Кафе "Таро" в Косом переулке (джен)

Брокдейлский мост рухнул медленно и неотвратимо, но зрителей у этого устрашающего зрелища было немного. Промозглый серый густой туман, опустившийся на Лондон в середине июля не давал разглядеть что-либо дальше, чем на три шага, и этот туман оказался настолько липким и холодным, что немногие магглы на набережной принимались стучать зубами, сжимая пустые картонные стаканчики из-под кофе в побелевших пальцах.

Ураган (никто не мог подобрать для случившегося другого слова) выворачивал деревья с корнями, и эти корневища торчали вверх как осминожьи щупальца, а следом летели крыши домов вместе с балками и кусками кирпичной кладки. Фонарные столбы гнулись, а иные и переламывались пополам, роняя искрящие провода.

Были жертвы среди магглов, а волшебники, попытавшиеся аппарировать к месту трагедии, с ужасом обнаруживали, что их самые сильные чары не срабатывают в зоне действия этого странного тумана.

Волан-де-Морт стоял на крыше небоскрёба в районе Сити, сжимая в кулаке бусину "Башня" — гладкий чёрный шарик, внутри которого билась крошечная фиолетовая молния. Он нашёл её в мастерской Грегоровича, куда приходил за информацией о Бузинной палочке. Старый мастер хранил бусину, не зная о её истинной природе, а Тёмный Лорд узнал в ней одну из семидесяти восьми бусин, связанных с арканами Таро, ведь собранные вместе они способны отменять пророчества и стирать имена из книги жизни.

Когда его пальцы впервые сомкнулись на холодном ониксе, он понял одно: пророчество о Мальчике-Который-Выжил можно переписать, и не только — если собрать все бусины Ожерелья Бериала, можно создавать искусственных существ ("кукол") и привязывать их к своей воле, а это пригодится при создании собственной армии.

Ожерелье также может служить якорем для бессмертных — оно держит их в мире, не давая уйти в смерть или перерождение. Это могло бы бы полезным и приятным дополнением к его крестражам. Да, и кому, как не ему, Лорду Судеб Волан-де-Морту владеть подобным демоническим артефактом.

И ведь как символично, что к нему пришла именно бусина "Башня". Это было чертовски приятно — держать в руке силу, способную обрушить мост одним желанием. От такой мысли губы Тёмного Лорда сами растянулись в тонкую усмешку, которая появлялась у него всякий раз, когда мир делал именно то, что от него требовалось.

* * *

Косой переулок выглядел удручающе. Разбитые витрины магазина Флориш и Блоттс заколотили досками, горгулья у входа в Гринготтс обзавелась глубокой трещиной (ах, какая ирония для хранилища гоблинов!), а воздух неприятно сгущался в некоторых местах, из которых хотелось убраться поскорее даже обитателям Лютного. Каминная сеть работала через раз, и волшебники тревожно перешептывались, косясь на чёрные клочья тумана, застрявшие между вывесками "Совиной почты" и "Волшебных вредилок Уизли".

Именно в этом нервном пейзаже, напротив зияющей дыры бывшей лавки с амулетами, вдруг появилась новая вывеска. Гладкая чёрная доска с серебряной гравировкой: "Кафе "Таро Памелы". Ниже мелкая и небрежная приписка: "Для волшебников и всех остальных".

Никто не видел, как это заведение открывалось, никто не слышал стука молотков или магических вспышек заклинаний. Просто в семь утра грязноватое окно между двумя заколоченными витринами засветилось тёплым светом, а на пороге появилась высокая черноволосая женщина с колодой карт в левой руке и кофейником в правой.

Слухи о странном заведении расползлись быстро, и уже через полчаса первый смельчак (старая скрюченная ведьма) переступила порог, а ещё через десять минут вылетела оттуда с пугающе кривой улыбкой.

Внутри кафе представляло собой довольно тесное пространство — всего два столика, накрытых выцветшими бархатными скатертями глубокого синего цвета, узкое окно, выходящее в Косой переулок, и стойка из тёмного дуба, на которой ютились пузатые кружки ручной работы и странный чайник с длинным носиком. Чайник стоял на плите, которая никогда не была подключена к газу, но внутри него что-то булькало, посвистывало и вообще вело себя так, будто прожило в этом кафе все семьсот лет и даже больше.

Обои в мелкий викторианский цветочек местами отклеивались, обнажая кирпичную кладку, а в углу, между фикусом в кадке и вешалкой для зонтов, висела картина с кораблём в шторм (стоило посмотреть на неё дольше трёх секунд, как корабль начинал тонуть, а матросы молча открывали рты, но криков никто не слышал). Свечи горели везде — на подоконнике, на стойке, на каждом столе, но их пламя не дрогнуло, даже когда дверь снова открылась.

Колокольчик над дверью звякнул коротко и сухо, без всякого любопытства, будто знал заранее, кто войдёт.

Человек на пороге выглядел бедным и измождённым, его волосы с обильной ранней сединой падали на лоб, закрывая глубокие морщины и шрамы, которые не ожидаешь увидеть на чьём-либо лице в тридцать с небольшим, а запавшие глаза смотрели с вежливой тоской.

Посетитель был в пальто с заплатками, и их было явно многовато для одной вещи. Левую руку он прижимал к туловищу, и под рукавом проступал край старого грязного бинта.

Памела подняла голову от колоды и почувствовала запах: волчья шерсть под человеческой кожей и многолетний въевшийся страх.

— Вы гадаете на картах? — спросил он с порога, и голос его зазвучал очень устало.

Памела указала на стул напротив. Он сел и машинально коснулся бинта под рукавом.

— У меня небольшая проблема, — сказал он, и снова этот тихий усталый голос с хрипотцой, будто его обладатель учился разговаривать заново после каждой трансформации. — У меня есть поручение, то есть миссия... важное дело, с которым я не справляюсь. Как мне добиться успеха? Хотя бы просто заставить себя слушать?

Памела перевернула верхнюю карту колоды и положила на стол: Аркан Луна — две башни, тропинка, уходящая вдаль, и огромный диск с человеческим лицом.

— Позвольте сказать откровенно, — сказала она без обиняков. — Вы не владеете своим внутренним зверем: вы его запираете, ненавидите и надеетесь, что он сдохнет в подвале от тоски. А он не дохнет, он воет. И те, с кем вам поручено договориться, слышат этот вой. Они чувствуют в вас не члена стаи, а испуганного щенка, который боится собственного отражения в луже.

Мужчина побледнел и руки его мелко задрожали.

— Я не могу... выпустить его. Он опасен.

— Он опасен, потому что вы не научили его различать друга и врага, — Памела подвинула к нему кружку с мятным чаем. — Вы боитесь его, а он чувствует ваш страх и думает, что вы слабый. Так и живёте вдвоём в одном теле: вы его боитесь, он вас презирает. Идеальная семейка.

Он взял кружку дрожащими руками. Памела заметила, что на правой руке нет безымянного пальца.

— Что мне делать? — спросил он тихо.

— Учитесь разговаривать с ним, — Памела пожала плечами. — А когда перестанете бояться собственной тени — ваши... э-э-э... собеседники увидят в вас того, кто прошёл через ад и не сломался. Тогда и разговоры пойдут иначе.

Он молчал долго, потом сделал маленький глоток чая, и Памела видела, как его руки перестают дрожать, будто внутри успокаивалась не только нервная система, но и что-то большое, лохматое.

— Что я вам должен? — спросил он наконец.

— О, сущую безделицу, — Памела улыбнулась той своей улыбкой, которая не столько радовала, сколько предупреждала. — Один чужой секрет. Вы много путешествуете, мистер... (она сделала паузу, но он не назвал имени, только покачал головой — жест привыкшего к анонимности человека)... много слышите. Мне нужна информация о странных местах, где магия ведёт себя неправильно. Там могут быть мои бусины.

Он кивнул, допил чай, поставил кружку на стол и поднялся. На прощание мазнул взглядом по зеркалу, и Памела заметила, что он избегает смотреть в своё отражение. Старая привычка человека, который боится увидеть в зеркале не себя.

Дверь закрылась. Колокольчик звякнул с тем же равнодушием, что и при входе. Эш вышел из тени и молча поставил перед Памелой свежий чайник.

— Оборотень, — сказал он не спрашивая, а утверждая.

— Умный оборотень, — поправила Памела, доставая из мешочка свои бусины и проверяя цвет. Золотой... Всё ещё золотой. — Слишком умный для своей же шкуры и очень гордый. Присмотри за ним, Эш. Мне такие клиенты нравятся — они платят не монетами, а правдой. А правда, знаешь ли, дороже золота.

Эш молча кивнул и ушёл мыть чашки. А Памела ещё долго смотрела на карту Луна, оставшуюся лежать на скатерти, и на бусины, которые ей уже удалось собрать с таким трудом. Их цвет был индикатором её близости к цели: к той самой желанной смерти, которую Бериал обещал ей за собранное ожерелье. Золотое свечение означало, что баланс судьбы ещё не сдвинулся, она всё такая же бессмертная.

— Бусина "Башни" где-то рядом, — сказала Памела в пустоту, переворачивая десятку мечей. — Я чувствую её. И здешний местечковый Тёмный Лорд (она скривилась, будто откусила лимон) успел поиграть с ней раньше меня. По злой иронии судьбы мы с этим террористом-недоучкой имеем противоположные цели: я хочу закончить своё существование, а он судорожно цепляется за жизнь любыми способами.

Памела выдохнула, откинулась на спинку стула и потянулась к мешочку с бусинами, чтобы пересчитать (в сотый раз за неделю, в тысячный за семьсот лет), но пальцы замерли на полпути.

Воздух в кафе изменился, стал плотным и холодным. Свечи, что ранее не реагировали на сквозняк из открытой двери, моргнули раз, второй, а на третий их пламя вытянулось в тонкие синие языки, плюющиеся искрами. Зеркало за стойкой запотело, и на его мутной поверхности кто-то невидимкой нацарапал когтем короткое слово: "Скучал".

— Выходи, — сказала Памела, не оборачиваясь. — Я чувствую твой парфюм. Серой воняет за три квартала, Бериал. Или тебя сегодня звать Белусом? Или Велиалом? У тебя же целый чемодан имён, на каждый вечер новое.

Из угла, где секунду назад не было ничего, кроме фикуса (фикус, кстати, мгновенно засох), начала вытекать тень, вскоре принявшая форму высокого мужчины.

Бериал улыбнулся. У демонов всегда проблемы с улыбками: их улыбка постоянно норовит сползти обратно в оскал, но очередной гость Памелы справился, хотя его улыбка и получилась слишком широкой, во всём слишком, так что даже казалась квадратной.

— Пэм, я обижусь, — прошелестел он капризно. — Ты приняла какого-то больного задрипанного оборотня, а меня принимать не хочешь.

— Ты не клиент, — Памела скрестила руки на груди. — Ты — проблема. Клиенты платят бусинами, а ты приносишь только головную боль и запах серы.

Бериал остановился напротив неё, слишком близко, так, что его глаза стали видны отчётливо: сверкнули вертикальные зрачки, как у кошки перед броском.

— Ты нашла ещё одну бусину, — он кивнул на мешочек, и его голос зазвучал с лёгким эхом, будто говорил не один, а хор из нескольких голосов. — Младший аркан, восьмёрка мечей. Ты приближаешься к финишу, Пэм. Ещё немного, и ты соберёшь все семьдесят восемь, а мне бы не хотелось с тобой расставаться, моя малышка. — В его голосе вдруг проскользнула какая-то странная интонация. — Потому что когда ты умрёшь, Пэм, мне станет скучно. Ты — моё единственное развлечение за последние три тысячи лет.

Он провёл пальцем по её щеке — прикосновение оказалось обжигающе холодным, как лёд, в который воткнули раскалённую спицу. На коже остался след: тонкая чёрная полоска, которая исчезла через секунду, но Памела почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь от того древнего, животного узнавания, которое семьсот лет не могло превратиться ни в любовь, ни в ненависть, застряв где-то посередине.

— Убирайся, — сказала она спокойно, хотя голос чуть дрогнул. — У меня через час придёт вампир. А ты пугаешь клиентов.

— Вампиры меня обожают, — демон усмехнулся, и на секунду его тень на стене взметнулась огромными крыльями, не вписывающимися в человеческий силуэт. — Они кланяются, когда я прохожу мимо в отличие от некоторых неблагодарных ведьм.

— Я не кланяюсь демонам, — Памела поднялась и взяла со стойки медный чайник с длинным носиком. — Я их обливаю кипятком, если они вовремя не уходят.

Чайник свистнул не как обычно, приветливо и гостеприимно, а тонко, по-змеиному, и Бериал сделал шаг назад.

— Ухожу, — он развёл руками, и в этом жесте было что-то от старого актёра, раскланивающегося перед пустым залом. — Но я вернусь, Пэм. Когда ты найдёшь "Башню" или когда тебе станет страшно, а тебе станет страшно, я обещаю.

Он щёлкнул пальцами (звук получился сухой, как перелом кости) и рассыпался клубами чёрного дыма. Дым втянулся в щель между половицами, и кафе снова стало кафе с запахом кофе и корицы.

Эш вышел из тени за стойкой, где стоял всё это время с ножом в руке. Нож был обнажён, и лезвие покрылось тонкой коркой чёрного инея.

— Убери, — сказала Памела, садясь обратно на стул. — Он ушёл на этот раз, но обязательно вернётся. Они всегда возвращаются.

* * *

А где-то в графстве Суррей Гарри Поттер проснулся от собственного крика — в третий раз за ночь. Во сне он видел не Сириуса, летящего в Арку Смерти, и не Беллатриссу, направившую на него палочку, а женщину с родинкой на лбу в виде капли, дементора, платящего чёрной бусиной, и карту Таро, которая горела фиолетовым огнём, не сгорая.

Ночь в Косом переулке была пропитана отчаянием, время от времени за дверями кафе "Таро"слышались хлопки аппараций, невнятные крики заклинаний, далёкие взрывы Бомбард. Чёрный туман ночью не был виден, но он всё также клубился за окнами.

Памела зажгла ароматические палочки, чтобы перебить запах, что оставил за собой Бериал.

Колокольчик над дверью звякнул, предупреждая об очередном госте.

Мужчина в чёрном сюртуке, застёгнутом на немыслимое количество пуговиц, вошёл бесшумно, просто проскользнул в дверь. Чёрные маслянистые волосы падали на впалые щёки, нос с горбинкой придавал лицу хищное выражение, а глубоко посаженные глаза скользнули по залу с методичной тщательностью человека, привыкшего замечать всё и не выдавать ничего. Он сел в самый тёмный угол, спиной к стене, и только тогда поднял взгляд на Памелу.

Эш поставил перед ним чашку чёрного и горького, гостю под стать, кофе, он взял её длинными бледными пальцами. Памела заметила, как перед этим он машинально коснулся левого предплечья.

— Я слышал, вы помогаете тем, кто зашёл в тупик, — мужчина отхлебнул кофе, не поморщившись от горечи. — Я зашёл. Можно сказать, захлопнул дверь за собой, а ключ выбросил.

Памела молча положила перед ним колоду рубашкой вверх. Гость вытащил три карты.

— Твоя судьба перегружена ложью и двойной игрой, — начала Памела, открывая Семёрку

мечей, карту обмана. — Ложь защищает тебя лучше любых доспехов, но ты сам уже не помнишь, кто ты на самом деле.

Мужчина не дрогнул, только пальцы на чашке сжались чуть крепче. Памела перевернула вторую карту: это оказалась Двойка жезлов.

— Два господина, — Памела кивнула на карту. — Один дал тебе бессмертие, которого ты не просил. Второй требует смерти, которую ты не хочешь вершить.

В ночной тишине кафе было слышно лишь дыхание посетителя — такое же странное как и он сам, нелогичное, рваное, непредсказуемое, как будто он то и дело забывал вдыхать и делал это нехотя и через раз. И вот открыта третья карта — Повешенный. Памела улыбнулась и вдруг заговорила тягуче и плавно:

Если Повешенный выпал в раскладе —

ты не доволен судьбой...

Но готов ты "во имя" и "ради"

бездумно жертвовать... собой.

— Ты готов умереть, — голос Памелы стал тише, почти ласковым. — Но не уверен, сможешь ли, потому что и так уже не совсем живой, однако, привязан к этому миру, как Повешенный к дереву. Так, что же победит? Непреложное слово или кровь пьющего тьму?

Мужчина молчал долго. Потом допил кофе одним глотком, поставил чашку на стол и произнёс:

— И что же победит?

Памела взяла карту Повешенного, поднесла поближе к свече и повернула под таким углом, чтобы гость увидел то, что обычно не замечают при первом, беглом взгляде. Там, на верхней части рисунка толстый сук старого дерева, на котором висел человек, несколькими мощными кольцами обвивала огромная змея.

— Ни то, ни другое, — ответила Памела, тыкая пальцем в чешуйчатые кольца. — Опасайся змеи. Она опасна даже для ва...

— Сколько? — спросил он, поднимаясь, и резко её перебивая.

— Договор был на один секрет, — Памела тоже поднялась, — но ты пришёл не ради своего вопроса, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Тебя послал один из твоих господ. Прощупать, кто я, что знаю, представляю ли угрозу. Так вот, моя плата будет не секрет, а ложь (одной больше, одной меньше): ты скажешь, что я безопасна и неинтересна.

Бледный человек в чёрном кивнул.

— Я промолчу. Но если кто-то другой донесёт... я не смогу вас защитить.

— Я сама себя защищу, — ответила Памела и мысленно добавила: "Семьсот лет как-то без тебя справлялась."

Он развернулся и вышел, бесшумно скользя как тень, которая забыла, что когда-то была человеком.

* * *

Ранним утром следующего дня Памела сидела за столиком и смотрела на Эша, который молча перебирал чашки за стойкой. Она смотрела на своего магического помощника и телохранителя, обладающего невиданной силой, но видела перед собой не его.

Видела каменные стены замка, клубы желтоватого драконьего дыма, висящие в воздухе, и человека с драконьим узором на коже, который держал её в клетке много лет. Не как пленницу — как редкую птицу: кормил с рук, гладил по волосам, убивал всякого, кто пытался её освободить.

А потом она привыкла, перестала бояться, начала ждать его шагов за дверью с глупым, больным трепетом в груди. Стокгольмский синдром, так это называется, но через семьсот лет слова теряют смысл, а чувства притупляются.

Тот Эш-дракон, её мучитель и её единственная любовь, умер у неё на руках. Жгучая капля его крови упала прямо ей на лоб и застыла там родинкой, крошечным клеймом, навсегда оставшимся с ней. В ту секунду Памела стала бессмертной. Она не просила, не хотела, не выбирала бессмертие, просто сила древнего дракона перетекла в неё в момент его смерти.

— Ты снова там, — голос Эша (второго, куклы, похожей на первого как отражение в кривом зеркале) вернул её в кафе. — В прошлом. Я вижу это по твоим глазам.

Памела моргнула и коснулась пальцем родинки на лбу — маленькой, почти незаметной капельки.

— Знаешь, — сказала она, не глядя на Эша, — Избранный этого мира тоже носит шрам на лбу. Тоже получил его от умирающего существа, в его случае от Тёмного Лорда, который пытался его убить, а вместо этого отдал часть своей силы. И теперь этот мальчик вечный должник судьбы, как и я.

Она замолчала, и в её голосе проскользнула такая глубокая печаль, что даже Эш, который не должен был понимать такие вещи, замер с чашкой в руке.

— Подозреваю, что он ненавидит свою отметину... — закончила она тихо, — я свою ненавижу.

Эш молча подошёл к Памеле и сел напротив, заглядывая в глаза. Его лицо, такое похожее на лицо того, первого, но без звериного оскала и без намёка на драконью природу, смотрело на неё с тем странным выражением, которое она научилась читать как вопрос: "А я кто для тебя? Продолжение него или кто-то другой?"

Памела не ответила, как никогда не отвечала на этот немой вопрос. Вместо этого она вытянула из колоды Аркан Сила и положила её на стол между ними. Женщина, успокаивающая зверя, закрывающая пасть льву.

— Эта твоя карта, — сказала она. — Бериал оживил тебя бусиной "Сила" и своей волей. Но знаешь ли ты, что это значит?

Эш покачал головой.

— Это значит, — Памела подвинула карту к нему, — что ты учишься быть самим собой. Не программой, не куклой, не тенью того, первого Эша, а собой. Наверное, это страшно, но это единственный способ когда-нибудь стать свободным. Даже если Бериал никогда тебя не отпустит.

Она встала, заканчивая разговор. Родинка на её лбу заныла, и вторая такая же отметина — шрам в виде молнии, в ту же минуту тоже пульсировал болью на лбу мальчика, который в этот самый момент ссорился со своими друзьями в старом тёмномагическом особняке.

* * *

На Гриммо 12 Гарри зашёл, весь трясясь от нахлынувшего бешенства. Он ненавидел этот дом и раньше, пока Сириус был жив. Тогда дом был тюрьмой и болью его крёстного. Теперь, когда Сириуса не стало, дом напоминал о нём каждой каждой скрипучей половицей, каждой жестокой безделушкой, таящей в себе фамильные проклятия, не говоря уже о вздорной мамаше Блэк, что орала всякий раз, когда кто-то проходил мимо.

Но сейчас Гарри и сам не уступал Вальбурге, самозабвенно крича на Рона и Гермиону, сидящих рядком на продавленном диване в гостиной, обвиняя их так, будто они были частью заговора против него.

— Вы могли бы написать, — выкрикивал он обвинения, не обращая внимания на раскалённую боль в шраме. — Знали, что я сижу на этой чёртовой Тисовой улице с этими чёртовыми Дурслями, и схожу с ума!

— Гарри, мы не могли, — Гермиона оправдывалась неуверенно, отводила глаза на свою очередную толстенную книгу, которую держала перед собой как щит. — Орден установил протоколы безопасности... Любое сообщение могло быть перехвачено...

— Ах да, протоколы, — Гарри продолжал вопить каким-то не своим голосом. — Протоколы меня спасут! Как спасли Сириуса.

Рон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гермиона положила руку ему на колено и покачала головой. Спорить с Гарри сейчас было бесполезно, он горел изнутри, и любое слово только раздувало пламя.

В гостиной повисла тишина, прерываемая только треском колдорадио на кухне, где миссис Уизли что-то готовила, а сквозь помехи пробивался голос диктора: "...несколько улиц в центре Лондона по-прежнему окутаны чёрным туманом, Министерство магии призывает граждан не покидать свои дома без крайней необходимости. Мосты в районе Сити..."

— Всё это, — Гарри обвёл рукой комнату, имея в виду не только этот дом, но и туман, и разрушения, и смерть Сириуса, и свою собственную беспомощность, — всё это его рук дело. Волан-де-Морта. Я не знаю, что он нашёл или у кого украл, но эта чёрная дрянь, которая пожирает магию... я чувствую её. Во сне... Я вижу как он стоит на крыше, сжимает в кулаке что-то маленькое, чёрное, и смеётся. А потом я просыпаюсь, и мой шрам горит так, будто кто-то тычет в него раскалённой иглой.

Гермиона и Рон переглянулись. Она медленно открыла книгу, которую держала на коленях — старый фолиант в кожаном переплёте, найденный в библиотеке Блэков, куда ей, разумеется, не стоило совать нос, и куда она залезла в первую же очередь.

— Я как-раз кое-что читала, — сказала она осторожно. — Не знаю, связано ли это с туманом, но... послушай. "Ожерелье Бериала, демона из Пандемониума, состоит из семидесяти восьми чёрных бусин, каждая из которых связана со своим арканом Таро. Бусины обладают свойством нарушать структуру магии в местах своей активации, особенно если активация произведена без должного ритуала".

Она подняла глаза на Гарри.

— Что если Волан-де-Морт смог найти одну из этих бусин. Если он активировал её — не ритуалом, а просто силой, то чёрный туман, сбои магии, разрушение мостов... всё это совпадает.

— И что с того? — Гарри ударил кулаками в старую стену, чем вызвал облако пыли. — Допустим, он нашёл бусину. Допустим, она делает всё это. Как нам это остановить? У нас нет ни такой бусины, ни ожерелья, ни демона. У нас есть только этот пыльный дом, и вы, которые прятали от меня правду целый месяц.

— Мы не прятали, — Рон наконец не выдержал. — Мы защищали, Гарри! Думаешь, нам было весело сидеть здесь и ждать, когда тебя привезут? Думаешь, я не хотел... — он осекся, сжал кулаки и выдохнул. — Ладно. Проехали. Что там ещё про это ожерелье?

Гермиона зашелестела страницами.

— Не так много. Книга упоминает, что бусины притягиваются к существам с искажённой судьбой — оборотням, вампирам, бессмертным. И что полное ожерелье способно переписать любое пророчество... О-о-ох!

Она замолчала, ошарашенная догадкой, но Гарри закончил за неё:

— Идеально подходит, не правда ли? Стереть пророчество или как ты сказала... переписать? Переписать в свою пользу, чтобы беспрепятственно меня убить, и ничто не встанет тогда у него на пути!

— Мне нужно в Косой переулок! — Гермиона решительно вскочила с дивана, явно придя к какому-то умозаключению. — Я должна купить колоду Таро.

— Что? — одновременно воскликнули Гарри и Рон, удивлённо на неё воззрившись. — Ты же бросила прорицания ещё на третьем курсе. Сказала, что это шарлатанство и пустая трата времени.

— Трелони шарлатанка, — Гермиона даже глазом не моргнула. — Со своими чаинками, хрустальными шарами и закатыванием глаз. А Таро — это магическая система, Гарри, язык вселенной, который хорошо бы понимать. Ты, что не слышал: каждая бусина связана со своим арканом Таро. Я просто обязана изучить вопрос досконально!

Рон поперхнулся.

— Ты серьёзно? Ты, Гермиона Грейнджер, будешь сидеть и раскладывать карты, как моя бабушка?

— Твоя бабушка гадала на овечьих какашках, как ты мне рассказывал, — отрезала Гермиона, — а я изучу систему архетипов, что даст мне доступ к сакральным паттернам существования через призму универсальных символов.

— Это она сейчас с кем разговаривала? — Рон нарочито заозирался с глуповатым выражением лица.

— Извини, — саркастично проговорила гриффиндорка, которой стоило бы быть когтевранкой, — я когда нервничаю, не адаптирую вербальные конструкции под уровень твоего восприятия, Рон.

— Довольно ваших перепалок, пойдём все вместе, главное, незаметно выбраться из дома, — подвёл Гарри итог разговору.

* * *

Косой переулок встретил их хмуро. Часть магазинов была заколочена, у входа в Гринготтс стоял мракоборец и проверял палочки у каждого входящего, а воздух пах горелым и чем-то сладковатым.

Рон сразу заныл, что теперь даже мороженым от Фортескью им не полакомиться, Гарри молча косился на чёрные клочья тумана, застрявшие в водосточных трубах, а Гермиона... Гермиона отстала.

Они заметили это только, когда Рон обернулся спросить её о списке учебников на следующий год.

— А где Гермиона?

Гарри оглянулся. Поток волшебников двигался вокруг них, толкаясь и перешёптываясь, а невдалеке, у вывески, которой раньше там не было, стояла их подруга и смотрела на дверь, как заворожённая.

"Кафе "Таро Памелы". Для волшебников и всех остальных".

— Ты куда? — крикнул Рон, но Гермиона уже толкнула дверь и исчезла внутри.

* * *

Гермиона вошла в кафе и огляделась. Обои в викторианский цветочек, медный чайник с длинным носиком, два маленьких столика, и женщина с родинкой на лбу, которая сидела за одним из них и перебирала колоду карт даже не глядя — её пальцы жили своей жизнью.

— Вы Памела? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала.

— Садись, — женщина указала на стул, не поднимая головы. — Я чувствую в тебе не праздное, а научное любопытство.

— У меня есть друг, — Гермиона замялась, подбирая слова. — Он недавно потерял близкого человека... И он злится на весь мир. И ему снятся сны, которые не должны сниться нормальному человеку. Как ему помочь?

Ведьма наконец подняла голову. Её тёмные глубокие глаза внимательно посмотрели на Гермиону.

— А ты? — спросила Памела. — Себе ты помогать не хочешь? Только ему?

— Я... — Гермиона растерялась, что случалось с ней редко. — Я не думала о себе.

— Вот это честный ответ. — Памела протянула ей колоду. — Выбери сама три карты, а я буду просто переводчиком с языка символов на английский.

Гермиона вытянула три карты, положила на стол. Памела перевернула их.

Верховная Жрица. Звезда. Двойка пентаклей.

— Ты мечешься, — сказала Памела, ткнув пальцем в Двойку пентаклей. — Между друзьями, учебой, войной, которая идёт вокруг, и своей собственной совестью: хочешь всё успеть, всё проконтролировать, всё знать. А мир не укладывается в твои схемы. Верховная Жрица говорит: слушай интуицию, а не только книги. Звезда говорит: не теряй надежду. Даже когда кажется, что всё рухнуло.

Гермиона смотрела на карты. От взгляда на Звезду (женщину, льющую воду в реку и на землю) она чувствовала, как внутри что-то медленно разворачивается, как цветок, который вынесли на свет.

— А мой друг? — спросила она.

— Твой друг, — Памела убрала карты, — должен прийти сам. Не приводи его, не уговаривай. Когда он будет готов, он переступит этот порог, а пока напомни ему, что злость — это тоже форма надежды. Злые люди редко сдаются.

— Спасибо, — проговорила Гермиона, поднимаясь. — Сколько я должна?

—— А плата, — Памела откинулась на спинку стула и сложила руки на груди, — будет простой. Не сейчас, позже, тебе в руки попадёт книга Сказок. В переплёте этой книги будет спрятана бусина. Это и будет моей платой.

Гермиона подошла к двери, но на пороге остановилась.

— Я не читаю сказки, — тихо сказала она. — Только полезную литературу.

— Эти сказки ты прочтёшь много-много раз, — ответила Памела.

Гермиона пожала плечами, и дверь за ней закрылась. Колокольчик коротко звякнул и смолк.

Итак, кафе, что так неожиданно и таинственно появилось в Косом переулке, зажило своей жизнью.

Днём заходили волшебники — всегда есть желающие спросить про любовь, деньги или про то, нет ли на них какого проклятия или сглаза (хотя с последним логичнее бы было обратиться в больницу Святого Мунго). Памела раскладывала карты, говорила про "большие перемены" и "скорую встречу с тёмноволосым незнакомцем", потому что правда была слишком скучной или слишком страшной, а клиенты платили за утешение, а не за точность.

Ночью же приходили те, кто не мог показаться при свете солнца: вампиры, оборотни, дементоры, изредка — феи с кислыми лицами и вечными претензиями к человечеству.

А по утрам Эш заваривал чай в чайнике с гусиной шеей, протирал чашки и иногда задавал вопросы, от которых Памела приходила в недоумение, слишком они были глубоки для куклы, созданной из бусины Бериала.

— Ты когда-нибудь была по-настоящему счастлива? — спросил Эш в то утро.

Она отвлеклась от пасьянса, который раскладывала, и ответила честно, потому что врать Эшу было бессмысленно:

— Два раза. Первый, когда Эш-дракон перестал держать меня в клетке. Я тогда ощущала страх пополам с надеждой, но сейчас назову это счастьем. Ещё раз, когда Бериал пообещал мне смерть. Заметь, ни один из этих моментов не связан с началом чего-то нового, кажется, я способна быть счастлива только тогда, когда что-то кончается.

Памела грустно улыбнулась, проговорив для Эша эту мысль, она сполна её осознала. И тут колокольчик над дверью звякнул дважды — первый раз робко, второй раз агрессивно, будто его ударили ногой.

— Сюда, Нарцисса. Здесь хотя бы не воняет бедностью и отчаянием, как в Паучьем Тупике, — голос вошедшей темноволосой ведьмы с безуминкой во взгляде, разрезал тишину кафе.

Она вошла первой, высокая, худая, затянутая в чёрный корсаж со шнуровкой. За ней скользнула та, которую она назвала Нарциссой. Эта выглядела безупречной ледяной аристократкой, блондинка с идеальной причёской и в дорогом платье. Тем не менее, контраст между посетительницами не мешал увидеть, что женщины были сёстрами.

— Вы хозяйка? — Темноволосая сестра упёрлась костлявыми руками в столик, наклонилась вперёд, рассматривая Памелу так, будто та была жуком на доске. — Гадалка? Наверняка, шарлатанка.

Памела не подняла головы. Она продолжала тасовать колоду, и карты шуршали с лёгкой брезгливостью, будто им было неприятно соседство чёрной ведьмы.

— Садитесь, леди, — Памела кивнула Нарциссе на стул, игнорируя вторую с той особенной виртуозной слепотой, которую можно освоить только за семьсот лет непрерывного общения с идиотами. — Вы пришли за советом. Ваша сестра — за подтверждением, что она умнее всех. Я могу помочь и той, и другой. Карты благоволят отчаявшимся матерям. Безумных фанатичек они терпят с трудом и за отдельную плату.

Нарцисса села. Медленно, будто каждое движение причиняло ей физическую боль. Брюнетка осталась стоять, скрестив руки на груди, и сверлила Памелу взглядом, который должен был испепелить, но вместо этого только заставил свечи моргнуть.

— Мой сын, — Нарцисса произнесла это шёпотом, не глядя на Памелу, уставившись в столешницу. — Он получил задание... Такое, с которым не справится никто. Я хочу знать, чем это закончится.

Памела вытянула три карты и разложила на столе. Перевернула первую — Десятка мечей. Нарцисса вздрогнула, увидев изображение на этом аркане. Перевернула вторую — Пятерка кубков. Нахальная сестрица издала сдавленный смешок.

— Смерть и утрата, — прокомментировала она с масляным удовольствием. — Хорошее предсказание, гадалка. Прямо в цель.

Памела перевернула третью карту, и на стол лёг Шут — молодой человек с котомкой на палке, стоящий на краю пропасти, и абсолютно не вписывающийся в мрачный дуэт своих соседей.

— Ваш сын пройдёт по краю, — Памела ткнула пальцем в Шута, не обращая внимания на насмешку чёрноволосой. — Он будет на волосок от гибели, но он не упадёт. Он как Шут — пройдёт сквозь огонь и воду, и выйдет с другой стороны целым. Не победителем, не героем, но живым.

Нарцисса судорожно вдохнула, и Памела увидела, как под безупречной маской аристократки у неё задрожала нижняя губа.

— Врёшь, — вторая ведьма наклонилась ближе, и в её голосе зазвучало что-то опасное, почти звериное. — Ты не можешь этого знать. Ты просто говоришь то, что она хочет услышать.

— А тебе, — голос Памелы тоже звучал угрожающе, когда она, наконец, взглянула на нахалку, — я скажу то, чего ты не захочешь услышать.

Сестра Нарциссы усмехнулась и села на соседний стул, демонстративно небрежно. Она вытянула карту, даже не глядя, и швырнула её на стол рубашкой вверх.

— Валяй, говори, а я посмеюсь.

Памела перевернула. Это был 13-тый Аркан Смерть. Скелет в доспехах на белом коне, попирающий тела королей.

Посетительница неестественно и громко рассмеялась хриплым голосом.

— Думаешь напугать Смертью? Меня?

— Обычно Смерть не означает физическую смерть, — спокойно начала Памела, но осеклась, посмотрела на карту с каким-то новым, непривычным выражением. Прищурилась, наклонила голову и вдруг улыбнулась. — Но в твоём случае это именно так, ты умрёшь от руки домохозяйки. Женщины, которая варит супы и вяжет свитера. Она убьёт тебя материнской яростью.

Тишина повисла такая плотная, что Эш за стойкой перестал дышать. Ведьма в чёрном смотрела на Памелу, и её лицо медленно менялось — от насмешки к неверию, от неверия к бешенству. Она вскочила, опрокинув стул.

— Ты смеешь надо мной смеяться? Я — Беллатриса Лестрейндж, самый верная последовательница Тёмного Лорда! Меня не убьёт какая-то кухонная баба с кастрюлей!

— Не с кастрюлей, — Памела осталась сидеть, даже не моргнув. — С палочкой, но суть ты уловила.

Беллатриса схватилась за свою палочку, но Нарцисса, всё это время сидевшая как каменная статуя, вдруг резко выдохнула и положила руку на запястье сестры.

— Белла, не надо.

— Она оскорбила меня!

— Она гадалка, они все лгут. Пойдём, нам здесь больше нечего делать.

Беллатриса ещё секунду сверлила Памелу взглядом, который должен был испепелить всё кафе до основания, но потом резко развернулась, с грохотом отодвинув стул.

— Запомни моё лицо, гадалка. Если мы встретимся снова, я убью тебя первой.

— Договорились, — Памела кивнула с видом человека, который только что заключил сделку на выгодных для себя условиях. — Приходи в любое время.

Беллатриса вылетела вон, не попрощавшись. Дверь хлопнула так, что колокольчик едва не сорвался с петель.

Нарцисса осталась, посидела ещё минуту, собираясь с силами, потом поднялась.

— Вы верите в то, что сказали? — спросила она тихо. — Про моего сына?

— Я никогда не вру клиентам, — Памела пожала плечами. — Это плохо для бизнеса. Твой сын будет жить.

Нарцисса кивнула и положила на столик маленький бархатный кошелёк с золотом.

— Золото меня не интересует, — Памела поднялась из-за стола и подошла ближе. В полутьме кафе её родинка на лбу казалась каплей засохшей крови. — Ты заплатишь мне позже. Через год или два ты окажешься в Заколдованном лесу и склонишься над павшим героем. В его правой руке будет зажат чёрный гладкий камень, похожий на бусину. Это будет моя плата.

— Всего-то? За жизнь Драко я отдам все камни мира, — голос Нарциссы дрожал, но предсказание придало ей силы, она встала и вышла, не попрощавшись.

Памела вернулась за столик и долго смотрела на карту Шута.

Эш вышел из тени и спросил, глядя на закрывшуюся дверь:

— Они вернутся?

— Только одна, — Памела задумчиво покрутила в пальцах карту Шута. — Та, у которой есть что терять.

Она сунула карту в колоду и зевнула.

* * *

А ночью пришёл самый странный из её потусторонних посетителей.

Он не вошёл через дверь, а просочился сквозь щель между косяком и стеной, этот сгусток чёрной рваной простыни, которая дышала холодом и безнадёгой. Он завис над стулом, не садясь (у дементоров нет привычки сидеть), и уставился на Памелу пустотой под капюшоном.

— Чай? Кофе? — Памела даже бровью не повела. — Или сразу к делу?

— Я слышал, ты даёшь советы тем, кто не знает, куда идти, — голос дементора звучал как скрежет камня по стеклу, но слова были чёткими, почти человеческими. — У нас... у некоторых из нас... есть сомнения.

Памела отложила карты и посмотрела на него внимательнее. Холод от посетителя распространялся вокруг, заставляя свечи вздрагивать и покрываться сизым инеем.

— Ты потерял работу, — сказала она, не дожидаясь ответа. — Предал Министерство. Тёмный Лорд обещает золотые горы и человеческие души на завтрак, но пока только обещает. И ты голоден.

Дементор дёрнулся, и чёрная ткань зашевелилась, будто под ней что-то билось. Памела вытянула три карты и разложила на столе: Отшельник. Мир. Колесо Фортуны.

— Ты ищешь путь назад, — сказала Памела, глядя на Отшельника. — Туда, откуда вы все пришли. Из другого мира сквозь Арку Смерти.

Памела поднесла карту поближе к свече, и тени заплясали на ней. Старик в чёрном балахоне, сгорбленный, с посохом и фонарём в руке. Памела усмехнулась и повернула карту к дементору.

— Смотри, — она ткнула пальцем в изображение. — Это ты: тот же чёрный плащ, та же тень. Отшельник ищет истину, но фонарь его светит не другим, он только для него — чтобы увидеть дорогу.

— Ты знаешь, кто мы и куда нам идти?

— Знаю, что это возможно, но не для всех, и в при определённом стечении обстоятельств, — Памела откинулась на спинку стула и указала на Колесо Фортуны. — Вы не слишком удачные эксперименты Отдела Тайн. Вас выдернули из вашего измерения, исказили, привязали к этому миру через страх и холод. Но Арка смерти до сих пор помнит вас. Она ждёт.

Дементор вынул из недр своего балахона чёрную бусину, которую нашёл в Азкабане, уронил её на стол, и она покатилась по разложенным картам.

— О, ты заплатил мне жемчужиной, привязанной к Восьмёрке мечей. Тюрьма, ограничения, нет выхода, но выход есть. Просто он не там, где ты ищешь. Вам всем не надо выбирать между Министерством или Тёмным Лордом, вам надо домой.

— Домой! — проскрежетал дементор и медленно, очень медленно, начал таять, превращаясь в чёрную дымку.

Эш молча убрал лёд, оставшийся после него и снова зажёг погасшие было свечи.

* * *

Бериал появился сразу после бывшего стража Азкабана, материализовался из облачка дыма, и вот, пожалуйста, смотрит на неё внимательно своими горящими вертикальными зрачками.

— Ты нашла ещё одну бусину, — проговорил он, и это был не вопрос.

— Младший аркан, Восьмёрка мечей, — Памела кинула взгляд на шкатулку с бусинами. — Не твоё дело.

— Моё, — Бериал щёлкнул пальцами, и свечи начали плясать бешеным синим пламенем. — Ожерелье моё. Ты просто собираешь его для меня, не забывай.

— Как я могу забыть, если ты напоминаешь каждый раз?

Он остро улыбнулся и растворился в воздухе,на этот раз не прикоснувшись к ней.

* * *

На Гриммо, 12 тем временем царил обычный бардак, по комнатам носилась Молли Уизли, в трудовом порыве желающая навести везде порядок под причитания Кикимера и взрывы хохота близнецов.

Рон, спрятавшись от трудовой повинности в одной из комнат, сидел на продавленном диване, жевал печенье, которое, кажется, завалялось ещё при Блэках, и с подозрением смотрел на Гермиону, разложившую карты Таро на пыльном столике.

— Это не гадание, это аналитическая система, Рон! — Гермиона вещала с видом профессора, читающего лекцию нерадивым первокурсникам. — Я уже объясняла. Ты не вытягиваешь судьбу из воздуха, твоё подсознание выбирает подходящий для тебя архетип, а я его трактую.

— Ага, — Рон скептически развалился на диване. — И как это работает? Например, будет ли у меня в этом году удача в квиддиче?

Рядом с его подругой лежал потрёпанный кожаный блокнот с серебряной застёжкой — подарок Фредда и Джорджа на прошлое Рождество, который обещал "запоминать всё и даже больше, чем ты хочешь". Подарок оказался с сюрпризом: когда Грейнджер решила использовать его как Журнал Раскладов, он не просто фиксировал её записи, но и комментировал их в рифму. У Гермионы пока не было возможности приобрести себе простой блокнот, а потому она смирилась.

Вот и сейчас, на просьбу Рона она нашла в магическом ежедневнике нужный расклад, вздохнула с видом мученицы науки, но карты перетасовала. Рон вытянул три. Она перевернула их, нахмурилась, потом перевернула ещё пару раз, будто карты могли изменить значение от повторного просмотра.

— Квиддич тут ни при чём, — сказала она сухо. — Карты говорят о любви.

Рон поперхнулся печеньем.

— О чём?

— О любви, — повторила Гермиона, и в её голосе появилась странная смесь раздражения и любопытства. — Двойка кубков — связь, взаимность. Кто-то начнёт на тебя смотреть иначе, чем раньше. Кто-то, кого ты давно знаешь.

— Это ты про себя? — Рон вдруг смутился, заерзал на диване. — Потому что я, ну... мы же друзья...

— Вот, видишь, Королева чаш означает девушку эмоциональную, настойчивую, с волосами... — она запнулась, потому что карта ясно показывала блондинку, а её собственные волосы были каштановые, и это было обидно. — Светлыми волосами. И она будет к тебе... липнуть. Карты говорят, что ты не устоишь.

— Липнуть? — Рон вытаращил глаза. — Какая ещё блондинка? Я никого не знаю.

— Откуда я знаю? Я не всевидящее око, я просто читаю карты. — Гермиона собрала колоду и сунула её в карман мантии. — Но советую подготовиться, и, может быть, перестать жевать это печенье. Оно явно заколдованное, ты уже час жуёшь одну и ту же штуку.

Гермиона открыла подарочный блокнот, чтобы записать расклад, как того советовал фолиант по обучению предсказаниям на картах Таро, и серебряная застёжка щёлкнула с явным удовольствием. Перо само собой вывело на пожелтевшей странице:

Если вы вчера купили

Первую свою колоду

То, конечно же, сегодня

Надо срочно погадать.

Гермиона побагровела, захлопнула дневник с такой силой, что серебряная застёжка жалобно звякнула.

— Всё, — сказала она, поднимаясь. — Сеанс окончен. Я иду читать. И чтоб я ещё раз купилась на идиотские подарки от близнецов!

— Но ты не ответила, кто эта блондинка! — крикнул Рон вдогонку.

— Скоро узнаешь, — донеслось из коридора. — Она будет пахнуть цветами и пускать слюни. Обрадуешься.

— Это самая бесполезная система из всех, что ты изучала, — заявил Рон. — Даже гадание на чаинках Трелони было понятнее.

А Гермиона в библиотеке открыла блокнот на новой странице, и перо, издеваясь, вывело:

Ничего, что все вопросы

В голове толпятся в куче —

Карты сами разберутся,

Как на них вам отвечать.

Гермиона швырнула блокнот, достала книгу про теорию магических систем и принялась читать, мечтая о том дне, когда она наконец найдёт формулу, которая объяснит всё: и карты, и Рона, и свою собственную глупую обиду.

Чёрная кошка явилась в кафе под утро, когда Памела уже собралась закрывать ставни. Она не царапалась в дверь, не мяукала, не тёрлась о ноги — она просто вошла в приоткрытое окно, как заправская колдовская тварь, которой все преграды до лампочки. С хозяйским видом кошка запрыгнула в любимое кресло Памелы и принялась умываться, даже не взглянув на опешившую гадалку.

— Это что ещё такое? — Памела упёрла руки в бока.

Кошка посмотрела на неё жёлтыми глазищами с вертикальными зрачками, которые в полутьме кафе горели как два маленьких фонаря Отшельника, и демонстративно зевнула, обнажив отличные клыки. Потом неторопливо спрыгнула на пол, подошла к Эшу, который застыл у стойки с полотенцем в руке, и начала тереться о его ноги с такой настойчивостью, будто знала его тысячу лет.

Эш побледнел и схватился за голову.

— Я слышу, — сказал он глухо. — Это невероятно! Я слышу её мысли.

— Какие мысли? — Памела мгновенно насторожилась, забыв про возмущение.

— "Накорми меня, — процитировал Эш голосом человека, который только что прочитал заметку в газете с плохими новостями. — Дай рыбы. И заткни этот дурацкий чайник, он свистит слишком громко".

Памела искренне расхохоталась, чего уже давно не случалось, так что кошка на секунду прервала своё ритуальное действо и покосилась на неё с выражением "ты чего, женщина, с ума сошла?".

— Эш, стой, не дёргайся, — Памела подошла к нему, замерла, прислушиваясь к чему-то внутри. Потом резко выхватила у него из-за пазухи мешочек с бусиной Сила — тот самый, который он носил на шее, не снимая, с того самого дня, как Бериал выдохнул его в этот мир. — Дай-ка сюда.

Она поднесла мешочек к кошке. Бусина внутри вспыхнула тёплым золотым светом, и Памела почувствовала, как нагрелась ткань. Кошка замерла, потом медленно, очень медленно подняла лапу и легко коснулась мешочка коготками. Подушечки её лап светились тем же самым светом.

— Садись, — Памела жестом указала Эшу на стул, а сама достала колоду, села напротив и начала тасовать карты с той особенной торжественностью, которую обычно приберегала для опасных клиентов. Кошка смотрела на неё с подоконника, куда успела перебраться, и лениво била хвостом по стеклу. — Сейчас мы всё узнаем.

Она вытянула три карты и разложила на столе. Перевернула первую — Сила. На ней женщина закрывала пасть льву, но лев не подчинялся, он скалился и норовил цапнуть. Вторая — Семёрка кубков, карта иллюзий и обрывков реальности, разрозненных осколков, которые никак не складываются в целое. Третья — Колесо Фортуны: поворот, случай, судьба, которая делает кульбит именно тогда, когда её никто не ждёт.

Памела смотрела на карты долго, шевелила губами, что-то прикидывала, потом подняла глаза на Эша.

— Ты знаешь, когда Бериал создавал тебя из бусины Сила, часть силы ускользнула. Я думала — рассеялась, исчезла, утекла в никуда, но нет. Она не рассеялась, наоборот, сгустилась, обрела форму и вот — вуаля! вернулась, пришла домой.

— Ты хочешь сказать... — Эш побледнел ещё сильнее, что казалось уже невозможным.

— Это часть тебя, — Памела по-доброму посмеивалась, кивая на кошку, которая в этот момент принялась выливать лапу с видом глубокой задумчивости. — Кто знает, может быть, как раз твоя свобода, которую Бериал не смог запереть в бусину, или же твоя наглость, твоя независимость, твоя уверенность, что все должны тебя кормить и нахваливать.

Кошка фыркнула, спрыгнула с подоконника, снова приблизилась к Эшу и требовательно мяукнула.

— Видишь? — Памела развела руками. — Даже объяснять не надо.

Эш молча полез в холодильник, достал кусок рыбы, положил в миску. Кошка снисходительно понюхала, съела, и, не сказав спасибо, запрыгнула обратно на подоконник — теперь уже на подушку, которую Эш постелил ей, потому что она смотрела на него с таким укором, что даже Памела поёжилась.

— Она остаётся, — сказала Памела, убирая карты в колоду. — И никак иначе. Предлагаю назвать её Аркана, ведь кошки скользят между явью и тонким миром и видят многие тайны. А слово "аркан" как раз и переводится как "тайна".

Кошка, не открывая глаз, мурлыкнула. В этом мурлыканье слышалось что-то среднее между одобрением и "давно бы так, глупенькие вы людишки".

* * *

К вечеру все уже привыкли к Аркане, словно она жила с ними многие годы. Даже чайник свистел теперь тише обычного и мелодичнее, будто и он проникся новым членом семьи.

— Знаешь, — сказала Эшу Памела, разливая чай по кружкам, — у меня сегодня странное предчувствие. Сначала кошка, потом...

Она не договорила. Колокольчик над дверью зазвенел тревожно и предупредительно, будто хотел сказать: "Эй, тут какой-то странный тип ломится, вы бы спрятались, пока не поздно". Но Памела никогда и не от кого не пряталась.

Фенрир Сивый дёрнул дверь так резко, что бедный колокольчик, не выдержав такого обращения, надорвался и замолчал. Это был крупный седой оборотень с налитыми кровью глазами и сильно пахнущий мокрой шерстью. Он взглянул на Памелу с той особенной смесью высокомерия и усталости, которая бывает у старых хищников, переживших свою славу.

— Гадалка, — прохрипел он. — Мне сказали, ты видишь судьбу. Я хочу знать, чем кончится моя.

— Садись, — Памела указала на стул, который жалобно скрипнул, когда Фенрир на него обрушился.

Ведьма привычно вытянула из колоды одну карту, и не глядя, положила на стол рубашкой вверх.

— Переворачивай.

Фенрир перевернул. Дьявол: двое людей с рожками и хвостами, прикованные к постаменту тонкими цепями. Лица у них были безмятежные — они даже не пытались освободиться.

— Ты выбрал себе имя в честь чудовища, которое разорвало пасть богу, — Памела ткнула пальцем в карту. — Но ты не сын Локи, и великанша Ангрбода не твоя мать. Ты взял чужую силу и носишь её как ворованный плащ. А под плащом — старый пёс, который боится, что без хозяина умрёт с голоду.

Фенрир протяжно и низко зарычал, да так, что чашки на стойке задребезжали. Аркана на подоконнике приоткрыла один глаз, посмотрела на оборотня, решила, что он не достоин её внимания и снова закрыла.

— Ты не знаешь меня, — угрожающе пролаял Фенрир, — раз не боишься произносить такие слова.

— Я знаю твою карту, — Памела не отступила ни на миллиметр. — Дьявол — это зависимость, цепи, которые человек надевает на себя сам. Твоя нынешняя цепь — Волан-де-Морт. Ты думаешь, что он даст тебе власть, стаю, уважение. А он даст тебе пинок под зад, когда ты станешь неудобным.

Ты уже чувствуешь это, правда? Он не зовёт тебя на советы, не делится планами. Он использует тебя как пушечное мясо, а когда стая поредеет, он просто найдёт другого пса. Ты — расходный материал, Фенрир, цепной пёс, которого можно пристрелить, когда он перестанет слушаться. Тёмный Лорд падёт, быть на его стороне — это глупость.

Фенрир молчал. Его красные глаза смотрели на карту Дьявола, на свои огромные руки с когтями, на кошку, которая безмятежно спала на подоконнике, и в них медленно разгоралось тяжёлое понимание. Как будто он впервые услышал правду, которую знал всегда, но боялся признать.

— Это плата, — он вынул из кармана куртки маленькую чёрную бусину, бросил на стол. — Нашёл у одного мага, на которого напал. Не знаю, что это, но, говорят, ты собираешь такие.

Памела поднесла бусину к свече: "Пятёрка пентаклей. Нищета и изгнание, что ж, символично". Она спрятала бусину в мешочек и посмотрела на Фенрира.

— Иди. И запомни: когда Тёмный Лорд падёт, а он падёт, карты не врут, не будь рядом. И тогда ты не сдохнешь вместе с ним.

Фенрир поднялся, с грохотом отодвинул стул и вышел. Дверь он не закрыл — её пришлось закрывать Эшу, как и чинить сорванный колокольчик.

Аркана внимательно следила за починкой имущества. Потом перевела взгляд на Памелу и медленно, с достоинством моргнула, будто говорила: "Неплохо, но могла бы и жёстче."

Памела поймала этот взгляд, усмехнулась и почесала кошку за ухом.

— Знаю, знаю. Ты думаешь, я была слишком мягка с ним. Но, понимаешь... я прожила семьсот лет и поняла одну вещь. Зло не побеждают злом. Тьма нужна этому миру. Если уничтожить Фенрира, его место займёт кто-то другой. Кто-то хуже, кто-то, кто даже не задумается о выборе. А Фенрир задумался. Я видела это по его глазам.

Аркана фыркнула, но не ушла, всем видом показывая, что слушает, хотя и не одобряет.

— Тьма нужна для равновесия, — продолжила Памела, гладя её. — Как ночь нужна, чтобы мы ценили рассвет, как холод нужен, чтобы чувствовать тепло. Фенрир — это инструмент. Его миссия — показывать другим, куда ведёт дорога ненависти, создавать испытания, провоцировать и испытывать.

Кошка потянулась и улеглась на карту Дьявола, которая всё ещё лежала на столе.

* * *

Памела перебрала бусины в мешочке, пересчитала, вздохнула.

— Эш, завари свежий чай. Сейчас будет ещё один гость. Мелкий, противный, похожий на крысу.

— Крысу? — Эш поморщился.

— В переносном смысле. В прямом, кстати, тоже, но это не наша забота.

Посетитель просочился в кафе, поминутно оглядываясь. Он был толстоватым низкого роста человеком с водянистыми глазками, которые бегали по сторонам в поисках запасного выхода. Он не сел на стул нормально, нет, он присел на краешек, будто готов был в любой момент сорваться и бежать. Одна его рука в свете свечей отливала серебром, и Памела заметила, как он машинально спрятал её в карман, как будто стыдился.

— Вы... вы гадаете? — голос его пропищал и сорвался, как у пластинки, которую поставили на неправильную скорость. — Мне нужно... мне сказали, вы можете сказать, что будет... стоит ли мне оставаться или... или бежать?

Памела вытянула три карты и разложила в ряд. Все они были одной стихии: Пятёрка, Семёрка и Десятка Мечей.

— Как интересно, — она склонила голову, рассматривая расклад. — Только мечи. Ситуация вокруг тебя обострилась до предела.

Человечек затрясся. Аркана, и так забеспокоившаяся при виде посетителя, выгнула спину и зашипела в ответ на его страх.

— Пятёрка мечей, — Памела ткнула пальцем в первую карту. — Грязная победа. Ты получил награду за предательство, но внутри остался пустым.

Вопрошающий пискнул, но возразить не посмел.

— Семёрка мечей, — Памела перешла ко второй карте. — Кража, обман, трусость. Ты предал всех, кто тебе доверял и думал, что это тебя спасёт, сделает тебя сильным, но причин испытывать страх стало ещё больше.

Она перевернула третью карту. Десятка мечей. Человек лежал на земле, пронзённый десятью мечами, и на чёрном небе над ним не было ни единой звезды.

— А это конец. Твоя смерть будет такой же жалкой, как и жизнь. Бежать бесполезно, исход близок.

Человечек вскочил, чуть не опрокинув стул.

— Вы не можете!.. Вы не имеете права!.. Я полезен, я нужен...

— Ты нужен своему хозяину как коврик для вытирания ног, — Памела даже не повысила голос. — Сядь. Ты заплатишь мне информацией. Где Тёмный Лорд держит Башню? Бусину, которую он нашёл у Грегоровича.

— Он... он всегда носит её с собой, — пробормотал посетитель, заикаясь на каждом слоге. — Никогда не расстаётся, боится, что её украдут. Никому не доверяет...

— Хорошо, — Памела кивнула и сложила карты в колоду. — Этого достаточно. Убирайся.

Крысёныш исчез быстрее, чем колокольчик успел звякнуть, только серебряная рука блеснула в дверях и пропала. Аркана спрыгнула с подоконника, подошла к стулу, на котором сидел Питер, понюхала воздух и чихнула три раза подряд, с явным отвращением.

— Разделяю твои чувства, — Памела погладила её по мягкой шёрстке. — Но информация ценная. Теперь мы знаем, что Башня всегда при нём.

Она встала, потянулась, и кошка тут же запрыгнула к ней на руки, свернулась клубком и замурлыкала как маленький генератор хорошего настроения.

— Знаешь, — сказала Памела, гладя кошку, — сегодня хороший день. Мы получили бусину, получили информацию. И мы получили тебя.

Кошка произнесла такое выразительное "мяу", что его можно было перевести только как "ещё бы, без меня бы вы пропали".

— Я тут подумал, — сказал Эш, ставя перед Памелой чашку свежего чая. — Если эта кошка — моя свобода, которая ускользнула от Бериала... значит, она вернулась. Часть меня, которая не была куклой. Которая сама по себе.

Он помолчал, собираясь с мыслями, а кошка приоткрыла один глаз и посмотрела на него с внезапной серьёзностью.

— Значит, теперь я могу стать настоящим? Если моя свобода пришла ко мне сама... может, я смогу стать человеком?

Памела долго молчала, потом проговорила тихо, почти шёпотом, когда Эш уже решил, что она не ответит:

— Ты не кукла, Эш. Ты задаёшь вопросы, сомневаешься, хочешь быть настоящим. Куклы так себя не ведут... Вопросы, сомненья, желания и ошибки — это так по-человечески.

Посетительница ворвалась в кафе без стука, с той приторной улыбкой, которая у нормальных людей вызывает желание немедленно куда-нибудь убежать. Она была в розовом кардигане, и её короткие кудряшки топорщились, как у рассерженной болонки, а маленький нелепый розовый бантик на голове подрагивал в такт движениям.

— Доброе утро! — голосок у странной дамочки был таким же слащавым, как и её вид. — Я Долорес Амбридж из Министерства магии, отдел по контролю за магическими заведениями. У вас есть лицензия на гадание? Сертификат на использование карт Таро? Разрешение на работу с клиентами нечеловеческого происхождения?

Памела спокойно подняла на неё взгляд и спросила:

— Какой напиток вам предложить? Судя по вашему виду, чай с розовыми лепестками и мёдом будет наилучшим вариантом?

Амбридж опешила ровно на секунду, но потом взяла себя в руки.

— Это не шутки, мисс... как вас там... Я имею полное право проверить вашу деятельность и, в случае необходимости, закрыть это заведение.

— Закрыть? Ну, если успеете... — Памела хитро прищурилась, и не глядя вытянула из колоды три карты. — Давайте посмотрим, что карты скажут о вашей ближайшей судьбе. Это бесплатно, так сказать, в качестве жеста доброй воли.

Она вытянула из старой колоды одну карту, перевернула её и воззрилась на Колесо Фортуны. Переводила взгляд с карты на жабоподобную министерскую служащую и обратно на карту с лёгкой наигранной тревогой.

— О, Долорес, а ведь ваша чёрная полоса не закончена. Вы думаете, что сейчас удача на вашей стороне, что вы договорились с нужными людьми и успешно приспосабливаетесь к любому режиму. И на короткое время — да, так и будет, вы получите то, чего хотите. Но Колесо Судьбы ещё раз повернётся.

Вторая ваша карта — Восьмёрка Мечей. Памела вынула ещё один аркан и провела пальцем по изображению связанной женщины.

— Довольно скоро вы окажетесь в ловушке, более того, вы окажетесь в тюрьме.

Амбридж побледнела, но попыталась гнуть свою линию.

— Это шарлатанство. Я не верю в ваши карты и имею полномочия...

— Я не прошу верить, — Памела пожала плечами. — Я просто читаю то, что написано.

Амбридж вскочила, опрокинув чашку. Розовый чай, который принёс ей незаменимый Эш, разлился по столу.

— Это возмутительно! Если у вас нет необходимых документов...

— Кто сказал, что нет документов, — Памела повернулась к стойке, открыла нижний ящик и достала толстую папку, перевязанную бечёвкой. — У меня есть всё, и даже чуть больше.

Она начала выкладывать бумаги на стол одну за другой, как фокусник, достающий кроликов из шляпы. Первой была лицензия на гадание, заверенная лично Гризельдой Марчбенкс, потом сертификат на использование карт Таро и Оракула девицы Ленорман, потом разрешение на работу с нечеловеческими клиентами, выданное Отделом магического правопорядка ещё до того, как его возглавила Амелия Боунс.

Под удивлённым взглядом Амбридж на свет появилась справка о должном санитарном состоянии кафе, разрешение на использование портала на территории данного кафе, справка о пожаробезопасности вверенного ей камина, декларация о магическом фоне помещения ("соответствует нормам, за исключением тех дней, когда владелица зла"), и, наконец, постепенно повышая градус абсурда, несколько совершенно парадоксальных бумаг: справка о том, что Памела не является оборотнем (заверено Международной Конфедерацией оборотней), сертификат о соответствии цвета её ауры нормам Министерства (розовый, кстати, что забавно), разрешение на хранение магических артефактов (включая чайник с гусиной шеей и кошку неопределённого происхождения), и сверху легла справка о том, что "предъявитель сего имеет право не иметь справку на эту справку".

Памела торжественно выложила всё это и пододвинула стопку бумаг к Амбридж.

— Вот, — сказала она. — Это всё. Если хотите, могу предоставить ещё справку о том, что я не являюсь демоном, хотя я и была когда-то замужем за демоном. Она где-то там, внизу. Эш, найди, пожалуйста, справку о правдивости показаний, она между разрешением на использование магии в бытовых целях и гарантийным талоном на наш чайник.

Эш молча протянул ещё один пергамент. Амбридж растерянно смотрела на гору бумаг: она явно не ожидала такого поворота событий.

— Это... этого достаточно, — выдавила она и попятилась к двери.

— Приходите ещё, — Памела улыбнулась своей самой любезной улыбкой. — Я всегда рада гостям.

Амбридж вылетела из кафе, не попрощавшись, лишь колокольчик на двери недоуменно звякнул. Аркана понюхала разлитый чай и чихнула с явным отвращением.

* * *

Не прошло и получаса, как дверь открылась снова. На пороге стояла нескладная девушка с короткими ярко-розовыми волосами, в маггловской одежде и с выражением растерянности на лице. Она заглянула в кафе, прищурилась и шагнула внутрь, едва не упав, зацепившись ногой за порог.

— Вы Памела? Мне сказали, вы даёте советы. Я — Нимфадора Тонкс. Я ищу своего... э-э-э... парня. Он не появлялся уже неделю, а стая... в общем, я опасаюсь, что у него проблемы.

Памела указала на стул.

— Ты пришла не случайно. Никто не приходит сюда случайно. Садись.

Тонкс села на стул, но не расслабленно, а как человек, который готов сорваться и сбежать в любую секунду.

Памела вытянула одну карту и перевернула: это был Аркан Отшельник.

— Слушай меня внимательно, — сказала она, и в голосе её не было ни утешения, ни снисхождения, только холодная, как пронизывающий ветер, правда. — Отшельник — это не просто карта, это приговор. Твой избранник должен быть один, не потому что он плохой, а потому что его природа требует одиночества. По крайней мере, пока он не разберётся с тем, что живёт внутри него. Если он попытается завести семью сейчас, то не сможет защитить ни тебя, ни детей. А ты сейчас пытаешься втащить его в семью, где он только и будет бояться, что навредит вам. Это не любовь, Нимфадора, это эгоизм.

Тонкс побледнела так, что даже её розовые волосы стали белесыми.

— Но я люблю его, я хочу быть с ним, я хочу помочь ему...

— Помочь ему стать тем, кем он должен быть, это не означает быть рядом. Иногда помощь — это уйти. Позволить человеку встретиться лицом к лицу с самим собой, чтобы он мог разобраться в своей судьбе. А ты — влюблённая идиотка, думаешь, что твоя любовь спасёт его, а на самом деле ты просто усугубляешь ситуацию, завязывая кармический узел.

Тонкс смотрела на карту Отшельник, и в её глазах медленно проступали слёзы. Она не плакала, просто сидела и смотрела, как старик на карте поднимает фонарь над пустой дорогой.

— Я думала, вы скажете, что любовь всё преодолеет...

— Любовь ничего не преодолевает, она только приукрашивает опасности, пока они не становятся слишком большими, чтобы их игнорировать. Ты пришла сюда, чтобы я одобрила твоё решение, чтобы сняла с тебя ответственность, но я не сниму. Ты хотела услышать правду? Вот она.

— Но я люблю его, — почти прошептала Тонкс, и голос её дрогнул. — Я не могу просто уйти.

— Выбери ещё три карты. Я не буду их толковать — ты сама поймёшь, что они значат. Они покажут тебе не его, а тебя. И если после этого ты всё равно захочешь быть с ним — будь, но шагай в это с открытыми глазами.

Тонкс вытянула три карты. Посмотрела на них долго и молча. Влюблённые, Башня, Смерть. Её лицо побелело ещё больше, глаза стали прозрачными от сдерживаемых слёз, но она не заплакала.

— Спасибо, — сказала она тихо, вставая, и снова споткнулась, теперь о собственную сумку. При этом из сумки выкатилась маленькая чёрная бусина и остановилась у ног Памелы.

— Что это... — растерянно пробормотала Тонкс, наклоняясь, чтобы поднять её, но Памела опередила её.

— Это плата, — сказала она, поднося бусину к свече. В отблесках огня проступил образ: старик с фонарём, ещё один Отшельник. — Ты принесла мне её, сама того не зная. Судьба подложила её в твою сумку, чтобы ты передала её мне.

— Я не знала…

— И не надо знать. Иди, и подумай над тем, что я сказала. Если решишь остаться с ним — оставайся, но знай, что ты сделала это осознанно, понимая риск для себя и будущего ребёнка.

Тонкс вышла, споткнувшись о порог в последний раз. Эш, который всё это время бесшумно перебирал сухие травы для чая, спросил у Памелы:

— Этой розоволосой девушке выпал тот же аркан, что и у дементора, Отшельник, но ты трактовала его совсем иначе. Ему — поиск пути домой, ей — приговор к одиночеству для её возлюбленного. Почему?

Памела так громко и искренне расхохоталась, что Аркана на подоконнике вздрогнула.

— Милый мой Эш, — сказала ведьма, — если бы я трактовала одну и ту же карту одинаково для каждого клиента, я была бы не предсказательницей, а пародией на неё. Карты — как люди: одни и те же слова могут означать надежду для одного и приговор для другого. Я не читаю карты как инструкцию, я читаю людей, которые смотрят на карты.

Памела посмотрела на бусину в своей руке, потом на Аркану, которая всё ещё смотрела на на неё укоризненно.

— Она не уйдёт от него, — сказала Памела скорее кошке, чем Эшу. — Она останется, потому что влюблённые идиотки всегда остаются, но хотя бы теперь она будет знать, что выбрала. А это уже больше, чем у большинства людей.

Эш вновь вернулся к развешиванию пучков мелиссы и ромашки, а кошка зевнула, показывая, что ей всё равно.

— Ладно, — сказала Памела, — но если сегодня будет кто-то ещё розовый, я закрою кафе раньше обычного, так и знайте!

* * *

Третий звонок колокольчика возвестил появление на пороге кафе журналистки в деловом костюме цвета фуксия (отчего Памела внутренне содрогнулась), с блокнотом и самопишущим пером, которое уже дрожало в предвкушении сенсаций. Она была бодра, свежа и пахла духами "Скандал на Косом переулке".

— Ах, вот оно! Кафе Таро! Я сразу поняла, что здесь что-то нечисто. — Она уселась на стул, не дожидаясь приглашения. — Я — Рита Скитер, корреспондент "Ежедневного Пророка". У меня есть вопросы о вашей... деятельности. Говорят, вы предсказываете будущее. Это правда?

Перо журналистки забегало по странице блокнота само собой, выписывая: "Тайное логово гадалки: шокирующие откровения о клиентах, которые платят не золотом, а секретами".

Памела посмотрела на перо с лёгким любопытством, потом перевела взгляд на Риту.

— Перо у вас резвое, оно уже придумало историю в стиле жёлтой прессы, даже не зная, о чём я скажу.

— Это профессиональное чутьё, — Рита улыбнулась своей хищной улыбкой. — Так что, Памела, вы готовы ответить на несколько вопросов для "Ежедневного Пророка"?

Памела откинулась на спинку стула, взяла чашку и спросила с лёгкой иронией:

— Мисс Скитер, у меня тоже есть вопрос к вам. Вы хотите сенсацию или правду?

— Сенсацию, конечно, — Рита наклонилась вперёд. — Правда скучна. Расскажите, кто ваши клиенты. Это правда, что к вам приходят вампиры, оборотни и другие тёмные существа? Что они вам рассказывают? Вы передаёте их тайны Министерству? Или, возможно, вы сами храните их как компромат для своих целей?

— Вопросы хорошие, но неожиданные, — Памела даже бровью не повела. — Я не обсуждаю клиентов. Это правило номер один. Правило номер два — не задавать мне вопросы, на которые я не хочу отвечать. Вы уже нарушили оба.

Перо тем временем вывело: "Гадалка уклоняется от ответов, что указывает на наличие скандальных тайн, связанных с высокопоставленными лицами". Рита заглянула в блокнот и довольно улыбнулась.

— Но вы же понимаете, что мои читатели имеют право знать, что происходит в этом кафе? Говорят, вы принимаете клиентов по ночам. Говорят, вы видите будущее. Говорят, вы связаны с тёмными силами. Это правда? Вы используете чёрную магию? Вы торгуете секретами? Вы шантажируете своих клиентов?

— Шантаж — это слишком громко, — Памела поставила локти на стол и переплела пальцы. — Я просто обмениваю информацию на информацию. Или на бусины, но это уже детали.

Перо взбесилось: "Ведьма с отметиной на лбу призналась в шантаже и торговле магическими артефактами! По словам источника, она хранит компромат на министров, звёзд и даже кентавров!"

Памела наклонилась и заглянула в блокнот, пробежалась глазами по строчкам.

— У вас талант, — сказала она, возвращаясь на место. — Вы умеете преподносить информацию в выгодном вам ракурсе. Это стоит дорого.

— Сколько? — Рита мгновенно насторожилась. — Я не плачу за интервью. Это вы будете должны мне за рекламу.

— Рекламу? — Памела скептически наклонила голову набок. — Ты собиралась написать статью, где я буду выглядеть как шарлатанка, связанная с тёмными силами. Это не реклама, это клевета. И если ты её опубликуешь, я буду вынуждена рассказать твоим читателям кое-что интересное.

Она взяла с полки старую колоду Таро, перетасовала и вытянула одну карту. Это был Туз Жезлов: на карте была изображена рука, держащая жезл, из которого вылетала бабочка.

— Ты ведь любишь бабочек, Рита? — Памела повернула карту изображением к ней. — Или ты предпочитаешь других насекомых? Скажем, жуков?

Рита вздрогнула так, что её Прытко Пишущее перо оставило в блокноте огромную кляксу, расползшуюся на все написанные строчки.

— Я не понимаю, о чём...

— Понимаешь, — Памела спокойно убрала карту обратно. — И если ты опубликуешь ту статью, которую написало твоё перо, я опубликую свою. "Как журналистка известного печатного издания нарушает закон о несанкционированном проникновении в жилища и использует анимагию в личных целях".

В ярко накрашенных глазах Риты мелькнул настоящий страх. В следующую минуту журналистка вылетела из кафе как пробка из шампанского.

Кошка открыла один глаз, посмотрела на дверь, и снова закрыла, одобрительно замурлыкав.

— Радуешься, что сегодня кафе закроется раньше, и нас ждёт приятный тихий вечер? — догадалась гадалка. — Ну, будем надеяться, что именно сегодня к нам не заявится Бериал в розовом плаще, этого я уже не переживу!

Август в Косом переулке давил душным маревом, смешанным с запахом пыли и увядающих листьев. Кафе Таро работало в полную силу — последние летние клиенты торопились успеть до начала учебного года, и Памела успевала раскладывать карты, подливать чай и слушать чужие истории с той лёгкой отстранённостью, которая даётся только семью столетиями практики.

В тот день в дверях её кафе показался грузный мужчина, одетый нарочито старомодно и богато: бархатный пиджак, жилет с золотыми пуговицами, всё чуть-чуть больше по размеру, будто ему важнее уют, чем аккуратность. Он замялся на пороге, сомневаясь, стоит ли переступать, потом всё-таки шагнул внутрь и огляделся с видом человека, который привык выбирать лучшие места, а сейчас совсем не был уверен, что это место — лучшее.

— Вы — хозяйка? — спросил он, и голос его был вкрадчивым, почти сладким. — Мне сказали, что здесь можно получить совет без лишних вопросов.

— Садитесь, — Памела указала посетителю на стул и сделала знак Эшу принести не только чай, но и сладости. Внушительный животик гостя указывал, что тот сладкоежка.

Он сел, и стул под ним жалобно скрипнул. Его пухлые, с массивными перстнями пальцы нервно забегали по краю стола. Он смотрел на неё со смесью любопытства и страха как человек, который слишком много знает и боится, что сейчас его тайны всплывут.

— Я слышал, вы видите будущее, — сказал он, и теперь в голосе зазвучали нотки тревоги. — Мне нужно знать, стоит ли мне возвращаться на работу. Мне предложили повторно занять место, которое я уже однажды покинул, но я боюсь, что там меня найдут те, кто не желает мне добра. Насколько это решение для меня опасно?

— Полагаю, вы уже некоторое время пытаетесь спрятаться от собственной судьбы, — Памела покачала головой и вытянула из колоды три карты: Четвёрка Пентаклей, Пятёрка жезлов, Звезда. — О, да вы уже согласились на это предложение, но продолжаете сомневаться и ищете повод отступить.

Посетитель вздрогнул, но промолчал.

— Четвёрка Пентаклей, — продолжала Памела, касаясь пальцем первой карты. — Вы держитесь за всё, что заработали непосильным трудом: коллекционируете людей, связи, знания — каждое имя, каждый секрет, каждую нить, которая может пригодиться. Вы так крепко держите свои сокровища, что сами оказались взаперти, отгородились от мира, но в этой изоляции рискуете засохнуть, как старый корень, лишённый воды.

Пятёрка Жезлов — внутри вас идёт борьба. Вы не знаете, кого слушать — свой страх или желание снова выйти к людям. Но главная здесь — Звезда. Надежда есть, выход прост: вам нужно снова выйти на простор. Снова общаться с детьми, с молодыми людьми, с теми, кто ещё не знает, что такое страх. Опасности обойдут вас стороной, звёзды вам благоволят.

Посетитель смотрел на карты, и его лицо менялось: сначала сомнение, потом удивление, потом что-то похожее на облегчение.

— Я не герой, — сказал он тихо.

— Герои не говорят, что они герои, — Памела пожала плечами. — Они просто делают то, что должны.

Он хотел возразить, но потом рассмеялся, негромко, устало, с признанием поражения.

— Гораций Слагхорн, — представился он наконец, протягивая руку. — Когда-то я преподавал Зельеварение в Хогвартсе. Теперь я просто старик, который боится, что его убьют за то, что он знает.

— Ваше решение вернуться пойдёт на пользу и вам, и другим, — Памела пожала его руку. — Смело возвращайтесь, учите, общайтесь с людьми. Это единственный способ остаться в живых и сохранить себя.

Слагхорн смотрел на карты, потом на неё, потом на свои руки, которые перестали дрожать.

Он молчал долго, потом полез в карман мантии и вытащил маленькую шкатулку. Открыл её, и внутри, на бархатной подушечке, лежала чёрная бусина.

— Возьмите, — сказал он, протягивая бусину Памеле. — Один из моих старых учеников подарил мне её много лет назад. Вдруг эта безделушка пригодится вам.

Памела взяла бусину, поднесла к свече и внутренним зрением увидела образ: фигура, сжимающая монеты в руках, с ногами, стоящими на других монетах. Та самая Четвёрка Пентаклей — символ жадности и страха потери, который Слагхорн хранил в себе все эти годы.

— Это достойная плата, — сказала гадалка. — Бусина стоит больше, чем вы думаете. Спасибо.

Слагхорн поднялся, поправил мантию и вышел. Дверь за ним закрылась.

* * *

Вскоре начался дождь. Он рьяно барабанил по крыше кафе, стекал по стёклам мутными ручьями, заставляя Косой переулок казаться совсем вымершим. Памела сидела за столиком, перелистывая старую книгу с зарисовками лекарственных растений, когда дверь кафе содрогнулась от мощного удара: кто-то не просто постучал, а будто попытался высадить её плечом.

В проёме показалась огромная фигура. Посетитель был настолько высоким, что ему пришлось согнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. Широкий, бородатый, он был одет в огромный мокрый плащ, с которого на пол стекала вода, образуя лужу достаточного размера. Его лицо скрывала густая борода, а в руках он держал нечто похожее на мокрый розовый зонтик, никак не вяжущийся с его обликом.

— Я, эт самое, зайду?, — прогудел он голосом, который звучал как дальний гром, — Я просто... того... промок, под зонтиком-то не умещаюсь совсем...

Он выглядел смущённым, как ребёнок, который случайно разбил вазу. Памела указала на стул, но великан даже не посмотрел в его сторону, он знал, что ни один стул его не выдержит, а потому просто опустился на корточки прямо у двери, сложив руки на коленях, и вздохнул так глубоко, что свечи моргнули.

Памела молча налила ему огромную кружку чая, которую, впрочем, он мог бы удержать двумя пальцами.

— Пей, — сказала она. — И рассказывай, что случилось. Я вижу, ты не просто от дождя спрятался.

Посетитель взял кружку, отхлебнул и вздохнул ещё раз.

— Меня Хагридом кличут, я тут, эт самое, к великанам ездил. Братишку привёз. Грохх его зовут, да больно трудно с ним... А я... — он запнулся, сжимая кружку в руках, — ещё я с Олимпией поссорился. Ну, вобщем, того... она сказала, что я ей не пара. Что я слишком... слишком... слишком такой, какой я есть. А я думал... А она ушла.

Хагрид замолчал, и по его щеке скатилась большая слеза.

— Я, кажись, не знаю, что мне делать, — сказал он.

Памела смотрела на него с тёплым вниманием, которое редко встречается у людей, привыкших к чужим горестям.

— Давай я тебе погадаю, — сказала она, вытягивая из колоды одну карту. — Иногда это помогает увидеть, что всё не так плохо, как кажется.

Она показала великану карту с изображением Солнца.

— Это всё, что тебе нужно знать, — произнесла ведьма. — Твоя карта — Солнце, Хагрид. Ты видишь мир как ребёнок, который верит в добро, даже когда всё вокруг рушится. Это не наивность — это твоя сила. Всё у тебя будет хорошо!

Хагрид смотрел на карту, и его глаза наполнились слезами.

— А Грохх? — спросил он, вытирая слёзы грязноватым платком, размером с наволочку. — Как он?

— Он будет с тобой, — сказала Памела. — Привыкнет к лесу, научится говорить и станет твоей семьёй. Вы пройдёте через многое, но всё наладится, рассветлится по Солнцу.

Хагрид улыбнулся, и вокруг его маленьких глаз расползлись лучики морщинок.

— Я, это, думаю волосы единорога тебе пригодятся небось, — сказал Хагрид, протягивая пучок золотистых длинных волос.

— Волосы единорога? — Памела подняла бровь. — Это редкая вещь. Ты уверен?

— Ага! — Хагрид кивнул. — Я их много в Запретном Лесу собираю, повязки из них больным животинкам делаю...

— Отлично, — Памела тоже улыбнулась, когда приняла дар, что мягко светился в полумраке кафе. — Я сделаю из них нить и нанижу свои бусины. Уже пора собирать их в ожерелье.

Хагрид вышел в ночь, оставив за собой лужу воды и чувство надёжности.

* * *

Когда дверь в тот день открылась в третий раз, в кафе впорхнуло нечто воздушное и светлое. Это была девушка с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, и на удивление серьёзным лицом. На ней был странный, но забавный наряд (жёлтое платье с зелёными вставками, в котором она напоминала подсолнух), в руках оригинальная незнакомка держала свежий номер журнала "Придира".

— Привет, — сказала она мечтательным голосом, оглядывая кафе с явным любопытством. — Я — Луна Лавгуд. Полагаю, вам можно задать вопрос, который беспокоит меня.

Памела гостеприимно кивнула и жестом указала на стул.

— Садись, Луна. Ты пришла не просто так, ты пришла понять, что с тобой происходит. Предложить тебе чай?

— Если он не слишком горячий, — Полумна села на стул и пододвинула к себе чашку, не сводя больших, слегка на выкате глаз с Памелы.

Луна наклонилась вперёд и доверительно сказала:

— Я вижу вещи, которые другие не замечают, — голос её был ровным, почти музыкальным. — Странных существ, странные сны, странные тени. Я вижу разные... вероятности. Они накладываются друг на друга, как прозрачные листы. И в каждой из них — мир немного отличается от нашего.

Луна посмотрела в угол комнаты, где ничего не было, кроме старого фикуса, и сказала:

— Вот, например, я вроде понимаю, что там никого нет, а в то же время там кто-то стоит. Он улыбается, но он не добрый, он ждёт, когда ты устанешь. Это странно.

Памела тоже взглянула в тот же угол и ничего не увидела, но она знала, что Луна права. Бериал всегда рядом. Луна тем временем указала на Эша, который возился за стойкой бара, и произнесла отстранённым голосом:

— Или вот тот человек не совсем настоящий, он как кукла, но у него есть сердце. Только оно не его, оно чьё-то ещё.

Памела промолчала. Она знала, что Эш — кукла, и что его сердце — это её воспоминания о драконе, но не стоило говорить об этом Луне.

Луна замолкла, подбирая слова. Памела смотрела на Луну и видела перед собой не странную девочку, а ту, кто носит в себе недостижимый для других дар.

— Иногда я вижу, как кто-то умирает в одной реальности, а в другой — живёт. И не всегда понятно, какая из них настоящая. Я вижу человека, а рядом его тень, которая пошла другим путём. И это... это мешает мне общаться... дружить...

Памела выслушала её молча, потом вытянула из колоды одну карту и положила на стол.

— Это твоя карта, — сказала она ласково. — Аркан "Мир" как все возможные миры, которые существуют одновременно. Ты видишь все варианты судьбы, все выборы, все пути. Это не проклятие, Луна. Это редкий дар.

Луна слушала внимательно, с загадочной улыбкой, словно именно сейчас она видела сразу все вероятные линии судьбы.

— Мне нужно было услышать это, — сказала она. — Я знала, что ты — та, кто сможет сказать мне, что я не сошла с ума.

— Ты не сошла с ума, — Памела покачала головой. — Ты видишь больше других, все пути одновременно, и не знаешь, какой истинный. Многовариантность утомляет... Попробуй взглянуть на это как на задачу, в которой ты можешь выбирать. Видеть всё, а потом выбирать одно.

— Я знаю, — прошептала девочка. — Всегда знала, просто иногда нужно, чтобы кто-то напоминал мне об этом.

Луна, не торопясь, вытащила из кармана сложенный лист пергамента, развернула его и положила перед Памелой.

— Чуть не забыла, — сказала она. — Я нарисовала это прошлой ночью: тебя, твоё кафе и кошку.

На рисунке действительно была женщина с родинкой на лбу и растрёпанными волосами, которые развевались, хотя ветра не было. На плече у женщины сидела чёрная кошка. В окно заглядывала луна, в которой угадывалось древнее, спокойное лицо с полузакрытыми глазами.

Памела посмотрела на рисунок, и в груди у неё что-то дрогнуло.

— Ты видела это во сне? — спросила она, и голос её звучал тише обычного.

— Да, — Луна замолчала, потом добавила с той же странной простотой. — Я увидела, что это кафе стоит на перекрёстке миров. Ты знаешь об этом?

Памела кивнула.

— Знаю. Я сама создала это кафе, и оно действительно не всегда здесь. Иногда оно там, где никто не может его найти.

Памела провела пальцем по краю рисунка, потом подняла глаза.

— Это хороший подарок, Луна, спасибо.

Аркана спрыгнула с подоконника, подошла к Луне и потёрлась о её ноги, будто тоже благодарила. Луна погладила её чёрную спинку и вышла в Косой переулок.

Дверь за ней закрылась. Памела посмотрела на рисунок, потом на своих домочадцев.

— Она могла бы стать великой провидицей, — сказала гадалка. — Но, полагаю, она выбрала быть самой собой.

И Аркана мурлыкнула, соглашаясь.

Наступил сентябрь, и Косой переулок заметно опустел без шумных толп школьников всех возрастов. Магазины закрывались раньше обычного, и только редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в мантии от осеннего ветра.

Но кафе Таро продолжало жить своей жизнью: загадочная хозяйка всё так же сидела за столиком, перебирая карты, её помощник заваривал чай в чайнике с гусиной шеей, а чёрная кошка спала на подоконнике, не обращая внимания на перемену сезонов. Посетителей не убавилось — люди всё так же искали ответы на свои вопросы, и Памела всё также напевала иногда, что "у гадалки со старой колодой хоть один, да найдётся клиент".

И вот, в один из таких сентябрьских вечеров, когда дождь снова начал накрапывать, дверь кафе распахнулась с грохотом, и в первое мгновение Памеле показалось, что в помещение ввалились два огненных шара. При ближайшем рассмотрении гости оказались близнецами. Оба были рыжие, оба одинаково улыбались, и выглядели... взрывоопасно.

— Привет! — начал один из них. — Мы ищем женщину, которая видит будущее!

— И которая не боится грандиозных планов! — подхватил второй. — Мы — Фред и Джордж Уизли. Мы открываем магазин приколов. И нам нужен совет. Магический совет!

Памела смотрела на них с тем выражением, с которым смотрят на двух котят, которые только что разбили вазу. Она махнула рукой на стулья.

— Садитесь. Вы двое выглядите так, будто вам нужен не совет, а успокоительное.

— Ха! — Фред (или Джордж?) уселся на стул и сразу начал вертеться. — Успокоительное? Мы создаём хаос! Это наше призвание!

— Мы хотим знать, будет ли наш магазин успешным, — сказал второй, наклоняясь вперёд. — Мы вложили всё в это дело. Если мы прогорим, то будем жить в палатке в лесу.

— Или у мамы, — добавил первый с ужасом. — Что ещё хуже.

Памела усмехнулась и вытянула три карты. Она перевернула их: Тройка жезлов, Колесо Фортуны, Башня. На мгновение её лицо стало серьёзным, но она быстро взяла себя в руки.

— Тройка жезлов — вы на правильном пути. Это хорошая стабильная карта, но главная ваша характеристика — Колесо Фортуны. Этот Аркан говорит, что вы везунчики, и ваш магазин будет популярен, — она замолчала на секунду, потом убрала третью карту в колоду, прежде чем близнецы успели её разглядеть.

— А что там была за третья карта? — спросил Джордж, подозрительно прищурившись.

— Это закрытая информация, — Памела пожала плечами с лёгкой улыбкой. — Я не говорю клиентам всё, что вижу. Кое-какие сведения нарушают магический кодекс.

— А если мы заплатим больше? — спросил Фред, подмигивая.

— Тогда я скажу вам, что у вас будет много клиентов и вы станете богатыми, — Памела улыбнулась в ответ. — Но вы это и так знаете. Добавлю только, что у вас с Фортуной, действительно, особые отношения.

Фред и Джордж снова переглянулись, потом встали и вытащили из карманов по банке с чем-то, что издавало странный звук: не то смех, не то шипение.

— Это подарок! — провозгласил Фред, ставя на стол банку с этикеткой "Вечные ириски". — Бесплатные сладости для клиентов кафе. Они заставят их говорить правду. Полезная штука!

— А это, — Джордж поставил вторую банку, на которой было написано "Улиточное масло для волос", — для твоей кошки. Она станет шелковистой и счастливой.

Аркана фыркнула с подоконника, услышав, что речь идёт о ней.

— Но самое прикольное, — сказали они хором, и в голосах послышалось что-то заговорщицкое, — мы нашли в бороде Дамблдора.

Правый близнец полез в карман мантии и вытащил маленькую чёрную бусину, при виде которой Памела едва заметно вздрогнула.

— Несколько лет назад, когда мы были непростительно молоды и глупы, — сказал он, и его глаза загорелись озорством, — мы захотели отстричь у него немного волос для нашего нового розыгрыша, понимаешь? Представь настойку "Бородатый сок", которая заставляет всех, кто её выпьет, отращивать длинную седую бороду, как у директора! Забавно же! Мы подкрались к нему и чиркнули заколдованными ножницами — только вместо бороды отхватили эту штуку! Борода оказалась защищена от посягательств, но не эта бусина!

— Вы обокрали директора Хогвартса? — спросила Памела, и брови её поползли вверх. — Срезали бусину в его бороде ради розыгрыша?

— Ну, да, так вышло, — сказал тот, что сидел, и его голос прозвучал чуть менее уверенно. — Он даже не заметил! Ты же не будешь читать нам нотацию по такому пустяку?

— Теперь я понимаю, какие у вас отношения с Фортуной, — вдумчиво ответила Памела. — Ваши поступки безрассудны и балансируют на грани добра и зла, но всё сходит вам с рук, скатывается как с гуся вода. Всё потому, что вы — Персты Судьбы.

— Кто? — удивились братья и их лица одинаково вытянулись.

— Те, чьими руками Фортуна награждает или наказывает людей. Вы трикстеры с особой миссией. Поэтому, нотации здесь не сработают. Раз вы принесли мне эту бусину, значит сама Судьба преподнесла мне её вашими руками то, что обычным (не безумным, как в вашем случае путём) добыть было невозможно. — Ведьма говорила очень серьёзно, почти торжественно.

Близнецы переглянулись, не совсем понимая, что она имеет в виду.

— Ну, мы рады, что смогли помочь, — сказали они, наконец, говоря поочерёдно, словно бы долго репетировали свою речь. — Если найдём... ещё что-нибудь... странное... в чьей-то бороде... снова принесём тебе!

Они вышли, смеясь, и дверь за ними закрылась. Аркана посмотрела им вслед с выражением, которое трудно было назвать иначе, как "ну, эти хотя бы не скучные".

— Бусина из бороды Дамблдора! — подал голос Эш из-за стойки бара. — Звучит абсурдно!

— Они даже не знают, что принесли мне "Императора", — сказала она. — С этой бусиной связана карта власти, которой обладал их директор и которой скоро наступит конец.

Она помолчала, разглядывая бусину в свете свечи.

— И ещё кое-что... Один из них скоро умрёт... будет завален рухнувшей стеной...

— Ты им не сказала, — полувопросительно откликнулся Эш.

— Я не могла сказать им этого: такие, как они, должны жить с ощущением, что они бессмертны. Иначе они перестанут быть теми, кто они есть. Они — персты судьбы и останутся такими до конца.

* * *

В следующий раз колокольчик звякнул тихо, почти робко. На пороге стояла девушка, явно скрывающая свою внешность. Она была в надвинутом на лицо капюшоне и закрывала длинным шарфом нижнюю часть лица. Видны были только её красные заплаканные глаза и залегшие под глазами тени.

— Вы Памела? — спросила она, и голос её дрожал. — Меня зовут Мариэтта. Мариэтта Эджком. Я... я слышала... Мне нужно знать, смогу ли я когда-нибудь избавиться от того, что у меня на лице.

Она сняла капюшон и опустила шарф, обнажив бледные лоб и щёки, на которых красовались огромные гнойные прыщи, складывающиеся в слово ЯБЕДА.

— Я перешла на домашнее обучение, — продолжила она сквозь всхлипывания. — Не могла больше находиться в Хогвартсе. Я так и не смогла избавиться от этого. Не помогли даже в больнице Святого Мунго. Неужели мне носить это на себе всю жизнь?

Памела пригласила девушку пройти и сесть. Две карты — Королева Мечей и Дьявол легли на стол.

— Королева Мечей — это та, кто наложила на тебя проклятие. Она умна, резка, и она сделала это, чтобы защитить других. Возможно, именно она может отменить сделанное.

Мариэтта побледнела ещё сильнее.

— Я не могу просить её об этом... Нет ли другого способа?

— Дьявол, — Памела показала на вторую карту. — Это проклятие появилось в результате подписания некоего контракта.

Она откинулась на спинку стула, и в её голосе появилась та особая, спокойная строгость, которая бывает у людей, знающих, что такое контракты и проклятия.

— Но ты обратилась по адресу. Я знаю, как разрушать контракты и знаю, как отказываться от них. Если только контракт не был подписан кровью...

— Нет-нет, — Мариэтта испуганно замотала головой.

Девушка смотрела на Памелу с той смесью надежды и недоверия, которая бывает у людей, которые слишком долго искали выход и перестали верить, что он существует.

— Вы сказали, что знаете, как разрушать контракты, — продолжила она тихо. — Как? Как мне избавиться от этого? Если я не могу заставить себя просить Грейнджер, то как мне быть?

— Смотри на Дьявола, — сказала гадалка, указывая на карту. — Ты видишь его? Он держит людей на цепях, но цепи тонкие и свободно лежащие. Люди могли бы разорвать их или даже просто снять их в любой момент, но они не снимают. Почему?

— Потому что они боятся? — предположила Мариэтта.

— Потому что они не читают мелкий шрифт, — поправила Памела. — Когда ты подписывала этот контракт, ты не знала о последствиях, я права? Не знала, как он будет действовать, если ты его нарушишь. Ты не знала, что будет проклятие, и что оно останется с тобой навсегда. Ты не знала, на что подписываешься. И мы можем...

В этот момент одна карта сама собой выскользнула из колоды и соскользнула под стол. Памела удивлённо замолчала, подняла карту и рассмотрела её. Это был Аркан Справедливость.

Она подняла на Мариэтту внимательный, почти строгий взгляд.

— Подожди, — сказала она. — Я не поняла: ты нарушила этот контракт по своей воле или тебя заставили?

Мариэтта побледнела ещё сильнее, и её руки дрожали. Она смотрела на карту Справедливость, потом на Памелу, и слова вылетали из неё с трудом.

— Меня заставили. Профессор Амбридж дала мне сыворотку правды. Я не хотела говорить, я пыталась сопротивляться, но не могла. Я просто... просто выдала их...

Памела покачала головой и провела пальцем по выпавшей карте.

— Вот оно. Это меняет всё. Ты нарушила контракт не по своей воле. Ты была под действием сыворотки правды, а это принуждение. Контракт, который был нарушен против твоей воли, не может считаться нарушенным. И твоё наказание не может быть справедливым.

Памела посмотрела на молодую ведьму, попавшую в неприятность благодаря своей глупости, и в её глазах мелькнул огонёк, который появлялся только тогда, когда она собиралась сказать клиенту нечто важное.

— Ты думаешь, карты Таро — это только для гадания? — спросила она, и голос её стал тихим и вкрадчивым. — Нет, в обратную сторону это тоже работает, хотя и не все об этом знают. Карты могут не только показывать, но и менять события. Они — инструмент программирования реальности. Ты можешь использовать их, чтобы разорвать контракт, который тебя держит.

Она вытянула из колоды ещё две карты и положила рядом с Дьяволом: это были Десятка Мечей и Звезда.

— Дьявол — это твой контракт. Он держит тебя в цепях наказания. Но Десятка Мечей — это резкое прекращение его действия, конец твоего страдания, а Звезда — выздоровление, избавление, очищение.

— Я уверена, что у нас получится, — сказала Памела, зажигая дополнительные свечи. — Возьми Справедливость и положи сверху на Дьявола. Скажи: "Я освобождаю себя от контракта, который был нарушен против моей воли и о последствиях которого я не знала".

Мариэтта сделала это. Её голос дрожал, но слова прозвучали чётко.

— Теперь возьми Десятку Мечей и положи её поверх, — продолжила Памела. — Произнеси: "Я принимаю конец этого страдания, потому что оно было несправедливым".

Мариэтта повторила.

— А теперь Звезду, — сказала Памела. — Но сначала подержи её в руках, пока она не станет тёплой. Когда Звезда ляжет на Десятку Мечей — контракт расторгнут.

Мариэтта дрожащими руками проделала всё сказанное, а когда поднесла руку к лицу — прыщей больше не было.

— Спасибо, — прошептала она. — Я думала, что буду носить это на себе всю жизнь.

Мариэтта увидела своё чистое лицо в зеркале на стене, и её руки перестали дрожать.

— Я не знаю, как вас отблагодарить, — сказала она. — У меня нет денег, но я могу вам кое-что рассказать.

Памела подняла бровь.

— Моя мать работает в Министерстве. Там сейчас сложная обстановка, но ей удалось подслушать, что Пожиратели Смерти готовят облаву на Косой переулок. Скоро. Будьте осторожны!

Памела задумчиво откинулась на спинку стула.

— Это важно, — сказала она. — Я принимаю твою информацию в качестве платы.

Мариэтта вышла, лучась от счастья, и дверь за ней закрылась.

Ночь в Косом переулке была тихой. Луна пряталась за облаками, фонари едва мерцали, и даже ветер, казалось, затаил дыхание. Памела сидела за столиком в самом дурном расположении духа и терзалась мрачными предчувствиями, когда за окном раздался грохот, звон бьющегося стекла, крики и следом топот бегущих ног.

— Началось! — Памела в ожидании уставилась на входную дверь.

Дверь кафе, словно бы под её взглядом, распахнулась с такой силой, что колокольчик отлетел к противоположной стене, и в помещение ввалились двое.

Первым был старик с длинными седыми волосами и бледным, испуганным лицом — он держался за грудь, и его мантия была порвана в нескольких местах, обнажая грязную рубашку. Седые волосы его разметались, пряди падали на лицо, но он не пытался их убрать, ему было не до этого. Его светлые, выцветшие глаза медленно скользили по комнате, по полкам с травами, по картам Таро, лежавшим на столе, будто он искал в этих деталях подтверждение, что они действительно нашли укрытие, а не ловушку.

Второй беглец был моложе: невысокий, ладно сложенный мужчина с темными волосами, едва тронутыми сединой у висков. Его обычно открытое доброе лицо было сейчас перекошено страхом, когда он резко захлопнул за собой дверь.

— Закройте! — выдохнул он, прислонившись к стене и тяжело дыша. — За нами погоня! Пожалуйста!

Памела узнала ворвавшихся к ней людей: это был изготовитель волшебных палочек Гаррик Олливандер и владелец кафе-мороженого Флориан Фортескью — все в Косом переулке знали их. Она резко встала, вытянула руку в сторону двери, и та захлопнулась с глухим стуком, а засовы задвинулись сами собой. Она также жестом опустила шторы, и кафе погрузилось в полумрак, в котором свечи казались единственными живыми источниками света. При свете свечей она рассмотрела вбежавших подробнее.

Флориан в своём кафе всегда выглядел приветливым и доброжелательным человеком, привыкшим дарить уют и радость, а теперь он отчаянно искал спасения. Олливандер же, в своём магазинчике казавшийся не от мира сего, теперь был будто натянутая струна, вынужденный справляться с грубой реальностью.

— Я ждала вас, — сказала Памела, и голос её был ровным, без паники. — Вы попали в нужное место, если нуждаетесь в помощи.

Олливандер в изнеможении опустился на стул, сжимая грудь, и его руки дрожали так, что он не мог удержать их на месте.

— Вы не понимаете, — простонал он, и голос его сорвался. — Это Пожиратели Смерти, от них не убежишь.

— У вас есть чёрный ход? — спросил Фортескью, вытирая кровь с лица рукавом. — Мы подвергаем вас немалой опасности, оставаясь здесь. Сейчас они громят магазины. Моё кафе... они подожгли его.

За окном раздался звук заклинания, и стекло задрожало, покрываясь тонкой сетью трещин. Памела не дрогнула — она подняла руку, и трещины затянулись обратно.

— У меня есть кое-что получше чёрного хода, — сказала она.

Ведьма щёлкнула пальцами, и свечи в кафе погасли, оставив только одну, тусклую, в центре стола. На мгновение невольным гостям показалось, что кафе исчезло — его стены стали прозрачными, будто их не существовало, а затем они снова обрели плотность, но уже другую: холодную и серую, как камень.

Мир за окнами изменился — стал нечётким, размытым, как акварельный рисунок, который залили водой. Звуки снаружи исчезли, осталась только звенящая натянутая тишина. Пол под ногами немного вибрировал. Казалось, само время остановилось.

— Я спрятала кафе в другом измерении, — сказала Памела, поворачиваясь к Олливандеру и Фортескью. — Они не найдут нас. Но я не смогу удерживать нас здесь долго: до рассвета — не больше.

Олливандер медленно выдохнул, и его руки перестали дрожать, но он всё ещё сжимал грудь.

— Спасибо, — прошептал он. — Я думал, мы погибли... Но что это за место?

— Безопасное пространство между мирами, нейтральная территория. Я называю его "Уютный уголок" — это место, где нет времени, нет магии, нет опасности. Тут только эта комната и свеча, которая никогда не гаснет.

— Что же с нами будет дальше? — в никуда спросил Фортескью, не обращаясь ни к кому конкретно.

— И снова вопрос по адресу, — произнесла Памела, беря колоду и вытягивая три карты — она делала это медленно, будто давая себе время подумать.

Фортескью вздрогнул и уставился на вытянутые карты.

— Восьмёрка Кубков, — наконец сказала гадалка тихо, почти шёпотом. — Вы оставите привычный мир, всё, что знали. С тяжелым сердцем вы пуститесь в бега.

Она перевернула вторую карту.

— Шестёрка Мечей — это ваш путь через страх, через неизвестность, через опасность. Это не будет легко, но вы не погибнете.

Она помолчала, глядя на третью карту, и её голос стал ещё тише:

— Восьмёрка Жезлов. Вас обоих ищут не случайно, а потому, что вы обладаете некой информацией.

Олливандер побледнел ещё сильнее и выдавил:

— Я догадываюсь о какой информации идёт речь... Как мы можем отблагодарить вас за спасение?

— Я принимаю в оплату только особые бусины или информацию о них. Так, что будем считать, что я помогла вам бескорыстно... — отмахнулась Памела.

Но Флориан взглянул на неё внимательным взглядом, а потом сказал:

— Та, кто собирает бусины... Пожиратели упоминали вас, когда рыскали по Косому переулку. Вы тоже в сфере их интересов.

Памела не ответила, только наклонила голову, давая ему понять, что она слушает и согласна с его предположением.

Олливандер, всё ещё бледный, тоже посмотрел на Памелу, и в его выцветших глазах мелькнула догадка.

— Я знаю, что вы ищете, — с энтузиазмом воскликнул он. — Бусины Бериала. Я не просто читал о них в книгах. Мой прадедушка, Гаррик Олливандер-старший, однажды украсил особенную палочку такой бусиной. Это был заказ для одного очень важного клиента — человека, который называл про себя "Королём".

Я не знаю, был ли он настоящим королём, но он был могущественным волшебником, и он хотел волшебный инструмент, который отражал бы его статус. Прадедушка вставил в рукоять редкую чёрную бусину — как знак власти, но клиент так и не забрал ту палочку. Говорят, он погиб до того, как успел получить свой заказ. Палочка осталась в магазине. Она и сейчас лежит в задней комнате в ящике с невостребованными палочками. А теперь, когда Пожиратели разгромили магазин...

Он замолчал, а потом неуверенно выговорил:

— Я не знаю, вернусь ли когда-то туда, но, возможно, вы сможете найти её...

В глазах ведьмы зажглась искра неподдельного интереса, чувство близости цели. Она перевела взгляд на Аркану, которая сидела на подоконнике и смотрела на неё жёлтыми глазами.

— Слышала? — спросила Памела, подходя к кошке и гладя её по голове. — В задней комнате магазина Олливандера. Ящик, который он никогда не открывает. Палочка с бусиной.

Аркана моргнула медленно, как будто поняла.

— Сходи, — сказала Памела, открывая окно. — Принеси мне её. Ты сможешь пробраться туда, и никто не заметит.

Кошка выскользнула в окно, растворившись в серой дымке.

— Кошки живут сразу в нескольких измерениях, — объяснила Памела, поворачиваясь к Олливандеру и Фортескью. — Если она вернётся с палочкой, значит, Пожиратели уже покинули Косой Переулок. Тогда я переведу кафе обратно в нашу реальность, и вы сможете уйти.

Все замолчали, прислушиваясь. Минуты тянулись, как резиновые, пока в тишине кафе не раздался лёгкий стук. Это Аркана прыгнула на подоконник — в зубах она держала причудливого вида палочку с чёрной бусиной на рукояти. Кошка мягко опустила её на стол и села рядом, будто ждала одобрения. Олливандер взял палочку, осмотрел её и с едва заметной улыбкой протянул Памеле.

— Это ваша плата, — сказал он. — Палочка не должна лежать без дела, а бусина — тем более.

Памела взяла палочку, провела пальцем по гладкой бусине и отложила в сторону. Она подошла к стене и провела рукой по кирпичу — пространство на секунду пошло рябью, и кафе мягко вернулось в привычный Косой переулок, по крайней мере, вид из окна стал прежним, и утренний туман, просачиваясь в комнату, наполнил воздух прохладой с небольшой примесью гари. Время снова пошло.

Олливандер и Фортескью, поблагодарив хозяйку ещё раз, бесшумно выскользнули в дверь и исчезли в этой туманной дымке, начав свой путь скитальцев-беглецов.

Памела закрыла за ними дверь, а Эш принялся чинить сорванный колокольчик.

— Король Жезлов, именно к этому аркану привязана новая бусина, — произнесла она негромко, наливая умничке-кошке молока в миску, и благодарно её поглаживая. — К нам, кстати, сейчас пожалует один такой Король, только перевёрнутый.

— Что значит, перевёрнутый? — Эш фыркнул, видимо, представив себе нечто непотребное.

— Его перевёрнутость, скорее всего, будет обозначать, что он уже сложил корону, уступил престол, отрёкся, покинул трон, или попросту говоря, находится в отставке.

Эш подошёл к стойке и молча переложил стопку салфеток с одного края на другой. В этом жесте не было смысла, только привычка ждать. Однако, ждать долго не пришлось: очень скоро дверь кафе снова отворилась.

На пороге стоял бывший министр магии Корнелиус Фадж. Он выглядел так, будто не спал всю ночь: глаза покраснели, воротник мантии был расстёгнут, а в руках он сжимал потрёпанный портфель.

Мужчина грузно шагнул внутрь и огляделся.

— Меня зовут Корнелиус Фадж, — сказал он, и в его голосе послышалась усталость. — Я слышал, здесь можно узнать, что ждёт тебя впереди. Я... я хочу знать, что меня ждёт. После всего, что случилось.

— Я знаю, кто вы, видела ваши колдографии в газетах, — сказала Памела, перетасовывая карты. — Бывший министр... Вы потеряли власть и теперь не знаете, что делать дальше.

Фадж промолчал, но его руки сжались на портфеле.

Она вытянула три карты и разложила на столе: Смерть, Семёрка Жезлов, Туз Кубков.

— Вы думаете, что ваша отставка — это конец, трагедия, позор, — сказала она, касаясь пальцем первой карты. — Но карты так не думают. Да, ваша карьера министра закончилась, но это не горе, а лишь окончание одного периода жизни. Вы сохранили жизнь, сохранили даже какую-то должность в Министерстве...

— Номинальную! — вскричал Фадж, его лицо раскраснелось, а на лбу выступил пот. — Они сделали меня советником, не удосужившись уточнить, кому и что я должен советовать. Это унизительно!

— Семёрка Жезлов, — невозмутимо продолжала Памела, — вас так просто не возьмёшь, вы всё ещё на плаву, хотя многие хотели бы видеть вас на дне. Это не победа, но это и не поражение. А Туз Кубков — это совет поискать себя не в политике, а в чём-то другом, в том, что вам нравится, но что вы всегда откладывали. У вас есть хобби, Корнелиус?

Она взяла веточку мяты и принялась перебирать сухие листья, не глядя на него.

— Я... я всегда хотел путешествовать, — сказал он нерешительно.

Памела по-доброму усмехнулась.

— А ещё вы были свидетелем важных исторических событий, знали интересных людей... Вы могли бы писать мемуары...

Фадж смотрел на карты долго, а когда поднял глаза, и в его взгляде горела Идея.

— В своих мемуарах я всех выведу на чистую воду, — воскликнул он, вскакивая. — Особенно Дамблдора! Я напишу разоблачительный роман и назову его... Назову его "Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора"!..

Он едва не подпрыгивал, словно ему не терпелось начать написание романа прямо сейчас.

— Я заплачу вам информацией, — заявил он, вернув себе весьма уверенный вид. — У меня остались осведомители... Пожиратели... они искали этой ночью ваше кафе...

— Они не нашли меня, — спокойно ответила Памела, тасуя свою старую колоду. — Это главное.

— Но как? — спросил Фадж, и голос его дрогнул от удивления. — Я слышал, как они говорили, что искали кафе по всему Косому переулку, но оно словно испарилось, исчезло. Как вы это сделали?

Из колоды сама собой выпала карта Мир, и Памела показала её Фаджу, будто это было объяснением, а потом убрала обратно. Фадж пожал плечами со смешанным выражением страха и уважения, а затем заторопился на выход. Новая идея фикс поглотила его полностью.

Памела накинула на плечи пальто, вышла на порог вслед за бывшим министром и посмотрела на улицу. Пожирателей не было, но следы их ночного погрома были повсюду. Разбитые витрины, вывороченные ставни, обгоревшая вывеска кафе-мороженого Фортескью, чёрная от копоти. Кто-то уже начал убирать, но улица всё ещё выглядела так, будто ночью её бомбили. Впрочем, возможно, так и было. Памела слышала про любимые заклинания Пожирателей, среди которых была и Бомбарда.

Ведьма перевела взгляд на безукоризненный фасад своего кафе. Вывеска с серебряной гравировкой: "Кафе "Таро Памелы". На вывеске сидела большая чёрная ворона и смотрела на неё слишком внимательными и умными глазами.

— Ну, что думаешь? — спросила гадалка ворону. — Тоже переживаешь за Косой переулок?

Ворона промолчала.

— Вот и я о том же, — сказала Памела, запахивая пальто плотнее. — И это тоже пройдёт...

Ворона переступила с лапы на лапу, и Памела вдруг заметила, что одна её лапка обмотана золотым волосом, издалека напоминающим кольцо. Кроме того птица явно что-то держала в клюве. Гадалка подошла поближе и протянула руку. Ворона не улетела, наоборот, приблизилась, разжала клюв, и в ладонь Памелы упала маленькая круглая бусина, чёрная, с едва заметным внутренним сиянием.

— Откуда? — спросила Памела странную птицу.

Но ворона уже взлетела, хлопнув крыльями, и скрылась за крышами домов. Памела посмотрела на бусину, потом на небо, потом перевела взгляд на закрытую дверь кафе.

— Королева Пентаклей, — сказала она сама себе и убрала бусину в карман. — Странное утро!

Холодный ветер метался по Косому переулку, и позёмка вихрилась у ног редких прохожих.

На стёклах кафе "Таро" появились морозные узоры, скрывающие хлопья чёрного тумана по ту сторону стекла.

Памела сидела за столиком, перелистывая "Драконий бестиарий мастера Арктуриуса" с прекрасными иллюстрациями, когда дверь кафе открылась, впуская холодный воздух и тонкий аромат цветов, который не вязался с нынешней погодой. На пороге стояла высокая стройная девушка, закутанная в длинное пальто, с капюшоном, скрывающим лицо. Она на секунду задержалась на пороге, оглядывая кафе, потом сняла капюшон, и Памела увидела серебристо-белые волосы, мерцающие в свете свечей, и бледное лицо с правильными, почти неестественно красивыми чертами.

— Я не знаю, с чего начать, — сказала она, когда по приглашению Памелы уселась за один из столиков. — Меня зовут Флёр Делакур, и я скоро выйду замуж за Билла Уизли. Но его семья не принимает меня. Миссис Уизли и её дочь кривятся за моей спиной и называют за глаза нелицеприятными прозвищами. Но и моя собственная семья... Они так гордятся нашим наследием вейл, а я другая... словом, я уехала из Франции, потому что мы поссорились...

Она замолчала, и в её глазах мелькнула боль.

— Моя красота не приносит мне счастья. Должна ли я остаться с Биллом? Или мне лучше вернуться во Францию и забыть всё?

Памела смотрела на неё, замечая, как её тонкие, но сильные пальцы сжимают край пальто, и как в ней чувствуется особенная сила, которую она не могла для себя назвать. Гадалка вынула из колоды две карты и положила перед Флёр:

— Туз Жезлов и Императрица. Конечно, ты не совпадаешь со своими французскими родственницами-вейлами по стихии. Ты не из тех, кто управляет воздухом. Твоя стихия —огонь.

— Как вы узнали?

— По картам: ты та, кто несёт в себе пламя. И скорее всего обожаешь драконов, не так ли?

— Да, — ответила Флёр, и в её голосе появилась страсть. — Я всегда чувствовала связь с ними. С их силой и огнём.

Памела продолжила слегка изменившимся голосом, при этом слегка раскачиваясь.

— В одной из прошлых жизней ты была Матерью Драконов, Флёр. Ты выхаживала их, летала на них, вела за собой войска, сжигала города. Но в этой жизни твоя задача научиться создавать, а не разрушать. Твой огонь не должен гаснуть, он должен согревать тех, кто рядом с тобой. И тогда ты найдёшь своё место.

Флёр смотрела на карты, и в её сознания мелькали странные образы, что уже посещали её после первого Тура Трёх Волшебников: красивый узор на драконьем яйце, кровь, капающая с сердца, которое она держала в руках и почему-то кусала, приятное покалывание пламени, средневековый город с высоты птичьего полёта...

— В той жизни ты не сохранила дом и семью. Познала огонь, но не душевное тепло. В этой жизни это возможно. Семья Уизли примет тебя. Не сейчас, но после скорого трагического события. Когда они увидят, что ты готова быть с Биллом, несмотря ни на что, тогда ты станешь частью их семьи.

Голубые глаза Флёр наполнились слезами.

— Что это за трагическое событие? — быстро спросила она.

Памела перевернула третью карту — Десятку Мечей.

— Тебе нужно знать о том событии только то, что всё обойдётся, и что оно объединит вас.

Флёр помолчала, потом полезла в карман пальто и вытащила маленькую белую бусину — гладкую, матовую, будто покрытую тонким слоем инея. Она положила её на стол перед Памелой.

— Эта бусина была чёрной раньше, — сказала она, — и была пришита к подолу моей юбки как украшение. Драконье пламя опалило её и изменило её цвет, как изменило и меня, пробудив воспоминания.

Памела взяла бусину, повертела в пальцах, поднесла к свече.

— Туз Жезлов, — прошептала она. — Это одна из тех, что я ищу. И она пришла ко мне через тебя.

* * *

После ухода Флёр Памела убрала карты в колоду и снова взялась за книгу о драконах, которую читала до её прихода. В конце концов, драконы были и её слабостью. За окном пошёл снег. Аркана устроилась на подоконнике и изучала снегопад за окном с ленивым презрением.

В этот момент дверь кафе опять распахнулась, и внутрь шагнул новый посетитель.

Он аккуратно стряхнул снег с плеч, и только потом опустил капюшон. Это был молодой человек с рыжеватыми волосами, зачёсанными назад, и тонкими, нервными чертами лица.

— Вы — та, кто гадает на картах? — спросил он, не представляясь. — Мне нужен совет. Личный.

— Можете рассчитывать на полную конфиденциальность, — Памела указала на стул, подождала, пока он сядет, и налила ему чай, не спрашивая, потому что он выглядел как человек, которому нужна пауза.

Его движения были напряжёнными, словно он привык контролировать каждое своё действие, а сейчас боялся, что контроль вот-вот ускользнёт.

— Да, я слышал, что вы храните тайны, — сказал он, и голос его был ровным, почти без интонаций. — Поэтому решился довериться.

Он помолчал, потом заговорил, медленно, подбирая слова:

— Я должен был сделать вид, что предал родных, — сказал он, и голос его дрогнул впервые за весь разговор. — Я должен был смотреть, как они отворачиваются от меня, как они называют меня предателем, подхалимом, честолюбцем, который продал семью за карьеру. И я не могу сказать им правду. Я слышал, как мать плакала, когда я уходил, отец смотрел на меня, как на чужого. Мне было обидно, больно, но я продолжал улыбаться и кланяться тем, кого презирал, потому что кто-то должен был это делать.

Он снова замолчал, собираясь с мыслями, потом заговорил так, будто ни разу не произносил этих слов вслух.

— Это началось несколько лет назад, — сказал он. — Один человек, которому я безмерно доверял, попросил меня о помощи. Он сказал, что люди, которые принимают решения, меняются, а ему нужен кто-то внутри. Кто-то, кто будет видеть, слышать и запоминать. Кто-то, кто сможет оставаться рядом с теми, кто держит власть. Я согласился, тогда мне казалось, что это будет просто...

Он замолчал, взял чашку, его пальцы дрожали.

— Я должен был отвернуться от своих, игнорировать тех, кто был мне близок, чтобы мне доверяло моё начальство, пусть меня и называли ужасными словами... Предатель семьи предателей крови...

Его передёрнуло от этих слов, но он продолжил рассказывать, хотя голос его становился всё тише и тише.

— Я не могу быть с ними, пока это не закончится. Я должен оставаться тем, кого они презирают, чтобы быть полезным... ради общего блага...

Памела взяла колоду, перетасовала её и вытянула одну карту. Семёрка Мечей легла на стол — фигура, крадущаяся в темноте с украденными мечами, символ тайны, двойной игры и предательства.

— Эта твоя карта, — сказала она. — Ты делаешь то, что считаешь правильным, но платишь за это своей отверженностью. Однако, скоро это закончится, — сказала Памела, — и ты сможешь вернуться. Они примут тебя, потому что они — твоя семья.

Он не ответил, но его плечи чуть расслабились, как будто он услышал то, что давно ждал.

Странный нервный посетитель собрался уходить и уже взялся за дверную ручку, но остановился и обернулся.

— Когда наступит этот момент, — сказал он, — когда всё рухнет... я дам вам знать. Пришлю сову. Это единственное, что я могу сделать для вас — предупредить.

Он вышел, и дверь за ним закрылась. Памела смотрела на пустой стул, потом перевела взгляд на Семёрку Мечей, всё ещё лежавшую на столе. Эти рыжие волосы, такие же, что были у тех двоих, что так шумно ввалились в её кафе несколько недель назад.

— Один из Уизли, — проговорила она, убирая карту в колоду. — Даже если он не называет своего имени, догадаться нетрудно. Что ж, будет полезно узнать заранее, когда Министерство падёт...

* * *

Зимний вечер опустился на Косой переулок, смешивая снег с сумерками. Эш бесшумно перебирал книги на полке, а Памела сидела за столиком и перелистывала старую записную книжку, в которую вносила самые значимые расклады. Колокольчик тихо звякнул, и дверь кафе приоткрылась, впуская морозный воздух, а в щель неуверенно проскользнула женщина. Она была напряжена и, казалось, сильно напугана. Посетительница потопталась на пороге, оглянулась назад, как будто ожидала, что кто-то войдёт следом, и только потом шагнула внутрь кафе.

Памела подняла голову, рассматривая её светлые волосы, тонкие нервные пальцы и тени под глазами, выдававшие мало и плохо спящего человека.

— Садитесь, — сказала она, указывая на стул напротив. — Вы выглядите как человек, у которого проблемы..

Женщина села, сжав руки на коленях, и с надеждой посмотрела на Памелу.

— Меня зовут Чарити Бербидж, — произнесла она. — Я преподаю магловедение в Хогвартсе. А с недавнего времени я замечаю, что за мной следят. Я не знаю, что мне делать...

— Расскажите подробнее, — попросила Памела, тасуя колоду.

— Я вернулась в свою квартирку в Лондоне на зимние каникулы, — сказала Чарити, сжимая в руках чашку с чаем, который принёс ей Эш, и который она так и не поднесла к губам. — И сразу поняла, что там кто-то был: вещи лежали не так, как я их оставила, ящик стола был приоткрыт, и в воздухе присутствовал чужой запах. А когда я подошла к окну, то увидела две фигуры в капюшонах. Не дементоры, нет, люди, но они стояли под фонарём и не двигались. Я выскользнула через чёрный ход, и я не знаю, заметили ли они меня, но я знаю, что больше не могу оставаться там. Мне очень страшно... Поэтому я здесь.

Памела вытянула из колоды одну карту и положила на стол.

— Десятка Мечей, роль жертвы в публичной казни, — сказала она. — Всё очень серьёзно. Времени у тебя осталось мало.

Глаза миловидной учительницы расширились.

— Что же мне делать? — выпалила она.

— Бежать, — сказала Памела, и в её голосе не было сомнений. — Бежать сейчас, пока ещё есть шанс. Это не трусость, не преувеличение, а единственный способ выжить.

Чарити смотрела на карту, и в её глазах блеснули слёзы.

— Но как...

— Ты сможешь, — строго сказала Памела. — Беги, Чарити, беги!

Чарити поднялась, оставив на столе нетронутую чашку чая, и бесшумно скользнула к двери. Через мгновение она затерялась среди печальных домов Косого переулка. Памела долго смотрела на пустой стул, на остывающий чай, на Десятку Мечей, которая всё ещё лежала на столе, потом тихо сказала вопросительно глядящему на неё Эшу:

— Надеюсь, она поверила...

Неприметная сова влетела в приоткрытое окно так тихо, будто была не птицей, а лишь тенью, и опустилась на край стола, сжимая в лапке небольшой пергаментный свиток.

Памела догадалась от кого записка ещё до того, как прочла слово, выведенное торопливым, но всё же образцово каллиграфическим почерком: "Началось".

Она даже не сразу осознала, что застыла на месте с запиской в руке. Сова, оставив послание, уже растворилась в таком же сером как и она утреннем небе, когда ведьма перевела дыхание. Памела ощутила как внутри неё разливается предвкушение развязки всей её невыносимо долгой жизни.

Семьсот лет ожиданий, исканий, страданий и сделок приближались к той точке, которую она ждала так долго, что уже почти перестала верить в её наступление. Она по привычке вытянула из колоды одну карту, просто в качестве комментария к звенящему моменту, и перевернула её. Страшный Суд.

Трудно было найти более подходящий в нынешней ситуации Аркан: Архангел, трубящий в золотую трубу над открытыми гробами. Долой стандартное толкование карты как призыв к пробуждению! Ей нужен был приговор, разрешение на покой. Она хотела, чтобы этот Суд позволил уйти той, кто слишком долго ждал своей очереди.

Памела заметалась по комнате, касаясь пальцами привычных вещей, поправляя книги на полках, будто проверяла, всё ли на месте перед тем, как оставить это всё. Воздух вокруг неё загустел, и каждая секунда тянулась вечность.

Она не успела убрать карту Суд в колоду — так и держала её в пальцах, когда дверь бесшумно растворилась. Даже колокольчик не звякнул, будто тишина вошла в кафе вместе с посетителем. В проёме стояла знакомая высокая фигура в чёрном — тот же сюртук, застёгнутый на множество пуговиц, те же тени под глазами, та же неестественная бледность, то же хищное выражение лица.

— Ты снова пришёл, — сказала она. — Что именно произошло?

— Лорд использовал твою бусину слишком долго, — ответил он, и его голос был ровным, почти без интонаций, но она уловила в нём ту же усталость, что и в прошлый раз. — Он стал совершенно безумен. Он нападает на своих, казнит без причины, требует, чтобы я привёл к нему мальчика. Хочет переселиться в его тело до того, как сам рассыплется в прах.

— "Башня" не просто сеет разрушения вокруг — она также разрушает разум своего владельца, — подтвердила Памела, уже догадываясь, что он сделает в следующий момент.

И точно! Он уже достал из кармана своей мантии чёрную бусину, положил её на стол и отступил на шаг.

— Я рискнул всем, чтобы украсть её. Теперь это твоя проблема. Моя часть игры закончена.

Памела переводила взгляд с бусины на человека в чёрном.

— Ты всегда играл только на своей стороне, — сказала она.

— Всегда, — ответил он, уже направляясь к двери. — И это единственное, что никогда не меняется.

И нежданный гость вышел, не добавив больше ни слова, оставив Памелу стоять с бусиной в руке и с ощущением, что ещё один кусочек пазла встал на место.

Она взяла бусину-Башню со стола и почувствовала, как та пульсирует в её ладони. Чувства Памелы были двойственны: с одной стороны, эта бусина принесла столько разрушений магическому и магловскому миру, с другой стороны, являлась одной из последних частей ожерелья, и вместе с ним — ключом к её свободе.

* * *

Вихрь аппарации закрутился посередине её кафе так же, как сегодня с утра закрутились события этой странной истории.

Из ниоткуда с громким хлопком в вихре воздуха материализовались трое: все в праздничных нарядах, но растрёпанные, испуганные, сбитые с толку. Девушка в красивом красном платье, сбившемся на плече, сжимающая палочку в побелевшей руке, была Гермионой Грейнджер. Рыжий парень, что оглядывается по сторонам, как будто ожидает засады, несомненно Рон Уизли, ну, а черноволосого парня со шрамом на лбу в виде молнии весь магический мир знал как Гарри Поттера.

Так, что Памела произнесла, не сомневаясь и не удивляясь:

— Надеюсь, Флёр Делакур успела выйти замуж за своего избранника, прежде чем плохие вести о падении Министерства расстроили ей торжество?

— Откуда вы знаете? — испуганно воскликнул рыжий Рон, но мисс Грейнджер его перебила.

— Извините, Памела, что мы так невежливо свалились вам на голову, но у нас действительно есть на то уважительные причины. Во-первых, обещанная плата...

Гермиона, не говоря более ни слова, принялась шарить в своей бисерной сумочке, которая, казалось, вмещала в себя всё, что когда-либо было потеряно в мире. Наконец, она вытащила старую книгу в потёртом переплёте ("Сказки Барда Бидля" было написано на обложке) и достала из тайника в обложке чёрную бусину, протянув её ведьме.

— Семёрка Жезлов, — заметила Памела, рассматривая новую бусину, — поток информации...

— Информация, это то, в чём мы нуждаемся, — заговорил Гарри Поттер. — Мы не знаем, что делать дальше, куда идти. Дамблдор оставил нам только загадки, а ответов не дал. Мы подумали, что вы сможете сказать нам, что нас ждёт.

— Я и сама пробовала гадать, — призналась Гермиона. — Мне выпала Луна и Восьмёрка кубков, это та карта, где человек уходит вдаль, оставляя всё позади. И ещё Семёрка Мечей — предательство. Но я не понимаю, кто нас может предать. Всё это говорит о скитаниях, о загадках, о трудностях долгой, тёмной дороги, на которой мы будем терять всё, что у нас есть.

Она замолчала, и было заметно, как ей неприятно что-либо не понимать.

— Дамблдор ничего мне не рассказал, — продолжил Гарри голосом, звенящим от сдерживаемой злости. — Он показывал мне воспоминания в омуте Памяти, говорил загадками, а о главном не сказал ни слова. Оставил нам только эту книгу, снитч и странную зажигалку, которая тушит свет. Я не знаю, что он хотел, чтобы я делал.

— Дамблдор не сказал тебе самого главного, — ответила Памела, глядя на него с той спокойной уверенностью, которая не требовала подтверждений. — Путь, на который он тебя направил не единственный, ты можешь выбрать другой. Такой, который не требует жертв, которые ты не готов принести.

Ребята обменялись между собой многозначительными взглядами, а гадалка продолжила свою мысль.

— Вы стоите на развилке, — сказала она. — Карты, которые вытянула Гермиона, показывают один из путей — и он действительно ведёт к скитаниям, потерям и предательству. Но есть и другие пути.

Она перевела взгляд на Гарри.

— Ты разрешишь посмотреть снитч, который оставил тебе Дамблдор?

Гарри протянул ей золотой шарик, пожав плечами. Памела взяла снитч в руки, повертела его перед глазами, и на гладкой золотой поверхности мелькнула едва заметная гравировка: "Я открываюсь под конец". Она устало усмехнулась, с иронией человека, который слишком долго ждал этого мгновения, а затем подняла руку, и из шкатулки, стоящей на полке, вылетели все бусины, которые она собирала так долго. Они взмыли в воздух, кружась в медленном танце, и начали складываться одна к другой, образуя ожерелье. Семьдесят семь бусин теперь были здесь, в её кафе, в её руках. Не хватало только одной, той самой бусины, которая должна была стать финальной точкой всей её истории.

"Я открываюсь под конец", — прочитала Памела ещё раз и положила золотую сферу с едва трепещущими крылышками в центр своего почти готового ожерелья.

— Это и есть конец, — сказала она спокойно, без пафоса, без торжества, почти равнодушно, но снитч откликнулся, дрогнул, и его золотая поверхность мягко раскрылась, как цветок на рассвете.

Внутри лежала чёрная бусина, крупнее других и неровной формы, она была спряжена с Арканом Смерть.

Памела взяла её в руки, и последняя бусина, завершая ожерелье, встала на своё место, соединяясь с остальными в единое целое. Она смотрела на ожерелье, которое наконец-то было собрано, и в её взгляде не было ни торжества, ни страха, только тихое, почти спокойное понимание того, что всё, что она делала последние семьсот лет, подошло к концу.

— Так как это поможет в борьбе с Воландемортом? — напомнил о себе удивлённый произошедшим Поттер.

— Бороться с ним уже бессмысленно, он разрушил себя сам, — сказала гадалка. — Это касается всех частей его души, они исчезнут вместе с ним. Но тебе не помешает разорвать с ним связь и избавиться от всего, что связывает вас: от шрама, от снов, от его присутствия в тебе.

Гарри смотрел на неё, и в его глазах зарождалась надежда, которую он так долго прятал.

— Как мне это сделать?

Памела протянула ему ожерелье.

— Накинь это, — сказала она. — Перезаписать судьбу можно только один раз, и только для одного человека. Я отдаю тебе этот шанс.

— Но я должен быть тем, кто его остановит. Это моя ответственность, — засомневался мальчишка.

— Твоя ответственность, — сказала Памела, — быть тем, кто выживет. Ты не должен стоять на его пути, когда он падает сам. Ты должен отстраниться от него настолько, чтобы, когда он рухнет, он не утянул тебя за собой. Это не отказ от битвы. Это выбор другого пути.

Она замолчала, давая ему время осознать её слова, и в её взгляде была не жалость, а тихое понимание.

Гарри неуверенно надел ожерелье на шею. Бусины начали пульсировать в такт его сердцу, и он почувствовал, как по телу разливается странное тепло. Памела встала напротив него и положила руки на его плечи, глядя прямо в глаза.

— Повторяй за мной, — сказала она спокойно и раздельно, так как каждое слово имело вес. — "Я, Гарри Поттер, переписываю свою судьбу. Я отменяю произнесённое пророчество, которое связывало меня с тем, кто хотел уничтожить меня. Я свободен."

Гарри повторил слова, и каждое из них звучало как заклинание, как последний кусочек головоломки, который вставал на место. Ожерелье вспыхнуло ярким золотым светом, и Гарри почувствовал, как шрам на его лбу перестаёт отдавать тупой болью. Связь, которую он носил в себе с той самой ночи, когда умерли его родители, начала уходить, растворяясь в свете ожерелья. Он поднял руку и коснулся лба — шрама больше не было. Только гладкая кожа, которую он не помнил с самого детства.

— Всё, — сказала Памела. — Ты свободен. Теперь ты просто Гарри Поттер — мальчик, который пережил всё, что ему пришлось пережить, и который теперь может жить своей жизнью.

В ярко-зелёных глазах Гарри блеснули слёзы облегчения. Он посмотрел на Памелу, и она улыбнулась ему той тихой улыбкой, ведь он действительно заслуживал свободы.

— А теперь моя очередь обрести свободу, — проговорила Памела, снимая ожерелье с Гарри.

— Стойте! — вскрикнула вдруг Гермиона, и её голос прозвучал резко, почти панически. — Я же читала про это ожерелье! Если отдать его Бериалу, он наделает с ним ещё больших бед, чем Волан-де-Морт. Ни в коем случае нельзя отдавать его тому, кто заказал вам его собрать.

Памела замерла, и на мгновение в её сознании промелькнула мысль, что её мечта рушится прямо перед нею. Она смотрела на собранное ожерелье, на семьдесят восемь бусин, которые она собирала так долго, и вдруг поняла, что эта девочка права, она не может отдать такую опасную вещь Бериалу. Это означало, что её план, её мечта о смерти, её долгожданное освобождение — всё это оказалось под угрозой.

Она медленно перевела взгляд на ожерелье и выделявшуюся среди других бусину "Смерть", и в её голове начал складываться новый план, возможность, которую она не замечала раньше.

— Если бусина Смерти может воскрешать мёртвых, — прошептала Памела самой себе, крепко сжимая бусину в ладони, — то и увести за грань она тоже сможет.

Она почувствовала как та откликается на её желание, как тепло разливается по пальцам, поднимаясь выше, к груди, к горлу, к глазам. Она не произнесла ни слова — просто пожелала уйти. Пожелала всем своим существом, всей своей семисотлетней усталостью, всем тем, что осталось от неё за эти века. Свет хлынул из её руки, заливая кафе ослепительно белым сиянием, и в этом свете всё начало меняться: стены становились прозрачными, пол исчезал, и пространство вокруг неё разворачивалось в бесконечную воронку, где время и реальность переплетались в единый поток.

Верный Эш оказался рядом и взял её за руку, не сказав ни слова, и она встретила его взгляд, в котором читалось только тихое, спокойное решение, которое он принял задолго до этого мгновения. Другой рукой он прижимал к груди Аркану, и кошка мерно замурлыкала, своим тарахтением распространяя вокруг ауру спокойствия и ощущения, что всё идёт как надо.

Уже исчезая в световом потоке, Памела резким движением порвала волос единорога, служивший нитью ожерелья и россыпью отправила остальные жемчужины по разным мирам, временам и реальностям.

В ту же секунду тишину пронзил пробивающийся прямо в сознание голос Бериала. Его крик звучал ниоткуда, и это был звук, в котором смешались ярость, боль и отчаяние существа, которое проиграло всё, что имело смысл.

— Нет! — раздалось сквозь время и пространство. — Нет! Пэм! Ты не можешь! Ты не имеешь права!

Но его голос стих так же внезапно, как и появился, и осталась только тишина. Бусины исчезли, разлетевшись по разным мирам, и ожерелья больше не существовало. Световая воронка погасла, и потрясённые увиденным Гермиона, Рон и Гарри остались стоять на месте, где было кафе Таро Памелы, а теперь осталась только старая кирпичная стена с трещинами, через которые пробивался плющ, и на мгновение показалось, что никакого кафе здесь никогда и не было.

Конец.