Кафе "Таро" в Косом переулке (джен)

Брокдейлский мост рухнул медленно и неотвратимо, но зрителей у этого устрашающего зрелища было немного. Промозглый серый густой туман, опустившийся на Лондон в середине июля не давал разглядеть что-либо дальше, чем на три шага, и этот туман оказался настолько липким и холодным, что немногие магглы на набережной принимались стучать зубами, сжимая пустые картонные стаканчики из-под кофе в побелевших пальцах.

Ураган (никто не мог подобрать для случившегося другого слова) выворачивал деревья с корнями, и эти корневища торчали вверх как осминожьи щупальца, а следом летели крыши домов вместе с балками и кусками кирпичной кладки. Фонарные столбы гнулись, а иные и переламывались пополам, роняя искрящие провода.

Были жертвы среди магглов, а волшебники, попытавшиеся аппарировать к месту трагедии, с ужасом обнаруживали, что их самые сильные чары не срабатывают в зоне действия этого странного тумана.

Волан-де-Морт стоял на крыше небоскрёба в районе Сити, сжимая в кулаке бусину "Башня" — гладкий чёрный шарик, внутри которого билась крошечная фиолетовая молния. Он нашёл её в мастерской Грегоровича, куда приходил за информацией о Бузинной палочке. Старый мастер хранил бусину, не зная о её истинной природе, а Тёмный Лорд узнал в ней одну из семидесяти восьми бусин, связанных с арканами Таро, ведь собранные вместе они способны отменять пророчества и стирать имена из книги жизни.

Когда его пальцы впервые сомкнулись на холодном ониксе, он понял одно: пророчество о Мальчике-Который-Выжил можно переписать, и не только — если собрать все бусины Ожерелья Бериала, можно создавать искусственных существ ("кукол") и привязывать их к своей воле, а это пригодится при создании собственной армии.

Ожерелье также может служить якорем для бессмертных — оно держит их в мире, не давая уйти в смерть или перерождение. Это могло бы бы полезным и приятным дополнением к его крестражам. Да, и кому, как не ему, Лорду Судеб Волан-де-Морту владеть подобным демоническим артефактом.

И ведь как символично, что к нему пришла именно бусина "Башня". Это было чертовски приятно — держать в руке силу, способную обрушить мост одним желанием. От такой мысли губы Тёмного Лорда сами растянулись в тонкую усмешку, которая появлялась у него всякий раз, когда мир делал именно то, что от него требовалось.

* * *

Косой переулок выглядел удручающе. Разбитые витрины магазина Флориш и Блоттс заколотили досками, горгулья у входа в Гринготтс обзавелась глубокой трещиной (ах, какая ирония для хранилища гоблинов!), а воздух неприятно сгущался в некоторых местах, из которых хотелось убраться поскорее даже обитателям Лютного. Каминная сеть работала через раз, и волшебники тревожно перешептывались, косясь на чёрные клочья тумана, застрявшие между вывесками "Совиной почты" и "Волшебных вредилок Уизли".

Именно в этом нервном пейзаже, напротив зияющей дыры бывшей лавки с амулетами, вдруг появилась новая вывеска. Гладкая чёрная доска с серебряной гравировкой: "Кафе "Таро Памелы". Ниже мелкая и небрежная приписка: "Для волшебников и всех остальных".

Никто не видел, как это заведение открывалось, никто не слышал стука молотков или магических вспышек заклинаний. Просто в семь утра грязноватое окно между двумя заколоченными витринами засветилось тёплым светом, а на пороге появилась высокая черноволосая женщина с колодой карт в левой руке и кофейником в правой.

Слухи о странном заведении расползлись быстро, и уже через полчаса первый смельчак (старая скрюченная ведьма) переступила порог, а ещё через десять минут вылетела оттуда с пугающе кривой улыбкой.

Внутри кафе представляло собой довольно тесное пространство — всего два столика, накрытых выцветшими бархатными скатертями глубокого синего цвета, узкое окно, выходящее в Косой переулок, и стойка из тёмного дуба, на которой ютились пузатые кружки ручной работы и странный чайник с длинным носиком. Чайник стоял на плите, которая никогда не была подключена к газу, но внутри него что-то булькало, посвистывало и вообще вело себя так, будто прожило в этом кафе все семьсот лет и даже больше.

Обои в мелкий викторианский цветочек местами отклеивались, обнажая кирпичную кладку, а в углу, между фикусом в кадке и вешалкой для зонтов, висела картина с кораблём в шторм (стоило посмотреть на неё дольше трёх секунд, как корабль начинал тонуть, а матросы молча открывали рты, но криков никто не слышал). Свечи горели везде — на подоконнике, на стойке, на каждом столе, но их пламя не дрогнуло, даже когда дверь снова открылась.

Колокольчик над дверью звякнул коротко и сухо, без всякого любопытства, будто знал заранее, кто войдёт.

Человек на пороге выглядел бедным и измождённым, его волосы с обильной ранней сединой падали на лоб, закрывая глубокие морщины и шрамы, которые не ожидаешь увидеть на чьём-либо лице в тридцать с небольшим, а запавшие глаза смотрели с вежливой тоской.

Посетитель был в пальто с заплатками, и их было явно многовато для одной вещи. Левую руку он прижимал к туловищу, и под рукавом проступал край старого грязного бинта.

Памела подняла голову от колоды и почувствовала запах: волчья шерсть под человеческой кожей и многолетний въевшийся страх.

— Вы гадаете на картах? — спросил он с порога, и голос его зазвучал очень устало.

Памела указала на стул напротив. Он сел и машинально коснулся бинта под рукавом.

— У меня небольшая проблема, — сказал он, и снова этот тихий усталый голос с хрипотцой, будто его обладатель учился разговаривать заново после каждой трансформации. — У меня есть поручение, то есть миссия... важное дело, с которым я не справляюсь. Как мне добиться успеха? Хотя бы просто заставить себя слушать?

Памела перевернула верхнюю карту колоды и положила на стол: Аркан Луна — две башни, тропинка, уходящая вдаль, и огромный диск с человеческим лицом.

— Позвольте сказать откровенно, — сказала она без обиняков. — Вы не владеете своим внутренним зверем: вы его запираете, ненавидите и надеетесь, что он сдохнет в подвале от тоски. А он не дохнет, он воет. И те, с кем вам поручено договориться, слышат этот вой. Они чувствуют в вас не члена стаи, а испуганного щенка, который боится собственного отражения в луже.

Мужчина побледнел и руки его мелко задрожали.

— Я не могу... выпустить его. Он опасен.

— Он опасен, потому что вы не научили его различать друга и врага, — Памела подвинула к нему кружку с мятным чаем. — Вы боитесь его, а он чувствует ваш страх и думает, что вы слабый. Так и живёте вдвоём в одном теле: вы его боитесь, он вас презирает. Идеальная семейка.

Он взял кружку дрожащими руками. Памела заметила, что на правой руке нет безымянного пальца.

— Что мне делать? — спросил он тихо.

— Учитесь разговаривать с ним, — Памела пожала плечами. — А когда перестанете бояться собственной тени — ваши... э-э-э... собеседники увидят в вас того, кто прошёл через ад и не сломался. Тогда и разговоры пойдут иначе.

Он молчал долго, потом сделал маленький глоток чая, и Памела видела, как его руки перестают дрожать, будто внутри успокаивалась не только нервная система, но и что-то большое, лохматое.

— Что я вам должен? — спросил он наконец.

— О, сущую безделицу, — Памела улыбнулась той своей улыбкой, которая не столько радовала, сколько предупреждала. — Один чужой секрет. Вы много путешествуете, мистер... (она сделала паузу, но он не назвал имени, только покачал головой — жест привыкшего к анонимности человека)... много слышите. Мне нужна информация о странных местах, где магия ведёт себя неправильно. Там могут быть мои бусины.

Он кивнул, допил чай, поставил кружку на стол и поднялся. На прощание мазнул взглядом по зеркалу, и Памела заметила, что он избегает смотреть в своё отражение. Старая привычка человека, который боится увидеть в зеркале не себя.

Дверь закрылась. Колокольчик звякнул с тем же равнодушием, что и при входе. Эш вышел из тени и молча поставил перед Памелой свежий чайник.

— Оборотень, — сказал он не спрашивая, а утверждая.

— Умный оборотень, — поправила Памела, доставая из мешочка свои бусины и проверяя цвет. Золотой... Всё ещё золотой. — Слишком умный для своей же шкуры и очень гордый. Присмотри за ним, Эш. Мне такие клиенты нравятся — они платят не монетами, а правдой. А правда, знаешь ли, дороже золота.

Эш молча кивнул и ушёл мыть чашки. А Памела ещё долго смотрела на карту Луна, оставшуюся лежать на скатерти, и на бусины, которые ей уже удалось собрать с таким трудом. Их цвет был индикатором её близости к цели: к той самой желанной смерти, которую Бериал обещал ей за собранное ожерелье. Золотое свечение означало, что баланс судьбы ещё не сдвинулся, она всё такая же бессмертная.

— Бусина "Башни" где-то рядом, — сказала Памела в пустоту, переворачивая десятку мечей. — Я чувствую её. И здешний местечковый Тёмный Лорд (она скривилась, будто откусила лимон) успел поиграть с ней раньше меня. По злой иронии судьбы мы с этим террористом-недоучкой имеем противоположные цели: я хочу закончить своё существование, а он судорожно цепляется за жизнь любыми способами.

Памела выдохнула, откинулась на спинку стула и потянулась к мешочку с бусинами, чтобы пересчитать (в сотый раз за неделю, в тысячный за семьсот лет), но пальцы замерли на полпути.

Воздух в кафе изменился, стал плотным и холодным. Свечи, что ранее не реагировали на сквозняк из открытой двери, моргнули раз, второй, а на третий их пламя вытянулось в тонкие синие языки, плюющиеся искрами. Зеркало за стойкой запотело, и на его мутной поверхности кто-то невидимкой нацарапал когтем короткое слово: "Скучал".

— Выходи, — сказала Памела, не оборачиваясь. — Я чувствую твой парфюм. Серой воняет за три квартала, Бериал. Или тебя сегодня звать Белусом? Или Велиалом? У тебя же целый чемодан имён, на каждый вечер новое.

Из угла, где секунду назад не было ничего, кроме фикуса (фикус, кстати, мгновенно засох), начала вытекать тень, вскоре принявшая форму высокого мужчины.

Бериал улыбнулся. У демонов всегда проблемы с улыбками: их улыбка постоянно норовит сползти обратно в оскал, но очередной гость Памелы справился, хотя его улыбка и получилась слишком широкой, во всём слишком, так что даже казалась квадратной.

— Пэм, я обижусь, — прошелестел он капризно. — Ты приняла какого-то больного задрипанного оборотня, а меня принимать не хочешь.

— Ты не клиент, — Памела скрестила руки на груди. — Ты — проблема. Клиенты платят бусинами, а ты приносишь только головную боль и запах серы.

Бериал остановился напротив неё, слишком близко, так, что его глаза стали видны отчётливо: сверкнули вертикальные зрачки, как у кошки перед броском.

— Ты нашла ещё одну бусину, — он кивнул на мешочек, и его голос зазвучал с лёгким эхом, будто говорил не один, а хор из нескольких голосов. — Младший аркан, восьмёрка мечей. Ты приближаешься к финишу, Пэм. Ещё немного, и ты соберёшь все семьдесят восемь, а мне бы не хотелось с тобой расставаться, моя малышка. — В его голосе вдруг проскользнула какая-то странная интонация. — Потому что когда ты умрёшь, Пэм, мне станет скучно. Ты — моё единственное развлечение за последние три тысячи лет.

Он провёл пальцем по её щеке — прикосновение оказалось обжигающе холодным, как лёд, в который воткнули раскалённую спицу. На коже остался след: тонкая чёрная полоска, которая исчезла через секунду, но Памела почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь от того древнего, животного узнавания, которое семьсот лет не могло превратиться ни в любовь, ни в ненависть, застряв где-то посередине.

— Убирайся, — сказала она спокойно, хотя голос чуть дрогнул. — У меня через час придёт вампир. А ты пугаешь клиентов.

— Вампиры меня обожают, — демон усмехнулся, и на секунду его тень на стене взметнулась огромными крыльями, не вписывающимися в человеческий силуэт. — Они кланяются, когда я прохожу мимо в отличие от некоторых неблагодарных ведьм.

— Я не кланяюсь демонам, — Памела поднялась и взяла со стойки медный чайник с длинным носиком. — Я их обливаю кипятком, если они вовремя не уходят.

Чайник свистнул не как обычно, приветливо и гостеприимно, а тонко, по-змеиному, и Бериал сделал шаг назад.

— Ухожу, — он развёл руками, и в этом жесте было что-то от старого актёра, раскланивающегося перед пустым залом. — Но я вернусь, Пэм. Когда ты найдёшь "Башню" или когда тебе станет страшно, а тебе станет страшно, я обещаю.

Он щёлкнул пальцами (звук получился сухой, как перелом кости) и рассыпался клубами чёрного дыма. Дым втянулся в щель между половицами, и кафе снова стало кафе с запахом кофе и корицы.

Эш вышел из тени за стойкой, где стоял всё это время с ножом в руке. Нож был обнажён, и лезвие покрылось тонкой коркой чёрного инея.

— Убери, — сказала Памела, садясь обратно на стул. — Он ушёл на этот раз, но обязательно вернётся. Они всегда возвращаются.

* * *

А где-то в графстве Суррей Гарри Поттер проснулся от собственного крика — в третий раз за ночь. Во сне он видел не Сириуса, летящего в Арку Смерти, и не Беллатриссу, направившую на него палочку, а женщину с родинкой на лбу в виде капли, дементора, платящего чёрной бусиной, и карту Таро, которая горела фиолетовым огнём, не сгорая.

Ночь в Косом переулке была пропитана отчаянием, время от времени за дверями кафе "Таро"слышались хлопки аппараций, невнятные крики заклинаний, далёкие взрывы Бомбард. Чёрный туман ночью не был виден, но он всё также клубился за окнами.

Памела зажгла ароматические палочки, чтобы перебить запах, что оставил за собой Бериал.

Колокольчик над дверью звякнул, предупреждая об очередном госте.

Мужчина в чёрном сюртуке, застёгнутом на немыслимое количество пуговиц, вошёл бесшумно, просто проскользнул в дверь. Чёрные маслянистые волосы падали на впалые щёки, нос с горбинкой придавал лицу хищное выражение, а глубоко посаженные глаза скользнули по залу с методичной тщательностью человека, привыкшего замечать всё и не выдавать ничего. Он сел в самый тёмный угол, спиной к стене, и только тогда поднял взгляд на Памелу.

Эш поставил перед ним чашку чёрного и горького, гостю под стать, кофе, он взял её длинными бледными пальцами. Памела заметила, как перед этим он машинально коснулся левого предплечья.

— Я слышал, вы помогаете тем, кто зашёл в тупик, — мужчина отхлебнул кофе, не поморщившись от горечи. — Я зашёл. Можно сказать, захлопнул дверь за собой, а ключ выбросил.

Памела молча положила перед ним колоду рубашкой вверх. Гость вытащил три карты.

— Твоя судьба перегружена ложью и двойной игрой, — начала Памела, открывая Семёрку

мечей, карту обмана. — Ложь защищает тебя лучше любых доспехов, но ты сам уже не помнишь, кто ты на самом деле.

Мужчина не дрогнул, только пальцы на чашке сжались чуть крепче. Памела перевернула вторую карту: это оказалась Двойка жезлов.

— Два господина, — Памела кивнула на карту. — Один дал тебе бессмертие, которого ты не просил. Второй требует смерти, которую ты не хочешь вершить.

В ночной тишине кафе было слышно лишь дыхание посетителя — такое же странное как и он сам, нелогичное, рваное, непредсказуемое, как будто он то и дело забывал вдыхать и делал это нехотя и через раз. И вот открыта третья карта — Повешенный. Памела улыбнулась и вдруг заговорила тягуче и плавно:

Если Повешенный выпал в раскладе —

ты не доволен судьбой...

Но готов ты "во имя" и "ради"

бездумно жертвовать... собой.

— Ты готов умереть, — голос Памелы стал тише, почти ласковым. — Но не уверен, сможешь ли, потому что и так уже не совсем живой, однако, привязан к этому миру, как Повешенный к дереву. Так, что же победит? Непреложное слово или кровь пьющего тьму?

Мужчина молчал долго. Потом допил кофе одним глотком, поставил чашку на стол и произнёс:

— И что же победит?

Памела взяла карту Повешенного, поднесла поближе к свече и повернула под таким углом, чтобы гость увидел то, что обычно не замечают при первом, беглом взгляде. Там, на верхней части рисунка толстый сук старого дерева, на котором висел человек, несколькими мощными кольцами обвивала огромная змея.

— Ни то, ни другое, — ответила Памела, тыкая пальцем в чешуйчатые кольца. — Опасайся змеи. Она опасна даже для ва...

— Сколько? — спросил он, поднимаясь, и резко её перебивая.

— Договор был на один секрет, — Памела тоже поднялась, — но ты пришёл не ради своего вопроса, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Тебя послал один из твоих господ. Прощупать, кто я, что знаю, представляю ли угрозу. Так вот, моя плата будет не секрет, а ложь (одной больше, одной меньше): ты скажешь, что я безопасна и неинтересна.

Бледный человек в чёрном кивнул.

— Я промолчу. Но если кто-то другой донесёт... я не смогу вас защитить.

— Я сама себя защищу, — ответила Памела и мысленно добавила: "Семьсот лет как-то без тебя справлялась."

Он развернулся и вышел, бесшумно скользя как тень, которая забыла, что когда-то была человеком.

* * *

Ранним утром следующего дня Памела сидела за столиком и смотрела на Эша, который молча перебирал чашки за стойкой. Она смотрела на своего магического помощника и телохранителя, обладающего невиданной силой, но видела перед собой не его.

Видела каменные стены замка, клубы желтоватого драконьего дыма, висящие в воздухе, и человека с драконьим узором на коже, который держал её в клетке много лет. Не как пленницу — как редкую птицу: кормил с рук, гладил по волосам, убивал всякого, кто пытался её освободить.

А потом она привыкла, перестала бояться, начала ждать его шагов за дверью с глупым, больным трепетом в груди. Стокгольмский синдром, так это называется, но через семьсот лет слова теряют смысл, а чувства притупляются.

Тот Эш-дракон, её мучитель и её единственная любовь, умер у неё на руках. Жгучая капля его крови упала прямо ей на лоб и застыла там родинкой, крошечным клеймом, навсегда оставшимся с ней. В ту секунду Памела стала бессмертной. Она не просила, не хотела, не выбирала бессмертие, просто сила древнего дракона перетекла в неё в момент его смерти.

— Ты снова там, — голос Эша (второго, куклы, похожей на первого как отражение в кривом зеркале) вернул её в кафе. — В прошлом. Я вижу это по твоим глазам.

Памела моргнула и коснулась пальцем родинки на лбу — маленькой, почти незаметной капельки.

— Знаешь, — сказала она, не глядя на Эша, — Избранный этого мира тоже носит шрам на лбу. Тоже получил его от умирающего существа, в его случае от Тёмного Лорда, который пытался его убить, а вместо этого отдал часть своей силы. И теперь этот мальчик вечный должник судьбы, как и я.

Она замолчала, и в её голосе проскользнула такая глубокая печаль, что даже Эш, который не должен был понимать такие вещи, замер с чашкой в руке.

— Подозреваю, что он ненавидит свою отметину... — закончила она тихо, — я свою ненавижу.

Эш молча подошёл к Памеле и сел напротив, заглядывая в глаза. Его лицо, такое похожее на лицо того, первого, но без звериного оскала и без намёка на драконью природу, смотрело на неё с тем странным выражением, которое она научилась читать как вопрос: "А я кто для тебя? Продолжение него или кто-то другой?"

Памела не ответила, как никогда не отвечала на этот немой вопрос. Вместо этого она вытянула из колоды Аркан Сила и положила её на стол между ними. Женщина, успокаивающая зверя, закрывающая пасть льву.

— Эта твоя карта, — сказала она. — Бериал оживил тебя бусиной "Сила" и своей волей. Но знаешь ли ты, что это значит?

Эш покачал головой.

— Это значит, — Памела подвинула карту к нему, — что ты учишься быть самим собой. Не программой, не куклой, не тенью того, первого Эша, а собой. Наверное, это страшно, но это единственный способ когда-нибудь стать свободным. Даже если Бериал никогда тебя не отпустит.

Она встала, заканчивая разговор. Родинка на её лбу заныла, и вторая такая же отметина — шрам в виде молнии, в ту же минуту тоже пульсировал болью на лбу мальчика, который в этот самый момент ссорился со своими друзьями в старом тёмномагическом особняке.

* * *

На Гриммо 12 Гарри зашёл, весь трясясь от нахлынувшего бешенства. Он ненавидел этот дом и раньше, пока Сириус был жив. Тогда дом был тюрьмой и болью его крёстного. Теперь, когда Сириуса не стало, дом напоминал о нём каждой каждой скрипучей половицей, каждой жестокой безделушкой, таящей в себе фамильные проклятия, не говоря уже о вздорной мамаше Блэк, что орала всякий раз, когда кто-то проходил мимо.

Но сейчас Гарри и сам не уступал Вальбурге, самозабвенно крича на Рона и Гермиону, сидящих рядком на продавленном диване в гостиной, обвиняя их так, будто они были частью заговора против него.

— Вы могли бы написать, — выкрикивал он обвинения, не обращая внимания на раскалённую боль в шраме. — Знали, что я сижу на этой чёртовой Тисовой улице с этими чёртовыми Дурслями, и схожу с ума!

— Гарри, мы не могли, — Гермиона оправдывалась неуверенно, отводила глаза на свою очередную толстенную книгу, которую держала перед собой как щит. — Орден установил протоколы безопасности... Любое сообщение могло быть перехвачено...

— Ах да, протоколы, — Гарри продолжал вопить каким-то не своим голосом. — Протоколы меня спасут! Как спасли Сириуса.

Рон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гермиона положила руку ему на колено и покачала головой. Спорить с Гарри сейчас было бесполезно, он горел изнутри, и любое слово только раздувало пламя.

В гостиной повисла тишина, прерываемая только треском колдорадио на кухне, где миссис Уизли что-то готовила, а сквозь помехи пробивался голос диктора: "...несколько улиц в центре Лондона по-прежнему окутаны чёрным туманом, Министерство магии призывает граждан не покидать свои дома без крайней необходимости. Мосты в районе Сити..."

— Всё это, — Гарри обвёл рукой комнату, имея в виду не только этот дом, но и туман, и разрушения, и смерть Сириуса, и свою собственную беспомощность, — всё это его рук дело. Волан-де-Морта. Я не знаю, что он нашёл или у кого украл, но эта чёрная дрянь, которая пожирает магию... я чувствую её. Во сне... Я вижу как он стоит на крыше, сжимает в кулаке что-то маленькое, чёрное, и смеётся. А потом я просыпаюсь, и мой шрам горит так, будто кто-то тычет в него раскалённой иглой.

Гермиона и Рон переглянулись. Она медленно открыла книгу, которую держала на коленях — старый фолиант в кожаном переплёте, найденный в библиотеке Блэков, куда ей, разумеется, не стоило совать нос, и куда она залезла в первую же очередь.

— Я как-раз кое-что читала, — сказала она осторожно. — Не знаю, связано ли это с туманом, но... послушай. "Ожерелье Бериала, демона из Пандемониума, состоит из семидесяти восьми чёрных бусин, каждая из которых связана со своим арканом Таро. Бусины обладают свойством нарушать структуру магии в местах своей активации, особенно если активация произведена без должного ритуала".

Она подняла глаза на Гарри.

— Что если Волан-де-Морт смог найти одну из этих бусин. Если он активировал её — не ритуалом, а просто силой, то чёрный туман, сбои магии, разрушение мостов... всё это совпадает.

— И что с того? — Гарри ударил кулаками в старую стену, чем вызвал облако пыли. — Допустим, он нашёл бусину. Допустим, она делает всё это. Как нам это остановить? У нас нет ни такой бусины, ни ожерелья, ни демона. У нас есть только этот пыльный дом, и вы, которые прятали от меня правду целый месяц.

— Мы не прятали, — Рон наконец не выдержал. — Мы защищали, Гарри! Думаешь, нам было весело сидеть здесь и ждать, когда тебя привезут? Думаешь, я не хотел... — он осекся, сжал кулаки и выдохнул. — Ладно. Проехали. Что там ещё про это ожерелье?

Гермиона зашелестела страницами.

— Не так много. Книга упоминает, что бусины притягиваются к существам с искажённой судьбой — оборотням, вампирам, бессмертным. И что полное ожерелье способно переписать любое пророчество... О-о-ох!

Она замолчала, ошарашенная догадкой, но Гарри закончил за неё:

— Идеально подходит, не правда ли? Стереть пророчество или как ты сказала... переписать? Переписать в свою пользу, чтобы беспрепятственно меня убить, и ничто не встанет тогда у него на пути!

— Мне нужно в Косой переулок! — Гермиона решительно вскочила с дивана, явно придя к какому-то умозаключению. — Я должна купить колоду Таро.

— Что? — одновременно воскликнули Гарри и Рон, удивлённо на неё воззрившись. — Ты же бросила прорицания ещё на третьем курсе. Сказала, что это шарлатанство и пустая трата времени.

— Трелони шарлатанка, — Гермиона даже глазом не моргнула. — Со своими чаинками, хрустальными шарами и закатыванием глаз. А Таро — это магическая система, Гарри, язык вселенной, который хорошо бы понимать. Ты, что не слышал: каждая бусина связана со своим арканом Таро. Я просто обязана изучить вопрос досконально!

Рон поперхнулся.

— Ты серьёзно? Ты, Гермиона Грейнджер, будешь сидеть и раскладывать карты, как моя бабушка?

— Твоя бабушка гадала на овечьих какашках, как ты мне рассказывал, — отрезала Гермиона, — а я изучу систему архетипов, что даст мне доступ к сакральным паттернам существования через призму универсальных символов.

— Это она сейчас с кем разговаривала? — Рон нарочито заозирался с глуповатым выражением лица.

— Извини, — саркастично проговорила гриффиндорка, которой стоило бы быть когтевранкой, — я когда нервничаю, не адаптирую вербальные конструкции под уровень твоего восприятия, Рон.

— Довольно ваших перепалок, пойдём все вместе, главное, незаметно выбраться из дома, — подвёл Гарри итог разговору.

* * *

Косой переулок встретил их хмуро. Часть магазинов была заколочена, у входа в Гринготтс стоял мракоборец и проверял палочки у каждого входящего, а воздух пах горелым и чем-то сладковатым.

Рон сразу заныл, что теперь даже мороженым от Фортескью им не полакомиться, Гарри молча косился на чёрные клочья тумана, застрявшие в водосточных трубах, а Гермиона... Гермиона отстала.

Они заметили это только, когда Рон обернулся спросить её о списке учебников на следующий год.

— А где Гермиона?

Гарри оглянулся. Поток волшебников двигался вокруг них, толкаясь и перешёптываясь, а невдалеке, у вывески, которой раньше там не было, стояла их подруга и смотрела на дверь, как заворожённая.

"Кафе "Таро Памелы". Для волшебников и всех остальных".

— Ты куда? — крикнул Рон, но Гермиона уже толкнула дверь и исчезла внутри.

* * *

Гермиона вошла в кафе и огляделась. Обои в викторианский цветочек, медный чайник с длинным носиком, два маленьких столика, и женщина с родинкой на лбу, которая сидела за одним из них и перебирала колоду карт даже не глядя — её пальцы жили своей жизнью.

— Вы Памела? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала.

— Садись, — женщина указала на стул, не поднимая головы. — Я чувствую в тебе не праздное, а научное любопытство.

— У меня есть друг, — Гермиона замялась, подбирая слова. — Он недавно потерял близкого человека... И он злится на весь мир. И ему снятся сны, которые не должны сниться нормальному человеку. Как ему помочь?

Ведьма наконец подняла голову. Её тёмные глубокие глаза внимательно посмотрели на Гермиону.

— А ты? — спросила Памела. — Себе ты помогать не хочешь? Только ему?

— Я... — Гермиона растерялась, что случалось с ней редко. — Я не думала о себе.

— Вот это честный ответ. — Памела протянула ей колоду. — Выбери сама три карты, а я буду просто переводчиком с языка символов на английский.

Гермиона вытянула три карты, положила на стол. Памела перевернула их.

Верховная Жрица. Звезда. Двойка пентаклей.

— Ты мечешься, — сказала Памела, ткнув пальцем в Двойку пентаклей. — Между друзьями, учебой, войной, которая идёт вокруг, и своей собственной совестью: хочешь всё успеть, всё проконтролировать, всё знать. А мир не укладывается в твои схемы. Верховная Жрица говорит: слушай интуицию, а не только книги. Звезда говорит: не теряй надежду. Даже когда кажется, что всё рухнуло.

Гермиона смотрела на карты. От взгляда на Звезду (женщину, льющую воду в реку и на землю) она чувствовала, как внутри что-то медленно разворачивается, как цветок, который вынесли на свет.

— А мой друг? — спросила она.

— Твой друг, — Памела убрала карты, — должен прийти сам. Не приводи его, не уговаривай. Когда он будет готов, он переступит этот порог, а пока напомни ему, что злость — это тоже форма надежды. Злые люди редко сдаются.

— Спасибо, — проговорила Гермиона, поднимаясь. — Сколько я должна?

—— А плата, — Памела откинулась на спинку стула и сложила руки на груди, — будет простой. Не сейчас, позже, тебе в руки попадёт книга Сказок. В переплёте этой книги будет спрятана бусина. Это и будет моей платой.

Гермиона подошла к двери, но на пороге остановилась.

— Я не читаю сказки, — тихо сказала она. — Только полезную литературу.

— Эти сказки ты прочтёшь много-много раз, — ответила Памела.

Гермиона пожала плечами, и дверь за ней закрылась. Колокольчик коротко звякнул и смолк.

Итак, кафе, что так неожиданно и таинственно появилось в Косом переулке, зажило своей жизнью.

Днём заходили волшебники — всегда есть желающие спросить про любовь, деньги или про то, нет ли на них какого проклятия или сглаза (хотя с последним логичнее бы было обратиться в больницу Святого Мунго). Памела раскладывала карты, говорила про "большие перемены" и "скорую встречу с тёмноволосым незнакомцем", потому что правда была слишком скучной или слишком страшной, а клиенты платили за утешение, а не за точность.

Ночью же приходили те, кто не мог показаться при свете солнца: вампиры, оборотни, дементоры, изредка — феи с кислыми лицами и вечными претензиями к человечеству.

А по утрам Эш заваривал чай в чайнике с гусиной шеей, протирал чашки и иногда задавал вопросы, от которых Памела приходила в недоумение, слишком они были глубоки для куклы, созданной из бусины Бериала.

— Ты когда-нибудь была по-настоящему счастлива? — спросил Эш в то утро.

Она отвлеклась от пасьянса, который раскладывала, и ответила честно, потому что врать Эшу было бессмысленно:

— Два раза. Первый, когда Эш-дракон перестал держать меня в клетке. Я тогда ощущала страх пополам с надеждой, но сейчас назову это счастьем. Ещё раз, когда Бериал пообещал мне смерть. Заметь, ни один из этих моментов не связан с началом чего-то нового, кажется, я способна быть счастлива только тогда, когда что-то кончается.

Памела грустно улыбнулась, проговорив для Эша эту мысль, она сполна её осознала. И тут колокольчик над дверью звякнул дважды — первый раз робко, второй раз агрессивно, будто его ударили ногой.

— Сюда, Нарцисса. Здесь хотя бы не воняет бедностью и отчаянием, как в Паучьем Тупике, — голос вошедшей темноволосой ведьмы с безуминкой во взгляде, разрезал тишину кафе.

Она вошла первой, высокая, худая, затянутая в чёрный корсаж со шнуровкой. За ней скользнула та, которую она назвала Нарциссой. Эта выглядела безупречной ледяной аристократкой, блондинка с идеальной причёской и в дорогом платье. Тем не менее, контраст между посетительницами не мешал увидеть, что женщины были сёстрами.

— Вы хозяйка? — Темноволосая сестра упёрлась костлявыми руками в столик, наклонилась вперёд, рассматривая Памелу так, будто та была жуком на доске. — Гадалка? Наверняка, шарлатанка.

Памела не подняла головы. Она продолжала тасовать колоду, и карты шуршали с лёгкой брезгливостью, будто им было неприятно соседство чёрной ведьмы.

— Садитесь, леди, — Памела кивнула Нарциссе на стул, игнорируя вторую с той особенной виртуозной слепотой, которую можно освоить только за семьсот лет непрерывного общения с идиотами. — Вы пришли за советом. Ваша сестра — за подтверждением, что она умнее всех. Я могу помочь и той, и другой. Карты благоволят отчаявшимся матерям. Безумных фанатичек они терпят с трудом и за отдельную плату.

Нарцисса села. Медленно, будто каждое движение причиняло ей физическую боль. Брюнетка осталась стоять, скрестив руки на груди, и сверлила Памелу взглядом, который должен был испепелить, но вместо этого только заставил свечи моргнуть.

— Мой сын, — Нарцисса произнесла это шёпотом, не глядя на Памелу, уставившись в столешницу. — Он получил задание... Такое, с которым не справится никто. Я хочу знать, чем это закончится.

Памела вытянула три карты и разложила на столе. Перевернула первую — Десятка мечей. Нарцисса вздрогнула, увидев изображение на этом аркане. Перевернула вторую — Пятерка кубков. Нахальная сестрица издала сдавленный смешок.

— Смерть и утрата, — прокомментировала она с масляным удовольствием. — Хорошее предсказание, гадалка. Прямо в цель.

Памела перевернула третью карту, и на стол лёг Шут — молодой человек с котомкой на палке, стоящий на краю пропасти, и абсолютно не вписывающийся в мрачный дуэт своих соседей.

— Ваш сын пройдёт по краю, — Памела ткнула пальцем в Шута, не обращая внимания на насмешку чёрноволосой. — Он будет на волосок от гибели, но он не упадёт. Он как Шут — пройдёт сквозь огонь и воду, и выйдет с другой стороны целым. Не победителем, не героем, но живым.

Нарцисса судорожно вдохнула, и Памела увидела, как под безупречной маской аристократки у неё задрожала нижняя губа.

— Врёшь, — вторая ведьма наклонилась ближе, и в её голосе зазвучало что-то опасное, почти звериное. — Ты не можешь этого знать. Ты просто говоришь то, что она хочет услышать.

— А тебе, — голос Памелы тоже звучал угрожающе, когда она, наконец, взглянула на нахалку, — я скажу то, чего ты не захочешь услышать.

Сестра Нарциссы усмехнулась и села на соседний стул, демонстративно небрежно. Она вытянула карту, даже не глядя, и швырнула её на стол рубашкой вверх.

— Валяй, говори, а я посмеюсь.

Памела перевернула. Это был 13-тый Аркан Смерть. Скелет в доспехах на белом коне, попирающий тела королей.

Посетительница неестественно и громко рассмеялась хриплым голосом.

— Думаешь напугать Смертью? Меня?

— Обычно Смерть не означает физическую смерть, — спокойно начала Памела, но осеклась, посмотрела на карту с каким-то новым, непривычным выражением. Прищурилась, наклонила голову и вдруг улыбнулась. — Но в твоём случае это именно так, ты умрёшь от руки домохозяйки. Женщины, которая варит супы и вяжет свитера. Она убьёт тебя материнской яростью.

Тишина повисла такая плотная, что Эш за стойкой перестал дышать. Ведьма в чёрном смотрела на Памелу, и её лицо медленно менялось — от насмешки к неверию, от неверия к бешенству. Она вскочила, опрокинув стул.

— Ты смеешь надо мной смеяться? Я — Беллатриса Лестрейндж, самый верная последовательница Тёмного Лорда! Меня не убьёт какая-то кухонная баба с кастрюлей!

— Не с кастрюлей, — Памела осталась сидеть, даже не моргнув. — С палочкой, но суть ты уловила.

Беллатриса схватилась за свою палочку, но Нарцисса, всё это время сидевшая как каменная статуя, вдруг резко выдохнула и положила руку на запястье сестры.

— Белла, не надо.

— Она оскорбила меня!

— Она гадалка, они все лгут. Пойдём, нам здесь больше нечего делать.

Беллатриса ещё секунду сверлила Памелу взглядом, который должен был испепелить всё кафе до основания, но потом резко развернулась, с грохотом отодвинув стул.

— Запомни моё лицо, гадалка. Если мы встретимся снова, я убью тебя первой.

— Договорились, — Памела кивнула с видом человека, который только что заключил сделку на выгодных для себя условиях. — Приходи в любое время.

Беллатриса вылетела вон, не попрощавшись. Дверь хлопнула так, что колокольчик едва не сорвался с петель.

Нарцисса осталась, посидела ещё минуту, собираясь с силами, потом поднялась.

— Вы верите в то, что сказали? — спросила она тихо. — Про моего сына?

— Я никогда не вру клиентам, — Памела пожала плечами. — Это плохо для бизнеса. Твой сын будет жить.

Нарцисса кивнула и положила на столик маленький бархатный кошелёк с золотом.

— Золото меня не интересует, — Памела поднялась из-за стола и подошла ближе. В полутьме кафе её родинка на лбу казалась каплей засохшей крови. — Ты заплатишь мне позже. Через год или два ты окажешься в Заколдованном лесу и склонишься над павшим героем. В его правой руке будет зажат чёрный гладкий камень, похожий на бусину. Это будет моя плата.

— Всего-то? За жизнь Драко я отдам все камни мира, — голос Нарциссы дрожал, но предсказание придало ей силы, она встала и вышла, не попрощавшись.

Памела вернулась за столик и долго смотрела на карту Шута.

Эш вышел из тени и спросил, глядя на закрывшуюся дверь:

— Они вернутся?

— Только одна, — Памела задумчиво покрутила в пальцах карту Шута. — Та, у которой есть что терять.

Она сунула карту в колоду и зевнула.

* * *

А ночью пришёл самый странный из её потусторонних посетителей.

Он не вошёл через дверь, а просочился сквозь щель между косяком и стеной, этот сгусток чёрной рваной простыни, которая дышала холодом и безнадёгой. Он завис над стулом, не садясь (у дементоров нет привычки сидеть), и уставился на Памелу пустотой под капюшоном.

— Чай? Кофе? — Памела даже бровью не повела. — Или сразу к делу?

— Я слышал, ты даёшь советы тем, кто не знает, куда идти, — голос дементора звучал как скрежет камня по стеклу, но слова были чёткими, почти человеческими. — У нас... у некоторых из нас... есть сомнения.

Памела отложила карты и посмотрела на него внимательнее. Холод от посетителя распространялся вокруг, заставляя свечи вздрагивать и покрываться сизым инеем.

— Ты потерял работу, — сказала она, не дожидаясь ответа. — Предал Министерство. Тёмный Лорд обещает золотые горы и человеческие души на завтрак, но пока только обещает. И ты голоден.

Дементор дёрнулся, и чёрная ткань зашевелилась, будто под ней что-то билось. Памела вытянула три карты и разложила на столе: Отшельник. Мир. Колесо Фортуны.

— Ты ищешь путь назад, — сказала Памела, глядя на Отшельника. — Туда, откуда вы все пришли. Из другого мира сквозь Арку Смерти.

Памела поднесла карту поближе к свече, и тени заплясали на ней. Старик в чёрном балахоне, сгорбленный, с посохом и фонарём в руке. Памела усмехнулась и повернула карту к дементору.

— Смотри, — она ткнула пальцем в изображение. — Это ты: тот же чёрный плащ, та же тень. Отшельник ищет истину, но фонарь его светит не другим, он только для него — чтобы увидеть дорогу.

— Ты знаешь, кто мы и куда нам идти?

— Знаю, что это возможно, но не для всех, и в при определённом стечении обстоятельств, — Памела откинулась на спинку стула и указала на Колесо Фортуны. — Вы не слишком удачные эксперименты Отдела Тайн. Вас выдернули из вашего измерения, исказили, привязали к этому миру через страх и холод. Но Арка смерти до сих пор помнит вас. Она ждёт.

Дементор вынул из недр своего балахона чёрную бусину, которую нашёл в Азкабане, уронил её на стол, и она покатилась по разложенным картам.

— О, ты заплатил мне жемчужиной, привязанной к Восьмёрке мечей. Тюрьма, ограничения, нет выхода, но выход есть. Просто он не там, где ты ищешь. Вам всем не надо выбирать между Министерством или Тёмным Лордом, вам надо домой.

— Домой! — проскрежетал дементор и медленно, очень медленно, начал таять, превращаясь в чёрную дымку.

Эш молча убрал лёд, оставшийся после него и снова зажёг погасшие было свечи.

* * *

Бериал появился сразу после бывшего стража Азкабана, материализовался из облачка дыма, и вот, пожалуйста, смотрит на неё внимательно своими горящими вертикальными зрачками.

— Ты нашла ещё одну бусину, — проговорил он, и это был не вопрос.

— Младший аркан, Восьмёрка мечей, — Памела кинула взгляд на шкатулку с бусинами. — Не твоё дело.

— Моё, — Бериал щёлкнул пальцами, и свечи начали плясать бешеным синим пламенем. — Ожерелье моё. Ты просто собираешь его для меня, не забывай.

— Как я могу забыть, если ты напоминаешь каждый раз?

Он остро улыбнулся и растворился в воздухе,на этот раз не прикоснувшись к ней.

* * *

На Гриммо, 12 тем временем царил обычный бардак, по комнатам носилась Молли Уизли, в трудовом порыве желающая навести везде порядок под причитания Кикимера и взрывы хохота близнецов.

Рон, спрятавшись от трудовой повинности в одной из комнат, сидел на продавленном диване, жевал печенье, которое, кажется, завалялось ещё при Блэках, и с подозрением смотрел на Гермиону, разложившую карты Таро на пыльном столике.

— Это не гадание, это аналитическая система, Рон! — Гермиона вещала с видом профессора, читающего лекцию нерадивым первокурсникам. — Я уже объясняла. Ты не вытягиваешь судьбу из воздуха, твоё подсознание выбирает подходящий для тебя архетип, а я его трактую.

— Ага, — Рон скептически развалился на диване. — И как это работает? Например, будет ли у меня в этом году удача в квиддиче?

Рядом с его подругой лежал потрёпанный кожаный блокнот с серебряной застёжкой — подарок Фредда и Джорджа на прошлое Рождество, который обещал "запоминать всё и даже больше, чем ты хочешь". Подарок оказался с сюрпризом: когда Грейнджер решила использовать его как Журнал Раскладов, он не просто фиксировал её записи, но и комментировал их в рифму. У Гермионы пока не было возможности приобрести себе простой блокнот, а потому она смирилась.

Вот и сейчас, на просьбу Рона она нашла в магическом ежедневнике нужный расклад, вздохнула с видом мученицы науки, но карты перетасовала. Рон вытянул три. Она перевернула их, нахмурилась, потом перевернула ещё пару раз, будто карты могли изменить значение от повторного просмотра.

— Квиддич тут ни при чём, — сказала она сухо. — Карты говорят о любви.

Рон поперхнулся печеньем.

— О чём?

— О любви, — повторила Гермиона, и в её голосе появилась странная смесь раздражения и любопытства. — Двойка кубков — связь, взаимность. Кто-то начнёт на тебя смотреть иначе, чем раньше. Кто-то, кого ты давно знаешь.

— Это ты про себя? — Рон вдруг смутился, заерзал на диване. — Потому что я, ну... мы же друзья...

— Вот, видишь, Королева чаш означает девушку эмоциональную, настойчивую, с волосами... — она запнулась, потому что карта ясно показывала блондинку, а её собственные волосы были каштановые, и это было обидно. — Светлыми волосами. И она будет к тебе... липнуть. Карты говорят, что ты не устоишь.

— Липнуть? — Рон вытаращил глаза. — Какая ещё блондинка? Я никого не знаю.

— Откуда я знаю? Я не всевидящее око, я просто читаю карты. — Гермиона собрала колоду и сунула её в карман мантии. — Но советую подготовиться, и, может быть, перестать жевать это печенье. Оно явно заколдованное, ты уже час жуёшь одну и ту же штуку.

Гермиона открыла подарочный блокнот, чтобы записать расклад, как того советовал фолиант по обучению предсказаниям на картах Таро, и серебряная застёжка щёлкнула с явным удовольствием. Перо само собой вывело на пожелтевшей странице:

Если вы вчера купили

Первую свою колоду

То, конечно же, сегодня

Надо срочно погадать.

Гермиона побагровела, захлопнула дневник с такой силой, что серебряная застёжка жалобно звякнула.

— Всё, — сказала она, поднимаясь. — Сеанс окончен. Я иду читать. И чтоб я ещё раз купилась на идиотские подарки от близнецов!

— Но ты не ответила, кто эта блондинка! — крикнул Рон вдогонку.

— Скоро узнаешь, — донеслось из коридора. — Она будет пахнуть цветами и пускать слюни. Обрадуешься.

— Это самая бесполезная система из всех, что ты изучала, — заявил Рон. — Даже гадание на чаинках Трелони было понятнее.

А Гермиона в библиотеке открыла блокнот на новой странице, и перо, издеваясь, вывело:

Ничего, что все вопросы

В голове толпятся в куче —

Карты сами разберутся,

Как на них вам отвечать.

Гермиона швырнула блокнот, достала книгу про теорию магических систем и принялась читать, мечтая о том дне, когда она наконец найдёт формулу, которая объяснит всё: и карты, и Рона, и свою собственную глупую обиду.

Чёрная кошка явилась в кафе под утро, когда Памела уже собралась закрывать ставни. Она не царапалась в дверь, не мяукала, не тёрлась о ноги — она просто вошла в приоткрытое окно, как заправская колдовская тварь, которой все преграды до лампочки. С хозяйским видом кошка запрыгнула в любимое кресло Памелы и принялась умываться, даже не взглянув на опешившую гадалку.

— Это что ещё такое? — Памела упёрла руки в бока.

Кошка посмотрела на неё жёлтыми глазищами с вертикальными зрачками, которые в полутьме кафе горели как два маленьких фонаря Отшельника, и демонстративно зевнула, обнажив отличные клыки. Потом неторопливо спрыгнула на пол, подошла к Эшу, который застыл у стойки с полотенцем в руке, и начала тереться о его ноги с такой настойчивостью, будто знала его тысячу лет.

Эш побледнел и схватился за голову.

— Я слышу, — сказал он глухо. — Это невероятно! Я слышу её мысли.

— Какие мысли? — Памела мгновенно насторожилась, забыв про возмущение.

— "Накорми меня, — процитировал Эш голосом человека, который только что прочитал заметку в газете с плохими новостями. — Дай рыбы. И заткни этот дурацкий чайник, он свистит слишком громко".

Памела искренне расхохоталась, чего уже давно не случалось, так что кошка на секунду прервала своё ритуальное действо и покосилась на неё с выражением "ты чего, женщина, с ума сошла?".

— Эш, стой, не дёргайся, — Памела подошла к нему, замерла, прислушиваясь к чему-то внутри. Потом резко выхватила у него из-за пазухи мешочек с бусиной Сила — тот самый, который он носил на шее, не снимая, с того самого дня, как Бериал выдохнул его в этот мир. — Дай-ка сюда.

Она поднесла мешочек к кошке. Бусина внутри вспыхнула тёплым золотым светом, и Памела почувствовала, как нагрелась ткань. Кошка замерла, потом медленно, очень медленно подняла лапу и легко коснулась мешочка коготками. Подушечки её лап светились тем же самым светом.

— Садись, — Памела жестом указала Эшу на стул, а сама достала колоду, села напротив и начала тасовать карты с той особенной торжественностью, которую обычно приберегала для опасных клиентов. Кошка смотрела на неё с подоконника, куда успела перебраться, и лениво била хвостом по стеклу. — Сейчас мы всё узнаем.

Она вытянула три карты и разложила на столе. Перевернула первую — Сила. На ней женщина закрывала пасть льву, но лев не подчинялся, он скалился и норовил цапнуть. Вторая — Семёрка кубков, карта иллюзий и обрывков реальности, разрозненных осколков, которые никак не складываются в целое. Третья — Колесо Фортуны: поворот, случай, судьба, которая делает кульбит именно тогда, когда её никто не ждёт.

Памела смотрела на карты долго, шевелила губами, что-то прикидывала, потом подняла глаза на Эша.

— Ты знаешь, когда Бериал создавал тебя из бусины Сила, часть силы ускользнула. Я думала — рассеялась, исчезла, утекла в никуда, но нет. Она не рассеялась, наоборот, сгустилась, обрела форму и вот — вуаля! вернулась, пришла домой.

— Ты хочешь сказать... — Эш побледнел ещё сильнее, что казалось уже невозможным.

— Это часть тебя, — Памела по-доброму посмеивалась, кивая на кошку, которая в этот момент принялась выливать лапу с видом глубокой задумчивости. — Кто знает, может быть, как раз твоя свобода, которую Бериал не смог запереть в бусину, или же твоя наглость, твоя независимость, твоя уверенность, что все должны тебя кормить и нахваливать.

Кошка фыркнула, спрыгнула с подоконника, снова приблизилась к Эшу и требовательно мяукнула.

— Видишь? — Памела развела руками. — Даже объяснять не надо.

Эш молча полез в холодильник, достал кусок рыбы, положил в миску. Кошка снисходительно понюхала, съела, и, не сказав спасибо, запрыгнула обратно на подоконник — теперь уже на подушку, которую Эш постелил ей, потому что она смотрела на него с таким укором, что даже Памела поёжилась.

— Она остаётся, — сказала Памела, убирая карты в колоду. — И никак иначе. Предлагаю назвать её Аркана, ведь кошки скользят между явью и тонким миром и видят многие тайны. А слово "аркан" как раз и переводится как "тайна".

Кошка, не открывая глаз, мурлыкнула. В этом мурлыканье слышалось что-то среднее между одобрением и "давно бы так, глупенькие вы людишки".

* * *

К вечеру все уже привыкли к Аркане, словно она жила с ними многие годы. Даже чайник свистел теперь тише обычного и мелодичнее, будто и он проникся новым членом семьи.

— Знаешь, — сказала Эшу Памела, разливая чай по кружкам, — у меня сегодня странное предчувствие. Сначала кошка, потом...

Она не договорила. Колокольчик над дверью зазвенел тревожно и предупредительно, будто хотел сказать: "Эй, тут какой-то странный тип ломится, вы бы спрятались, пока не поздно". Но Памела никогда и не от кого не пряталась.

Фенрир Сивый дёрнул дверь так резко, что бедный колокольчик, не выдержав такого обращения, надорвался и замолчал. Это был крупный седой оборотень с налитыми кровью глазами и сильно пахнущий мокрой шерстью. Он взглянул на Памелу с той особенной смесью высокомерия и усталости, которая бывает у старых хищников, переживших свою славу.

— Гадалка, — прохрипел он. — Мне сказали, ты видишь судьбу. Я хочу знать, чем кончится моя.

— Садись, — Памела указала на стул, который жалобно скрипнул, когда Фенрир на него обрушился.

Ведьма привычно вытянула из колоды одну карту, и не глядя, положила на стол рубашкой вверх.

— Переворачивай.

Фенрир перевернул. Дьявол: двое людей с рожками и хвостами, прикованные к постаменту тонкими цепями. Лица у них были безмятежные — они даже не пытались освободиться.

— Ты выбрал себе имя в честь чудовища, которое разорвало пасть богу, — Памела ткнула пальцем в карту. — Но ты не сын Локи, и великанша Ангрбода не твоя мать. Ты взял чужую силу и носишь её как ворованный плащ. А под плащом — старый пёс, который боится, что без хозяина умрёт с голоду.

Фенрир протяжно и низко зарычал, да так, что чашки на стойке задребезжали. Аркана на подоконнике приоткрыла один глаз, посмотрела на оборотня, решила, что он не достоин её внимания и снова закрыла.

— Ты не знаешь меня, — угрожающе пролаял Фенрир, — раз не боишься произносить такие слова.

— Я знаю твою карту, — Памела не отступила ни на миллиметр. — Дьявол — это зависимость, цепи, которые человек надевает на себя сам. Твоя нынешняя цепь — Волан-де-Морт. Ты думаешь, что он даст тебе власть, стаю, уважение. А он даст тебе пинок под зад, когда ты станешь неудобным.

Ты уже чувствуешь это, правда? Он не зовёт тебя на советы, не делится планами. Он использует тебя как пушечное мясо, а когда стая поредеет, он просто найдёт другого пса. Ты — расходный материал, Фенрир, цепной пёс, которого можно пристрелить, когда он перестанет слушаться. Тёмный Лорд падёт, быть на его стороне — это глупость.

Фенрир молчал. Его красные глаза смотрели на карту Дьявола, на свои огромные руки с когтями, на кошку, которая безмятежно спала на подоконнике, и в них медленно разгоралось тяжёлое понимание. Как будто он впервые услышал правду, которую знал всегда, но боялся признать.

— Это плата, — он вынул из кармана куртки маленькую чёрную бусину, бросил на стол. — Нашёл у одного мага, на которого напал. Не знаю, что это, но, говорят, ты собираешь такие.

Памела поднесла бусину к свече: "Пятёрка пентаклей. Нищета и изгнание, что ж, символично". Она спрятала бусину в мешочек и посмотрела на Фенрира.

— Иди. И запомни: когда Тёмный Лорд падёт, а он падёт, карты не врут, не будь рядом. И тогда ты не сдохнешь вместе с ним.

Фенрир поднялся, с грохотом отодвинул стул и вышел. Дверь он не закрыл — её пришлось закрывать Эшу, как и чинить сорванный колокольчик.

Аркана внимательно следила за починкой имущества. Потом перевела взгляд на Памелу и медленно, с достоинством моргнула, будто говорила: "Неплохо, но могла бы и жёстче."

Памела поймала этот взгляд, усмехнулась и почесала кошку за ухом.

— Знаю, знаю. Ты думаешь, я была слишком мягка с ним. Но, понимаешь... я прожила семьсот лет и поняла одну вещь. Зло не побеждают злом. Тьма нужна этому миру. Если уничтожить Фенрира, его место займёт кто-то другой. Кто-то хуже, кто-то, кто даже не задумается о выборе. А Фенрир задумался. Я видела это по его глазам.

Аркана фыркнула, но не ушла, всем видом показывая, что слушает, хотя и не одобряет.

— Тьма нужна для равновесия, — продолжила Памела, гладя её. — Как ночь нужна, чтобы мы ценили рассвет, как холод нужен, чтобы чувствовать тепло. Фенрир — это инструмент. Его миссия — показывать другим, куда ведёт дорога ненависти, создавать испытания, провоцировать и испытывать.

Кошка потянулась и улеглась на карту Дьявола, которая всё ещё лежала на столе.

* * *

Памела перебрала бусины в мешочке, пересчитала, вздохнула.

— Эш, завари свежий чай. Сейчас будет ещё один гость. Мелкий, противный, похожий на крысу.

— Крысу? — Эш поморщился.

— В переносном смысле. В прямом, кстати, тоже, но это не наша забота.

Посетитель просочился в кафе, поминутно оглядываясь. Он был толстоватым низкого роста человеком с водянистыми глазками, которые бегали по сторонам в поисках запасного выхода. Он не сел на стул нормально, нет, он присел на краешек, будто готов был в любой момент сорваться и бежать. Одна его рука в свете свечей отливала серебром, и Памела заметила, как он машинально спрятал её в карман, как будто стыдился.

— Вы... вы гадаете? — голос его пропищал и сорвался, как у пластинки, которую поставили на неправильную скорость. — Мне нужно... мне сказали, вы можете сказать, что будет... стоит ли мне оставаться или... или бежать?

Памела вытянула три карты и разложила в ряд. Все они были одной стихии: Пятёрка, Семёрка и Десятка Мечей.

— Как интересно, — она склонила голову, рассматривая расклад. — Только мечи. Ситуация вокруг тебя обострилась до предела.

Человечек затрясся. Аркана, и так забеспокоившаяся при виде посетителя, выгнула спину и зашипела в ответ на его страх.

— Пятёрка мечей, — Памела ткнула пальцем в первую карту. — Грязная победа. Ты получил награду за предательство, но внутри остался пустым.

Вопрошающий пискнул, но возразить не посмел.

— Семёрка мечей, — Памела перешла ко второй карте. — Кража, обман, трусость. Ты предал всех, кто тебе доверял и думал, что это тебя спасёт, сделает тебя сильным, но причин испытывать страх стало ещё больше.

Она перевернула третью карту. Десятка мечей. Человек лежал на земле, пронзённый десятью мечами, и на чёрном небе над ним не было ни единой звезды.

— А это конец. Твоя смерть будет такой же жалкой, как и жизнь. Бежать бесполезно, исход близок.

Человечек вскочил, чуть не опрокинув стул.

— Вы не можете!.. Вы не имеете права!.. Я полезен, я нужен...

— Ты нужен своему хозяину как коврик для вытирания ног, — Памела даже не повысила голос. — Сядь. Ты заплатишь мне информацией. Где Тёмный Лорд держит Башню? Бусину, которую он нашёл у Грегоровича.

— Он... он всегда носит её с собой, — пробормотал посетитель, заикаясь на каждом слоге. — Никогда не расстаётся, боится, что её украдут. Никому не доверяет...

— Хорошо, — Памела кивнула и сложила карты в колоду. — Этого достаточно. Убирайся.

Крысёныш исчез быстрее, чем колокольчик успел звякнуть, только серебряная рука блеснула в дверях и пропала. Аркана спрыгнула с подоконника, подошла к стулу, на котором сидел Питер, понюхала воздух и чихнула три раза подряд, с явным отвращением.

— Разделяю твои чувства, — Памела погладила её по мягкой шёрстке. — Но информация ценная. Теперь мы знаем, что Башня всегда при нём.

Она встала, потянулась, и кошка тут же запрыгнула к ней на руки, свернулась клубком и замурлыкала как маленький генератор хорошего настроения.

— Знаешь, — сказала Памела, гладя кошку, — сегодня хороший день. Мы получили бусину, получили информацию. И мы получили тебя.

Кошка произнесла такое выразительное "мяу", что его можно было перевести только как "ещё бы, без меня бы вы пропали".

— Я тут подумал, — сказал Эш, ставя перед Памелой чашку свежего чая. — Если эта кошка — моя свобода, которая ускользнула от Бериала... значит, она вернулась. Часть меня, которая не была куклой. Которая сама по себе.

Он помолчал, собираясь с мыслями, а кошка приоткрыла один глаз и посмотрела на него с внезапной серьёзностью.

— Значит, теперь я могу стать настоящим? Если моя свобода пришла ко мне сама... может, я смогу стать человеком?

Памела долго молчала, потом проговорила тихо, почти шёпотом, когда Эш уже решил, что она не ответит:

— Ты не кукла, Эш. Ты задаёшь вопросы, сомневаешься, хочешь быть настоящим. Куклы так себя не ведут... Вопросы, сомненья, желания и ошибки — это так по-человечески.

Посетительница ворвалась в кафе без стука, с той приторной улыбкой, которая у нормальных людей вызывает желание немедленно куда-нибудь убежать. Она была в розовом кардигане, и её короткие кудряшки топорщились, как у рассерженной болонки, а маленький нелепый розовый бантик на голове подрагивал в такт движениям.

— Доброе утро! — голосок у странной дамочки был таким же слащавым, как и её вид. — Я Долорес Амбридж из Министерства магии, отдел по контролю за магическими заведениями. У вас есть лицензия на гадание? Сертификат на использование карт Таро? Разрешение на работу с клиентами нечеловеческого происхождения?

Памела спокойно подняла на неё взгляд и спросила:

— Какой напиток вам предложить? Судя по вашему виду, чай с розовыми лепестками и мёдом будет наилучшим вариантом?

Амбридж опешила ровно на секунду, но потом взяла себя в руки.

— Это не шутки, мисс... как вас там... Я имею полное право проверить вашу деятельность и, в случае необходимости, закрыть это заведение.

— Закрыть? Ну, если успеете... — Памела хитро прищурилась, и не глядя вытянула из колоды три карты. — Давайте посмотрим, что карты скажут о вашей ближайшей судьбе. Это бесплатно, так сказать, в качестве жеста доброй воли.

Она вытянула из старой колоды одну карту, перевернула её и воззрилась на Колесо Фортуны. Переводила взгляд с карты на жабоподобную министерскую служащую и обратно на карту с лёгкой наигранной тревогой.

— О, Долорес, а ведь ваша чёрная полоса не закончена. Вы думаете, что сейчас удача на вашей стороне, что вы договорились с нужными людьми и успешно приспосабливаетесь к любому режиму. И на короткое время — да, так и будет, вы получите то, чего хотите. Но Колесо Судьбы ещё раз повернётся.

Вторая ваша карта — Восьмёрка Мечей. Памела вынула ещё один аркан и провела пальцем по изображению связанной женщины.

— Довольно скоро вы окажетесь в ловушке, более того, вы окажетесь в тюрьме.

Амбридж побледнела, но попыталась гнуть свою линию.

— Это шарлатанство. Я не верю в ваши карты и имею полномочия...

— Я не прошу верить, — Памела пожала плечами. — Я просто читаю то, что написано.

Амбридж вскочила, опрокинув чашку. Розовый чай, который принёс ей незаменимый Эш, разлился по столу.

— Это возмутительно! Если у вас нет необходимых документов...

— Кто сказал, что нет документов, — Памела повернулась к стойке, открыла нижний ящик и достала толстую папку, перевязанную бечёвкой. — У меня есть всё, и даже чуть больше.

Она начала выкладывать бумаги на стол одну за другой, как фокусник, достающий кроликов из шляпы. Первой была лицензия на гадание, заверенная лично Гризельдой Марчбенкс, потом сертификат на использование карт Таро и Оракула девицы Ленорман, потом разрешение на работу с нечеловеческими клиентами, выданное Отделом магического правопорядка ещё до того, как его возглавила Амелия Боунс.

Под удивлённым взглядом Амбридж на свет появилась справка о должном санитарном состоянии кафе, разрешение на использование портала на территории данного кафе, справка о пожаробезопасности вверенного ей камина, декларация о магическом фоне помещения ("соответствует нормам, за исключением тех дней, когда владелица зла"), и, наконец, постепенно повышая градус абсурда, несколько совершенно парадоксальных бумаг: справка о том, что Памела не является оборотнем (заверено Международной Конфедерацией оборотней), сертификат о соответствии цвета её ауры нормам Министерства (розовый, кстати, что забавно), разрешение на хранение магических артефактов (включая чайник с гусиной шеей и кошку неопределённого происхождения), и сверху легла справка о том, что "предъявитель сего имеет право не иметь справку на эту справку".

Памела торжественно выложила всё это и пододвинула стопку бумаг к Амбридж.

— Вот, — сказала она. — Это всё. Если хотите, могу предоставить ещё справку о том, что я не являюсь демоном, хотя я и была когда-то замужем за демоном. Она где-то там, внизу. Эш, найди, пожалуйста, справку о правдивости показаний, она между разрешением на использование магии в бытовых целях и гарантийным талоном на наш чайник.

Эш молча протянул ещё один пергамент. Амбридж растерянно смотрела на гору бумаг: она явно не ожидала такого поворота событий.

— Это... этого достаточно, — выдавила она и попятилась к двери.

— Приходите ещё, — Памела улыбнулась своей самой любезной улыбкой. — Я всегда рада гостям.

Амбридж вылетела из кафе, не попрощавшись, лишь колокольчик на двери недоуменно звякнул. Аркана понюхала разлитый чай и чихнула с явным отвращением.

* * *

Не прошло и получаса, как дверь открылась снова. На пороге стояла нескладная девушка с короткими ярко-розовыми волосами, в маггловской одежде и с выражением растерянности на лице. Она заглянула в кафе, прищурилась и шагнула внутрь, едва не упав, зацепившись ногой за порог.

— Вы Памела? Мне сказали, вы даёте советы. Я — Нимфадора Тонкс. Я ищу своего... э-э-э... парня. Он не появлялся уже неделю, а стая... в общем, я опасаюсь, что у него проблемы.

Памела указала на стул.

— Ты пришла не случайно. Никто не приходит сюда случайно. Садись.

Тонкс села на стул, но не расслабленно, а как человек, который готов сорваться и сбежать в любую секунду.

Памела вытянула одну карту и перевернула: это был Аркан Отшельник.

— Слушай меня внимательно, — сказала она, и в голосе её не было ни утешения, ни снисхождения, только холодная, как пронизывающий ветер, правда. — Отшельник — это не просто карта, это приговор. Твой избранник должен быть один, не потому что он плохой, а потому что его природа требует одиночества. По крайней мере, пока он не разберётся с тем, что живёт внутри него. Если он попытается завести семью сейчас, то не сможет защитить ни тебя, ни детей. А ты сейчас пытаешься втащить его в семью, где он только и будет бояться, что навредит вам. Это не любовь, Нимфадора, это эгоизм.

Тонкс побледнела так, что даже её розовые волосы стали белесыми.

— Но я люблю его, я хочу быть с ним, я хочу помочь ему...

— Помочь ему стать тем, кем он должен быть, это не означает быть рядом. Иногда помощь — это уйти. Позволить человеку встретиться лицом к лицу с самим собой, чтобы он мог разобраться в своей судьбе. А ты — влюблённая идиотка, думаешь, что твоя любовь спасёт его, а на самом деле ты просто усугубляешь ситуацию, завязывая кармический узел.

Тонкс смотрела на карту Отшельник, и в её глазах медленно проступали слёзы. Она не плакала, просто сидела и смотрела, как старик на карте поднимает фонарь над пустой дорогой.

— Я думала, вы скажете, что любовь всё преодолеет...

— Любовь ничего не преодолевает, она только приукрашивает опасности, пока они не становятся слишком большими, чтобы их игнорировать. Ты пришла сюда, чтобы я одобрила твоё решение, чтобы сняла с тебя ответственность, но я не сниму. Ты хотела услышать правду? Вот она.

— Но я люблю его, — почти прошептала Тонкс, и голос её дрогнул. — Я не могу просто уйти.

— Выбери ещё три карты. Я не буду их толковать — ты сама поймёшь, что они значат. Они покажут тебе не его, а тебя. И если после этого ты всё равно захочешь быть с ним — будь, но шагай в это с открытыми глазами.

Тонкс вытянула три карты. Посмотрела на них долго и молча. Влюблённые, Башня, Смерть. Её лицо побелело ещё больше, глаза стали прозрачными от сдерживаемых слёз, но она не заплакала.

— Спасибо, — сказала она тихо, вставая, и снова споткнулась, теперь о собственную сумку. При этом из сумки выкатилась маленькая чёрная бусина и остановилась у ног Памелы.

— Что это... — растерянно пробормотала Тонкс, наклоняясь, чтобы поднять её, но Памела опередила её.

— Это плата, — сказала она, поднося бусину к свече. В отблесках огня проступил образ: старик с фонарём, ещё один Отшельник. — Ты принесла мне её, сама того не зная. Судьба подложила её в твою сумку, чтобы ты передала её мне.

— Я не знала…

— И не надо знать. Иди, и подумай над тем, что я сказала. Если решишь остаться с ним — оставайся, но знай, что ты сделала это осознанно, понимая риск для себя и будущего ребёнка.

Тонкс вышла, споткнувшись о порог в последний раз. Эш, который всё это время бесшумно перебирал сухие травы для чая, спросил у Памелы:

— Этой розоволосой девушке выпал тот же аркан, что и у дементора, Отшельник, но ты трактовала его совсем иначе. Ему — поиск пути домой, ей — приговор к одиночеству для её возлюбленного. Почему?

Памела так громко и искренне расхохоталась, что Аркана на подоконнике вздрогнула.

— Милый мой Эш, — сказала ведьма, — если бы я трактовала одну и ту же карту одинаково для каждого клиента, я была бы не предсказательницей, а пародией на неё. Карты — как люди: одни и те же слова могут означать надежду для одного и приговор для другого. Я не читаю карты как инструкцию, я читаю людей, которые смотрят на карты.

Памела посмотрела на бусину в своей руке, потом на Аркану, которая всё ещё смотрела на на неё укоризненно.

— Она не уйдёт от него, — сказала Памела скорее кошке, чем Эшу. — Она останется, потому что влюблённые идиотки всегда остаются, но хотя бы теперь она будет знать, что выбрала. А это уже больше, чем у большинства людей.

Эш вновь вернулся к развешиванию пучков мелиссы и ромашки, а кошка зевнула, показывая, что ей всё равно.

— Ладно, — сказала Памела, — но если сегодня будет кто-то ещё розовый, я закрою кафе раньше обычного, так и знайте!

* * *

Третий звонок колокольчика возвестил появление на пороге кафе журналистки в деловом костюме цвета фуксия (отчего Памела внутренне содрогнулась), с блокнотом и самопишущим пером, которое уже дрожало в предвкушении сенсаций. Она была бодра, свежа и пахла духами "Скандал на Косом переулке".

— Ах, вот оно! Кафе Таро! Я сразу поняла, что здесь что-то нечисто. — Она уселась на стул, не дожидаясь приглашения. — Я — Рита Скитер, корреспондент "Ежедневного Пророка". У меня есть вопросы о вашей... деятельности. Говорят, вы предсказываете будущее. Это правда?

Перо журналистки забегало по странице блокнота само собой, выписывая: "Тайное логово гадалки: шокирующие откровения о клиентах, которые платят не золотом, а секретами".

Памела посмотрела на перо с лёгким любопытством, потом перевела взгляд на Риту.

— Перо у вас резвое, оно уже придумало историю в стиле жёлтой прессы, даже не зная, о чём я скажу.

— Это профессиональное чутьё, — Рита улыбнулась своей хищной улыбкой. — Так что, Памела, вы готовы ответить на несколько вопросов для "Ежедневного Пророка"?

Памела откинулась на спинку стула, взяла чашку и спросила с лёгкой иронией:

— Мисс Скитер, у меня тоже есть вопрос к вам. Вы хотите сенсацию или правду?

— Сенсацию, конечно, — Рита наклонилась вперёд. — Правда скучна. Расскажите, кто ваши клиенты. Это правда, что к вам приходят вампиры, оборотни и другие тёмные существа? Что они вам рассказывают? Вы передаёте их тайны Министерству? Или, возможно, вы сами храните их как компромат для своих целей?

— Вопросы хорошие, но неожиданные, — Памела даже бровью не повела. — Я не обсуждаю клиентов. Это правило номер один. Правило номер два — не задавать мне вопросы, на которые я не хочу отвечать. Вы уже нарушили оба.

Перо тем временем вывело: "Гадалка уклоняется от ответов, что указывает на наличие скандальных тайн, связанных с высокопоставленными лицами". Рита заглянула в блокнот и довольно улыбнулась.

— Но вы же понимаете, что мои читатели имеют право знать, что происходит в этом кафе? Говорят, вы принимаете клиентов по ночам. Говорят, вы видите будущее. Говорят, вы связаны с тёмными силами. Это правда? Вы используете чёрную магию? Вы торгуете секретами? Вы шантажируете своих клиентов?

— Шантаж — это слишком громко, — Памела поставила локти на стол и переплела пальцы. — Я просто обмениваю информацию на информацию. Или на бусины, но это уже детали.

Перо взбесилось: "Ведьма с отметиной на лбу призналась в шантаже и торговле магическими артефактами! По словам источника, она хранит компромат на министров, звёзд и даже кентавров!"

Памела наклонилась и заглянула в блокнот, пробежалась глазами по строчкам.

— У вас талант, — сказала она, возвращаясь на место. — Вы умеете преподносить информацию в выгодном вам ракурсе. Это стоит дорого.

— Сколько? — Рита мгновенно насторожилась. — Я не плачу за интервью. Это вы будете должны мне за рекламу.

— Рекламу? — Памела скептически наклонила голову набок. — Ты собиралась написать статью, где я буду выглядеть как шарлатанка, связанная с тёмными силами. Это не реклама, это клевета. И если ты её опубликуешь, я буду вынуждена рассказать твоим читателям кое-что интересное.

Она взяла с полки старую колоду Таро, перетасовала и вытянула одну карту. Это был Туз Жезлов: на карте была изображена рука, держащая жезл, из которого вылетала бабочка.

— Ты ведь любишь бабочек, Рита? — Памела повернула карту изображением к ней. — Или ты предпочитаешь других насекомых? Скажем, жуков?

Рита вздрогнула так, что её Прытко Пишущее перо оставило в блокноте огромную кляксу, расползшуюся на все написанные строчки.

— Я не понимаю, о чём...

— Понимаешь, — Памела спокойно убрала карту обратно. — И если ты опубликуешь ту статью, которую написало твоё перо, я опубликую свою. "Как журналистка известного печатного издания нарушает закон о несанкционированном проникновении в жилища и использует анимагию в личных целях".

В ярко накрашенных глазах Риты мелькнул настоящий страх. В следующую минуту журналистка вылетела из кафе как пробка из шампанского.

Кошка открыла один глаз, посмотрела на дверь, и снова закрыла, одобрительно замурлыкав.

— Радуешься, что сегодня кафе закроется раньше, и нас ждёт приятный тихий вечер? — догадалась гадалка. — Ну, будем надеяться, что именно сегодня к нам не заявится Бериал в розовом плаще, этого я уже не переживу!