Хроника необъявленной смерти (гет)

Утром Мирабель поняла, что впервые видит Бруно глубоко спящим. Обычно он просыпался одновременно с ней, порой — через пару секунд после нее, а иногда Бруно просыпался даже раньше, и просто лежал рядом с ней с закрытыми глазами и улыбаясь… Но не сейчас.

Мирабель боялась даже шелохнуться, разглядывая его лицо: он выглядел таким беззащитным и, одновременно, спокойным, что у нее сжималось сердце. Ей хотелось выключить звук у всего мира, поставить его на паузу — лишь бы ничто на свете не потревожило этот утренний сон. И она думала, что любит его недостаточно сильно? Да у нее этой любви столько, что ей даже дышать больно.

Бруно чуть шевельнулся, но не проснулся — во сне перевернулся на бок, протягивая руку к ней, чтобы коснуться кончиками пальцев ее запястья.

«Боже, я сейчас лопну или от нежности, или от переполненного мочевого пузыря» — обреченно подумала Мирабель, любуясь его ресницами, его щеками, на которых темнела пробившаяся колючая щетина, губами… глазами, которые теперь смотрели ей в лицо.

— Доброе утро, — голос у Бруно был хриплым, как будто он вчера его сорвал, и Мирабель почувствовала, как ее хищная, жадная часть личности удовлетворенно зажмурилась.

— Доброе утро. Прости, романтичные обнимашки после паузы! — она перебралась через него и быстро нырнула в ванную, слыша его хриплый счастливый смех. Заодно и зубы можно почистить… Мирабель смущенно покосилась на поддон душевой кабины и наклонила голову, разглядывая колени, на которых все-таки виднелись красные полосы. В Океанариум придется ехать в длинной юбке, и никакого купания в море, но… Мирабель самодовольно улыбнулась своему отражению. Это точно было незначительным неудобством.

В дверях она столкнулась с Бруно, который быстро ткнулся носом в ее ухо, нежно, но весьма категорично захлопывая дверь. Мирабель рухнула обратно на кровать, вытягиваясь всем телом, и проверила время — паром отходил в десять, значит, у них еще полтора часа на завтрак и сборы в запасе.

Бруно вышел из ванной и без промедления направился к кровати, падая рядом и сгребая ее в объятия. Мирабель только ойкнула, еле успев отложить телефон, чтобы не мешался, и Бруно довольно выдохнул, прижимаясь носом к ее затылку.

— Можно я немного, минут пять, побуду прилипшей к тебе эмпанадой? — тихо спросил он, и Мирабель быстро заморгала, разворачиваясь в его объятиях и обхватывая руками и ногами.

— Мы оба можем быть двумя слипшимися эмпанадами. Хотя бы иногда, — пробормотала она, и Бруно кивнул, глядя на нее с зашкаливающей нежностью. Было невыносимо приятно просто целоваться, просто лежать в объятиях друг друга… но романтику момента нарушило голодное урчание.

— Это у меня или у тебя? — уточнила Мирабель, и Бруно кивнул:

— У меня. Я голодный, как я даже не знаю, кто. А мне еще сковородку мыть. Вчера как-то… не дошло до нее.

— Ой, правда? Неужели что-то помешало? — Мирабель невинно распахнула глаза, и Бруно тихо рассмеялся, мягко прихватывая зубами кожу на ее ключице.

— Я был очень занят… Умирал и рождался заново, в самом прямом смысле слова.

Мирабель довольно замычала, гладя его по плечам. В глубине души, очень глубоко, ей действительно было самую капельку стыдно за свое вчерашнее поведение, за эту невесть откуда взявшуюся напористость, но просить прощения и твердить, что она так больше не будет делать, Мирабель не собиралась.

Они успели на паром вовремя, и, наконец-то добравшись до Океанариума, Мирабель как никогда радовалась, что пришла сюда не в гордом одиночестве, а с Бруно. Количество фотографий в ее телефоне увеличивалось с каждой секундой, но далеко не все она собиралась отправлять в семейный чат. Там были кадры с Бруно возле очередного аквариума, где он следил за яркими, похожими на подводных бабочек, рыбками. Его профиль на фоне информационного стенда. Его спина возле аквариума с осьминогами — Мирабель с гордостью подумала, что из этого фото бы получилась обложка для какого-нибудь фантастического ужастика, вроде «Нечто из океана атакует» — и вот их она не собиралась показывать кому-то еще.

— Будешь гладить? — Бруно сидел на помосте с другими посетителями, пока в морской воде под ними копошились вполне активные черепахи. Мирабель торопливо щелкнула его и кивнула:

— Буду, — правда, вместо черепах, наклоняться к которым она не рискнула, чтобы не уронить многострадальные очки в морскую пучину, погладила самого Бруно по голове и он на секунду прижался лбом к ее ноге.

Обедали здесь же, в местном ресторане, и Мирабель, задумчиво уставившись на рыбный суп, подперла голову ладонью:

— Как-то совесть не позволяет есть то, что мы только что видели.

— Ну, я сомневаюсь, что нам подали суп из рыбы-льва, — утешил ее Бруно. — И точно не из тех тропических рыбок. И вообще, если дельфины едят рыбу — то чем ты хуже?

— Ура, я теперь буду считать себя дельфином, — Мирабель попыталась изобразить дельфиний крик и расхохоталась от самой себя. Бруно следил за ней с хитрющей улыбкой, и, когда она отсмеялась, наклонился к уху:

— Ночью у тебя получается гораздо лучше.

Мирабель подавилась супом, с веселым возмущением глядя в его смеющиеся глаза.

Обратный путь на пароме она продремала на плече у Бруно, чувствуя себя вымотанной и до невозможности счастливой. Они побывали на шоу дельфинов, и Мирабель даже сняла коротенькое видео, зная, что Антонио будет на седьмом небе от счастья. Домой она вползла на полном автопилоте, и сразу рухнула на кровать, распределяя фото.

— Жаль, что мы тут не можем остаться, — вырвалось у нее, пока в чат грузился первый пак семейных фото. Бруно лег рядом с телефоном в руках.

— Не сможем, — со вздохом подтвердил он. — Я, конечно, мог бы перевестись… но моих пациентов не могу бросить.

— Я понимаю, — Мирабель отправила второе сообщение — уже с видео. В чате Антонио отправил стикер с прыгающим от счастья котом и набранное капс локом «Спасибо!» — Просто…

— Просто можно сюда иногда приезжать вроде как в отпуск, — продолжил Бруно, разворачивая ей свой телефон. — Извини. Я тут тебя немного фотографировал.

Мирабель, запищав от восторга, схватила его телефон, недоверчиво разглядывая себя — ничего себе, у нее как волосы отросли! И, черт, ее фотка на фоне моря, когда она стояла и записывала видео с кормлением черепах, вообще потрясающая.

— А можешь мне скинуть? — попросила Мирабель, и Бруно шевельнул рукой:

— Так вперед. Все, что понравилось, перешли себе.

Мирабель быстро протянула ему свой телефон с открытой галереей:

— Я тебя тоже успела щелкнуть пару… десятков раз.

Она открыла Ватсапп в его телефоне и замерла, недоверчиво глядя на экран: мало того, что чат с ней у Бруно был закреплен сверху, так еще он переименовал ее контакт. «Любимая». У Мирабель вырвался жалобный булькающий квак, и Бруно обернулся к ней. На секунду на его лице проступило смущение, но он тут же с деланным спокойствием пожал плечами:

— Да, я старый сентиментальный дурак.

— Я тебя сейчас покусаю, — пообещала Мирабель, отложив их телефоны в сторону и перекатываясь на Бруно, прижимая к кровати всем телом. — Тебе не тяжело?

— Ты соткана из солнечного света и морского бриза, — отозвался Бруно обхватив ее за спину и не давая сползти в сторону.

— Да, я один сплошной увесистый фотон, — согласилась Мирабель, обхватывая его лицо ладонями и с довольной улыбкой протянула: — Любимый.

Видеть то, как Бруно жмурится от смущения и радости было одновременно чертовски умилительно, забавно и трогательно. Мирабель наклонилась, быстро целуя его в нос, в щеки, в лоб и глаза, а потом, тихо выругавшись, стащила очки, которые опять попытались влезть в самый неподходящий момент. Она приподнялась, одним точным движением перекладывая их на краешек стола, и хихикнула, когда Бруно, пользуясь положением, начал целовать ее ключицы и солнечное сплетение, передвигаясь к груди, совсем не обращая внимания на футболку…

Звук входящего вызова на телефоне вызвал у них одновременный рык. Мирабель сердито схватила телефон и с болью уставилась видеовызов от Антонио. Нельзя злиться на Тонито, но Господи, за что?!

— Я люблю нашу семью. Я их обожаю! — вырвалось у нее, и Бруно вдруг рассмеялся, пытаясь выбраться из кровати:

— Мне прятаться под кроватью или в шкафу?

Мирабель оторопело моргнула и сама расхохоталась: более нелепой и тянущей на сценку из глупого ромкома ситуации было сложно представить.

— В ванную! — она махнула рукой, надевая очки и чуть не заехав невовремя сложившейся дужкой себе в глаз. Бруно скрылся за дверью, сдавленно смеясь, и Мирабель торопливо пригладила волосы… и футболку вернула на положенное место. Быстро оглядевшись, чтобы никакой компрометирующей мелочи не попало в кадр, она ответила на вызов.

— Мира! Спасибо! Там столько всего, я почти уже уговорил папу и маму полететь на каникулы в Картахену, а можно там на подработку устроиться пока мне еще не исполнится четырнадцать, а… — Антонио, подпрыгивая от переполнявших эмоций, вывалил на нее целую гору вопросов. За его кудрявой головой Мирабель разглядела лица тети Пепы и дяди Феликса… и Камило.

— Тонито, всегда пожалуйста, и какая подработка, тебе только двенадцать! — Мирабель помахала рукой. — Тетя, дядя привет! Камило привет.

— При… — Камило вдруг осекся, с подозрением уставившись на нее. — …ве-ет, моя дорогая кузина.

— А ты чего так долго не отвечала? — Антонио плюхнулся на диван рядом со своими родителями.

— Только домой вернулась, пока одно, пока другое… — Мирабель неопределенно помахала рукой в воздухе, скосив взгляд на приоткрытую дверь ванной.

— Мира, деточка, а ты сейчас где? — спросила тетя Пепа, перехватив телефон у своего младшего сына. — Это что за бункер с голыми стенами? Тебя что, ограбили?!

— Нет, просто я ведь уже вещи собираю, — Мирабель торопливо замахала рукой, успокаивая тети Пепу. — Поэтому тут сейчас так пусто… В общем, да, в воскресенье сдам квартиру и отправлюсь домой.

— Скажи, когда рейс, мы встретим, — предложил дядя Феликс, и Мирабель застыла с кривой улыбкой. О да. Последнее, что ей хотелось — так это устраивать семейную встречу в аэропорте, потому что они с Бруно, естественно, возвращались вместе…

— Да я сама, на такси, — вяло возразила Мирабель. Гос-с-споди, ну почему ей не пришло в голову, что семья, соскучившись за такой долгий перерыв, естественно примчится ее встречать с распростертыми объятиями?!

— Ну что ты, дорогая, как можно! — возмутилась тетя Пепа, всплеснув руками, но Мирабель больше волновал тяжелый взгляд Камило исподлобья.

— Тетя Пепа, мне еще надо в прачечную, все, я позвоню, пока! — Мирабель понимала, что это прощание выглядит паническим бегством, но сил на то, чтобы разбираться со всей семейной логистикой у нее сейчас не было.

Бруно вышел из ванной и уселся рядом с ней, приобняв за плечи.

— В принципе, я могу обменять билет и прилететь через три часа после тебя, — предложил он, и Мирабель оскалилась, сердито вскидывая голову:

— Нет! Лучше я скажу, что мой рейс перенесли. Но вот потом… — она потерла лоб костяшками пальцев. Бруно успокаивающе погладил ее по затылку, привычно разминая ноющие мышцы.

— Потом ты поедешь домой. А я к себе. И… — он замолчал, и Мирабель вздохнула. Вот именно это многозначительное «И…?» ее напрягало больше всего. Телефон снова зажужжал и она раздосадовано уставилась на звонок от Камило. Одновременно звякнул телефон у Бруно — подсветив экран, он показал сообщение в Ватсаппе от того же Камило: «Либо она отвечает на звонок, либо я сейчас все скажу тете Хульете и дяде Агустину!»

— Ты шантажист! — рявкнула Мирабель, принимая вызов, и даже поморщилась, когда ее чуть не снесло воплем Камило:

— А ты безмозглая дура! Опять?! Тебе мало было, да, и ты снова решила на эти грабли прыгнуть?!

— Камило, хватит на нее орать, — сказал Бруно, переключив ее телефон на громкую связь.

— А ты вообще молчи! Ты видел?! Видел, в каком она была состоянии?! Черт бы вас обоих побрал! Знаешь, что, кузина моя дорогая? Черта с два я буду второй раз тащить твою задницу из этого болота, если вы опять решите, что любовь ушла.

— Камило, прекрати орать, и знаешь, тебя это… — Мирабель осеклась. Технически, именно кузен с его злобными подколками смог ее расшевелить и вытащить из ступора первого дня.

— Коне-е-ечно, меня это не касается, — с сарказмом протянул он. Судя по звукам на фоне, Камило шел по улице — спасибо, что хоть не из дома позвонил. — Зато, знаешь, кого это касается? Родителей! Твоих родителей, моих. Абуэлы. Потому что ладно, в первый раз они как-то переварили, что у вас, видите ли, великая любовь сквозь время и семейное древо. А ты не думала, дурища ты безмозглая, как тетя Хульета все эти месяцы себя чувствовала, пока ты в Картахене цвела и радовалась?!

— Не дай Бог тебе так цвести, — огрызнулась Мирабель.

— Ой, бедняжечка. Мне так тебя жалко. Вы со своими теленовелльными драмами всей семье трепали нервы этот год, а теперь опять решили, что страсть вернулась. Круто! Я посмотрю, как вы во второй раз будете объяснять нашей семье, что у вас все хорошо и вы друг друга любите. И… дядя Бруно, знаешь, что?

— Я слушаю, — спокойно отозвался Бруно, и Камило тихо зашипел:

— Я надеюсь, что слушаешь. Потому что если она опять вернется домой с таким лицом, я тебе морду набью. Раз уж дядя Тин слишком вежливый, то я сам все сделаю.

— Если я опять ее доведу до такого состояния — я сам к тебе приеду с арматурой, чтоб ты меня ей отходил… — согласился Бруно, и у Мирабель лопнуло терпение:

— Слушайте, вы, горячие колумбийские мужчины, черти бы вас побрали! — рявкнула она. — Камило, спасибо тебе больше за заботу, но я смогу как-то со всем разобраться, и прекращай угрозы, хватит из себя строить патриархального старшего брата!

— Разберешься, ага. Как в прошлый раз? — с насмешкой поинтересовался кузен. — Но ладненько. Я тебя услышал. Я сейчас пойду, куплю себе огромный пакет чипсов, чтобы в воскресенье с полным кайфом смотреть вторую часть шоу. Удачи.

Он закончил звонок, и Мирабель раздраженно стукнула кулаком по кровати. Их стратегия планирования от часа к часу или даже неделя за неделей не могла здесь справиться. Бруно пересел к стене, неуверенно протянув руку, и она быстро переползла ближе, устраиваясь рядом с ним с поджатыми ногами.

Каким бы грубым Камило ни был, он все-таки сказал очень правильно: устраивать семье очередной виток драмы «Он мой дядя, я его племянница, мы любим друг друга и у нас нет амнезии» отдавало какой-то дурной комедией.

— Если смотреть с точки зрения благоразумия и совести… — произнес Бруно, и Мирабель шевельнулась, сердито фыркнув носом:

— Мы в первый раз уже поступили по совести. Сразу сказали родителям, выслушали семейный скандал, вели себя как паиньки, заранее договорились о том, как будем расставаться. Ну просто образцы благоразумия!

— Одна мозговая клетка на двоих, — пробормотал Бруно, и она кивнула:

— Именно. И... я не хочу. Не хочу опять слушать эти зловещие предсказания от мамы и абуэлы, как у нас все будет плохо, как мы разрушим друг другу жизни и пожалеем об этом.

— Но это же все равно будет сидеть у нас в голове, разве нет? — спросил Бруно, бездумно накручивая прядь ее волос на палец. — Я боюсь, что в какой-то момент моя страсть к самосаботажу и страх катастрофы снова начнут заглушать голос разума.

— А я могу в какой-то момент опять свалиться в свой синдром «Я бездарность, пристрелите меня», — подхватила Мирабель. Четыре дня в Картахене не могли изменить их полностью, превратив в абсолютно других людей, у них с Бруно оставались их собственные демоны, которые так любили шептать на ухо самые жуткие сценарии. — Что нам с этим делать, Бруно?

— Я не знаю, солнце мое. Хотел бы знать, — он подтянул ее ближе, и Мирабель привычным жестом закинула на него ногу, обхватывая за талию. — Есть одна мысль. Наверное, глупая…

— Говори, — Мирабель требовательно боднула его, и Бруно хмыкнул:

— Если… кто-то из нас начнет проваливаться в это состояние — мы убираем второй стул и тарелку. И столовые приборы. Как оказалось, радикальный минимализм помогает решить хотя бы часть проблем.

Мирабель несмело хихикнула, а потом, сняв очки, аккуратно пристроила их на подушку, чтобы просто прижаться лицом к груди Бруно.

— Тогда… я заранее прошу: не начинай паниковать, если ты увидишь меня у плиты. Даже если у меня будет какое-то не такое лицо. Не уходи опять в самообвинение, что ты ломаешь мою жизнь — поверь, я справляюсь с этим самостоятельно! — выпалила она.

— Если я опять начну ходить на работу больным — можешь меня огреть сковородкой по спине, — предложил Бруно, и Мирабель хмыкнула:

— Я просто тебя отправлю в душ. И присоединюсь.

По телу Бруно пробежал легкий озноб и он смущенно кашлянул:

— Я бы не сказал, что это звучит угрожающе…

Мирабель довольно зажмурилась, собственническим жестом проведя ладонью по его телу, но проблемы и вопросы никуда не исчезли.

— Просто не отказывайся от моей заботы, — попросила она, и Бруно кивнул, чуть-чуть сползая по кровати и упираясь подбородком ей в макушку.

— А ты поверь в мои слова, когда я говорю, что ты талантлива и сможешь со всем справиться. Это не… не пьедестал, с которого страшно упасть, — с заминкой произнес он. — Я просто вижу тебя такой.

Мирабель притихла, чувствуя, как глаза начинает щипать. Видимо, радикальный минимализм и правда положительно сказывается на их умственных способностях!

— Мы ведь все равно будем ошибаться. Будем путаться, бояться. Ну, или не «мы», а «я», — продолжил Бруно. — Но давай мы… не будем молчать, боясь друг друга обидеть?

— Но высказывать все это будем сидя на одном стуле, — тут же заявила Мирабель и он кивнул:

— Однозначно. И над одной чашкой кофе на двоих.

Мирабель прикрыла глаза, прислушиваясь к стуку его сердца. У них ведь может получиться, может. Не навсегда, она больше не хотела ставить такие широкие рамки, но надолго. Так долго, как только можно, и еще капельку дольше.

— Я не буду врать семье, — решительно сказала Мирабель, и Бруно кивнул. — Но я больше не собираюсь играть в послушную доченьку, которая приходит домой в десять вечера под руку с кавалером.

— Тем более, что из меня уже кавалер весьма побитый молью… ай, любимая, не кусайся!

— Буду! — пригрозила Мирабель, покрепче стиснув его в объятиях. — Я скажу, что мы с тобой… поговорили. Хорошо так поговорили. Долго и обстоятельно. Обсудили вопрос… со всех сторон.

— Не надо меня провоцировать таким голосом и двусмысленными фразами, а то сейчас мы еще прервемся на небольшое обсуждение, — шутливо пообещал Бруно, и Мирабель чуть прищурилась с довольной улыбкой.

— И что по результатам этих очень продуктивных переговоров, мы с тобой снова вместе, — она приподняла голову, внимательно глядя Бруно в лицо. — Но знаешь… Я не хочу опять возвращаться в дом к родителям под крыло. Я не хочу снова каждое утро сталкиваться с их взглядами, в которых будут читаться ожидание конца, неодобрение, упреки. И… я боюсь, — она чуть сжала в пальцах его футболку. — Я боюсь вот так с места снова уезжать к тебе.

Бруно на мгновение замер, а потом осторожно кивнул:

— Кажется, я понимаю. Ты привыкла жить самостоятельно?

— И да, и нет. Я могу жить одна. Да, минималистично, но… я, по крайней мере, сама себе доказала, что я могу справиться, пусть даже и с разбитым сердцем, и не вздумай сейчас извиняться… — договорить не получилось, потому что Бруно ее все-таки подтянул к себе, целуя в губы. Через минуту Мирабель, слегка отдышавшись, гораздо более спокойно закончила мысль:

— В общем, я хочу немного пожить одной. Ну, пока не сдам экзамены и не восстановлюсь в дизайн-студии… если у меня это получится… Да, хорошо, у меня получится, Бруно, пожалуйста не надо так на меня смотреть, я все поняла. Но мы будем с тобой видеться. Я буду оставаться у тебя на ночь… если ты не будешь против…

— Я не буду против, — подтвердил он. — Но для начала мне надо будет снова сменить квартиру, потому что я сейчас живу в склепе, до боли похожим на твой. Только у меня на стенах висят мои ветеринарные графики, таблицы и выписки из учебников.

Мирабель, осекшись на секунду, покачала головой:

— Господи. Мы слишком похожи.

— Ну так… семья, — Бруно прислонился лбом к ее лбу, и Мирабель решительно запустила руки ему под футболку. Даже если ей сейчас начнут названивать родители, абуэла… да хоть сам президент Колумбии — им придется подождать.

Первым, что увидела Мирабель, вернувшись в родной город в обнимку с Бруно, были ошарашенные глаза ее мамы. Вторым она заметила Камило, который с абсолютно невозмутимым видом звучно раскрыл пачку чипсов, не обращая внимания на тихое шипение тети Пепы.

— И как это понимать? — поинтересовался папа, складывая руки на груди. Мимо шли люди — кто на посадку, кто — ко встречавшим, и Мирабель, не желая толкаться в толпе, пожала плечами:

— Просто… у меня умерла крыса. И Бруно прилетел мне помочь с… со всем.

— Крыса? — мягко переспросила мама, впиваясь взглядом в Бруно, который продолжал придерживать Мирабель за талию. — И давно она умерла?

— Во вторник, — Мирабель сглотнула. Она действительно не забыла ничего — ни жуткую тишину квартиры, ни свисающий из домика побледневший хвостик Марикиты. Не думала, не вспоминала специально, но этот факт, что по случайному недосмотру она потеряла живое существо, полностью зависевшее от нее, оставался камнем в ее груди. — Я пришла вечером домой, и… и позвонила Бруно. Может, мы поговорим по дороге домой?

— Я не понимаю, — тихо произнес папа, не делая ни шага. — Это что, какая-то шутка? Вы расстаетесь, опять сходитесь, и считаете, что мы просто должны это… принять?

Камило с хрустом начал жевать чипсы, сверля Мирабель насмешливым взглядом.

— Нет. Вы можете это не принимать, — произнес Бруно. — И не должны принимать. Только мы вместе.

— Ты… Ты же сказал, что сам виноват в случившемся. Что понял, что тянешь ее вниз, — с тихой злостью произнес папа. Мирабель многозначительно хмыкнула, покосившись на Бруно, и тот виновато кивнул в ответ на ее взгляд:

— Восемь… почти девять месяцев назад я считал именно так.

— Один стул, — напомнила Мирабель. — И одна чашка.

— Все. С меня хватит. Мирабель — в машину, Бруно — бери такси, потому что на тебя мы не рассчитывали, — сухо произнесла мама, и Мирабель покачала головой:

— Мы тогда оба возьмем такси. И приедем… к вам.

Камило снова захрустел чипсами, и тетя Пепа, не выдержав, тихо рявкнула:

— Да хватит уже чавкать! Камило, ты как себя ведешь?!

— Я говорил, что встречу мою кузину с чипсиками — я свое обещание выполнил. Я вообще все свои обещания выполняю, — добавил он, задержав взгляд на Бруно, и тот кивнул. Мама раздула ноздри, постепенно закипая:

— Что это значит? Камило, ты что, знал, что они вернутся вдвоем?!

— Нет. Я думал, что дядя Бруно прилетит позже, или что Мира соврет, что у нее рейс перенесли. Так что они меня оба обрадовали, — Камило облизнул пальцы и, свернув пакет чипсов, сунул его под футболку. — На самом деле, я тут хотел к Мигелю и Хуану заскочить, так что в машине на одно свободное место больше. Такси, наверное, не нужно.

— Спасибо, дорогой кузен, — прошипела Мирабель, и Камило, хмыкнув, изобразил шутовской поклон, чуть не выронив чипсы.

Атмосфера в машине напоминала концентрированный кошмар, и Мирабель сама себя спрашивала — а точно ли два часа назад они покидали солнечную, пропахшую морским духом, Картахену, или это случилось сотню лет назад, и они целую вечность едут в машине в гробовой тишине?

— Выходите, — сухо произнес папа, останавливая машину, и Мирабель растерянно уставилась на руку Бруно, которую сжимала всю поездку.

— Я тебе запястье не сломала? — вырвалось у нее, и Бруно покачал головой:

— Ни капельки. Только парочку костей сместила, но это такие мелочи.

Мирабель рассмеялась, выбираясь на свежий воздух и видя их семейный дом. Она удивленно осеклась, разглядывая знакомые стены и окна, прошла внутрь, толкнув привычно скрипнувшую дверь и оглядываясь по сторонам. Их дом казался таким большим… но, в то же время, ощущался слишком тесным.

— С возвра… — абуэла осеклась, а дядя Феликс многозначительно крякнул, придержав Антонио за плечо:

— А это как понимать?

— Мимо пролетал, решил навестить, — отозвался Бруно, занося в дом ее чемодан — его собственные вещи уместились в одну сумку. — Здравствуй, мама, я тоже рад тебя видеть.

— Вам так понравилось сходиться и расходиться? — холодно спросила абуэла, покачивая головой. — Брунито, дорогой, ты ведь уже проходил через это…

— Да, мама, только теперь я стал старше на почти что тридцать лет, и понял несколько важных вещей.

— Может, ты и с нами поделишься? — резко спросила Хульета — родители вошли в дом, и Мирабель заметила, как тетя Пепа нервным жестом гладила свою сестру по руке. — Что ты понял? Что вы оба поняли — что недостаточно друг друга сломали, надо повторить? Добить окончательно? Бруно, черт бы тебя побрал, я почти год каждый день молилась с утра и до вечера, чтобы мне не позвонили с твоей работы со словами, что у тебя сердечный приступ и ты умер на месте. Или чтобы мне не позвонили из Картахены со словами, что нашли труп моей дочери в море, потому что она утопилась от несчастной любви и разбитого сердца!

— Мама… — Мирабель опустила голову, виновато глядя в пол. — Прости.

— Доченька. «Прости» подходит если ты разбила тарелку. Пересолила суп, или… экзамены провалила, — мама устало махнула рукой. — Не тогда, когда ты улетаешь в другой город, и говоришь по видеосвязи, что у тебя все в порядке. Не тогда, когда мой брат не появляется у нас даже раз в месяц, отговариваясь работой.

— Хульета. Здесь… мы оба сделали кучу ошибок. Но я сделал самую большую глупость, когда промолчал вместо одного честного разговора, — тихо произнес Бруно, и мама устало приподняла брови. — Мы не будем добивать друг друга. Я не буду больше молчать.

— А я не буду улетать. И тоже не буду молчать. Но… мама. Я люблю тебя. Всю нашу семью. И Бруно я люблю, — Мирабель почувствовала его прикосновение к локтю и машинально прижалась к Бруно. — Я не хочу опять всей этой истории с «ты совершаешь ошибку, вы добьете друг друга». Я… я не хочу просить у вас разрешения быть с ним. Потому что тогда мне придется или врать вам, или мы с вами окончательно рассоримся, потому что я не хочу быть без него. Я могу прожить без Бруно. Мы оба можем прожить друг без друга. Но мы не хотим.

Абуэла молча отвернулась, уходя в гостиную. Мама покачала головой — с обеих сторон к ней шагнули тетя Пепа и папа.

— Ты выросла, — констатировала она, машинальным, ломким жестом взяв Агустина за руку и прижавшись к его плечу. — Тебе не нужно моего разрешения. Вам обоим оно не нужно… Живите. Только, Мира… здесь всегда твой дом. Здесь всегда тебя примут. Даже если вы опять сожжете друг друга. Прости, доченька, что мы не радуемся. Может, попозже у нас и получится.

— А может быть и нет, — сухо добавил папа.

Мирабель сглотнула — да, кажется, в прошлый раз было легче. Было гораздо легче, потому что за спиной не было этого груза из уже наломанных дров, не было того ада, который она устроила родителям, утонув в своей боли… Родители двинулись в сторону гостиной, тетя Пепа молча подошла к дяде Феликсу, пригладив кудряшки Антонио, который непонимающе переводил взгляд с Мирабель на Бруно и обратно…

— Я, наверное, поеду? — тихо спросил Бруно, и Мирабель покачала головой.

— Нет. Это ведь и твой дом, верно? — она чуть повысила голос, и мама замерла на пороге, обернувшись к ним. — Не уезжай. Не сейчас.

— Хорошо, что мои вещи со мной, — Бруно красноречиво качнул сумкой. — А если мою кровать выкинули, то я могу снова поспать на полу.

— Не глупи, — из гостиной раздался голос абуэлы. — Твоя кровать в полном порядке. Этот дом действительно и твой тоже.

Это был очень… странный семейный вечер, где больше молчали, чем говорили. Мирабель пересказала Антонио поездку в Океанариум, рассказала о Мариките, открыв фотографии — тетя Пепа с мученическим видом зажмурилась, тихонько прошептав: «Хво-ост!» пока Антонио разглядывал фото.

— А она как далматинчик была. Обидно… Ты заведешь других крыс? Вы с дядей Бруно? — спросил Антонио, прямо уставившись на них, и Мирабель, запнувшись, неуверенно пожала плечами.

— Сначала Мирабель должна сдать экзамены, — спокойно ответил Бруно. — Устроиться на работе, и немного окрепнуть. А потом… заведешь со мной крысу, милая?

— Только если ты не решишь мысленно привязать ее жизнь к продолжительности наших отношений, — быстро ответила Мирабель, и Бруно улыбнулся:

— Нет. Для этого я бы предложил тебе завести черепаху. Они могут лет двадцать прожить в домашних условиях, а в дикой природе и под сотню лет.

— Тогда договорились, заводим воображаемую дикую черепаху, — Мирабель слегка царапнула его ладонь кончиками ногтей. — И… реальную крысу. Но попозже.

Бруно действительно остался на ночь в их общем семейном доме, и даже не удивился, когда она пробралась в его спальню, ввинчиваясь под руку.

— Просто спать, — пробормотал он, и Мирабель согласно угукнула, вдыхая родной запах, с которым было слаще спать.

Утром они вдвоем спустились на кухню раньше всех — завтрак не было смысла готовить, так как к ужину почти никто не притронулся. Но одну чашку кофе на двоих они выпили, сидя на одном стуле в центре тихого, спящего дома.

В университет Мирабель поехала с замирающим сердцем — здесь уже не было никого из ее курса, и за столько времени в тишине и одиночестве она отвыкла от шума студенческого братства, но сеньор Перес ей искренне обрадовался.

— Сеньорита Рохас! Слава Господу, с вами все хорошо! — он широко улыбнулся. — Как я счастлив вас видеть. Готовы к сдаче экзаменов?

— Практически, — Мирабель улыбнулась. В ее жизни снова стала проглядывать какая-то определенность.

Новость о том, что она будет жить отдельно, но не с Бруно, во всяком случае поначалу, не так сильно задела маму, как боялась Мирабель. Она понимала, что родителям сейчас сложно, что они не торопятся верить в лучшее, и не требовала от них широких улыбок и объятий. То, что мама кивнула и предложила помочь с поиском квартиры — или комнаты, а потом и с переездом, уже было победой, хоть и с горьковатым привкусом. В студии «Mil mariposas» ее тоже встретили доброжелательно, а когда Мирабель показала свой альбом с «Улицами Картахены» предложили снова вернуться к ним — только уже не на полставки, а на полный график… сразу после сдачи экзаменов. Но, наверное, самым важным для Мирабель было то, что Бруно приезжал к ней. Иногда они готовили ужины вместе. Иногда они просто сидели на одном стуле, с одной чашкой кофе на двоих. Через полгода они съехались, и в ее квартире теперь теснились его ветеринарные справочники, а таблица сочетаемости цветов в одежде мирно соседствовала с таблицей цветовой градации мочи у кошек.

А еще через месяц они завели двух крыс и стали спонсорами выводка черепах в картахенском океанариуме.