Кафе "Таро" в Косом переулке (джен)

Август в Косом переулке давил душным маревом, смешанным с запахом пыли и увядающих листьев. Кафе Таро работало в полную силу — последние летние клиенты торопились успеть до начала учебного года, и Памела успевала раскладывать карты, подливать чай и слушать чужие истории с той лёгкой отстранённостью, которая даётся только семью столетиями практики.

В тот день в дверях её кафе показался грузный мужчина, одетый нарочито старомодно и богато: бархатный пиджак, жилет с золотыми пуговицами, всё чуть-чуть больше по размеру, будто ему важнее уют, чем аккуратность. Он замялся на пороге, сомневаясь, стоит ли переступать, потом всё-таки шагнул внутрь и огляделся с видом человека, который привык выбирать лучшие места, а сейчас совсем не был уверен, что это место — лучшее.

— Вы — хозяйка? — спросил он, и голос его был вкрадчивым, почти сладким. — Мне сказали, что здесь можно получить совет без лишних вопросов.

— Садитесь, — Памела указала посетителю на стул и сделала знак Эшу принести не только чай, но и сладости. Внушительный животик гостя указывал, что тот сладкоежка.

Он сел, и стул под ним жалобно скрипнул. Его пухлые, с массивными перстнями пальцы нервно забегали по краю стола. Он смотрел на неё со смесью любопытства и страха как человек, который слишком много знает и боится, что сейчас его тайны всплывут.

— Я слышал, вы видите будущее, — сказал он, и теперь в голосе зазвучали нотки тревоги. — Мне нужно знать, стоит ли мне возвращаться на работу. Мне предложили повторно занять место, которое я уже однажды покинул, но я боюсь, что там меня найдут те, кто не желает мне добра. Насколько это решение для меня опасно?

— Полагаю, вы уже некоторое время пытаетесь спрятаться от собственной судьбы, — Памела покачала головой и вытянула из колоды три карты: Четвёрка Пентаклей, Пятёрка жезлов, Звезда. — О, да вы уже согласились на это предложение, но продолжаете сомневаться и ищете повод отступить.

Посетитель вздрогнул, но промолчал.

— Четвёрка Пентаклей, — продолжала Памела, касаясь пальцем первой карты. — Вы держитесь за всё, что заработали непосильным трудом: коллекционируете людей, связи, знания — каждое имя, каждый секрет, каждую нить, которая может пригодиться. Вы так крепко держите свои сокровища, что сами оказались взаперти, отгородились от мира, но в этой изоляции рискуете засохнуть, как старый корень, лишённый воды.

Пятёрка Жезлов — внутри вас идёт борьба. Вы не знаете, кого слушать — свой страх или желание снова выйти к людям. Но главная здесь — Звезда. Надежда есть, выход прост: вам нужно снова выйти на простор. Снова общаться с детьми, с молодыми людьми, с теми, кто ещё не знает, что такое страх. Опасности обойдут вас стороной, звёзды вам благоволят.

Посетитель смотрел на карты, и его лицо менялось: сначала сомнение, потом удивление, потом что-то похожее на облегчение.

— Я не герой, — сказал он тихо.

— Герои не говорят, что они герои, — Памела пожала плечами. — Они просто делают то, что должны.

Он хотел возразить, но потом рассмеялся, негромко, устало, с признанием поражения.

— Гораций Слагхорн, — представился он наконец, протягивая руку. — Когда-то я преподавал Зельеварение в Хогвартсе. Теперь я просто старик, который боится, что его убьют за то, что он знает.

— Ваше решение вернуться пойдёт на пользу и вам, и другим, — Памела пожала его руку. — Смело возвращайтесь, учите, общайтесь с людьми. Это единственный способ остаться в живых и сохранить себя.

Слагхорн смотрел на карты, потом на неё, потом на свои руки, которые перестали дрожать.

Он молчал долго, потом полез в карман мантии и вытащил маленькую шкатулку. Открыл её, и внутри, на бархатной подушечке, лежала чёрная бусина.

— Возьмите, — сказал он, протягивая бусину Памеле. — Один из моих старых учеников подарил мне её много лет назад. Вдруг эта безделушка пригодится вам.

Памела взяла бусину, поднесла к свече и внутренним зрением увидела образ: фигура, сжимающая монеты в руках, с ногами, стоящими на других монетах. Та самая Четвёрка Пентаклей — символ жадности и страха потери, который Слагхорн хранил в себе все эти годы.

— Это достойная плата, — сказала гадалка. — Бусина стоит больше, чем вы думаете. Спасибо.

Слагхорн поднялся, поправил мантию и вышел. Дверь за ним закрылась.

* * *

Вскоре начался дождь. Он рьяно барабанил по крыше кафе, стекал по стёклам мутными ручьями, заставляя Косой переулок казаться совсем вымершим. Памела сидела за столиком, перелистывая старую книгу с зарисовками лекарственных растений, когда дверь кафе содрогнулась от мощного удара: кто-то не просто постучал, а будто попытался высадить её плечом.

В проёме показалась огромная фигура. Посетитель был настолько высоким, что ему пришлось согнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. Широкий, бородатый, он был одет в огромный мокрый плащ, с которого на пол стекала вода, образуя лужу достаточного размера. Его лицо скрывала густая борода, а в руках он держал нечто похожее на мокрый розовый зонтик, никак не вяжущийся с его обликом.

— Я, эт самое, зайду?, — прогудел он голосом, который звучал как дальний гром, — Я просто... того... промок, под зонтиком-то не умещаюсь совсем...

Он выглядел смущённым, как ребёнок, который случайно разбил вазу. Памела указала на стул, но великан даже не посмотрел в его сторону, он знал, что ни один стул его не выдержит, а потому просто опустился на корточки прямо у двери, сложив руки на коленях, и вздохнул так глубоко, что свечи моргнули.

Памела молча налила ему огромную кружку чая, которую, впрочем, он мог бы удержать двумя пальцами.

— Пей, — сказала она. — И рассказывай, что случилось. Я вижу, ты не просто от дождя спрятался.

Посетитель взял кружку, отхлебнул и вздохнул ещё раз.

— Меня Хагридом кличут, я тут, эт самое, к великанам ездил. Братишку привёз. Грохх его зовут, да больно трудно с ним... А я... — он запнулся, сжимая кружку в руках, — ещё я с Олимпией поссорился. Ну, вобщем, того... она сказала, что я ей не пара. Что я слишком... слишком... слишком такой, какой я есть. А я думал... А она ушла.

Хагрид замолчал, и по его щеке скатилась большая слеза.

— Я, кажись, не знаю, что мне делать, — сказал он.

Памела смотрела на него с тёплым вниманием, которое редко встречается у людей, привыкших к чужим горестям.

— Давай я тебе погадаю, — сказала она, вытягивая из колоды одну карту. — Иногда это помогает увидеть, что всё не так плохо, как кажется.

Она показала великану карту с изображением Солнца.

— Это всё, что тебе нужно знать, — произнесла ведьма. — Твоя карта — Солнце, Хагрид. Ты видишь мир как ребёнок, который верит в добро, даже когда всё вокруг рушится. Это не наивность — это твоя сила. Всё у тебя будет хорошо!

Хагрид смотрел на карту, и его глаза наполнились слезами.

— А Грохх? — спросил он, вытирая слёзы грязноватым платком, размером с наволочку. — Как он?

— Он будет с тобой, — сказала Памела. — Привыкнет к лесу, научится говорить и станет твоей семьёй. Вы пройдёте через многое, но всё наладится, рассветлится по Солнцу.

Хагрид улыбнулся, и вокруг его маленьких глаз расползлись лучики морщинок.

— Я, это, думаю волосы единорога тебе пригодятся небось, — сказал Хагрид, протягивая пучок золотистых длинных волос.

— Волосы единорога? — Памела подняла бровь. — Это редкая вещь. Ты уверен?

— Ага! — Хагрид кивнул. — Я их много в Запретном Лесу собираю, повязки из них больным животинкам делаю...

— Отлично, — Памела тоже улыбнулась, когда приняла дар, что мягко светился в полумраке кафе. — Я сделаю из них нить и нанижу свои бусины. Уже пора собирать их в ожерелье.

Хагрид вышел в ночь, оставив за собой лужу воды и чувство надёжности.

* * *

Когда дверь в тот день открылась в третий раз, в кафе впорхнуло нечто воздушное и светлое. Это была девушка с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, и на удивление серьёзным лицом. На ней был странный, но забавный наряд (жёлтое платье с зелёными вставками, в котором она напоминала подсолнух), в руках оригинальная незнакомка держала свежий номер журнала "Придира".

— Привет, — сказала она мечтательным голосом, оглядывая кафе с явным любопытством. — Я — Луна Лавгуд. Полагаю, вам можно задать вопрос, который беспокоит меня.

Памела гостеприимно кивнула и жестом указала на стул.

— Садись, Луна. Ты пришла не просто так, ты пришла понять, что с тобой происходит. Предложить тебе чай?

— Если он не слишком горячий, — Полумна села на стул и пододвинула к себе чашку, не сводя больших, слегка на выкате глаз с Памелы.

Луна наклонилась вперёд и доверительно сказала:

— Я вижу вещи, которые другие не замечают, — голос её был ровным, почти музыкальным. — Странных существ, странные сны, странные тени. Я вижу разные... вероятности. Они накладываются друг на друга, как прозрачные листы. И в каждой из них — мир немного отличается от нашего.

Луна посмотрела в угол комнаты, где ничего не было, кроме старого фикуса, и сказала:

— Вот, например, я вроде понимаю, что там никого нет, а в то же время там кто-то стоит. Он улыбается, но он не добрый, он ждёт, когда ты устанешь. Это странно.

Памела тоже взглянула в тот же угол и ничего не увидела, но она знала, что Луна права. Бериал всегда рядом. Луна тем временем указала на Эша, который возился за стойкой бара, и произнесла отстранённым голосом:

— Или вот тот человек не совсем настоящий, он как кукла, но у него есть сердце. Только оно не его, оно чьё-то ещё.

Памела промолчала. Она знала, что Эш — кукла, и что его сердце — это её воспоминания о драконе, но не стоило говорить об этом Луне.

Луна замолкла, подбирая слова. Памела смотрела на Луну и видела перед собой не странную девочку, а ту, кто носит в себе недостижимый для других дар.

— Иногда я вижу, как кто-то умирает в одной реальности, а в другой — живёт. И не всегда понятно, какая из них настоящая. Я вижу человека, а рядом его тень, которая пошла другим путём. И это... это мешает мне общаться... дружить...

Памела выслушала её молча, потом вытянула из колоды одну карту и положила на стол.

— Это твоя карта, — сказала она ласково. — Аркан "Мир" как все возможные миры, которые существуют одновременно. Ты видишь все варианты судьбы, все выборы, все пути. Это не проклятие, Луна. Это редкий дар.

Луна слушала внимательно, с загадочной улыбкой, словно именно сейчас она видела сразу все вероятные линии судьбы.

— Мне нужно было услышать это, — сказала она. — Я знала, что ты — та, кто сможет сказать мне, что я не сошла с ума.

— Ты не сошла с ума, — Памела покачала головой. — Ты видишь больше других, все пути одновременно, и не знаешь, какой истинный. Многовариантность утомляет... Попробуй взглянуть на это как на задачу, в которой ты можешь выбирать. Видеть всё, а потом выбирать одно.

— Я знаю, — прошептала девочка. — Всегда знала, просто иногда нужно, чтобы кто-то напоминал мне об этом.

Луна, не торопясь, вытащила из кармана сложенный лист пергамента, развернула его и положила перед Памелой.

— Чуть не забыла, — сказала она. — Я нарисовала это прошлой ночью: тебя, твоё кафе и кошку.

На рисунке действительно была женщина с родинкой на лбу и растрёпанными волосами, которые развевались, хотя ветра не было. На плече у женщины сидела чёрная кошка. В окно заглядывала луна, в которой угадывалось древнее, спокойное лицо с полузакрытыми глазами.

Памела посмотрела на рисунок, и в груди у неё что-то дрогнуло.

— Ты видела это во сне? — спросила она, и голос её звучал тише обычного.

— Да, — Луна замолчала, потом добавила с той же странной простотой. — Я увидела, что это кафе стоит на перекрёстке миров. Ты знаешь об этом?

Памела кивнула.

— Знаю. Я сама создала это кафе, и оно действительно не всегда здесь. Иногда оно там, где никто не может его найти.

Памела провела пальцем по краю рисунка, потом подняла глаза.

— Это хороший подарок, Луна, спасибо.

Аркана спрыгнула с подоконника, подошла к Луне и потёрлась о её ноги, будто тоже благодарила. Луна погладила её чёрную спинку и вышла в Косой переулок.

Дверь за ней закрылась. Памела посмотрела на рисунок, потом на своих домочадцев.

— Она могла бы стать великой провидицей, — сказала гадалка. — Но, полагаю, она выбрала быть самой собой.

И Аркана мурлыкнула, соглашаясь.