Анатомия душ или расстроенное сознание (гет)

«Цивилизация тогда только имеет цену, когда помогает просвещению, а следовательно и добру — единственной цели бытия человека, жизни народов, существования человечества». — Виссарион Белинский.

I.

Образец дисциплины, вот что можно сказать при каждой встрече с гвардией. Нога в ногу, вели со штыками в руках, бунтовщиков, голодных и изнеможденных в тяжелых кандалах. Рваное тряпье, напоминавшее былую одежду, висело потаявшей сосулькой. Некоторые смиренно шли уже понимая свою участь, другие ожидали будто чуда неземного.

Под хорошо вычищенными сапогами, графитно-черного оттенка хрустели доски троп деревни. Другие крестьяне ошарашено оглядывались и закрывали рот себе. Среди заключенных были их родные и знакомые. Женщины молились, пуская слезу.

Дети с интересом наблюдали за происходящим. Как вдруг оглушительный свист разрезал тишину, покрытую пылью. Что-то взорвалось, лошади ворвались в ворота, громко крича и фыркая. Они бежали сломя голову, сжигая копыта. На них восседали зачинщики бунта, в мехах и с саблями наперевес. Гвардейцы быстро направили штыки в сторону ворвавшихся. В глазах их не было доли страха, лишь холодный огонь долга. Не прошло и секунды, как произошла схватка.

Дикая лезгинка смерти с острым оружием и кровью. Оно все изощреннее и стихийнее вырисовывало на земле ненависть вознесенную к небу.

Одного в мундире зарезали клинком, ткань быстро побагровела. Неровно и небрежно растекалась кровь. Вязкая и отвратительно теплая. Из губ резко вырвался крик и юноша пал на холодную землю.

Другого сбили с лошади, протыкая плечо штыком. Украденные меха не спасли от злосчастного металла. Освобожденный конь взревел и кинулся прочь. Звуки наслаиваются создавая неутихающую какофонию, она давила на солнечное сплетение.

Бунтовщики открыто насмехались над слабостью гвардейцев. Те в свою очередь отбивались, не желая ранить других крестьян.

Это могло происходить вечно, пока все не стихло. У ворот возвышалась фигура — главный зачинщик всея действа. К нему быстро и уверенно шатался крестьянин, звеня кандалами швырнул под ноги одного из умирающих гвардейцев. В глазах читался зверский страх за жизнь. Ладони сжали землю.

— Не боись, тебе жизнь оставим мы. Волю нашу дворцу передашь. — оскалился бунтовщик. Резкий, унизительный пинок по животу юноши. Мужчина развернулся лицом к крестьянам.

— За справедливость в Северинске нашем! Братцы, мы ради этого проливали кровь в этой чертовой войне с эсберцами? Чтобы какая-то дева мир заключила?!

* * *

II.

В просторном кабинете Всея Высочества проходил очередной совет. Омраченная вестями девушка внимала каждое слово:

— Мазаев пополнил вновь свои отряды крестьянами, только в этот раз в Тузловской губернии. Жгут флаги посольства эсбергцев, несколько взяли в плен. Сейчас надвигаются на Краснодевицкий край. — отчеканил вельмож, садясь на свое место.

— Может есть кто-то здесь сообразительный, пусть объяснит мне,почему мы до сих пор не умеем ни упредить ни сладить, а? — раздраженно произнесла та.

Александр Михайлович предложил свою идею:

— Страха у них стало мало, Ваше Императорское Величество. Если разрешите, мы можем казнить всех бунтовщиков. Без разбора, прилюдно.

— Ваше Благородие, нельзя сие жестоко с ними. Мы к людям должны относиться по-человечески. — неожиданно для всех произнес адъютант, стоящий позади императрицы.

Анастасия не повернулась, а лишь приказала привести карнета в кабинет. Позолоченные двери открылись, впуская молодого юношу, что вел под руку другого. На лице карнета не было живого места, все щеки и впадины залиты красными реками, из-под бинтованных глаз сочились почти заметные слезы. Он нервно шмыгал носом, неуверенно шагая за ведущим. Мотал головой в сторону звуков, опасаясь внезапного продолжения пытки.

Краснова махнула рукой, издевательски предлагая адъютанту взглянуть в кровавые глаза. Она поднялась из-за стола и прошла к карнету, нежно поглаживая по плечам замученного солдата. Мелодично сказала:

— Не наврежу тебе, милый. Пойдемте. Тих, тих... — Девушка провела юношу к уже кусающему свой язык выскочке. Несколько сантиметров оставалось меж ними. Специально заграждая взор. Она взяла того за подбородок и сильно держа спросила:

— Значит невинных режут, как захотят, а мы должны за это еще милость делать, да?

— Н... Нет! — тот вздрогнул, — но уверен, что нашим желанием должно быть стремление к знанию их целей. Чего требуют!

— Забрать трон, вот их желание. С помощью повсеместного хаоса свергнуть царскую семью. — Анастасия отвернулась к карнету. — К лекарю немедленно.

* * *

III.

Винодельцев пересекал к тому времени границу Северинска с Гуацинь.

Белоснежные поля сменились зелеными кустарниками чайных плантаций. Низенькие дома заполняли периметр странные, но искусные постройки. Население работало не покладая рук. Константин гнал коня, выжигая мысли дотла. Было поздно останавливаться — и это успокаивало.

По дороге, женщины в ханьфу двигались, как тени, срезая листья, с виду доброжелательные, но в деле осторожны. Он их понимал, жители востока всегда в «Терру инси» изолированы либо имели санкции.

Недолюбливали их скудные территории, но к счастью иностранцы не были в курсе о существовании руд металлов в землях Гуацинь, что было удивительно для Николаевича.

По неуклюже нарисованной карте с примерным расположением самых кровопролитных сражений, ведь чем насыщеннее место историей, тем больше Сокуусов. Он правда пытался ориентироваться в названиях деревушек, но все было тщетно. Как назло Константин не мог понять язык народа Цинь, так что спросить местоположение — проблематично.

— Черт ногу сломит здесь... — устало выдохнул мужчина. На его слова никто не отреагировал, кроме как одной девы. Она взглянула на него с полным разумением сказанных слов. Ее уголки губ чарующе дрогнули в улыбке.

— Сяньшэн, заплутали? — ее акцент был почти не слышен, но нотки оставались.

— Вы понимаете меня? — та кивнула. — Да, Фрау, потерялся среди ваших деревушек. Если не затруднит поможете разобраться, куда направиться? — Константин протянул карту. — Я изучаю вашу историю и хочу узнать о великих сражениях.

— Благородно. Помогу вам, Сяньшэн. Мне как раз нужно написать картины. — она призадумалась.

— Тогда буду ждать вас.

Прошло некоторое время, тропы под копытами меняли направление, а рассказы неизвестной и весьма открытой девушке продолжались:

—... Успешные действия позволили оттеснить противника и начать строительство Великой Азиатской стены для защиты новых границ. Она так великолепна и могущественна, а природа удивительна, что грех не написать ее. — воодушевляюще говорила она.

— Фрау, дорога будет долгой, думаю, стоит узнать наши имена. Так будет проще или... правильнее?

— Сюэ Нин. А вы всегда пытаетесь быть правильным?.. А! — та подпрыгнула на кочке и сильнее прижалась к нему. — Честно сказать, я считаю таких людей лжецами. Многие скрывают свои намерения за маской доброты.

— Константин Николаевич. Моя правильность больше является оружием, чем маской. Вы правы, ключевое слово «многие», есть и те, кто действительно искренне творит добро.

— А вы оптимист. Что ж, откуда вы родом?

— Отовсюду родом и везде чужой. Всю жизнь я странствую в поиске правды в различных фресках и архивах.

Конечно Николаевич лгал, нагло и смело, но зачем какому-то путнику говорить реальные факты о себе? Оно может обернуться против владельца. Потому он решил выстроить временную личность. Часы летели незаметно, а виды все больше менялись. Сейчас, когда небо залито густым звёздным молоком, они остановились для ночевки у реки. Далекие и бескрайние поля с высокими деревьями, над которыми была россыпь мелких и холодных хрусталиков.

Недавно разведенный костер поглощал клубни картофеля на ветке. Запах был приятный, неощутимой свободы и неизвестности. Но она не тяготила, напротив — облегчала.

— А откуда вы знаете Северен? — лениво спросил тот, — обычно местные не знают языка соседствующих стран.

— Мой отец торгует шелком в Северной империи, потому и обучил языку. Ведь хотел передать ремесло мне. Но не получилось. — мужчина задумался.

На лицах мелькали тени, причудливые и острые. Константин внимательно изучал Сюэ. Она была слишком открыта для такой местности, сильно выбивалась из толпы. Ее доверие к его персоне вызывало смешанные чувства. Подозрительная личность. Вряд ли ей можно было доверять всецело, просто быть начеку.

* * *

IV.

Янтарный зал встречал новых иностранцев послов с тоннами пергамента. Один за другим говорили:

—... Ваше Превосходительство, Королева Виктория готова с вами сотрудничать. — наконец были сказаны эти слова. Послы Стредиффа всегда были обходительны и аккуратны, но после всегда переходили к сути.

— Передайте Королеве Виктории, что я буду очень преблагодарна всея высочеству за данную возможность. Примите же наши дары, пусть согревают ваши сердца в наших краях.— подданные преподнесли артефакты. Они переливались в свете солнца, как никогда яркого в приемном зале.

Послы глубоко поклонились и вышли из зала.

Настасья же быстрым шагом удалялась, желая успеть на встречу. Как назло эти иностранцы задержали ее. Но хоть какая-то польза была — деньги на обновление теперь есть.

Залы менялись так быстро, как кадры киноленты. Стук каблуков бил по полу, раскатываясь, как метроном. Пару белоснежных прядей прилипли ко лбу, подол платья колыхался из стороны в сторону.

Лакеи то и дело еле успевали открывать массивные двери. Они были взволнованы от увиденного. Не каждый день сама императрица бегает по дворцу. Причину могли только додумывать, ведь спрашивать напрямую никто бы не осмелился.

Долгожданный скрип половицы и нужный поворот в хозяйственную зону дворца.

Шаг замедлился и Анастасия начала поправлять волосы и платье, подходя к нужной двери.

Стук в дверь. Как ни странно, имея полномочия Сея Государя, девушка совестливо стучалась в двери к своим подчинённым. Иногда были и исключения. Впрочем не об этом сейчас.

Дверь открылась и представила взгляду старенькую, но элегантную для своего положения женщину с вьющимися седыми волосами. Та в отличие от сверстниц не боялась ее, а только подчеркивала как элемент достоинства.

— Здравствуй, Настенька. Проходи, как раз чайник вскипел. — она улыбнулась и отступила от двери, давая проход.

Девушка поклонилась и прошла в комнату. Это были очередные личные покои для персонала, но некоторые детали в интерьере намекали на иное, более высокое положение среди других слуг. Стол, за который они присели, был покрыт вязанной белой скатертью, с вазой посередине. Цветы были просты, но добавляли уюта и домашнего тепла.

— Ну рассказывай, как ты поживаешь, Настюшенька?— та поставила перед царицей чашечку с чаем.

— Ирина Юрьевна, поживаю также, решаю проблемы, принимаю гостей и прочее. Скукота. — девушка потянула напиток. — Теперь понимаю, почему вы мне говорили раньше ценить детство и отрочество.

— К сожалению, всё познаётся слишком поздно, но ничего не изменить. Нужно идти только вперед.

— Верно. А вы как поживаете? Яшка как? Кости срослись?

— Да все как обычно, у Яшки, дай бог ему здоровья, все заживает. А тот еще и говорит медсестрам: «Заживет, как на собаке».

— Ну пусть за языком следит, он все же человек. Радует, что все обходится.

Они долго беседовали, узнавали последние новости, обсуждали спорные ситуации. А где-то вдалеке на березовой тумбе покоится рамка с фотографией Ирины Юрьевны с ее воспитанниками. Братья и сестры Насти и сама она. Со временем лица, будто отцвели, потускнели. А на обороте ее было четко написано «1817 год».