, словно ожидая, что туда вот-вот кто-то выпрыгнет.

— В чём дело? — поинтересовалась Сансет, не понимая, что его так напугало.

Шайнинг повернулся к ней, и его глаза были полны непонимания происходящего.

— Ты это слышала? — прошептал он.

— Слышала что? — уточнила золотистая единорожка.

Несколько секунд жеребец напряжённо прислушивался, но не было слышно ни единого звука. Нервно дёрнув ухом, он разочарованно вздохнул.

— Показалось, наверное, — пробормотал он и поплёлся за Сансет.

Едва они успели выйти на открытое пространство, как глаза пони ослепил яркий солнечный свет, заливавший башни замка, и единорожка невольно зажмурилась.

— Здесь совсем недалеко, — уверенно произнесла она, но, проморгавшись, вдруг обнаружила перед собой принцессу Селестию.

— Сансет, с кем ты разговаривала? — спросила она.

— Я… Эээ… — Озадаченная Сансет огляделась вокруг, но нигде не увидела Шайнинга. Неужели он испугался принцессы и успел сбежать, бросив её одну, пока она отвлеклась? При этой мысли единорожка почувствовала острый укол разочарования. — Да так, сама с собой, — с досадой фыркнула золотистая пони.

Селестия, казалось, не обратила никакого внимания на её ответ, по уши погружённая в какие-то свои мысли. Перед ней парил в воздухе свиток с пером, она явно куда-то спешила и едва вникала в разговор.

— Ты же помнишь, что должна сдать мне эссе? Ты уже приступила к работе?

Дежурные вопросы, просто для того, чтобы напомнить об учёбе.

Сансет недовольно скривилась, но тем не менее ответила:

— Да, я помню. И я работаю над ним.

— Не забудь его сдать, — бросила принцесса, прежде чем пройти мимо неё на нижний этаж замка.

Как только принцесса скрылась из виду, Сансет услышала рядом с собой шорох и из-за ближайшего гобелена осторожно высунулась голова Шайнинга. Своим внезапным появлением он едва не заставил её вскрикнуть от неожиданности.

— Чуть не попался, — прошептал он. Опасливо оглядываясь по сторонам, белый единорог спокойно вышел из своего укрытия, будто и не заметив, что чуть не стал причиной сердечного приступа Сансет, которая думала, что он уже ушёл.

— Зачем ты спрятался? — сердито спросила единорожка. Ей стало очень обидно за свой испуг. — Я бы в любом случае объяснила, что происходит.

Шайнинг виновато прижал уши и несогласно покачал головой.

— Прости, но я не хочу лишний раз подставлять деда. Я же обещал, — напомнил он, и вся обида разом испарилась. Сансет и сама не хотела доставлять лишних проблем начальнику стражи, особенно учитывая, как сильно он помог ей.

Когда они достигли башни, золотистая единорожка привычно отворила дверь, жестом приглашая Шайнинга взойти по винтовой лестнице. Наверняка он ничего подобного не видел в своей жизни, судя по тому, с каким восхищением он распахнул глаза.

— Вот это да! Целая башня! Неужели она вся твоя? — эхом разнёсся голос жеребца, пока они поднимались в её апартаменты.

— Ну да, вся, — подтвердила Сансет, недоумевая, как башня может не полностью принадлежать ей. Наверное, она была бы рада разделить её с кем-то ещё, но с кем? Точно не с прислугой, и уж явно не с мамой, у которой собственная башня ещё больше.

— Везёт, — с явной завистью произнёс Шайнинг, входя в просторную гостиную. Засмотревшись, он забыл вытереть копыта о коврик, но, спохватившись, вернулся к двери и как следует протёр ноги. — А у меня есть только моя комната, — вздохнул он, разглядывая фигурки Вандерболтов на полке. Единорожка уже года два как потеряла к ним интерес, но отчего-то слуги не спешили их убрать, а у неё самой никак не доходили копыта заменить их на что-то более интересное.

Комната Шайнинга наверняка была обставлена именно так, как хочется ему, и Сансет прекрасно осознавала, что вряд ли когда-нибудь в жизни сможет побывать у него в гостях. В отличие от неё, он имел огромное преимущество — передвигаться по Кантерлоту туда, куда ему хотелось.

Сама того не замечая, единорожка погрустнела. Этот момент должен был быть полон радости, но он лишь лишний раз напомнил ей, насколько она на самом деле была ограничена, по сравнению с другими пони.

Кадет тем временем с любопытством рассматривал интерьер. Его взгляд зацепился за просторный балкон с витражными дверями, распахнув которые он вышел наружу, оценивая вид с высоты башни. В конце-концов он обернулся и заметил ещё несколько дверей, ведущих в другие её комнаты.

— Внутри она кажется ещё больше. — Он заглянул в её спальню, но быстро вернулся обратно, огорошив Сансет ещё одним вопросом: — Слушай, а у тебя есть домашние животные?

— Ну… — замялась единорожка, размышляя, как ответить на этот вопрос. Конечно, она не раз думала о том, чтобы завести питомца, но дальше разговора с мамой дело обычно не заходило. — На вступительном экзамене мне удалось помочь вылупиться птенцу феникса, но я подарила эту птицу принцессе, — растерянно произнесла золотистая пони.

Шайнинг взглянул на неё с тихим сочувствием. Кажется, он наконец прочувствовал её настроение, потому как тактично спросил:

— Жалеешь?

Сансет потёрла копытом свой локоть. Отчего-то ей стало неуютно продолжать диалог, но, не желая показаться грубой, всё же решила поддержать разговор:

— Никто мне не запрещал оставлять птицу себе, но тогда я, наверное, была слишком напугана ответственностью. К тому же мне хотелось хоть чем-то отблагодарить принцессу. — Внезапно осознав, что рассказала гораздо больше, чем на самом деле хотела, она быстро перевела тему: — А у тебя есть какое-нибудь домашнее животное?

— Да, — мрачно отозвался белый единорог.

Наступила долгая пауза и, так и не дождавшись каких-либо подробностей, Сансет спросила:

— Какое?

Кадет нахмурился и процедил сквозь зубы:

— Младшая сестра.

Издав непроизвольный смешок, единорожка тут же зажала копытами рот. Ей показалось, что то, как она отреагировала, было верхом неприличия, но Шайнинга, казалось, совершенно не волновали её манеры. Усевшись на диване, кадет раздражённо скрестил копыта на груди.

— Иметь младшую сестру такой отстой, — добавил он. — Лучше бы у меня действительно было какое-нибудь животное, вроде кошки или собаки.

— В каком смысле — отстой? — уточнила Сансет, усаживаясь рядом. Она уже догадывалась, что сейчас услышит историю об очередной избалованной кобылке, но из вежливости всё равно решила послушать.

— Она мелкая и тупая, — с нескрываемым отвращением поделился Шайнинг. — Пропускает всё мимо ушей, что бы я ни сказал. Вечно цепляется ко мне и просит поиграть. Ужасно бесит!

По описанию выходило, что это был самый обычный жеребёнок, каким когда-то была и сама единорожка, и почти наверняка Блюблад во многом согласился бы с ним — Сансет прекрасно понимала, насколько проблемной была в раннем детстве. Полное отсутствие жеребят одного с ней возраста в её окружении сильно сказывалось на поведении. Она развлекала себя сама, зачастую во вред обычному персоналу или страже, чем несомненно досаждала.

Но неужели его сестра была в аналогичной изоляции, чтобы так чудить?

— А как же родители? — не удержалась единорожка от вопроса.

— Точно, я же забыл кое-что упомянуть, — тяжело вздохнул белый единорог, почесав в затылке. — В нашей семье из поколения в поколение обычно рождаются только жеребцы. Представь, как удивились мои родители, когда у них на свет появилась кобылка. — В его голосе сквозила нескрываемая горечь. — Они с тех пор будто с ума посходили. Решили, что это дар свыше, и ей самой судьбой предстоит стать великим магом и спасительницей Эквестрии. — Шайнинг нахмурился и с глубоким презрением бросил: — Они до сих пор относятся к ней так, словно она какая-нибудь принцесса!

В контексте их недавнего разговора такое сравнение звучало почти оскорбительно.

Сансет с осуждением посмотрела на него, но не успела как следует возмутиться.

— П-прости, само вырвалось. Я вовсе не тебя имел в виду, — виновато прижал уши единорог, тут же осознав по её взгляду, что ляпнул что-то не то. — Просто мама и папа действительно так зациклились на моей сестре, что им стало совершенно плевать на меня, — объяснил он. — Ну, кроме деда, но он обычно занят службой.

Болезненная зацикленность родителей на чём угодно, но только не на тебе — звучало так знакомо и так больно, что золотистая единорожка невольно прониклась жалостью к нему, очередной забытой душе, до которой никому нет дела.

— Поэтому ты так плохо осваиваешь заклинания? — догадалась она. Всё это время у неё был хотя бы Инки Пен, который старался максимально облегчить её обучение. Шайнингу же наверняка не помогал никто.

Белый единорог вновь ожесточённо нахмурил брови.

— Я стараюсь! — вспылил он, и Сансет вновь заметила, что он изо всех сил напрягся, чтобы не заплакать. — Но без чужой помощи это очень непросто. Учителям проще назвать меня тупым, чем что-то объяснять, и это ужасно бесит. — Он отвернулся от неё, пряча глаза, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

Единорожка сделала вид, что вовсе не заметила, как дрогнул его голос, усиленно притворяясь, что ковырять кончиком копыта узорчатую ткань дивана куда интереснее, чем обращать внимание на то, как плачет жеребец.

— Я — потомок знатного рода, и спрос с меня соответствующий, но никто не учитывает, что обучаться в одиночку очень трудно, — добавил Шайнинг, когда наконец совладал с собой.

Сансет в который раз отметила, как ему нравится напоминать ей о своей важности, но теперь ей уже не казалось это чем-то назойливым и высокомерным. Она остро чувствовала, что первую очередь он хотел ощущать себя нужным и значимым хоть в чём-то, раз уж считал себя больше ни на что не годным.

Пожалуй, это было тем редким моментом, когда единорожка смотрела на ситуацию чужими глазами и полностью понимала чужие чувства. С Шайнингом было необычайно легко, и она даже немного восхищалась его открытостью. По крайней мере, он нашёл в себе силы поделиться с ней такими откровенностями, о которых Сансет даже и не подумала бы спросить. Ей хотелось ответить ему чем-то подобным, подбодрить и утешить, но единорожка никак не могла подобрать нужных слов.

Сансет крепко задумалась и вдруг воодушевлённо вскинула голову.

Точно, она же обещала ему помочь. Почему бы не начать с этого?

— Что же, мы ведь сюда за этим и пришли, — с улыбкой произнесла золотистая пони.

Шайнинг, глядя на неё, дёрнул ухом в немом вопросе.

— Чтобы помочь тебе освоить то, что не можешь в одиночку, — объяснила она.

— О, точно, — спохватился белый единорог и достал из своей сумки книгу, левитировав ей. — Вот учебник.

Сансет сняла с себя обгоревшую седельную сумку и кинула её в угол комнаты. Раскрыв перед собой книгу, она пролистала несколько страниц, пока не обнаружила заклинание, вызывающее магический щит. В целом оно воспроизводилось достаточно просто. Гораздо сложнее оказалось удержать его. Когда золотистая пони попыталась первый раз скастовать его, щит быстро рассеялся, но, даже несмотря на неудачную попытку, на Шайнинга это произвело небывалое впечатление и он остался в восторге оттого, как быстро Сансет удалось освоить заклинание.

На второй раз она уже была готова к тому, что ей придётся сконцентрироваться на поддержании щита. Сплотив свою магию и не давая ей распадаться, она почувствовала, что заклинание наконец-то получилось — вокруг единорожки образовался плотный магический барьер.

Жеребец пришёл в такой дикий восторг, что почти визжал от радости. Он даже попробовал потрогать щит копытом, и Сансет, на удивление, даже ощутила некоторое давление, хотя сама не до конца понимала, как именно.

Настала очередь посмотреть на умения Шайнинга, но едва об этом зашла речь, как он вдруг резко растерял весь энтузиазм.

— Ты уверена? — нерешительно спросил он, окидывая взглядом комнату.

Золотистая единорожка закатила глаза.

— Это всего лишь щит. Что плохого может случиться?

— Ну… Давай попробую, — отозвался жеребец и принялся кастовать заклинание. Его лицо при этом приняло такое напряжённое выражение, что Сансет нарочно прикусила губу, чтобы не засмеяться, настолько забавно он пучил глаза.

Почти сразу же что-то пошло не так, потому как раздался оглушительный хлопок, сопровождаемый яркой вспышкой магии. От такого грохота с полок попадали книги и фигурки, а раскрытый учебник отлетел к противоположной стене. Единорожка едва успела спрятаться за диваном. Когда она осторожно выглянула из своего укрытия, посреди разгромленной комнаты стоял не менее озадаченный Шайнинг, чей рог всё ещё слегка дымился.

— В этот раз хотя бы ничего не загорелось, — радостно заключил он, но, как следует осмотрев беспорядок, виновато опустил голову. — Прости…

Выйдя из-за дивана, Сансет озадаченно посмотрела на своего друга. Её мало волновал учинённый погром, ведь слуги всё равно всё уберут. Однако ей не до конца было понятно, что именно произошло с заклинанием.

— Как у тебя это вообще вышло? — задумчиво произнесла она, и ей почти тут же пришёл в голову ответ. — Подожди, ты наверное резко отталкиваешь, вместо того, чтобы уплотнять, ведь так?

Шайнинг озадаченно склонил голову на бок.

— Что ты имеешь в виду?

— Твоя магия, — объяснила единорожка, поднимая с пола отлетевший учебник. — Вся проблема в том, как ты понимаешь это заклинание. Тебе кажется, что ты должен отталкивать препятствия своим щитом, но это не так. Для создания щита нужно концентрировать магию вокруг себя, выстраивая неподвижный барьер. Именно поэтому у тебя получился взрыв, а не щит.

Единорог застыл на несколько секунд в глубокой задумчивости, прежде чем вдруг резко распахнул глаза, словно осознал что-то, до чего не мог додуматься раньше.

— Кажется… Кажется, я понял, — сказал он, и по его прояснившемуся взгляду Сансет окончательно убедилась, что смогла внятно до него донести смысл заклинания.

Раньше именно она всегда оказывалась на месте обучающегося, и, впервые примерив на себя роль ментора, которая обычно отводилась Инки Пену, единорожка почувствовала, что сделала нечто очень хорошее. Это было чем-то новым и необычным, и от того очень волнующим.

— Попробуешь ещё раз? — Сансет не терпелось поскорее взглянуть на результат своего обучения.

— Да! — с уже большим энтузиазмом отозвался Шайнинг.

Он нахмурил было брови, вставая в прежнюю напряжённую стойку, как золотистая пони вдруг остановила его.

— Постой. — Она встала напротив единорога и взглянула ему прямо в глаза. Пожалуй, на этот раз Сансет не даст ему корчить рожи в процессе. — Расслабься. — Шайнинг послушно встал в более расслабленную позу, и морщины на его лбу разгладились сами собой. — Не торопись. Представь вокруг себя барьер, — ровным спокойным тоном произнесла Сансет.

— Барьер, — шёпотом повторил жеребец, обводя взглядом пространство над своей головой.

— Шайнинг. — Сансет легонько коснулась его плеча, прежде чем отойти от него на безопасное расстояние. — У тебя всё получится.

Проводив её взглядом, жеребец глубоко вздохнул и зажмурился на несколько секунд, стараясь сосредоточиться. Распахнув глаза, он создал вокруг себя магическую сферу такого размера, что её малиновый свет осветил всю комнату. Щит получился настолько большим и плотным, что не шёл ни в какое сравнение с тем, что до этого скастовала сама Сансет. Ей даже стало немного обидно, что у Шайнинга это заклинание получилось гораздо лучше, чем у неё.

“Ничего удивительного, ведь у него огромная предрасположенность к такого рода заклинаниям”, — успокоила себя единорожка.

Даже несмотря на досаду, она всё равно улыбнулась, вполне довольная тем, что всё-таки смогла его чему-то научить. Быть может, сегодня она немного больше приблизилась к педагогическому мастерству Инки Пена?

Шайнинг тем временем, увидев, что заклинание сработало, подскочил на месте.

— Получилось! — радостно объявил он. — Сансет, ты видела? Настоящий щит!

Он даже стал пританцовывать на месте, пока его заклинание окончательно не рассеялось. Гордый собою, Шайнинг выпятил грудь и вдруг похлопал копытом себя по плечу — странный жест, который Сансет сразу же заметила.

— Что это ты делаешь? — с удивлением спросила она.

Этот вопрос немного смутил его.

— Это всего лишь похвала, — объяснил белый единорог. — Когда у тебя что-то получается, нужно похлопать себя по плечу. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Меня этому дедушка научил.

И хотя Сансет ни разу не слышала ничего об этом от Аргуса, ей почему-то сразу показалось, что нечто подобное было вполне в его духе.

Интересно, Шайнинга и в самом деле почти никто не хвалит, что он даже вынужден сам себя за что-то хвалить? От этой мысли единорожке стало ещё более обидно за такое несправедливое отношение к нему со стороны учителей.

— Так дедушка тебя всё-таки чему-то учит? — полюбопытствовала Сансет, так и не решившись продолжить тему похвалы, чтобы лишний раз его не расстроить.

Белый жеребец задумчиво почесал себя за ухом, и хотя голос его звучал вполне бодро, единорожка всё же заметила тень печали в его глазах.

— Вообще-то, это случается супер редко. Да ты и сама знаешь, он начальник королевской стражи, ему очень часто некогда за мной присматривать.

— Это верно, — согласилась золотистая пони. Всё это время она держала в копытах учебник жеребца, и лишь теперь о нём вспомнила. — Здесь так много заклинаний, о которых я раньше не слышала. Ты не против, если я немного попридержу у себя твой учебник? — робко попросила она.

— Без проблем. Забирай, — махнул копытом Шайнинг. — Всё равно он для меня бесполезен.

Он раздражённо поморщился, будто уже видеть не мог эту несчастную книгу. Вероятно, он был из тех пони, что имели явные сложности с пониманием текста и предпочитали всё познавать на практике. Неудивительно, что жеребец смог что-то понять лишь после того, как Сансет выступила посредником между ним и учебником.

— Я быстро читаю, так что, обязательно верну его при следующей встрече, — пообещала она.

— Окей, как скажешь, — пожал он плечами, как вдруг снова виновато поджал уши. В ответ на её вопросительный взгляд Шайнинг обеспокоенно спросил: — Тебе же не влетит за то, что я устроил беспорядок в твоей башне?

— Нет, с чего бы это? — быстро отозвалась Сансет, окинув безразличными взглядом разбитые вазы и поломанные статуэтки Вандерболтов.

— Прости за фигурки, — вновь принялся извиняться жеребец, видимо подумав, что они хоть сколько-то были ей дороги. — Они выглядели жутко дорогими. По крайней мере, до того, как разбились…

Но единорожке вовсе не было их жаль. Почти все предметы интерьера были целиком и полностью продуманы слугами, которые явно не поспевали за интересами обитательницы башни. Она вполне могла заняться выбором декора для комнат сама, но всё никак не находила на это время.

— Я всё равно давно не фанатею по Вандерболтам, — ответила золотистая пони. Подняв с пола осколок крыла одной из фигурок, она лишь вздохнула и отложила его подальше, чтобы случайно не наступить. — После того, как они сменили состав в позапрошлом году, их выступления уже не вызывают такого восторга.

— Да, они зря заменили Винд Райдера, — согласился Шайнинг. — До сих пор никто так и не сумел подняться до его уровня.

Остаток времени до вечера они практиковали свежевыученное заклинание, и Шайнинг не мог нарадоваться тому, как круто у него получается — его щит не получалось пробить ни книгой, ни магическим ударом. Конечно, Сансет кидала в него вещи с осторожностью (всё же если что-то отскочит от щита, то пострадает в первую очередь она сама), но заклинание оказалось достаточно надёжным.

Он был немного обеспокоен тем, что случайно разнёс её гостиную, но единорожка быстро убедила его в том, что волноваться не о чем, и вечером они спокойно распрощались, пообещав друг другу встретиться завтра. Сансет с большой неохотой закрыла за ним дверь, и теперь, когда он окончательно ушёл, на неё накатила необъяснимая апатия, тяжёлая и тихая, словно её опустевшая башня.

У неё наконец-то появился друг, и эти проведённые вместе часы, наполненные искренними эмоциями, на фоне тотального одиночества становились ей ещё дороже.

В каком-то неведомом порыве золотистая единорожка вдруг прижала учебник к груди и улыбнулась, предвкушая завтрашнюю встречу.

Нет, больше ей не будет так одиноко. Уж она позаботится об этом.

Расположившись на подоконнике круглого окна, Сансет принялась с интересом изучать учебник, чтобы завтра успеть вернуть его Шайнингу. Она даже не сразу услышала, как в башню вошла горничная, и лишь когда та чертыхнулась, увидев погром в гостиной, единорожка вспомнила о ней. Уже достаточно давно Сансет не оставляла за собой такой беспорядок. Однако как-либо оправдываться она также не спешила, а потому, развернувшись лицом к окну, вновь погрузилась в чтение, не обращая внимания на горничную.

По большей части в учебнике описывались боевые заклинания, но были также и другие, которые особенно сильно заинтересовали единорожку. Левитировав со стола первый попавшийся чистый свиток, Сансет наскоро переписала их, чтобы позже опробовать на деле. В их числе было и заклинание обнаружения чужих заклятий — на случай, если кто-то наложил на тебя чары и их нужно непременно снять.

Ей всё ещё было любопытно, действительно ли на неё наложено защитное заклинание и как его можно обнаружить, поэтому Сансет незамедлительно решила протестировать его. Оно оказалось достаточно лёгким, но как только она скастовала его на себя, то почувствовала, как заискрилась её шёрстка, словно от статики и на пару секунд её тело осветила жёлтая вспышка.

“Неужели не сработало?” — подумала единорожка, снова сверяясь со списком результатов.

“Синие искры — присутствует негативный эффект; красное сияние — пони под магической маскировкой; зелёные искры — заклинание установить невозможно, но оно явно присутствует,” — гласила запись в учебнике. И ни слова о жёлтых вспышках и покалывании. Результат не отрицательный, но и не один из положительных.

Что же это значит?

Сансет в задумчивости вышла в гостиную, которую уже успели привести в порядок.

Теперь ей даже посоветоваться не с кем в вопросах магии. Учителя в школе не поймут, зачем ей это надо, и, вероятно, не станут раскрывать подробностей. Шайнинг, очевидно, сам не знает таких тонкостей.

Неужели ей всё-таки придётся обратиться к принцессе Селестии?

По башне постепенно распространялся приятный аромат свежерастопленного камина, и единорожка подошла ближе, наслаждаясь его теплом. Несмотря на то, что весна уже вступила в свои права, вечера по-прежнему были прохладными и такое нехитрое отопление было как раз кстати.

Жар камина внезапно напомнил ей об утреннем происшествии в школе, и отчего-то Сансет ощутила лёгкие мурашки по шкурке. Нестерпимо сильный зной, пронзивший всё её тело от рога до кончиков копыт. Это было сродни самому мощному удовольствию, что она когда-либо испытывала, и отчего-то это её немного пугало. Очередная загадка без ответа.

Блики пламени танцевали в её застывших перед огнём глазах. Единорожка с огромным трудом отвела взгляд от камина. На мгновение её охватило желание протянуть туда копыта, но она заставила себя отойти.

Ей однозначно надо переговорить с принцессой.

И непременно узнать, какого сена это вообще было.

Сансет просидела над учебником Шайнинга до поздней ночи, и не было ничего удивительного в том, что об эссе она вспомнила в самый последний момент. Незаконченный черновик лежал на рабочем столе, и единорожка вспомнила о нём лишь с утра.

“Его сдавать сегодня!” — с ужасом подумала Сансет и принялась наскоро перечитывать текст.

Она не имела привычки выполнять свою работу как попало и всё же постаралась закончить эссе как подобает, хоть и безумно торопясь.

Когда единорожка наконец выбежала из своей башни, была уже середина завтрака, и перед тем, как войти в обеденную залу, Сансет остановилась перевести дыхание. Если она ворвётся запыхавшаяся и взъерошенная, мама тут же поймёт, что что-то не так.

Приведя себя в порядок, золотистая пони медленно вошла, будто ничего и не произошло, и заняла своё место. Тарелка с кашей уже ждала её на столе. Сансет так и не решилась поднять глаза на принцессу, и принялась завтракать, стараясь вести себя непринуждённо.

— Снова не выспалась? — неожиданно подала голос Селестия.

Едва не подавившись кашей, Сансет мысленно выругалась.

Каким-то непостижимым образом принцесса всегда чувствовала, когда она нервничает. Возможно, единорожка слишком сильно старается и тем самым выдаёт себя?

С ней всегда было крайне сложно нащупать грань между искренностью и притворством, но когда-нибудь Сансет наверняка сможет её обмануть.

— Да, — неохотно созналась она.

Единорожка наконец взглянула на мать и наконец заметила, как та выжидающе на неё смотрит.

— Подготовила эссе?

От этого вопроса внутри у Сансет будто всё перевернулось.

“Так и думала, что она о нём спросит,” — подумала она.

Единорожка была готова к такому повороту, но всё же каждый раз не могла не волноваться.

Сансет левитировала из седельной сумки свиток.

Работа, в которую она вкладывала столько сил на протяжении последних двух недель, зависла перед лицом принцессы.

Несколько минут Селестия с непроницаемым лицом молча читала текст, который Сансет так торопилась закончить этим утром. Эссе получилось довольно длинным, но единорожка была уверена, что учла все важные моменты, отмеченные в заданной литературе. Закончив читать, принцесса подняла взгляд на ученицу с некоторым удивлением.

— И… это всё? — растерянно произнесла она.

Сансет похолодела от ужаса.

Неужели она что-то забыла?

— Ну да, — ответила единорожка несколько резковато, нервно дёрнув ухом. — Всё, как ты просила.

Селестия медленно вздохнула. Свернув свиток, она левитировала его обратно ученице.

— Пожалуй, я немного поторопилась, советуя тебе эту книгу, — с плохо скрываемым разочарованием подытожила принцесса.

— Переделать? — тут же отозвалась Сансет.

— Нет, — отрезала Селестия. Взяв со стола чашку кофе, она покрутила её перед собой и уже немного мягче добавила: — Чуть позже я напишу тебе название другого тома, начни с него.

В обеденный зал тихо вошла Рейвен с какими-то документами. Шелестя бумагами, она начала что-то торопливо шептать принцессе.

Завтрак продолжался, но у Сансет уже не было желания продолжать трапезу. Произошедшее начисто отбило у неё какой-либо аппетит.

Она понятия не имела, чего ожидала. Похвалы? Критики? Но уж точно не снисходительной иронии.

И самое главное, она никак не могла понять, что же сделала не так.

Когда Сансет вновь оказалась в коридоре, она всё ещё держала этот злосчастный свиток с эссе, ставший теперь горьким напоминанием её провала. Текст, который она старательно писала с надеждой, что он понравится наставнице. Наставнице, которая даже не объяснила, в чём её ошибка.

Закусив губу, единорожка смяла ставший бесполезным свиток и безжалостно сожгла его в своём магическом поле. От него осталась лишь небольшая кучка пепла на ковре.

“Я никогда не буду достаточно хороша для неё”.

Эта внезапно возникшая в её мозгу мысль ранила похлеще любого заклинания. И дело было даже не домашней работе. Множество раз Сансет ловила себя на том, что отчаянно жаждала одобрения, и каждый раз непременно натыкалась на непреодолимую стену. Ей было сложно понять, почему всё происходит именно так, даже для себя самой, не говоря уже о том, чтобы что-то предъявить принцессе.

Единорожка медленно брела в сторону выхода, как вдруг её взгляд зацепился за что-то ярко-белое, совершенно не свойственное вычурному интерьеру замка. Сансет вздрогнула от удивления, но, присмотревшись, широко улыбнулась, заметив посреди коридора Шайнинга. Его присутствие сейчас — это было именно тем, чего ей сейчас больше всего не хватало после утренней нервотрёпки.

— Шайнинг! — окликнула она единорога, заставшего у какой-то двери и немало растерянного.

— Эмм… Привет, Сансет, — смущённо пробормотал он, опасливо озираясь, будто в коридор на её крик вот-вот сбегутся толпы стражей, чтобы его поймать.

— Ты так рано пришёл ко мне, — произнесла единорожка, почти не обращая внимания на его явно встревоженный вид. Она не ожидала его здесь увидеть, но была очень рада тому, что он рискнул проводить её в школу сразу после вчерашнего знакомства. Раньше никто, кроме Инки Пена, такого не делал для неё. К тому же, с новым другом это ощущалось совершенно иначе.

— Да… К тебе, — Шайнинг натянуто улыбнулся, бросив взгляд куда-то ей за спину.

Проследив за его взглядом, Сансет не обнаружила в коридоре никого, кроме них двоих, и вопросительно вздёрнула бровь.

— Неужели заблудился?

— Немножко. — Кадет попытался разрядить обстановку неловким смешком. — Всё-таки не так-то просто найти в огромном замке покои ученицы принцессы.

Его слова заставили единорожку озадаченно замереть на месте.

Почему он сделал такой акцент именно на ученичестве, а не на родстве? Это в который раз показалось ей странным.

— Ты хотел сказать “сама дочь принцессы”? — осторожно поправила она, глядя на него в упор.

Выражение его лица сменилось на ошарашенное.

— Дочь? — удивлённо воскликнул Шайнинг. Он был так искренне шокирован, что совершенно забыл об осторожности. — В смысле, ты что, тоже принцесса?

Жеребец выглядел так, словно только что узнал о родстве Сансет с Селестией, и это вовсе не было похоже на шутку или розыгрыш.

— Ну, почти принцесса, — быстро поправилась золотистая единорожка. — Я же говорила тебе об этом недавно, — напомнила она, но вновь наткнулась на искреннее непонимание.

— Разве? Я бы наверняка такое запомнил.

— Но ведь.. — Сансет заметила, как на лице Шайнинга проступила тень недоверия, и резко замолчала. Пока он так искренне верит в собственную версию событий, переубеждать его нет никакого смысла. — Ладно, не важно, — сдалась она. Ей всё ещё казалось это безумно странным, и она никак не могла найти достаточно внятного объяснения произошедшему.

Было ровно две версии, которые более-менее складывались в единый пазл.

И в первую очередь вся проблема была в самом Шайнинге и его дырявой памяти. Причём, дырявой насквозь — он не смог вспомнить дорогу к её башне и не запомнил, что она является членом королевской семьи. Такой вариант казался самым очевидным и разумным.

Но также оставался и второй вариант — принцесса что-то сотворила со своей дочерью. Неизвестное заклинание лежит на ней не просто так, и, вполне вероятно, что оно как-то связано со всем этим.

Что же именно является правдой, ещё только предстоит выяснить.

Следующие несколько дней Сансет провела в глубоких раздумьях. Несколько раз ей удалось проверить память Шайнинга на предмет запоминания информации, и почти всегда слабее всего ему запоминались факты, связанные с ней самой. Все эти разговоры казались ему странными, и в этом его можно понять. Единорожка успокаивала его, что всего лишь проводит небольшой эксперимент и скоро он всё сам узнает, что, в общем-то, так и было.

Почти всё, что она узнала за это время, указывало на то, что проблема была не в её новом друге, а в ней. Или, если точнее, в заклинании, которое было наложено. Однако спрашивать что-либо у Селестии Сансет пока не спешила, решив сперва собрать как можно больше информации.

Всё-таки это была не единственная странность, которая её беспокоила. Предстояло также выяснить, связано ли с этим заклинанием её странные отношения с огнём. Единорожка попыталась поискать книги на эту тему в кантерлотской библиотеке, но это ожидаемо не дало никаких результатов.

Однако посещение библиотеки не было таким уж бесполезным. Да, она не нашла того, что искала, но обнаружила для себя неожиданно полезный факт.

Сансет пришла как раз в тот день, когда разгружали свежие современные книги по истории, только-только из типографии, ещё пахнущие чернилами и новой бумагой. Золотистая пони не смогла сдержаться и пролистала свежеизданный том, и ничуть об этом не пожалела — он достаточно сильно удивил её.

Описывалась история последнего десятилетия, буквально до нынешнего года. Активно разбирались факты относительно принцессы Селестии, даже несколько событий, которые единорожке приходилось наблюдать лично.

Однако не было даже косвенного намёка на то, что у принцессы есть дочь.

Сансет заново пролистала книгу, выискивая хоть какое-либо упоминание о себе, но натолкнулась лишь на туманную фразу “приняла на обучение новую ученицу”. Не имени, ни подробностей, ни факта родства.

Создавалось впечатление, будто юную единорожку намеренно прячут ото всех.

Её вдруг пронзило внезапное осознание, от которого тревожно похолодело внутри.

“Неужели она стыдится меня?”

Даже не аликорн, а всего лишь единорожка.

Недостаточно умная.

Недостаточно талантливая.

Недостаточно…

* * *

Приглашение в спа-зону замка стало для Сансет полной неожиданностью. За всю свою жизнь она бывала там с мамой всего пару раз и то помнила об этом месте весьма смутно. Это место зачастую было закрыто, но тем не менее это была чуть ли не самая красивая часть замка. Просторные ванны для купания с фонтанами и изящными скульптурами, каменная стена с тёплым водопадом и широкое незастеклённое панорамное окно, выглянув в которое, можно было разглядеть далеко внизу бескрайние луга и леса Эквестрии. Вряд ли где-либо в мире могла существовать купальня, подобная этой.

Сансет всегда казалось, что это место рассчитано на куда большее количество пони, чем для них с Селестией. Однако даже Блюблад ни разу не был замечен здесь, не говоря уже о каких-либо других пони, помимо королевской семьи.

Золотистая единорожка приоткрыла один глаз. Принцесса лежала на просторном лежаке и наслаждалась массажем. В отличие от Сансет, которую массировала всего одна пони, Селестию обслуживало сразу три — пока одна земнопони разминала её плечи, две единорожки поочерёдно разминали крылья и обрабатывали их маслом, пряный запах которого разносился по всей купальне. Принцесса, казалось, задремала, распаренная после тёплой ванны, но золотистая пони тут же поняла, что она вовсе не спит, когда та едва заметно дёрнула ухом в сторону массажистки.

Почти всё это время они молчали, и Сансет терялась в догадках, зачем же её позвали. Селестия наверняка любит бывать здесь одна, раз уж настолько редко берёт её с собой. Причина, должно быть, кроется в том, что у матери появился веский предлог поговорить с нею. Вот только о чём? И почему она так медлит?

Сансет прикрыла глаз и попыталась расслабиться, но мысль о предстоящем разговоре не покидала её голову. Масла в огонь подливала и массажистка, которая слишком уж тщательно разминала её бёдра. Единорожка хлестнула её хвостом, и та, понимая намёк, наконец перешла на задние ноги. Сансет толком не понимала, откуда у неё взялось это отвращение к прикосновениям прислуги, и списала всё на расшатанные недавними событиями нервы.

Тишина между ними всё крепче затягивалась в тугой узел, который давно следовало бы разрубить. Вновь открыв глаза, единорожка как следует осмотрелась, чтобы найти хоть какой-то предлог для начала разговора. Её взгляд зацепился за арома-свечу, стоящую на полу между ними. Источая аромат ванили, она горела крошечным пламенем, едва больше спички, но даже этого хватило, чтобы сердце Сансет тревожно забилось в груди.

Что же это такое с ней творится? Селестия наверняка должна знать ответ.

“Возможно, она…”

Её вдруг озарила внезапная мысль.

Подняв магией свечу, Сансет поднесла её вплотную к кончику гривы Селестии, что был к ней ближе всех. Но сколько бы она ни всматривалась, она так и не заметила, чтобы та загорелась или хотя бы закоптилась.

— Солнышко, что ты делаешь? — Внезапный строгий голос Селестии едва не заставил её выронить свечу.

Единорожка, к своему стыду, почувствовала, что краснеет.

— Ничего особенного, — ответила она и поставила свечу обратно на место. — Просто проверяю, восприимчива ли ты к огню.

Прошло несколько секунд, пока заставшая в непонимании Селестия переваривала услышанное. Её ожесточившиеся было черты лица сгладились, когда она наконец осознала, что произошло.

— Точно, — медленно произнесла она. Взгляд принцессы метнулся к собственной метке. — Я несколько запамятовала об этой особенности отмеченных солнцем, — пробормотала она.

— Отмеченных солнцем? — переспросила Сансет. Она впервые слышала о чём-то подобном. — Что это вообще значит?

Селестия глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и сложила крылья. Две единорожки тут же отошли, левитируя за собой кисти и флакончики с маслом.

— Всё дело в наших метках, — задумчиво начала белый аликорн. — Пони, которые смогли дотянуться своей магией до небесного светила, получают особый дар.

Она посмотрела на золотисто-красную метку своей ученицы, и Сансет невольно скосила туда взгляд.

Самая обычная кьютимарка, каких, на первый взгляд, много. Но именно её кьютимарку отличало наличие изображения солнца. Не так уж и много пони носят на теле подобную метку. И единорожка не припоминала, чтобы видела солнце хоть у кого-то, кроме себя и мамы.

— Видишь ли, благодаря тесной связи с солнцем, мы, в некотором роде, огнестойкие, — объяснила Селестия.

Глаза Сансет расширились от удивления.

Неужели это значит, что она со дня получения кьютимарки имеет пассивную способность в виде неуязвимости к огню?

— И ты говоришь мне об этом только сейчас? — спросила она, в полном непонимании, как можно было скрывать от неё столь важную информацию о её же теле.

Сансет показалось, что принцесса сконфуженно поджала губы, но видя её лишь вполоборота, она не могла быть до конца уверена в этом.

— За столько столетий я успела это позабыть, — призналась Селестия. — На самом деле, это ещё не всё. Поначалу, первые несколько лет, у тебя могут возникать странные желания.

Единорожка вопросительно вздёрнула бровь.

— Что за желания? — тут же отозвалась она, уже смутно догадываясь, о чём пойдёт речь.

— Ну… — Аликорн неожиданно замялась и залилась румянцем, избегая взгляда в сторону дочери. — Н-например, лизнуть огонь. Или.. зарыться лицом в горящий камин, — выпалила она как-то по-странному нервозно, но быстро совладала с собой и как ни в чём не бывало улыбнулась Сансет: — Это не опасно, но такие мысли не назовёшь нормальными, верно?

Золотистая пони задумчиво склонила уши.

Теперь многое вставало на свои места. Её тяга к огню объяснялась так просто. А ведь она всё списывала на то странное заклинание, наложенное на неё. Или ей это лишь казалось, и на самом деле одно накладывалось на другое и этим объяснялся непонятный эффект от проверки?

— Это точно, — тихо ответила Сансет. Она совершенно не собиралась обсуждать свои странные порывы, но потом заметила, что Селестия выжидательно на неё смотрит.

— А у тебя?.. — осторожно поинтересовалась белый аликорн.

Единорожку бросило в жар.

— Мне хотелось потрогать огонь, — произнесла она самое безобидное, что успела испытать за последнее время. Её понемногу начинал раздражать излишний интерес матери к этой в некотором роде интимной теме. — Знаешь, о таких вещах надо предупреждать. Я не знала, что думать, и посчитала, что схожу с ума, — с укором произнесла Сансет. Было по-прежнему слишком много недосказанностей, от которых принцесса старательно уводила тему разговора. Это стало уже почти нормальной вещью в общении с ней, но от этого не менее злило.

“Сколько ещё важных вещей ты от меня скрываешь?” — подумала она и, как всегда, не смогла почувствовать ни грамма понимания в ответ.

— С возрастом это проходит, поэтому не стоит беспокоиться, — спокойно ответила Селестия, и единорожке показалось, что та попросту отмахнулась от упрёка.

Похоже, как бы она ни пыталась достучаться до матери, всё было тщетно — принцесса трактовала её слова по-своему, едва ли не выворачивая весь смысл наизнанку. Было ли ей больно или страшно — не имело никакой разницы, и всегда был размытый нейтральный ответ, будто она разговаривала не с настоящей пони, а с её пустой функцией, ответ ради ответа, просто потому что так поступают живые пони.

Сансет внимательно посмотрела на свою мать.

Длинные копыта, массивная шея, витой заострённый рог, роскошные белые крылья и туманная дымка мягкой цветной гривы.

Нет, она определённо реальный живой аликорн. Но что-то было не так в её лице. Какая-то нереальная пустота в её глазах, будто для неё всё давно потеряло смысл, даже собственная дочь.

Её мысли прервала массажистка, копыто которой предательски соскользнуло, шлёпнув Сансет по середине бедра. Каким-то непостижимым образом она упала рядом с лежаком, ударившись головой о его край, на котором всё ещё лежала шокированная единорожка. Засмотревшись на мать, она так и не поняла, как массажистка сумела так неловко упасть и, к тому же, почти облапать её. Тем не менее, след её прикосновения всё ещё теплился на её крупе, и от этого возникало ощущение на грани тошноты, будто произошло что-то настолько неправильное, что отвращение пересилило почти все остальные эмоции.

— Смотри куда тыкаешь, мерзкая кобыла! — выпалила она, прежде чем успела сообразить, что именно говорит.

— Сансет! — строго осадила её Селестия грозным взглядом.

— Она ткнула меня в круп!

Сансет совсем не ожидала, что даже в такой очевидной ситуации ей нужно оправдываться. Сердце бешено колотилось в груди, и ей хотелось поскорее уйти отсюда, хотя она понимала, что на самом деле ни в чём не виновата.

— Уверена, это было не специально, — смягчившимся тоном произнесла принцесса и посмотрела на массажистку, которой уже помогала встать её коллега-земнопони.

— И-извините. Это правда вышло случайно, — пролепетала она, явно ужасно напуганная реакцией ученицы.

— Хватит с меня чужих копыт, — разражённо произнесла Сансет, подобрав под себя ноги и прикрывшись хвостом, будто опасаясь новых поползновений в свою сторону. — Уйди, оставь меня в покое!

Пристыженная массажистка покорно удалилась, и единорожка глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться после такого потрясения.

— Такое поразительное сходство… — вполголоса пробормотала Селестия, и Сансет удивлённо дёрнула ухом.

— Что? — переспросила она, повернувшись к матери. Та лежала с застывшим на лице лёгким замешательством, в кои-то веки настолько эмоциональном, что это даже немного шокировало.

Сходство? Сходство с кем?

Что такого Селестия смогла разглядеть, что это напомнило ей кого-то ещё?

“Неужели она вспомнила о моём настоящем отце?” — подумала единорожка, с надеждой глядя на мать, но та тряхнула головой и быстро ответила:

— Нет, ничего. — Она задумчиво посмотрела в панорамное окно, затем вдруг мягко улыбнулась: — Не устаю поражаться тому, как быстро ты растёшь.

Сансет быстро поняла, то она сказала совсем не то, о чём думала на самом деле. Вновь нацепив на себя маску самообладания, принцесса вновь выглядела недосягаемой.

“Ну сколько можно…”

Пора перестать бояться и поговорить обо всём напрямую. Если не об отце, то хотя бы..

— Знаешь, я думаю, что ты готова к следующему этапу принятия ответственности, — вдруг задумчиво произнесла Селестия.

От такой неожиданности единорожка даже растерялась. Она совсем не ожидала, что принцесса так резко заговорит о том, для чего позвала её на самом деле.

— Ответственности? О чём ты говоришь?

— Тебе пора познакомиться с кантерлотской элитой и завести полезные связи.

Сансет медленно начала закипать.

Все её надежды в очередной раз рухнули под тяжестью реальности. Вместо по-настоящему важных вещей её запихнут в тесное платье и потащат на очередной бал с такими же ряжеными снобами, где ей придётся притворяться, что ей интересна их пустая болтовня.

— Я же ясно дала понять, что ваши светские бредни меня мало интересуют! — выпалила она, вскочив на ноги от возмущения, но Селестия стойко выдержала её взбешённый взгляд.

— Сансет, успокойся, — с некоторой усталостью в голосе попросила Селестия, что только больше раздражало.

— Я спокойна! — рявкнула единорожка, но, поймав насмешливый взгляд матери, осела на своём лежаке. — Зачем мне в этом участвовать? — спросила она уже менее злобным тоном.

— Как будущий правитель, ты обязана знать общество, которым тебе предстоит управлять, — спокойно объяснила принцесса.

Золотистая единорожка нахмурилась.

Она и так прекрасно знала, что это за общество. Именно поэтому оно было настолько противно ей.

К тому же какой в этом смысл, если никто по большей части не знает истинной правды о ней?

— Это общество… — Сансет не заметила, как перешла на шёпот. — Знает ли оно, кто я такая?

Селестия настороженно дёрнула ухом в её сторону.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила она.

Вот он шанс узнать, что с ней происходит на самом деле.

Сансет с небывалой решительностью взглянула на мать.

— Кто я такая? — прозвучал отчётливый вопрос, после которого повисла мёртвая тишина.

Было слышно лишь монотонное журчание воды в фонтанах. Казалось, даже массажистка принцессы задержала дыхание, замерев над её плечом.

— Будьте любезны, оставьте нас наедине, — произнесла Селестия, даже не глядя в её сторону.

Земная пони покорно кивнула и поспешила покинуть королевское спа. За всё это время белоснежный аликорн даже не шевельнулась, словно разом превратилась в статую. Она смотрела на свою ученицу с непроницаемым и крайне сосредоточенным выражением лица, словно к чему-то готовилась.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

Единорожка напряжённо огляделась, чтобы убедиться, что никого из персонала нет поблизости. Собрав всю свою смелость, она наконец спросила:

— Знает ли кто-нибудь, что я твоя дочь?

— Инки Пэн тебе об этом рассказал? — моментально отозвалась Селестия, словно была готова к такому вопросу.

Сансет была так шокирована внезапным вопросом, будто что-то холодное и тяжёлое сдавило её грудь, но она всё же сдержала подступающие слёзы.

При чём тут он?

Было крайне тяжело сообразить сквозь нахлынувшие эмоции, как эти вещи вообще были взаимосвязаны. Неужели Инки Пэн действительно был замешан в этой мутной истории с заклинанием? Нет, в это верилось с большим трудом. И вообще, почему её первый же ответ стал очередным хлёстким ударом?

Сансет перестала что-либо понимать.

— Мам, что происходит? — в отчаянии спросила она. Больше не получалось скрывать свой страх и, кажется, принцесса почувствовала это. Единорожка решила, что ей больше нечего терять, поэтому озвучила то, чего опасалась больше всего. — Почему пони не запоминают меня, как твою дочь?

Ей показалось, что пауза длилась непозволительно долго, и за этот короткий миг, показавшейся ей вечностью, Сансет успела разглядеть в глазах Селестии целый ворох эмоций — от паники до облегчения. Лицо аликорна приняло строгий вид, но на этот раз ей не удалось обмануть единорожку напускной серьёзностью. Поднятая тема ей очень не понравилась.

— Я наложила на тебя специальное заклинание, — объяснила принцесса. — Думаю, ты заметила, что оно не действует на очень ограниченное количество пони, включающее лишь самый приближённый персонал. Ты будешь в большей безопасности, если никто не будет помнить, что ты принцесса.

Золотистая единорожка почувствовала, как по её шёрстке пробежал холодок.

Никто.

Никто на самом деле не знал её настоящую. За исключением парочки жалких слуг, которым на неё всё равно плевать.

Даже Шайнинг попадал под действие этого заклинания, отчего не мог запомнить некоторые аспекты её жизни. Важные детали, которые являлись частью её самой.

И, самое главное, теперь ей наконец стало понятно, почему так долго её никто не воспринимает всерьёз.

— Как его снять? — взволнованно спросила Сансет, ощущая, как резко у неё пересохло в горле. Она совсем не заметила, как вновь вскочила с лежака, встав в напряжённую позу, а её хвост раздражённо заметался из стороны в сторону.

Селестия отрицательно покачала головой.

— Снять его могу только я, когда ты станешь совершеннолетней, — непоколебимо ответила она.

Совершеннолетней?! Неужели она хочет, чтобы её дочь проходила “невидимкой” ещё как минимум несколько лет?

Нет, на такое Сансет совершенно не согласна!

— Сними его! — Единорожка громко топнула копытом. — Сними сейчас же!

Плевать, как сильно она разозлит этим мать. Это было несправедливо и обидно, и это немедленно надо прекратить.

Но вопреки её ожиданию, принцесса вдруг печально вздохнула.

— Это не обсуждается, Сансет, — твёрдо произнесла Селестия. — Однажды я едва не потеряла тебя, и не хочу чтобы это повторилось снова.

Сперва единорожка не поняла, о чём она говорит, но потом вдруг вспомнила, как её почти похитили после шоу Вандерболтов. И хотя Сансет была тогда совсем маленькой, этот день ясно отпечатался в её памяти, будто всё случилось ещё вчера. Будто совсем недавно она чуть не потеряла близкого пони, который с того самого дня стал её отцом.

Буря в её душе стала затихать, по мере того, как она понимала, к чему клонит принцесса. У неё, как у матери, было полное право принять такие меры, изолировать и внушить, что любой пони может быть опасен. Это объясняло, почему так долго Сансет не могла завести друзей — она просто не могла себя заставить кому-то довериться вопреки наставлениям матери.

Но Шайнинг… Он был другой. С ним было легко, будто она всегда его знала. А он совсем не имел возможности узнать её лучше.

— Но мой друг не помнит, что я принцесса, — с горечью произнесла единорожка, опустив голову. Она больше не знала, что сказать в своё оправдание.

— Твоему другу не должен быть важен твой статус, если он настоящий друг, — мягко произнесла Селестия, и в её словах была доля истины. Однако она вряд ли понимала, какой урон наносило это заклинание доверию между друзьями.

— Но это такая же часть меня, как.. — попыталась возразить Сансет, но резко замолчала, так и не подобрав нужного слова.

Принцесса нежно дотронулась крылом до её лица. После масла перья её крыла были мягкими и пахли душистыми травами.

— Я знаю, — тихо отозвалась она. — И я сниму заклинание, как только придёт время.

Сансет с надеждой подняла глаза на мать.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Единорожка отстранилась от её крыла и вернулась к своему лежаку.

Она выяснила всё, что так долго тяготило её, но отчего-то это совершенно не принесло ей облегчения. Тяжёлый камень вины поселился в её душе, словно Сансет потребовала чего-то непозволительного и в очередной раз подвела мать.

“Этот разговор был мне нужен, — убеждала она себя, несмотря на горечь. — Зачем мне стыдиться своих вопросов?”

Золотистая пони понуро опустила голову и вновь легла, но ни расслабляющая атмосфера королевской бани, ни откровенный разговор так и не смогли развеять её напряжение. И, видя это, Селестия произнесла, как бы между прочим:

— Знаешь, вчера вернулся Блюблад.

Сансет оживилась.

— Неужели? Когда он успел?

Она давно не видела двоюродного брата и всё равно была бы рада его видеть, несмотря на его вздорный характер.

— На ночном поезде, — улыбнулась принцесса. — Хотел избежать папарацци.

Блюблад с некоторых пор стал пользоваться особой популярностью светских кругах, и теперь совсем редко бывал в Кантерлоте, предпочитая родному замку королевскую резиденцию в Мейнхеттене. Сансет не знала всех деталей, но, по всей вероятности, брат сумел построить там неплохую карьеру и сейчас приехал отдохнуть от своих дел.

— И надолго он приехал? — спросила единорожка, но Селестия вновь сделала вид, будто вовсе не слышала её вопроса.

— Он предложил замечательную идею — организовать Гранд Галлопинг Гала, — оживлённо заговорила она, словно это событие действительно доставляло ей удовольствие. — Он не проводился вот уже пару сотен лет, и было бы неплохо возродить эту ежегодную традицию.

Единорожка знала о Гранд Галлопинг Гала лишь по книгам, но этого уже было достаточно для недовольства.

— Это же не тот унылый праздник, на котором собираются сливки общества, чтобы обсудить свежие сплетни и похвастаться доходами? — сквозь зубы процедила она, чувствуя, к чему всё это ведёт.

— Не совсем, — мягко возразила принцесса. — Это крупный фестиваль, на котором собираются именитые пони со всех уголков Эквестрии. И это замечательный предлог, чтобы наладить связь королевской семьи с самыми талантливыми представителями каст.

Сансет поморщилась.

Она вовсе не горела желанием налаживать связь с эквестрийскими снобами, которые приедут поглазеть на неё. Неужели Селестии действительно так не терпится пообщаться с ними?

— А что, до этого ты не особо поддерживала с ними связь? — спросила она у матери.

— Это моя прямая обязанность на каждом крупном мероприятии, — сдержанно отозвалась принцесса. Было заметно, как она понемногу начинала терять терпение. — Ты бы знала об этом, если бы каждый раз не пряталась в своей башне.

— Я бы не сидела в своей башне, если бы на них не было смертельно скучно! — не выдержала Сансет, но мать снова пропустила это мимо ушей.

— На этот раз Блюблад отвечает за организацию Гала. У него полно свежих идей, как можно оживить обстановку, — задумчиво произнесла Селестия.

Она по-прежнему не обращала внимания на закипающую единорожку, и это лишь сильнее раздражало Сансет. Её никто не спрашивал и не интересовался, только в очередной раз поставили перед фактом, будто показывая, что её мнение здесь ничего не значит.

— Я не буду в этом участвовать, — отрезала единорожка, но в этот раз наткнулась на холодный взгляд белого аликорна. В нём была какая-то болезненная отстранённость, будто она смотрела на неё не как мать, а как посторонний пони, впервые её встретивший. Сансет застыла на месте, чувствуя, что определённо сказала что-то, чего Селестия не просто не одобряла, а яро отвергала всей своей душой.

— Вот видишь, — медленно произнесла она нарочито ровным тоном. — Быть принцессой не так уж просто. Как я могу переложить власть в копыта пони, которая не готова даже поговорить со своими влиятельными подданными?

Разочарование медленно и тягуче сочилось из её рта, будто зловонная жижа.

Сансет почувствовала, как у неё немеют копыта.

— Я не это имела в ви..

— Ты не можешь держаться достойно даже при обычной прислуге, — перебила её Селестия, продолжая свою мысль. — В замке нет ни единого пони, который не опасался бы тебя и твоего поведения. И, при этом, ты просишь снять с тебя заклинание.

Единорожка прижала к голове уши. Слышать такое от собственной матери было не просто больно, это невыносимо ранило.

Всё сказанное было чистой правдой, негласной, неочевидной, но очень неприятной. Сансет всегда была собой и совсем не понимала, как может быть иначе.

“Неужели я и в самом деле настолько отвратительная пони?” — подумала она, но у неё так и не хватило духу что-либо ответить.

— Тебе давно пора задуматься о себе и своём будущем, если ты действительно хочешь однажды возглавить мою страну, — продолжала принцесса. — Одна из причин организации Гранд Галлопинг Гала — это дать тебе шанс проявить себя. Пока ещё не как правителя, но как достойного члена общества.

Достойного? Но разве сейчас она не достойна?

Похоже, единорожка оказалась настолько безнадёжна, что ей придётся пересилить себя и сделать то, чего от неё требуют, если она хочет, чтобы её воспринимали всерьёз. Других путей просто нет.

— Я поняла, — произнесла наконец Сансет упавшим голосом. — Поскорей бы начался и закончился этот цирк, — с горечью добавила она, отвернувшись от матери. Ей не хотелось, чтобы та заметила слёзы в её глазах.

— Пожалуйста, отнесись к этому серьёзно, — попросила её Селестия. — Для меня это очень важно. Как и для Блюблада. Я могу на тебя положиться?

Она вновь коснулась плеча единорожки кончиком крыла, но та лишь раздражённо сбросила его.

Выходит, ради достижения цели ей придётся не просто много учиться, но и много врать. Врать, что ей что-то интересно; врать, чтобы кому-то понравиться; врать, что она настоящая; врать, что всё в порядке. Но за это в конечном итоге она получит крылья и статус.

Возможно, её жертва всё же не будет такой напрасной?

— Я постараюсь ничего не испортить, — пообещала золотистая пони, и она была намерена сдержать это обещание всем назло.

* * *

Впрочем, следующий день также не принёс для неё ничего хорошего. Сансет ещё толком не успела оправиться от тяжёлого разговора в спа и была в подавленном настроении, когда спустилась к завтраку. За столом она неожиданно застала Блюблада, с безразличным видом кромсавшего вилкой и ножом один большой лист салата на своей тарелке.

— Блюблад! — радостно воскликнула единорожка, изрядно оживившись. Она так редко видела брата, что была рада даже его надменному тону.

— И тебе доброго утра, сестра, — сдержанно отозвался Блюблад. Заметив, что та хочет подойти к нему, он поспешно выставил перед собой копыто. — Пожалуйста, воздержись от объятий, пощади мой отглаженный пиджак.

— Хорошо, воздержусь, — улыбнулась Сансет и охотно заняла своё место за столом. Впервые повеселев за несколько дней, она почувствовала, что у неё наконец разыгрался аппетит. — Просто я очень рада, что хоть кто-то решил разбавить нашу ежедневную рутину, — призналась она, щедро добавляя свежую клубнику в свою кашу.

Белый единорог на секунду обескураженно посмотрел на неё, после чего моргнул и как ни в чём не бывало продолжил:

— Согласен. Ещё немного и этот замок порастёт мхом, тётушка. — Он выразительно посмотрел на принцессу, промакивая салфеткой совершенно чистые губы.

Селестия, только теперь подняв глаза от левитируемого свитка, тяжело вздохнула.

— Происшествие за происшествием, какая тут может быть рутина? Мы до сих пор не оправились от аварии на погодной фабрике, — ответила она и поднесла к губам чашку кофе, которую заботливо подала ей Рейвен, неслышной тенью проскользнувшая в трапезный зал. Однако даже такая тихая и незаметная пони не осталась незамеченной для Блюблада.

— Сменился советник? — поинтересовался он, и этого вопроса хватило, чтобы внести небольшой хаос в ничем не примечательный завтрак.

Сансет насупилась, и тут же заметила, как советница метнула на неё настороженный взгляд. Золотистая единорожка вопросительно посмотрела на неё в ответ, и до неё вдруг дошёл весь смысл вчерашнего разговора.

“Прислуга действительно боится меня,” — отметила она, и в этом осознании было мало приятного.

И хотя ей было что рассказать брату на этот счёт, Сансет всё же решила промолчать на этот раз.

Ведь именно так поступают нормальные принцессы — они не голосят во всеуслышание о своих чувствах.

Селестия на мгновение замерла, но, встретив напряжённую тишину, медленно выдохнула и вдруг резко перевела тему.

— Я вижу, ты тоже сильно изменился, Блюблад, — улыбнулась она.

Позабыв о предыдущем вопросе, белый единорог самодовольно задрал подбородок.

— О, рад, что вы заметили, тётушка, — не без удовольствия отметил он. — У меня появился личный диетолог, и я стал тщательнее следить за своим внешним видом.

Сансет бросила на него беглый взгляд и, действительно, отметила, что тот стал выглядеть более стройным и подтянутым. Это был уже не тот полноватый жеребец, приближение которого можно было заранее угадать по грузным шагам. Его массивный подбородок наконец-то остался в гордом одиночестве.

— Другими словами, ты решил похудеть? — спросила единорожка, и лицо брата исказилось в презрительной гримасе.

— Тебе бы это тоже не помешало, дорогая сестра, — надменно заметил Блюблад. — С тех пор, как мы последний раз виделись, тебя, мягко говоря.. разнесло.

Последнее слово он почти сплюнул, и, слушая его, Сансет не верила своим ушам.

Неужели он только что назвал её толстой?

— Что? — переспросила она, надеясь, что Блюблад всего лишь решил подшутить над ней и на самом деле ничего такого не имел в виду.

Но единорог не успел ответить, потому как в их перепалку немедленно вмешалась Селестия, видимо опасаясь дальнейшего развития конфликта.

— О чём ты, Блюблад? Питание Сансет разработано лучшими поварами Кантерлота и более чем сбалансировано, — попыталась она вступить в защиту дочери, но её племянник лишь неодобрительно покачал головой.

— Тётушка, давно ли вы бывали в светском обществе? Нынче в моде аристократичная худоба, — гордо произнёс он и положил в рот мизерный листик салата, что до этого успел накромсать в своей тарелке.

— Сансет ещё жеребёнок, ей нужно расти, — спокойно возразила принцесса, и теперь единорожке захотелось заткнуть уже её. Она вовсе не считала себя жеребёнком и уж тем более не горела желанием сравнивать свой рост с ростом матери. Её вполне устраивало собственное тело. По крайней мере, единорожка так думала.

— Если она собирается расти в ширину, то, надо заметить, она с этим неплохо справляется, — холодно ответил Блюблад.

К этой минуте Сансет уже закипала от злости на обоих родственников. Был огромный соблазн сорваться и накричать на всех, но она всё это время держала в голове, что больше не должна давать волю эмоциям. Для принцессы это непростительно.

— Что плохого в том, чтобы быть толстой? — прорычала она сквозь зубы, сдерживая себя из последних сил.

На лице Блюблада заиграла ухмылка.

— Тебя так сильно расстроило моё замечание? Я всего лишь указал на объективный факт, сестра.

Он продолжил завтракать как ни в чём не бывало, и Сансет печально опустила взгляд в свою тарелку, полную каши. Слова брата задели её за живое и отбили всякий аппетит.

Почему-то всегда, когда дело касалось чего-то личного, Блюблад особо не церемонился в высказываниях. За эту омерзительную правду она и любила, и ненавидела его одновременно. В отличие от Селестии, он никогда не относился к ней как к жеребёнку, но и не торопился ставить её на один уровень с собой. Пожалуй, именно это расстраивало сильнее всего.

— Внешность очень важна для пони твоего статуса, — неожиданно мягче произнёс белый единорог, отодвигая от себя тарелку с недоеденным салатом. Он бросил на Сансет быстрый взгляд, но она всё же успела заметить нечто похожее на сожаление, промелькнувшее в его глазах. — Очень многое зависит от того, какое впечатление ты производишь.

И хотя он был абсолютно прав, это не умаляло того, насколько печально это прозвучало.

Уже второй её близкий пони считает своим долгом указать ей на то, какая она не идеальная. Все так упорно хотят её исправить, будто она и в самом деле ненормальная.

“Со мной действительно что-то не так?” — подумала Сансет и тоже отодвинула от себя тарелку, так и не притронувшись к еде.

Если она и вправду ненормальная, тогда надо лишь сыграть роль нормальной пони, той, которую они всегда хотели видеть. Это ведь совсем просто — понять, как себя надо вести, и повторить на деле.

— Значит, на твоей вечеринке я должна буду притворяться, что мне весело и всем понравиться, — подытожила свою мысль единорожка.

— Это не какая-то там вечеринка! — возмутился Блюблад. — Это Гранд Галлопинг Гала, крупнейшее мероприятие в истории!

— Крупнейшее, да-да-да… — Сансет театрально закатила глаза, безразлично махнув копытом. — И мне к нему надо похудеть? — спросила она, пропустив его тираду мимо ушей.

— Никто не будет худеть, солнышко, — вновь вмешалась принцесса. — У тебя есть конкретная роль, и тебе всего лишь нужно немного подготовиться.

Сансет настороженно вскинула бровь.

— Подготовиться? К чему? Я думала, что буду как обычно всем махать и улыбаться.

Белый единорог с готовностью вынул свиток из кармана пиджака и левитировал его единорожке.

— Я уже расписал сценарий мероприятия по пунктам. Вот подробнейший список того, что от тебя требуется.

Целый список?!

Золотистая пони осторожно развернула свиток, второй конец которого бодро поскакал по столу, разворачиваясь на ходу. Сансет опешила, ещё даже не начав читать: длина списка уже говорила о многом.

Она бегло пробежалась взглядом по тексту, написанному изящным почерком Блюблада.

— Не подходить к определённому списку гостей? Кто это вообще такие? А уроки вокала мне зачем? И.. танцы? — С каждым вопросом голос единорожки становился всё более растерянным. Поток беспорядочной информации совсем выбил её из колеи, и она уже перестала понимать, чего от неё хотят, надеясь, что это какая-то глупая шутка.

— Твоя ария будет частью развлекательной программы, — будничным тоном произнёс белый единорог, будто это что-то само собой разумеющееся. — Впрочем, как и присутствие на балу.

Сансет в гневе сжала в магическом захвате свиток. Её терпение было на исходе.

— Я не собираюсь петь для кучки каких-то снобов, — прошипела она, швыряя список на стол.

— Солнышко, — с железной интонацией произнесла Селестия, и золотистая пони резко подняла на неё взгляд. Незамедлительная реакция матери говорила о многом — холод, с которым она смотрела на ученицу, заставил Сансет непроизвольно замереть. — Помнишь, что ты мне пообещала? — строго отчеканила она.

Конечно, она помнила. Это произошло лишь вчера, но Сансет показалось, что она проплавала в своём всепоглощающем чувстве вины не меньше нескольких недель, прежде чем решила попытаться держать свои эмоции в узде.

— Ничего не испортить, — тихо отозвалась единорожка, пряча глаза. Она вновь сорвалась, и сама была этому не рада.

— Ты же справишься с этой задачей? — всё так же требовательно спросила принцесса, и Сансет ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть. — Отлично, — в кои-то веки с одобрением произнесла Селестия. — Я уже выбрала для тебя лучших учителей, они готовы приступить к обучению уже на днях.

Она рассказывала что-то ещё, но золотистая единорожка уже не слушала её.

Если она так глубоко дефектна, то для чего всё это? Как Гала поможет ей стать как все? Как песни и танцы могут убить в ней недоверие к пони?

Стоит ли вообще стараться и ломать себя?

В эту минуту Сансет хотелось просто исчезнуть, чтобы все наконец оставили её в покое со своими нравоучениями. Все, кроме…

Единорожка опустила уши и печально вздохнула.

Шайнинг никогда не попрекал её тем, что она какая-то неправильная. Искренне удивлялся, восхищался, но даже не пытался её исправить. Он был единственным островком принятия в этом холодном и чёрством мире.

— Солнышко, всё в порядке? — мягко спросила Селестия, когда поняла, что так и не услышала от неё ответа.

— Если моё участие так необходимо… — робко подала голос Сансет. — Могу ли я пригласить на Гала своего друга?

Белый аликорн удивлённо вскинула бровь.

— Друга?

Блюблад откашлялся, обращая на себя внимание.

— Речь идёт случайно не о неком юнце по имени Шайнинг Армор? — спросил он, как бы между прочим.

Золотистая единорожка с надеждой взглянула на брата.

— Да, о нём! — с болезненным надрывом отозвалась она, предчувствуя, что сейчас не услышит ничего хорошего.

Единорог медленно вздохнул, будто подбирая нужные слова.

— На твоём месте я бы не стал сильно на него рассчитывать. Он не выглядит надёжным. — Сансет ожидала очередного упрёка и была немало удивлена его почти благосклонному тону. Блюблад был непривычно мягок, что было совершенно ему не свойственно.

— Но он мой единственный друг, — возразила она, не до конца понимая, на что намекает брат.

Однако после её слов он будто очнулся и, нахмурившись, произнёс с возмущением:

— Я встретил его в замке по пути на завтрак, и когда я спросил его, что он тут делает, он щедро одарил мои замечательные уши своей нелепой лапшой!

Вспомнив о дурной привычке Шайнинга бродить по замку, Сансет мысленно выругалась.

И угораздило же его наткнуться именно на Блюблада! Ещё и наплести ему какую-то ерунду.

— Я сама попросила его встретиться, — соврала единорожка, отчаянно краснея. Она пообещала себе как следует отчитать Шайнинга за такую нелепую выходку, и ей стало немного легче. — Он наверняка не ожидал наткнуться на кого-то ещё и немного переволновался, — добавила Сансет, но, кажется, этот ответ мало устроил единорога.

— В любом случае такое поведение не внушает доверия, — уже гораздо спокойнее сказал Блюблад. — Я не могу решать за тебя, с кем тебе дружить, сестра, но на серьёзном мероприятии я не хочу видеть какого-то проходимца.

— Шайнинг не проходимец! — вспыхнула Сансет, вскочив со своего места. Она моментально прокрутила в голове все известные ей факты о своём друге. — Он будущий страж из знатной семьи! — выпалила она, посчитав эту информацию наиболее значимой.

— Тогда ты обязана знать, что удел стражей — быть частью дворцовой прислуги, а вовсе не кантерлотской элиты, — отрезал Блюблад.

Похоже, какой бы аргумент она ни привела, ничто не сможет убедить его дать Шайнингу шанс.

В отчаянии Сансет взглянула на мать, ища хоть какой-то поддержки, но, вопреки её ожиданиям, принцесса лишь отрицательно покачала головой, давая понять, что совсем не согласна на её условия.

* * *

Последующие дни тянулись для Сансет мучительно медленно — учёба, дополнительные занятия и редкие вылазки в Королевский сад, где обычно ждал её Шайнинг. Эти хоть и нечастые, но очень долгожданные встречи, хоть как-то скрашивали быт единорожки. Вместе они тренировались вплоть до наступления темноты, и этих недолгих минут счастья обычной пони Сансет ждала почти как праздника.

Однако она так и не нашла в себе силы рассказать жеребцу, отчего её время так ограничено. К тому же единорожка давно перестала пытаться убедить его в том, что она принцесса — он всё равно этого никогда не запомнит. Она продолжала считать Гала пустой тратой времени и от чего-то была уверена, что Шайнинг обязательно засмеёт её, если она расскажет, что на самом деле готовится к этому мероприятию. Сансет было стыдно даже подумать о том, что он мог бы сказать ей в ответ на такое признание.

И всё же эта ноша сильно тяготила её. У неё наконец-то появился близкий друг, с которым можно обсудить всё, что душе угодно, но единорожка безумно боялась, что он разочаруется в ней.

Запутавшись в собственных копытах, Сансет растянулась на начищенном до блеска паркете. Задумавшись, она совсем забыла, какое па следует дальше.

Ей не было больно, но осознание собственного несовершенства подкосило её и без того слабую веру в себя. Настолько, что ей не хотелось даже вставать с пола.

— Не могу не заметить, мисс Шиммер, что сегодня вы особенно рассеяны, — мягко произнесла изящная розовая единорожка, учительница хореографии. Заметив, что Сансет так и не шевельнулась после того как упала, она подошла ближе и помогла ей встать. — В чём дело? Помнится, раньше вам нравились наши уроки.

— Извините, — холодно отозвалась золотистая пони. Она не собиралась откровенничать и ответила первое, что пришло в голову: — Я полночи учила песню и очень устала. Ваши уроки, к сожалению, не единственные.

Учительница терпеливо улыбнулась.

— Вам лишь нужно вспомнить основы, и тогда остальное пройдёт как по маслу, — ободряюще произнесла она. По-видимому, от неё не ускользнуло подавленное настроение Сансет, и она попыталась хоть как-то утешить ученицу, но её жалость была словно соль на рану.

— Да, я понимаю, — безразлично ответила единорожка, так и не улыбнувшись в ответ на её улыбку.

— Что же… — Хореограф неловко потёрла копытом о копыто, не зная, что ещё сказать. — Сделаем небольшой перерыв, я чувствую, что вам нужно отдохнуть, — произнесла она и торопливо удалилась из танцевального класса.

Сансет удручённо посмотрела ей вслед, оставшись один на один со своим отражением в панорамном зеркале. Золотистая единорожка, отражающаяся в нём, была далека от совершенства. Она не шла ни в какое сравнение даже со своими стройными одноклассницами, не говоря уже об учительнице, которая была тощей настолько, что Сансет наверняка могла бы её поднять на одном копыте, словно фигурку из музыкальной шкатулки.

Она отошла в дальний угол класса, чтобы лишний раз не видеть этот ужас, и, сгорбившись, села под окном.

Оставался всего месяц до Гала. Она уже перестала приходить к завтраку, не столько из-за того, чтобы не набирать лишний вес, сколько из-за колких комментариев Блюблада. Но даже такими темпами ей никак не успеть стать стройнее.

Её мрачные мысли прервал внезапный стук в окно.

Неужели какой-то дерзкий пегас решил подшутить над ней?

Но, обернувшись, Сансет замерла на месте от удивления — в окно пятого этажа заглядывал весело улыбающийся Шайнинг.

— Шайнинг! Что ты здесь делаешь?

Торопливо распахнув раму, единорожка сразу поняла, как он это провернул — жеребец сам себя левитировал высоко над землёй с помощью магии.

— А разве не видишь? Левитирую себя! — ответил довольный Шайнинг, но вдруг его магическое поле побледнело и он накренился на бок, теряя равновесие.

Увидев это, Сансет похолодела от страха за этого глупого жеребца, немедленно кинулась к нему и едва успела схватить его за копыта, прежде чем он окончательно перестал себя держать магией. Кое-как втащив Шайнинга в окно, она окинула его гневным взглядом.

— Зачем ты левитируешь так высоко? А если бы я тебя не поймала? — Её слегка трясло, то ли от злости, то ли от волнения. Побледнев, она едва могла осознать, что только что произошло.

— Подумаешь, немного ушибся бы, — смущённо произнёс белый единорог. Он, казалось, вообще не испугался, но под её взглядом всё равно виновато опустил уши.

Глядя на это глуповатое, но отчего-то очень привычное лицо, Сансет устало вздохнула. Какую бы чушь он ни сказал, она не могла долго на него злиться.

В этом был весь Шайнинг.

— Ну и дурак же ты, — хихикнула она, но, вспомнив, что сейчас немного не время для приёма гостей, моментально стала серьёзной. — Зачем ты пришёл?

— Мне стало скучно. — Белый единорог пожал плечами и стал с интересом рассматривать танцевальный класс за её спиной. — Да и вообще, неужели нужна причина, чтобы увидеться?

“Но не лезть же в окно пятого этажа!” — сокрушённо подумала Сансет, но всё же решила этого не говорить.

— Ладно, не важно. — Она тряхнула гривой, и её взгляд вновь скользнул по панорамным зеркалам комнаты. На этот раз в нём отражались уже двое, и на фоне коренастого жеребца её фигура теперь казалось такой хрупкой, что она с трудом узнавала себя. — Шайнинг, скажи… — Она вдруг запнулась, пытаясь сформулировать созревший вопрос. — Я красивая?

Засмотревшийся на музыкальную аппаратуру в углу комнаты, единорог дёрнул ухом и повернулся к ней со слегка удивлённым выражением лица, будто сомневался, что правильно расслышал вопрос. Но повторять Сансет не стала и лишь выжидающе посмотрела на него в ответ.

Однако чем больше они смотрели друг на друга, тем сильнее возрастало это невесть откуда взявшееся напряжение между ними.

Возможно, Шайнинг просто не уверен в своём ответе? Если это действительно так, то это было очень удручающе.

Или… Неужели он никогда не думал о ней в таком ключе?

Сансет приблизилась к нему грациозной походкой, чуть ли не полностью копируя изящные аристократичные движения своей матери. Она вновь тряхнула гривой, но на этот раз вовсе не нервно, а плавно, словно наслаждаясь тем, как медленно перекатывается каждая прядка. До неприличия соблазнительный жест для её возраста, который до этого единорожка видела только у старших учениц школы.

Золотистая пони бросила на Шайнинга взгляд из-под полуопущенных век. Получилось очень даже правдоподобно, судя по его раскрасневшемуся лицу.

— Да, — прошептал он, тут же отводя глаза. Всё же кобылка подошла к нему непозволительно близко, и его смущение было вполне понятно.

И всё же она дождалась ответа на так давно её мучивший вопрос.

Даже с лишним весом, она не уродина и умеет быть привлекательной, хотя бы для него. Какое дело каким-то зажравшимся снобам до её фигуры, когда её Шайнинг, её единственный друг, считает её привлекательной.

Хотя зря она, наверное, надавила на него, вынудив сказать то, что всем сердцем желала услышать. В любом случае реакция Шайнинга говорила сама за себя.

— Мисс Шиммер! — раздался за дверью голос хореографа, и Сансет невольно вздрогнула от накатившего страха. Сейчас Шайнинга найдут и накажут!

— Прости, но тебе лучше уйти, — торопливо произнесла она и подтолкнула его к выходу, чтобы жеребец успел воспользоваться замешательством и быстро сбежать.

Но она едва сумела оттолкнуть его на пару шагов, уж очень сильно он упёрся копытами.

— Зачем? — невинно спросил Шайнинг. — Можно мне посмотреть, чем ты занята?

В голове Сансет промелькнули её нелепые попытки запомнить движения, и её лицо мгновенно помрачнело.

— Нет, — отрезала она.

Хореограф тем временем показалась в дверях, левитируя за собой пару бутылок с водой.

— Мисс Шиммер, перерыв окончен, пора возвращаться к уроку, — произнесла она, но затем увидела белого единорога, застывшего слово истукан посреди комнаты. — Оу, у нас появились зрители? — весело спросила она.

Золотистая единорожка удивлённо моргнула, совершенно не ожидавшая от учительницы такой дружелюбной реакции.

— Ну, вообще-то.. — попыталась оправдаться она, но Шайнинг её перебил.

— Да! Пожалуйста, позвольте мне посмотреть. Я не стану вам мешать, — воодушевлённо произнёс он и вдруг упал в низком поклоне перед розовой пони.

— Какой очаровательный молодой жеребчик, — засмеялась хореограф. Она нисколько не выглядела раздражённой и даже решила подыграть, сделав реверанс в ответ на его нелепый поклон. — Может быть, вы хотите присоединиться к нам?

— Почему бы и нет. — Белый единорог с готовностью вскочил на копыта и вытянулся по стойке смирно, словно настоящий страж. — Что мне нужно делать?

— О, отлично, — обрадовалась учительница. Она подтолкнула их друг к другу, и Сансет пришлось встать в исходное положение. — Вот так, становитесь рядом. Как же хорошо, что вы одного роста.

Вопреки ожиданиям золотистой пони, дальнейший урок пошёл без каких-либо затруднений. Шайнинг вёл её довольно ловко, поправляя там, где она путалась. Практикуясь в паре с ним, Сансет даже стало проще ориентироваться в танце. Всё-таки последний раз она занималась подобным много лет назад, ещё до получения кьютимарки.

Хореограф была так рада дополнительному участнику, что даже решила порепетировать с музыкой, что обычно случалось далеко не на первых занятиях. Вальсируя с жеребцом под мелодичные переливы какого-то именитого оркестра, Сансет не уставала удивляться тому, как легко у него всё получалось.

— Ты не говорил, что умеешь танцевать, — произнесла она с лёгким упрёком. Было невыносимо осознавать, что она снова в чём-то ему проигрывает, причём с оглушительным треском.

— Вообще не умею. — Единорог недоумённо склонил голову, кружа её в своих копытах. — Я всего лишь повторяю за учителем.

Сансет почувствовала лёгкое головокружение, возвращаясь в исходную позицию, и немного неуклюже пошатнулась, прижимаясь к нему плечом.

— Непохоже, чтобы для тебя это было впервые, — призналась она, наслаждаясь тем, как комната плывёт у неё перед глазами, пока Шайнинг бережно подхватывает её, чтобы она не упала.

— Но я правда никогда раньше не танцевал вальс. Тебе придётся в это поверить, — хихикнул он, наверняка очень довольный собой, и хотя единорожка не видела его лица, она почувствовала, как он похлопал себя по плечу.

Впрочем, ей было всё равно, гордится ли он своим умением или просто скромничает на свой лад. Прямо сейчас, в эту самую минуту её пьянила сама мысль, что она может вот запросто танцевать с ним и никто их за это не осудит. Не осудит за эту непозволительную роскошь иметь того, с кем можно разделить этот волшебный момент.

К тому времени, как Сансет вернулась в башню, было уже достаточно темно. Отчего-то все счастливые моменты заканчивались для неё слишком стремительно, чтобы она смогла ими как следует насладиться. Они распрощались с Шайнингом под присмотром дежурного стража, как обычно, у ворот, ведущих к школе. Было жаль заканчивать этот чудесный день вот так, но после целого дня занятий у неё уже не оставалось сил на тренировку.

Башня встретила единорожку привычной тишиной и родным запахом камина. Почти сразу же Сансет отправилась в спальню и, уставшая, рухнула на кровать, словно мешок картошки. Её взгляд зацепился за книгу на прикроватной полке, которую она не так давно читала на ночь, чтобы хоть как-то поднять себе настроение после тяжёлого дня.

“Почему бы не почитать её сегодня?” — подумала золотистая пони, но зажигать свет для чтения ей было совершенно лень. Вместо этого она решила, что света луны, просачивающегося в окно спальни, будет вполне достаточно.

Однако каково было её удивление, когда, левитировав книгу к окну, Сансет заметила лёгкое свечение на обложке.

Единорожка медленно поднесла книгу поближе, но свечение тут же прекратилось, едва обложка покинула бледную полоску света. Не веря своим глазам, Сансет вновь подставила книгу под потоки лунного света и стала внимательно изучать обложку. Поверх её незамысловатого названия едва заметно светились полустёртые буквы, которые, тем не менее, можно было кое-как прочитать: “Дневник мисс Найт”.

Не оставалось никакого сомнения, что книга, которую она нашла, под личиной развлекательной литературы на самом деле содержала в себе чьи-то мемуары, написанные магическими чернилами.

Открыв книгу на первой странице, Сансет наткнулась на текст, написанный аккуратным округлым почерком. Без всяких предисловий вначале стояла короткая дата и прямо поверх чернильного текста были записаны искрящиеся в лунном свете сокровенные мысли владелицы дневника.

Сердце наше дрожит, словно листья на осеннем ветру. О, как же тяжело носить это материнское сердце, разбитое на осколки упрямством младшего сына! Сегодня мы вновь схлестнулись в словесной баталии, и горечь поражения, увы, вновь ложится на наши плечи.

Он, окаянный, грезит о кобылке, что вскружила его легкомысленную головушку! Представляет себя ремесленником, ворочающим камни, а не управленцем, на плечи которого ляжет наследство нашего покойного мужа. Неужто позабыл он о долге перед семьёй, перед пони, что вверили свои судьбы в его копыта?

Мы пыталась воззвать к его рассудку, напомнить о долге, о том, что здесь его место, его корни. Но тщетно! Глаза его горели упрямым огнем, а доводы наши разбивались о стену юношеского максимализма.

Мы ушли в слезах, оставив его собирать поклажу. Боюсь, что слова наши не достигли его сердца. О, дорогой мой сын, мой маленький глупый жеребчик! Неужто ты обрекаешь нас на разлуку, гонясь за призрачным счастьем? Молюсь, чтобы разум возобладал над юношеской горячностью. Сердце матери не выдержит разлуки с тобой.

Сансет едва успела дочитать страницу, как текст вдруг постепенно, строка за строкой, погас — небо заволокло плотными облаками, наглухо перекрывшими ночное светило. Разочарованно вздохнув, она захлопнула книгу. Она уже почти прониклась горем какой-то неизвестной кобылы и очень хотела знать, смогла ли она в итоге помириться со своим сыном. Да, это не было научной литературой, не было чьим-то исследовательским трудом, но отчего-то этот пропахший стариной художественный слог, так сильно не похожий на современную манеру изложения, зацепил единорожку.

Сансет бросила взгляд на предательскую тучу, заслонившую лунный лик.

Нет, она вовсе не жаждала читать чужой дневник, полный сокровенных мыслей давно почившей кобылы. Но чьи-то чувства, прошедшие через года и сохранившиеся в пропитанных магией строках, желали быть прочитанными хоть кем-то из ныне живущих, осесть лёгкой пылинкой на полках сознания и запомниться. Был ли это магический эффект самого текста или всего лишь игра её воображения, единорожка уже не могла просто отложить эту книжку и забыть о ней.

Она должна быть прочитана.

* * *

Королевский кантерлотский сад всегда казался Сансет идеальным местом для уединения — даже находясь на территории замка, он почти не охранялся, если не считать охраной старого садовника, изредка работающего в каком-нибудь отдалённом уголке сада. Иногда золотистая пони забредала в самую дальнюю часть и, уткнувшись носом между прутьями высокого металлического забора, подолгу всматривалась в лес по ту сторону. Загадочная тёмная чаща смотрела на неё в ответ своим тенистым ельником, пахнущим смолой. Тогда её охватывало необъяснимое чувство тоски, будто мир за забором обещал ей куда более счастливую жизнь, нежели в замке.

До недавнего времени Сансет было не с кем разделить это чувство, но теперь у неё был верный Шайнинг, который немедленно попытался перелезть через забор, и одно из его копыт едва не застряло между прутьями. Какими бы нелепыми ни были его выходки, Сансет всегда ловила себя на том, что искренне улыбается, когда он так отчаянно рвётся её развеселить.

Сад оказался отличным местом для тренировок — здесь им никто не мешал и можно было поболтать о всяком, не боясь, что кто-то из прислуги подслушает. Территория была просто огромной, поэтому они условились встречаться у статуи Духа Хаоса, стоящей в самом тихом и отдалённом месте. Сансет вообще казалось, что эту статую сваял какой-то знаменитый, но не очень талантливый скульптор, поэтому её и поставили в такой глуши, вдали от любопытных глаз. Эта статуя, до ужаса нелепая, но очень примечательная, запомнилась Шайнингу с первого раза, и ему не составляло труда её найти, несмотря на все трудности с ориентированием на территории замка.

Их тренировки приносили неплохие плоды, и в кои-то веки кадет даже сумел пересдать тот злосчастный экзамен на отлично. Поневоле и сама Сансет становилась более опытным и сильным магом, что не осталось ею незамеченным. Постоянные головные боли — вечный спутник магического перенапряжения — постепенно становились реже, уже не говоря о том, что изучать боевую магию было куда интереснее, чем её основную программу, разработанную принцессой. Единорожка была уверена, что мама пришла бы в ужас, если бы узнала, что она уже практикуется в телепортации. Однако Сансет это делала вовсе не вопреки ей, а с одной конкретной целью — она хотела ещё хотя бы раз побывать в городе, за пределами её золотой клетки, ключ от которой был лишь у Инки Пена. Прогуляться по улицам Кантерлота и попить горячего какао — разве она так многого хотела?

Как бы сильно единорожке ни хотелось этого признавать, телепортация давалась ей тяжело. Она продолжала практиковаться в любое свободное время, но её прогресс был пока не очень большим — Сансет удалось телепортироваться всего на несколько сантиметров, чего, несомненно, было ужасно мало для полноценного перемещения хотя бы из одной комнаты в другую.

У Шайнинга получалось немногим лучше — он, как обычно, устраивал громкий хлопок, так и не сдвинувшись с места, но хотя бы при этом был невредим. Однако, когда дело касалось активных действий, белый единорог тренировался не жалея себя. Практикуясь в отражении заклинаний, он предпочёл отражать вовсе не щекотку, как изначально предложила Сансет, а самые настоящие магические удары. Единорожка старалась их делать намеренно слабее, но зачастую Шайнинг так увлекался, что совершенно забывал о собственной безопасности и ловил их буквально на ровном месте.

— Когда ты уже начнёшь нормально уворачиваться? Я же тебя так и покалечить могу! — возмутилась Сансет, когда в очередной раз его, оглушённого заклинанием, откинуло куда-то в кусты.

— Очень мне надо от тебя уворачиваться! — огрызнулся Шайнинг. Он с уязвлённым видом вылез из кустов, попутно отряхиваясь от застрявших в гриве колючек. — И вообще, я поддаюсь только потому, что ты девчонка.

— Нашёл причину! — Золотистая единорожка презрительно фыркнула, тряхнув головой. — Если начнёшь уступать всем кобылкам подряд, никогда не сможешь защитить принцессу.

— Можно подумать, ты сильнее самой принцессы, — проворчал белый жеребчик, но, поймав ледяной взгляд Сансет, моментально осёкся и виновато пробормотал: — Ладно-ладно, это было лишним. Давай попробуем ещё раз…

Золотистая пони раздражённо царапнула траву копытом. Сравнение с матерью было крайне неуместно, отчего на душе остался неприятный осадок чего-то горького. Недостижимая планка, до которой ей ещё расти и расти, чтобы доказать, что она чего-то стоит — насколько безумно высока она сейчас, по сравнению с нынешним уровнем владения магией самой Сансет.

Шайнинг не мог знать, как сильно задели её эти слова, но ей всё равно хотелось, чтобы он испытал хотя бы сопоставимую с этим боль, а потому она без всякого предупреждения метнула в него очередное заклинание, которое громко хлопнуло прямо у него под ногами.

— Ай! — Жеребчик неуклюже подскочил на месте от страха и упал на спину.

Довольная собой, Сансет закатила глаза, делая вид, будто не поняла, в чём дело.

— Ну чего на этот раз?

— Я был не готов! — жалобно произнёс Шайнинг, поднимаясь с земли.

Золотистая пони медленно вздохнула. Его грубость была вознаграждена по заслугам, и теперь можно было спокойно продолжить тренировку.

— Соберись, Шайнинг, — произнесла она уже более мягким тоном. — В бою никто не станет ждать, пока ты подготовишься.

К её удивлению, белый единорог неожиданно хихикнул:

— Говоришь прямо как мой дед.

Он потёр копытом вспотевший лоб, и тут Сансет заметила алую ссадину на его локте. На фоне белой шёрстки она выделялась ярким пятном, словно одинокая роза, распустившаяся в чистом снегу, и глядя на эту ссадину, единорожка почувствовала укол вины за свой глупый детский поступок. Похоже, он ушибся куда сильнее, чем она изначально предполагала.

— О звёзды. Шайнинг, ты в порядке? — Она бросилась к нему, пытаясь рассмотреть рану поближе, но он быстро заслонил пострадавшее копыто, отвернувшись от неё вполоборота.

— Ерунда, всего лишь царапина, — отмахнулся жеребчик.

— Дай посмотрю, — настаивала Сансет.

— Не надо. — Он отошёл на несколько шагов. — Говорю же, царапина.

— Покажи, пока я не стукнула тебя ещё раз! — строго произнесла единорожка, и Шайнинг нехотя подчинился, показывая ей разодранный локоть.

Это была действительно всего лишь ссадина, ничего серьёзного, даже кровь почти не шла. Но на всякий случай её стоило обработать.

Сансет левитировала из своей седельной сумки небольшую аптечку. Наученная предыдущим опытом, она уже знала, чего ожидать от Шайнинга, поэтому эта вещица стала неотъемлемой частью их тренировок. Что молодой жеребец действительно хорошо умел, это калечиться там, где, казалось бы, покалечиться никак нельзя — удивительная способность, не иначе.

Закончив с обработкой, единорожка заклеила рану пластырем. Всё это время Шайнинг пристыженно молчал, избегая её взгляда.

— Какой же ты всё-таки упрямый, — не выдержала она наконец. Её раздирало чувство вины, но она не торопилась извиняться за содеянное. К тому же, какой смысл извиняться за то, что было вполне заслужено? Кроме того, слишком уж сложно будет объяснить, что именно так сильно взбесило её. — Давай на сегодня закончим с тренировками, — с тяжёлым вздохом добавила Сансет.

— Из-за какой-то ерунды? — хрипло переспросил Шайнинг.

— Нет, просто меня утомила твоя неуклюжесть, — соврала единорожка.

Его лицо мгновенно изменилось, и она тут же пожалела, что расстроила его.

— Прости, — тихо отозвался жеребчик. — Ничего не могу с собой поделать. Я всегда был таким…

Было невыносимо слышать, с каким надрывом он признавал собственное несовершенство. Это так сильно напомнило Сансет о собственном положении, что она даже не дослушала его до конца.

— Можешь! — прервала она его так громко, что он вздрогнул. Осознав, что произнесла это слишком громко, она откашлялась и повторила более тихим тоном: — Иначе зачем все эти тренировки? Я же обещала тебе помочь.

Некоторое время Шайнинг задумчиво оценивал её взглядом, и золотистая пони сперва подумала, что ляпнула что-то не то, пока он вдруг не прервал молчание внезапным замечанием.

— Знаешь, ты странная последнее время.

Это не было ни упрёком, ни оскорблением, но отчего-то его приглушённый тон достиг самого её сердца, будто единорог в самом деле видел её насквозь.

— У тебя всё хорошо? — спросил Шайнинг, так и не дождавшись от неё ответа.

Не выдержав, Сансет отвела глаза.

Не могла же она ему рассказать о Гала, о нелепых требованиях своих родственников и куче дополнительных занятий, внезапно свалившихся на неё. Если он ничем не сможет ей помочь, то какой смысл грузить его своими проблемами? Всё, что ей остаётся, это вариться в котле собственных переживаний, пока всё это однажды не закончится.

— Да. Я в порядке, — отозвалась единорожка, хотя её голос прекрасно говорил об обратном. Но вместо того, чтобы вываливать на друга свою боль, она решила перевести тему на что-нибудь другое, не настолько сильно её беспокоящее. — Ты же дружишь со мной не из-за тренировок? — спросила она первое, что пришло в голову.

Шайнинг заметно оживился, проглотив её наживку.

— Конечно же нет! — заверил он и мечтательно улыбнулся. — Но талантливым магам лучше держаться вместе, не так ли?

На лице Сансет невольно расцвела улыбка, и она задорно хихикнула. Для самого обычного кадета в нём было непомерно много самодовольства.

— Да уж, скромности тебе не занимать, — язвительно заметила она.

— К тому же, ты не похожа на других кобылок, — добавил Шайнинг, пропустив мимо ушей её ехидное замечание.

И вновь его слова пронзили её тонкой стрелой удивления. Далеко не каждый пони мог разглядеть в ней что-то уникальное, учитывая, насколько она ограничена из-за наложенного заклинания.

— Я всегда среди них чувствовала себя лишней, — пожала плечами единорожка. Она почувствовала, что обязана в этом признаться в благодарность за его проницательность.

Шайнинг закатил глаза.

— Ещё бы! Ты же с самого начала имеешь всё, о чём другие кобылки могут только мечтать.

Возможно, в его словах и была доля правды, но Сансет была готова с этим поспорить. По многим причинам, которые она вновь не решилась озвучить вслух. Вместо этого она лишь тяжело вздохнула.

— Ну… На самом деле, не всё.

Белый единорог склонил голову в немом вопросе.

Прокрутив в голове наиболее безобидные варианты, при которых не придётся пускаться в объяснения, Сансет выбрала самый простой.

— Питомец, — напомнила она. — Мне ведь так и не позволили его завести.

Шайнинг на мгновение задумался, но почти сразу же оживлённо подскочил к ней с диким блеском в глазах.

— У меня идея! Тебе не обязательно заводить крупное животное. Допустим… — Он быстро огляделся, и его взгляд упал на божью коровку, сидящую на тонкой травинке. — Ты можешь завести себе жука! — радостно выпалил жеребец.

Сансет удивлённо вскинула бровь.

— Жука?

— Или гусеницу, — предложил Шайнинг и вдруг просиял: — Точно! Если заведёшь себе гусеницу, то со временем у тебя будет своя бабочка.

От такой идеи единорожка пришла в полный восторг. Сама она вряд ли додумалась бы вырастить из неприглядной гусеницу красавицу-бабочку. К тому же, это животное неприхотливо в уходе, в отличие от какой-нибудь птички или рыбки.

— Звучит здорово, но… что я скажу, если её найдут в моей комнате? — погрустнела Сансет, мгновенно представив, как возвращается в свою башню в ожидании встречи с питомцем, а там никого нет. Пожалуй, именно это больнее всего — неожиданно потерять того, к кому успел сильно привязаться, безо всяких объяснений причин.

— В чём проблема? Просто соври, что это очередной школьный проект, — шаловливо подмигнул ей Шайнинг.

И почему она сразу об этом не подумала?

— А это неплохая мысль, — согласилась она. — Думаю, стоит попробовать.

Позабыв о недавних разногласиях, они немедленно приступили к поиску подходящей гусеницы. Шайнинг, словно заправский следопыт, уверенно вёл Сансет по саду, попутно делясь своими «экспертными» знаниями о гусеницах, которые, конечно же, мало имели общего с реальностью. Тем не менее золотистая единорожка внимательно осматривала каждый куст, надеясь поскорее встретить своего нового питомца.

Наконец, удача им улыбнулась. На сочном зелёном листе клевера Шайнинг обнаружил большую пушистую гусеницу, неспешно поглощающую собственное лежбище. Сансет не смогла сдержать радостного вздоха при виде неё. Конечно, это была не кошка или собака, но по пушистости это существо нисколько им не уступало, что несомненно очень радовало единорожку.

Теперь, когда гусеница была найдена, возник другой вопрос — как же её назвать? Они начали перебирать различные варианты, вдохновленные цветами, драгоценными камнями и даже героями книг, но ни одно из них не казалось Сансет идеальным.

После долгих раздумий и жарких споров с Шайнингом, предложившим пафосное имя какого-то очередного графа из его любимой книжки, единорожка устало упала на траву. Гусеница ползла по её копыту, перебирая лапками, и Сансет посадила её на ближайший куст, чтобы её не заметила ненароком какая-нибудь голодная птица. Раскидистый куст едва-едва успел нарастить совсем юные цветки, ещё совсем зелёные и не набравшие свой яркий цвет.

Физалис.

Сансет произнесла новое имя вслух. Такое естественное и красивое, будто кто-то в складном звучании прошёл по клавишам фортепиано. К тому же, физалис, яркий плод в бумажном фонарике, вызывал у неё ассоциацию с превращением гусеницы в бабочку.

Когда под конец дня она пошла в свою башню, её питомица взгромоздилась чуть ли не на самый кончик рога и теперь задирала верхние лапки в поисках новой опоры.

В сумке Сансет принесла с собой пучок свежего сладкого клевера, и по возвращении положила его в прозрачную большую банку вместе с Физалис, которая принялась радостно поедать угощение.

Напоследок единорожка наклеила на банку стикер с надписью “Школьный проект. Не трогать!”.

Вряд ли она рассчитывала, что когда-нибудь заведёт себе собственное животное, однако Сансет ни секунды не пожалела, что случайно ляпнула об этом желании при Шайнинге. Теперь, благодаря ему, с пушистой гусеницей её башня больше не казалась ей настолько пустой и одинокой.