Кадзоку но таме ни (яп. Ради семьи) (джен)

Несмотря на сильную усталость, за всю ночь Гарри и Гермиона не смогли сомкнуть глаз ни на минуту. Сильное возбуждение, схлынув, оставило после себя лишь нервное напряжение. Тамаё, Канаэ и Синобу, уложенные на кровати в хозяйской и гостевой спальнях, всё ещё были очень плохи: дыхание хотя и несколько выровнялось, всё ещё внушало тревогу. Температура тела была низкой, а кожа бледной. Гриффиндорцы всю ночь провели у их постелей, ожидая пробуждения, укутывая их в одеяла, чтобы согреть, обтирая им лица смоченными в тёплой воде полотенцами. Но женщины что ночью, что утром оставались без сознания.

— Не волнуйся о них, Гарри, — попыталась успокоить друга Гермиона. — Ты же знаешь, что они выкарабкаются. И мы сделаем всё для того, чтобы им помочь.

— Знаю, — ответил Гарри, сжимая её руку. — Я рад, что мы думаем одинаково. Но меня беспокоят не только дементоры... Амбридж возненавидела их за происхождение... Я узнавал о ней в школе... Профессор Флитвик сказал, что она, сама будучи полукровкой, верит в необходимость власти чистокровных волшебников. Особенно же ненавидит полулюдей. Сквибок, которыми Дамблдор записал матушку и сестричек, она на дух не переносит и считает чем-то вроде грязи.... Что если она как-то пытала их? У волшебников для этого больше возможностей. Я боюсь за их рассудок.

Он встал и прошёл по комнате, потирая лоб. Гермиона поглядела на него и, желая отвлечь от тяжёлых раздумий, спросила:

— А ты почему не подал руки знакомому твоих родственниц? Не просто так ведь? И почему заговорил с ним на японском?

— Как сказать... — Гарри поднял голову. — Чем-то он мне не понравился... Его слова... Так не говорят о друзьях... Как о бесполезной вещи. И смотрел он на них очень странно. Но главная причина в другом.

— И в чём же?

— Гермиона, — взгляд юноши стал твёрдым и острым, — никто из моих названных родственниц не упоминал ни о каком друге. Они рассказывали, что попали сразу в кабинет Дамблдора. Втроём. И потому я задаюсь вопросом: кто этот человек и откуда он знает Тамаё, Канаэ и Синобу?

* * *

Обед готовил Гарри. Девушка же осталась рядом с «больными» и убиралась в их комнатах, чтобы тем не приходилось дышать пылью.

Пока рядом была Гермиона, юноша чувствовал себя не столь одиноко. Они понимали друг друга лучше, чем кто-либо. Порой Гарри казалось, что подруга читает его мысли, а он слышит её раздумья. Впрочем, обоим гриффиндорцам было чуждо сокрытие эмоций и притворство, а потому все переживания и мысли были написаны на лице. Никто из них не считал это недостатком: какие секреты могут быть у двух лучших друзей? У двух влюблённых?

— Давай всё же разместим их в одной комнате? — спросила Гермиона, входя на кухню. — Так они смогут хотя бы говорить друг с другом. И, может быть, почуствовав присутствие друг друга, они очнутся скорее?

— Я тоже подумал об этом, — Гарри повернулся и обнял её. — Но только сегодня с утра.

— Немудрено. Вчера у нас были совсем другие мысли. Просто у меня родители стоматологи, и полки заставлены книгами медицинской направленности. Так что я кое-что понимаю.

— Что бы я делал без тебя? — спросил юноша, прижимая возлюбленную к себе. — Погиб на втором курсе. А может, и на первом. И не дождался никакой новой семьи. Но давай не будем думать, что было бы, тем более в столь пессимистичном ключе. Лучше мы с тобой пообедаем и продолжим наблюдать. И...

Гермиона ждала. Но друг молчал, а после махнул рукой, вернувшись к готовке. Девушка задумалась. Такое поведение было для него нетипично. Обычно Гарри не таясь говорил обо всём, что было у него на уме, а тут промолчал, будто сам не был уверен и хотел для начала сам всё понять.

* * *

Они не продолжали оборвавшийся перед обедом разговор до самого вечера, предпочитая ему тихие беседы на мало что значившие, но безопасные и уютные для обоих темы. Не было среди таковых ни погоды, ни уроков, ни сплетен о чужих тайнах. Темы менялись одна за другой, плавно, незаметно и, на их взгляд, вполне комфортно для поддержания разговора. И лишь вернувшись в комнату, где лежали японки, Гермиона наконец решилась спросить у Гарри, что именно он имел в виду.

— Я ведь вижу, как ты беспокоишься, — она сжала его руку. — В чём дело? Скажи, может быть, я сумею помочь?

— Ну, только если сможешь на расстоянии влезть в башку Амбридж и просмотреть её мысли, — ответил юноша, гладя пальцы Гермионы. — У меня из головы всё не выходит брошенная одним из тех мракоборцев фраза.

— А что такого он сказал?

— Объясняя причину моего ареста, он заявил, что в деле о гибели семьи Малфоев появились новые обстоятельства... Вот только Малфой-манор разрушен, все улики — тоже. Переносил моих храбрых маму и сестричек Кикимер, уносил также он. Никто ничего видеть и знать не мог. Только домовики Малфоев, но они теперь служат на кухне Хогвартса. Я говорил с ними, и они обещали никому ничего не рассказывать. Ранее такое же обещание они дали Дамблдору. Да, честно говоря, Малфоев они не любили, так что даже рады были избавиться от них.

— И потому встаёт вопрос: что это за обстоятельства и кто их мог ей сообщить? — пробормотала Гермиона. — Но с чего ты взял, что она не прицепилась к тебе просто так и не блефовала?

— Может, и блефовала. Но тогда почему она всё время косила глаза на них? Почему говорила именно о Малфоях, а не о чём-то ином? Я ведь даже понятия не имел, где они живут? И почему именно мы, когда Люциус со своей семейкой нажили себе целую кучу врагов? Почему пришла именно позавчера, когда они посетили Хогсмид? Почему так упорно стояли у дверей замка?

— А может, ты просто себя накручиваешь?

Гарри, до того распалявшийся всё больше и больше, услышав это, замолчал и посмотрел на возлюбленную.

— Ты права, — он придвинулся ближе и обнял её. Усмехнулся. — Мы с тобой со стороны выглядим очень комичными, наверное. Будто пациент и психолог.

— Да какая психология? Мы три года кряду знакомы. Я хорошо тебя изучила, вот и всё.

— А я о тебе ничего не знаю. Это нечестно.

— В каждой девушке должна быть загадка, так что всё прекрасно.

Поттер рассмеялся. Прикрыл глаза, вытирая слёзы, и коснулся губами тыльной стороны ладони.

— Такого ты тоже в медицинских книжках нахваталась? — спросил он. — Интересно знать, что можно лечить такими знаниями?

— Не знаю, но так моя мама говорит, когда...

В стороне раздался тихий стон. Юноша и девушка подскочили и всё своё внимание обратили на японок, пытаясь понять, померещилось им или нет.