Тебе чертовски повезло (гет)

Отражения в тихой воде

Пели птицы.

Чертовски странно было просыпаться с улыбкой на лице — такой по-дурацки беззаботной. Надо же, мои губы всё ещё умели так улыбаться… Всё одно я ничего не могла с собой поделать, словно бы, покуда разум медленно пробуждался, сердце правило бал, и трепещущее в душе счастье не стало ждать момента, когда я его осознаю.

Тело размякло в приятной тяжести. Я смело потянулась со сладким стоном на губах, щурясь от дразнящего света. Взгляд сквозь ресницы юркнул из стороны в сторону: всё та же хижина купалась в солнечных лучах, сквозь открытую дверь ветер гонял пыль; пахло тёплым деревом и соснами. Я снова потянулась, лениво принимая сидячее положение. В дверной проём нырнула тень, и взгляд тут же метнулся туда.

Артур шагнул внутрь и остановился, встретившись со мной взглядом. Он усмехнулся и выдохнул сигаретный дым.

— Смотрите, кто наконец вернулся в мир живых.

Я ощутила, как губы своевольно разъехались в широкой и, пожалуй, нелепой улыбке; радостный трепет в душе породил лёгкий, приятный озноб на коже. А знакомый сарказм в тоне Моргана оказался чудесной заменой простому «доброго утра». Да и утро ли было…

— Полагаю, взаимно, — ответила я и тут же удивилась своему голосу — будто за меня говорила столетняя старуха. Я прочистила горло, но лучше не стало.

Артур так и стоял в дверях, привалившись правым плечом к проёму: яркий свет снаружи не позволял его хорошо разглядеть, но силуэт его был уверенным и расслабленным.

Я поёрзала, усаживаясь удобнее… почему-то на кровати. В голове царила приятная пустота, и я не торопилась её тревожить, тем более, что ответы о прошлом меня уже и не так интересовали, как близкое, совсем близкое будущее, от которого сердце заходилось в предвкушении.

— Как чувствуешь себя? — праздно спросил Артур.

— Как после незабываемого сна, — промямлила я, затыкая зевок.

Артур усмехнулся.

— Да, ты спала как убитая… — Он потёр шею. — Я и не знал, что люди могут спать так долго. Даже начал беспокоиться…

Я рассеянно кивнула, тщетно пытаясь разглядеть что-нибудь за его спиной. Артур потушил сигарету, оттолкнулся от двери и направился ко мне, и взгляд невольно поднялся к нему. Я поняла, что мои глаза неоправданно сверкают, и от этого осознания щёки защипал румянец. Не хватало ещё краснеть перед ним!

Я вновь закашлялась, и Артур протянул мне фляжку. Сладкая, мягкая вода стала избавлением от жажды и невидимого песка в горле, а заодно позволила спрятать лучезарно ликующий взгляд. Наконец из груди вырвался выдох наслаждения, и я опустила фляжку.

— Ты… и сам выглядишь далеко не полумёртвым. — Артур выразительно кивнул. И я добавила с самодовольной ухмылкой: — Говорила же.

Он ответил лёгким смешком, покачивая головой.

— Да… — Он кивком указал на меня. — Я тоже говорил, женщина, помнишь? Что ты свалишься от усталости?

У меня было так светло на душе, а трепет предвкушения гонял мурашки по всему телу, потому на его справедливый упрёк я лишь ответила беззаботной улыбкой. Ждать и откладывать желанный момент стало почти невозможно. Я уставилась на Артура широко распахнутыми глазами и, стараясь скрыть волнительную дрожь в голосе, спросила:

— Ну так где же он?

Артур непонимающе поморщился.

— Кто «он»?

Я легко повела глазами, а озорная улыбка лишь вспыхнула ярче.

— Да брось, хватит дразнить меня! Я же виде… — я осеклась на полузвуке.

Осознание ударило внезапно — пустотой.

Сиплый выдох превратился в агонический хрип, рвущий сведённое спазмом горло.

Его здесь не было.

Воспоминания обрушились грудой камней. Богом забытая хижина. Выстрел. Кровь Моргана на моих руках. Бандиты О’Дрисколла, и Беспалый Нэд, разодранный пулями. Побег. Запах трав, пот и забвение.

Его здесь не было, никогда не было. Я не видела его лица, не слышала его голоса, не ощущала его прикосновений. Его здесь не было — и не могло быть.

Всё подлость и всё обман! Издёвка моего собственного разума…

Я согнулась, как от удара под дых, впиваясь пальцами в волосы до жгучей боли.

— Эй, эй… Что? Что такое? — На плечо легла осторожная рука.

— Не трогай меня! — рявкнула я, отталкивая руку Моргана.

Он слегка отклонился со смятённым видом.

— Эй… Это Артур…

— Я знаю, что это ты, чтоб тебя!

Ненависть в моём искажённом голосе заставила его растерянно моргать.

— Что с тобой, цветик?

— Хватит меня так называть! — огрызнулась я, крик окрасился звериным хрипом. — Довольно! Зови меня как угодно, хоть конским дерьмом, но не смей ещё раз сказать это слово!

— Чего? — выдавил он. — Что в тебя вселилось вдруг?

Весь его вид — оторопевшая физиономия с распахнутыми глазами, неуверенная стойка, будто он не знал, куда себя деть, его чёртов голос, приглушённый и мягкий, будто адресованный нервной лошади, — всё, что было в нём, лишь сильнее распаляло ярость во мне, и в этом пламени становились пеплом последние крупицы самообладания.

Я враждебно подалась вперёд, глядя на него снизу вверх сквозь ненависть и слёзы.

— Я сыта по горло твоими прозвищами! Твоими шутками! Тобой!

— Эй, могла бы проявить немного уважения, — я спас тебе жизнь вообще-то! — прикрикнул Морган.

— Как и я! Дважды! И зря! Надо было убить тебя тогда! Стрелять в грудь, как целилась! Надо было прикончить тебя, и ничего бы из этого не случилось! — Я уже не кричала, а скорее хрипло рычала, но тихий голос был слабым препятствием разъярённому нутру.

Артур бросил холодную усмешку.

— Не подавись сожалениями, цветик.

Пальцы в сжатых кулаках впились ногтями в ладонь.

— Назови меня так ещё раз, и я закончу дело, — процедила я, прожигая его взглядом.

Разумеется: Морган умел отвечать на опасность лишь одним способом — дерзить в ответ. Он демонстративно приосанился, возвращая мне режущий, суровый взгляд.

— Я бы на это посмотрел, цветик.

Это слово, сказанное с нажимом, сработало, как спущенный курок. В яростном порыве я вскочила с кровати. Но, прежде чем успела вскинуть руки, левую ногу пронзило жгучей болью, а в глазах помутилось. И я бы упала. Если бы не чёртов Морган! Схватил за запястья — одновременно лишая меня возможности ударить его. Я чувствовала, как тело медленно обмякает, и его хватка была единственным, что держало меня на ногах. Несмотря на телесную слабость, это положение показалось унизительным, очередной издёвкой, и я не желала сдаваться, не желала показывать свою беспомощность. Пока во мне ещё оставались силы, я сделала единственное, что могла, чтобы дать отпор, — ударила лбом в его раненое плечо.

Артур вскрикнул и оттолкнул меня. Я запнулась, теряя равновесие, и грохнулась на пол. Боль в ноге вспыхнула острее, заставляя сжать веки и забыть обо всём под беззвучный стон.

Где-то надо мной пророкотал разъярённый и вместе с тем оторопелый голос:

— Рехнулась, что ли, ты мелкая!..

Боль затихала волнами, пульсируя по всему телу. Резкая и… отрезвляющая. Сцепив руки на щиколотке, я хваталась за это ощущение, желая поскорее избавиться от навалившейся на меня давящей пустоты. Сердце колотилось яростно. С каждой секундой всё яснее становилось осознание всего, что произошло. В наступившей тишине сбитое, напряжённое дыхание Артура звучало суровее любого обвинения.

Я заставила себя поднять голову, но смотрела сквозь него. Губы пролепетали какие-то извинения. Я выползла наружу, спасаясь жалким бегством от всего и сразу, но в первую очередь — от собственных мыслей. Тех самых, от которых пряталась уже долгое время. Тех самых, что, казалось, приучилась не слышать. Тех самых, перед которыми была поистине беспомощна. Тех самых, что теперь гнались за мной, словно кара небесная, — кара, наверное, вполне заслуженная. Однако я так истово желала от них спастись, что предпочла скорее встретиться лицом к лицу с собственным стыдом и виной, чем позволить им нагнать меня.

Сделав судорожный вдох, я развернулась, чтобы пойти обратно в хижину. Взгляд тут же встретился со взглядом Моргана. Артур стоял на крыльце, курил; на лице — суровая маска, в беспокойных глазах — смятение и злость.

Я сгорбилась под его взором, голова поникла, но я снова заставила себя посмотреть на него. Напряжение казалось невыносимым. Вина, стыд, сожаление, страх, злость, печаль, обида, боль — всё это раздирало меня изнутри. Хотелось исчезнуть: быть может, из трусости, быть может, из желания не усложнять, — я знала, что должна ему хоть какое-то объяснение, но голос циника в голове твердил, что Артур был не больше, чем незнакомцем, и доверять ему истинную откровенность было роскошью. Неважно, через что мы уже прошли вместе, пара-тройка дней — и наши пути разойдутся вновь. Правда — слишком ценная эссенция для таких «отношений».

Сцепив руки за спиной и прямо глядя на него, я заговорила, и слова давались тяжело, будто созданные не воздухом, а расплавленным железом.

— П-простите, мистер Морган. Я была не в себе.

Он сухо хмыкнул, небрежно махнул рукой с сигаретой.

— Ну это я и так понял.

Его холодный, в чём-то отстранённый вид походил на полный доспех со сдержанным выражением лица вместо забрала. За его злость и разочарование я, пожалуй, могла ручаться. А кроме, нужно ли ему было какое-то оправдание? Мольбы о прощении? Неловкие извинения? И нужно ли было что-то из этого мне самой?.. В конце концов, я могла притвориться, что не замечаю, сколь напускным было его безразличие.

В молчании дышалось труднее. Хотелось скорее поставить точку.

— И если… пока я спала, если я… что-то сказала, это не о тебе, — на одном дыхании выдала я, и голос уже звучал куда ровнее.

Артур фыркнул с усмешкой, черканув по мне ироничным взглядом.

— И это я тоже понял. Такие слова мне не говорят.

Мимолётное облегчение испарилось, в груди стало тесно, но я сохранила сдержанный вид и коротко уточнила:

— Какие «такие»?

Он бегло глянул на меня, словно сомневаясь, стоит ли отвечать, а затем всё же проговорил хриплым тоном:

— «Не покидай меня. Я тебя люблю». — И тут же торопливо добавил, потирая шею: — Ты славно бредила…

То ли воспоминание, то ли яркое воображение, в голове вспыхнул момент — мои ладони обнимают сильную руку, моё лицо утыкается в неё, ища прикосновения.

Меня обдало волной жара, в груди стянулся тугой ком, превращая дыхание в череду рваных вздохов. Я чувствовала себя так, будто стояла перед ним нагишом, и, пусть его взгляд бесцельно блуждал по лесу за моей спиной, мне казалось, что во всём мире не найдётся места, где можно укрыться от стыда. Мне лучше других было известно, как жестоко лихорадка может измываться над человеческим разумом, и, выслушав множество бредовых «исповедей», я не придавала им значения. Но быть свидетелем чужого бреда совсем не то, что бредить самой… Оказаться бессильной перед мороком, не суметь удержать слова, обнажающие слишком многое. Тем более в купе к остальному. Тем более перед этим человеком.

Ощущать себя беззащитной, обнажённой, уязвимой было не меньшей пыткой. Я не хотела, не хотела говорить правду, зная, что она неминуемо повлечёт за собой новые вопросы. Однако лучшей защитой было нападение. Защитой против самой себя, собственного малодушия, собственной слабости. Будто, если поведаю правду, лишу его скрытого в рукаве кинжала, которым он мог бы ударить исподтишка…

Я осела на ступеньки; Артур возвышался надо мной, как палач. Я долго сидела в молчании, пытаясь примириться с решением поведать ему толику правды. Когда заговорила, каждое слово всё равно приходилось выдавливать с трудом, будто они крючками цеплялись за душу, вырывая по кусочку.

— Есть человек… — Я разомкнула губы, но имя превратилось в дрожащий выдох. — Он мне очень дорог… Однажды он и ещё несколько мужчин отправились искать работу. И никто из них не вернулся. Они все просто бесследно исчезли. Это он… он называл меня цветиком, поэтому я не хотела, чтобы ты… И сейчас… я думала, что видела его, что он пришёл ко мне, что он… А всё оказалось наваждением. И когда я осознала… я просто… — Я сделала глубокий вдох и попыталась заставить голос не звучать столь жалко. — Разумеется, в том нет твоей вины. Знаю, мои извинения мало что значат, но мне и впрямь очень, очень жаль.

Вновь молчание. Тишина журчала птичьими трелями и шёпотом ветра среди деревьев, но всё это казалось давящим гулом. Я начала жалеть, что сказала так много, что вообще что-то сказала, но сказанного было не вернуть… И ещё паршивее стало от осознания, что, несмотря на то, что каждое слово было пропитано болью, как ядом, поведать этому чёртовому бандиту сокровенное оказалось проще, чем я ожидала. Слишком просто, чтоб меня!

Я беззвучно вздохнула, прикрывая глаза. Затем Артур испустил шумный выдох.

— Всё в порядке. — С тихим шипеньем он уселся на ступеньку выше, и я глянула на него краем глаза. — Я… не злюсь. Знаешь, цве… — Артур торопливо замялся и поспешил продолжить: — В смысле, я теперь понимаю, ты прошла через ад и неудивительно, что ты… сорвалась.

Я отстранённо кивнула, переводя взгляд на лошадей в стороне от хижины, хотя на самом деле… На самом деле хотелось уставиться на него ошарашенными глазами. Он и впрямь не злился. В его голосе не было даже лёгкого налёта раздражения или нетерпимости, нет, — только лёгкая усталость и… сочувствие? Быть может, «сочувствие» было и знатным преувеличением, но, по крайней мере, этот голос был неравнодушным; ненамеренно вкрадчивым, даже несмотря на привычную хриплость. Однако этот голос не принёс мне никакого облегчения, напротив — мне стало ещё больше не по себе, когда не последовало ни язвительной ремарки, ни тонкой издёвки, ни даже саркастичного фырканья. Я была готова парировать меткий укол, но никак не жест сопереживания, перед которым теперь оказалась безоружной.

Краем глаза я видела, что Артур поглядывает на меня, но упорно противилась желанию посмотреть на него в ответ.

— М-да, — я угрюмо усмехнулась. — Похоже, я отлично вписываюсь в общество О’Дрисколлов. Сначала выстрелила в человека без раздумий, затем ударила головой в его открытую рану… Что дальше?

Артур ответил короткой усмешкой.

— Да, ты усвоила их повадки, это точно, — в его голосе мрачное веселье смешалось с напряжением. — Кто знает, может, в следующий раз ты пойдёшь на меня с ножом, — предположил он, и мои губы против воли дрогнули в слабой улыбке.

Я всё ещё пребывала в растерянности; взгляд всё никак не мог где-нибудь приткнуться, и пальцы нервно теребили складки на юбке. Сделав глубокий вдох, я села вполоборота к Артуру.

— Позволишь взглянуть? — я указала глазами на его плечо.

Артур помедлил в сомнениях пару секунд, но затем всё же коротко кивнул. Склонившись над ним, я старалась быть вдвойне осторожнее в прикосновениях, а он старательно притворялся, что даже эти осторожные прикосновения не причиняют ему неудобств. Фланель рубашки под пальцами была приятно мягкой, а вот ткань повязки ожидаемо присохла к ране, — стоило потянуть чуть сильнее, и Артур резко дёрнулся. Нужно было размачивать, и я сбежала в домик подготовить воду и повязки.

В голове наконец прояснилось. Наконец заметилось то, до чего прежде не было дела. И, заглушая едкие голоса стыда и вины, зазвенели вопросы. Как я оказалась в хижине на кровати, если слабость одолела меня снаружи? Почему повязка на ноге лежит иначе? А главное, чёрт возьми, откуда у нас запасы свежей, чистой воды? Тут уж либо я провела в беспамятстве несколько дней, либо Моргану было что мне поведать… Смесь любопытства и волнения припекала язык.

Артур отчасти неуклюже опустился на стул. Я размотала часть бинтов и принялась аккуратно размачивать присохшую к ране ткань. Несколько минут прошли в тишине, разбавленной нашим шумным сопением.

Наконец Артур вопросительно приподнял брови, ощутив мой острый взгляд.

— Просто любопытно, как я оказалась в кровати, — беззаботно проговорила я, с внимательной осторожностью прикладывая мокрую ткань к бинту.

Но Артур будто бы чуял подвох и отозвался таким же флегматичным:

— Я только помог тебе встать, женщина. Дальше ты ползла сама. Называя меня идиотом и угрожая, что моё плечо всё ещё может убить меня.

Звучало правдиво. Я коротко хмыкнула и продолжила допытываться с невозмутимым видом:

— Ты и о моей ране позаботился?

Артур неловко потёр шею и пробормотал под нос что-то неразборчивое, а затем, пожав здоровым плечом, подытожил виновато-приглушённым голосом:

— Из меня так себе доктор.

У меня же не было ни малейшего желания негодовать, хоть, быть может, стоило.

— Странно, я думала, у вас богатый опыт, мистер Морган, — с ироничной улыбкой заметила я.

Артур сухо усмехнулся и бросил на меня быстрый взгляд, которого, видимо, было достаточно, чтобы его губы растянулись в знакомой ухмылке.

— Мои методы лечения попроще: вытащить пулю, остановить кровь — ну прижечь чем-нибудь, — и пить виски пока не станет лучше.

— Да уж, берёте лучшее от медицины, — я иронично повела глазами.

На несколько секунд внимание сосредоточилось на перевязке, пальцы бережно сняли очередной слой ткани.

— И ты нашёл воду? — получился скорее не вопрос, а утверждение. Насторожённый взгляд Артура метнулся ко мне на мгновение. Затем Морган небрежно двинул здоровым плечом, мол, обычное дело. — То есть ты полумёртвым шатался по лесу в поисках воды?

— Ну не то чтобы «шатался»… — уклончиво протянул Артур, пряча за угрюмостью виноватый взгляд. — Просто сходил к роднику. Да и что с того? — возмутился он. — Надо было дать тебе умереть от жажды? И себе за одно?

Ну да, тактика «лучшая защита — нападение» нравилась нам обоим. Я только покачала головой в лёгком недоумении, медленно подбираясь ближе к ране. Артур недоверчиво покосился на меня: явно ожидал сестринского негодования, а не монашеского спокойствия.

Я всё же не удержалась:

— Удивлена, что ты жив после всего этого. Мне было бы жаль потраченных усилий, если бы ты всё же сыграл в ящик из-за своих похождений. — Несмотря на задиристый оттенок моих собственных слов, мысль о его смерти наполнила душу горечью. Разочарование горчило иначе.

Артур поморщился, когда я сняла один из последних слоёв бинта, а затем негромко хмыкнул.

— Ох, мы оба знаем, ты бы сожалела только о том, что упустила момент для очередного «Я же говорила», — проворчал он со скрытой улыбкой в голосе.

— Ну нет, — я покачала головой, — я предпочту сказать своё «Я же говорила», пока ты всё ещё можешь слышать меня. Иначе в чём смысл?

Он бросил на меня мрачно-укоризненный взгляд, и я парировала невинной улыбкой.

— Да-да, никакого «покойся с миром» в твоём присутствии. Ты просто очаровательна, леди, — саркастично ахнул он. — Не удивлюсь, если ты продолжишь на меня ворчать, даже когда я буду слишком мёртв, чтобы спорить.

— Не прибедняйся, — наигранно фыркнула я. — Если ты будешь «слишком мёртв», ты просто подождёшь, пока и по мне отзвонит колокол, и найдёшь меня в загробном мире, только чтобы свести счёты.

Артур охотно закивал, тихо посмеиваясь.

— Можешь поставить свой острый язык на это.

Я отступила и протянула руку:

— Идёт.

Артур поднял на меня нарочито серьёзный взгляд с лукавыми искрами в голубых глазах.

— Идёт.

И он пожал мне руку. Таким простым, непринуждённым жестом, будто это было наше сотое рукопожатие, будто мы то и дело обменивались им, заключая очередной глупый спор. Я ожидала грубой, сильной хватки, но Артур сжал мою руку крепко и бережно. От прикосновения его мозолистой ладони в груди разлилось тепло, и последовавший вдох стал глубже предыдущего. Рукопожатие затянулось, и никто из нас не думал его прервать.

— Спасибо тебе, — выдохнула я неожиданное и искреннее. — Спасибо, что сделал то, что не обязан был делать.

Его брови дрогнули в секундном удивлении. Затем он торопливо вернул себе привычный хмурый вид, отпустил мою руку и небрежно отмахнулся, отводя взгляд.

— Я не сделал ничего такого…

Рана выглядела даже лучше, чем я ожидала, или же попросту мои ожидании были излишне мрачными, отравленные чувством вины. Разумеется, ни пропущенные перевязки, ни моя подлость не пошли его плечу на пользу, но одно то, что не было признаков загноения, уже можно было считать чудом.

— Я же говорил, — самодовольно фыркнул Морган в ответ на мой сдержанный вердикт «Терпимо». — Завтра можно в седло… — задумчиво протянул он.

Я отчего-то удивилась, хотя его мысль была более чем справедливой: нам обоим следовало убираться подальше и поскорее.

— Да, если хочешь всё испортить, — бесстрастно отозвалась я. — Или сделать одолжение О’Дрисколлам.

Артур послал мне мрачный взгляд, готовый спорить. Но, стоило только коснуться тела вокруг раны чуть менее бережно, как вся его спесь выдохлась вместе со сдавленным оханьем.

Позднее, после того, как я закончила испытывать терпение Моргана «вознёй со всего лишь ранением», и после того, как мы разделили за трапезой банку печёных консервов, я провела немного времени снаружи, с лошадьми. Боудикка отнеслась ко мне с прежним горделивым снисхождением, а «моя» лошадь — игреневая кентуккийская — даже выказала сдержанную радость, особенно от почёсывания подбородка.

Вернувшись в хижину, я застала Артура сидящим за столом за чисткой ружья. Судя по лёгкой косой ухмылке, дело ладилось.

— Откуда ружьё? — удивилась я.

— Забрал же у тех мерзавцев О’Дрисколла, — отозвался Артур. Этого момента я не помнила… да я вообще мало что помнила после той перестрелки. — Клинило чертовски… Неудивительно, что тот малый не стрелял. Ну теперь порядок… Не лучший в мире карабин, но уже что-то, — рассуждал Артур, не отрывая взгляда от оружия. Затем приладил последнюю деталь, передёрнул рычаг, тронул пальцем спусковую скобу и посмотрел на меня. — Ну, надеюсь, для оленя и кабана сгодится… Они, в конце концов, не стреляют в ответ.

Я настороженно поморщилась.

— Ты что, на охоту собрался?

— А ты думаешь, мы протянем на тех двух банках консервов? — он небрежно кивнул в сторону припасов. — Знаешь, после всего пережитого за последние дни отдать концы от голода как-то… несолидно.

Признаться, до сего момента я и не задумывалась о припасах и пропитании не то что на ближайшие дни, но даже на ближайший вечер. Но — охота?!

— Можно и без ружья, — хмыкнула я. — Добыча умрёт со смеху, наблюдая, как две развалины охотятся в лесу.

Артур взглянул на меня со смесью возмущения и насмешки.

— Эй, я не настолько бесполезен. — Его пальцы крепче обхватили ружьё.

Я парировала красноречивым взглядом:

— Для карабина нужны обе руки.

— Чтоб тебя!.. — фыркнул он, закатывая глаза. — Я всё ещё способен стрелять!

Судя по воинственно распрямившейся фигуре, Морган был в шаге от того, чтобы схватить ружьё и доказать свою правоту, а заодно, возможно, подстрелить мне вторую ногу, чтобы избавить себя от моего бдящего взора. Я торопливо шагнула к нему, миролюбиво приподнимая руки.

— Успокойтесь, господин охотник, — мягко протянула я. — У нас всё ещё есть три руки и три ноги в общем, это уже что-то. И, пожалуй, у меня есть идея.

Раскрывать свой замысел в этот день я не собиралась. Во-первых, чутьё подсказывало, что Морган тут же сорвётся действовать, а во-вторых… Что ж, было забавно наблюдать, как серьёзная хмурость на его лице поблёскивает азартом в глазах. Он был настойчив в том, чтобы выведать подробности «идеи», а я не менее настойчиво стояла на своём — сегодня только отдых.

— Ты просто невыносима, женщина! — наконец подытожил Артур.

Он ещё немного повозился с карабином, затем отставил его и с тяжёлым вздохом уставился в окно. Он хотел сложить руки на груди — привычка, похоже, но тут же беззвучно застонал с гримасой на лице, а затем стиснул зубы — уже в гневе. Я будто мы могла слышать его мысли: «Я должен быть там — охотиться или стрелять О’Дрисколлов! А не просиживать здесь, будто жалкий калека!».

— Окажешь услугу?

Артур посмотрел на меня со скептичной заинтересованностью.

— О, думаешь, я ещё на что-то сгожусь? — проворчал он.

Я прошла к седельной сумке и вернулась со своим револьвером. Оружие лежало в руке тяжело и как-то неуклюже, и уже у самого стола я невольно замедлила шаг, поглядывая на Артура с насторожённостью. Но, похоже, ему не было дела до того, что я подношу ему оружие, из которого выстрелила в него.

— Сохранила на добрую память? — сухо усмехнулся Артур.

— Чего? — опешила я.

Он усмехнулся уже задорнее, в глазах блеснули искры веселья.

— Ты могла забрать чей-нибудь шофилд тогда, но ты предпочла оставить эту штуковину. — Артур покачал головой и вдруг сам забрал револьвер из моих рук. Осмотрел его с проворством знатока, слегка кривя губу. — Честно говоря, — протянул он, проверяя ход курка, — это чудо, что ты в меня выстрелила.

— Ага, божье провидение, — буркнула я.

Артур коротко усмехнулся. Его внимание было приковано к старенькому револьверу: он крутанул пустой барабан пару раз, нажал на спуск и подёргал крючок, а затем снова покачал головой.

— Где ты вообще взяла эту штуковину? У своего прадеда?

— Подобрала на станции.

— О, тогда точно чудо, что, стреляя в меня, ты не пристрелила и себя заодно.

Я уселась за стол напротив Артура и подпёрла голову. Взгляд невольно задержался на его руках, заворожённый мастерством его движений. Он разбирал револьвер с тем же методичным спокойствием, с каким я перевязывала раны. Только для него, пожалуй, это был скорее ритуал. Может, такая же привычка, как этот его жест — потереть шею или провести рукой по волосам в момент растерянности или задумчивости. А может, желание отвлечься от нескончаемой боли или собственных мыслей.

Забавно: за эти дни я узнала его жесты лучше, чем голоса половины О’Дрисколлов, с которыми провела годы, — будто в его молчаливой сдержанности было больше смысла, чем во всех их жарких речах. С другой стороны, очевидно, мистер Морган был человеком дела, и его поступки говорили громче его слов. Слова он берёг, как патроны... Да что с того? Мог бы теперь до бесконечности повторять «Я не сделал ничего такого», и в это бы верилось не больше, чем в его бравурное «Бывало и хуже!».

Но он не говорил. Сидел себе, возился с тем самым револьвером, из которого получил пулю, будто заявляя «Всякое бывает». И ведь в его «Пустяки» не было никакого притворства или, уж тем более, бахвальства. Он будто бы действительно не видел подвига в том, чтобы едва живым ходить за водой по ночному лесу. И это для того, чтобы напоить женщину, которая пыталась его убить. Ещё и повязку мне сменил... Криво, но старался. Будто все эти поступки, что порождали во мне кипящую смесь гнева и восхищения, для него были просто... долгом?.. Тем, что должно быть сделано.

Нет, я его решительно не понимала!.. Прежде мы были соучастниками, товарищами по несчастью, и в его помощи был вполне прагматичный смысл. Но теперь? Да, сама не лучше: едва не сыграла в ящик, отдав всю себя тому, чтобы его из этого ящика вытащить, — проклятая совесть! А он? Он мне не был ничем обязан... уж явно не настолько, чтобы ставить свою жизнь против моей. Или прощать за подлый удар в рану. Или это была жалость? Я мысленно ухмыльнулась: да уж, жалость — от матёрого бандита и стрелка...

Выходит, и себе бы не ответил на вопрос «Почему?»... Достаточно клятвенного «Так надо». Странно, что со всеми его принципами и порядочностью он ездил в одиночку. Тут бы спросить, но, как оглушающей хлопушкой над ухом, грохнуло: «Такие слова мне не говорят». И сказал он ведь это так... буднично, без горечи, сожалений или негодования. Как всем известный факт: огонь обжигает, пуля убивает. Смирился? С тем, что его путь — это одинокие ночи у костра, очередной крест на свежей могиле друга да тоскливая радость, купленная за пригоршню долларов.

Артур вдруг поднял глаза — всё ещё усталые, но острые, будто смотрящие насквозь. И, чёрт возьми, он видел слишком много. Я держала его взгляд, ровно и отчасти холодно, назло... может, нам обоим, и Артур опустил голову. Снова это его безмолвное понимание, чёрт возьми?!

Мысли, как стальным якорем, потянуло в ту самую бездну, от которой я наивно пыталась сбежать. Думать о Моргане, чтобы не думать о себе. Думать о Моргане — как о последней, единственной загадке на сегодня, только бы отвлечь разум. Что вообще я пыталась в нём разглядеть? Его самого? Во имя чего? Он сам не хотел, чтобы видели в нём человека, каким бы он ни был. Да, может, и сам уже разучился видеть... Сделал так, как удобно ему, — в угоду своей совести. Равно как и я. Так зачем искать что-то большее там, где всё в конечном счёте сводится к собственному малодушию и эгоизму?

Резкий щелчок — барабан револьвера стал на место, и я вздрогнула. Артур бросил на меня беглый взгляд, крутанул револьвер на столе — и подвинул ко мне.

— Поверил, что я не стану тебя убивать? — усмехнулась я, и в голосе зазвенела внезапная надменность.

Артур снисходительно фыркнул.

— Убедился, что с этой штукой ты не преуспеешь.

Я взяла револьвер в руки, рассеянно проводя пальцем по стволу и рукояти. Если бы не этот самовзводный «старичок», история сложилась бы совершенно иначе. Я бы сейчас, скорее всего, сидела в подвальной тюрьме где-нибудь в Эмери, а то и в Блэкуотере, гадая, кто прикончит меня раньше — законники или человек О’Дрисколла. Артур бы глотал виски, но не чтобы заглушить боль от пули, а пропивая награду за мою голову в местном салуне. Я бы никогда не узнала, какой человек скрывается за титулом «этого кровожадного ублюдка Датча», как величали его ребята Колма.

— У тебя есть план? — Голос Артура оторвал от размышлений; я вопросительно моргнула. — Ну, что ты будешь делать дальше?

— Бежать, разумеется. До ближайшей станции, а там, — я пожала плечами, — как повезёт.

Артур недоверчиво прищурил один глаз, вальяжно откинулся на спинку стула с негромким замечанием:

— Ты как-то не слишком беспокоишься…

— О, я в ужасе. Но предпочитаю думать не о том, что будет, если меня поймают, а о том, как я исчезну, словно дым в порыве ветра, — спокойно пояснила я с небрежным мановением руки, приправляя слова лёгкой издёвкой.

Его губы дрогнули в беглой, невесёлой ухмылке. Видимо, моё хладнокровие звучало неправдоподобно в его ушах. Артур скребанул пальцами отросшую щетину с прогалиной шрама на подбородке.

— Ни одного человека, кому интересно, где тебя носит?

Я сухо хмыкнула, постукивая ногтем по револьверу.

— О, ну… Колм и его парни отчаянно желают знать, где меня носит.

— Я не это имел в виду…

Серьёзный оттенок в его голосе резко контрастировал с его непринуждённой позой: так сразу и не скажешь — спрашивает из искреннего любопытства или чтобы скоротать время.

Я провернула пустой барабан пару раз.

— Нет, мне некого обременять переживаниями о себе. Последний, кому было до меня дело… — Я не договорила, отводя взгляд в окно.

На несколько секунд воцарилось молчание, только ветер шептался снаружи.

— Соболезную… твоей потере, — выговорил, даже скорее выдавил Артур, будто и слова, и сам мягкий, участливый тон давались ему с трудом, словно чужой язык.

Боль в душе разлилась ощутимая, будто его приглушённый голос полоснул по груди ножом. Эта боль вытолкнула слова раньше, чем я успела их осознать:

— Не торопись. Чтобы не забирать сочувствие обратно.

— С чего бы?

Его внимательный взгляд становился всё ощутимее; я настойчиво следила за танцами теней на сосновых ветвях за окном, пытаясь проглотить слова, поднимающиеся в горле. Тщетно. Будто спущенный с цепи волк, откровение яростно рвалось на свободу.

— Ты бы вряд ли спросил его имя, прежде чем убить, — тихим ровным тоном произнесла я. — Может, ты и убил… Ты бы всё равно не запомнил…

— Эй, я не какой-то безумец, стреляющий людей направо и налево! — возмутился Артур.

Я прямо посмотрела на него и спокойно проговорила:

— Дэнни был одним из «Парней О’Дрисколла».