Кафе "Таро" в Косом переулке (джен)

Брокдейлский мост рухнул медленно и неотвратимо, но зрителей у этого устрашающего зрелища было немного. Промозглый серый густой туман, опустившийся на Лондон в середине июля не давал разглядеть что-либо дальше, чем на три шага, и этот туман оказался настолько липким и холодным, что немногие магглы на набережной принимались стучать зубами, сжимая пустые картонные стаканчики из-под кофе в побелевших пальцах.

Ураган (никто не мог подобрать для случившегося другого слова) выворачивал деревья с корнями, и эти корневища торчали вверх как осминожьи щупальца, а следом летели крыши домов вместе с балками и кусками кирпичной кладки. Фонарные столбы гнулись, а иные и переламывались пополам, роняя искрящие провода.

Были жертвы среди магглов, а волшебники, попытавшиеся аппарировать к месту трагедии, с ужасом обнаруживали, что их самые сильные чары не срабатывают в зоне действия этого странного тумана.

Волан-де-Морт стоял на крыше небоскрёба в районе Сити, сжимая в кулаке бусину "Башня" — гладкий чёрный шарик, внутри которого билась крошечная фиолетовая молния. Он нашёл её в мастерской Грегоровича, куда приходил за информацией о Бузинной палочке. Старый мастер хранил бусину, не зная о её истинной природе, а Тёмный Лорд узнал в ней одну из семидесяти восьми бусин, связанных с арканами Таро, ведь собранные вместе они способны отменять пророчества и стирать имена из книги жизни.

Когда его пальцы впервые сомкнулись на холодном ониксе, он понял одно: пророчество о Мальчике-Который-Выжил можно переписать, и не только — если собрать все бусины Ожерелья Бериала, можно создавать искусственных существ ("кукол") и привязывать их к своей воле, а это пригодится при создании собственной армии.

Ожерелье также может служить якорем для бессмертных — оно держит их в мире, не давая уйти в смерть или перерождение. Это могло бы бы полезным и приятным дополнением к его крестражам. Да, и кому, как не ему, Лорду Судеб Волан-де-Морту владеть подобным демоническим артефактом.

И ведь как символично, что к нему пришла именно бусина "Башня". Это было чертовски приятно — держать в руке силу, способную обрушить мост одним желанием. От такой мысли губы Тёмного Лорда сами растянулись в тонкую усмешку, которая появлялась у него всякий раз, когда мир делал именно то, что от него требовалось.

* * *

Косой переулок выглядел удручающе. Разбитые витрины магазина Флориш и Блоттс заколотили досками, горгулья у входа в Гринготтс обзавелась глубокой трещиной (ах, какая ирония для хранилища гоблинов!), а воздух неприятно сгущался в некоторых местах, из которых хотелось убраться поскорее даже обитателям Лютного. Каминная сеть работала через раз, и волшебники тревожно перешептывались, косясь на чёрные клочья тумана, застрявшие между вывесками "Совиной почты" и "Волшебных вредилок Уизли".

Именно в этом нервном пейзаже, напротив зияющей дыры бывшей лавки с амулетами, вдруг появилась новая вывеска. Гладкая чёрная доска с серебряной гравировкой: "Кафе "Таро Памелы". Ниже мелкая и небрежная приписка: "Для волшебников и всех остальных".

Никто не видел, как это заведение открывалось, никто не слышал стука молотков или магических вспышек заклинаний. Просто в семь утра грязноватое окно между двумя заколоченными витринами засветилось тёплым светом, а на пороге появилась высокая черноволосая женщина с колодой карт в левой руке и кофейником в правой.

Слухи о странном заведении расползлись быстро, и уже через полчаса первый смельчак (старая скрюченная ведьма) переступила порог, а ещё через десять минут вылетела оттуда с пугающе кривой улыбкой.

Внутри кафе представляло собой довольно тесное пространство — всего два столика, накрытых выцветшими бархатными скатертями глубокого синего цвета, узкое окно, выходящее в Косой переулок, и стойка из тёмного дуба, на которой ютились пузатые кружки ручной работы и странный чайник с длинным носиком. Чайник стоял на плите, которая никогда не была подключена к газу, но внутри него что-то булькало, посвистывало и вообще вело себя так, будто прожило в этом кафе все семьсот лет и даже больше.

Обои в мелкий викторианский цветочек местами отклеивались, обнажая кирпичную кладку, а в углу, между фикусом в кадке и вешалкой для зонтов, висела картина с кораблём в шторм (стоило посмотреть на неё дольше трёх секунд, как корабль начинал тонуть, а матросы молча открывали рты, но криков никто не слышал). Свечи горели везде — на подоконнике, на стойке, на каждом столе, но их пламя не дрогнуло, даже когда дверь снова открылась.

Колокольчик над дверью звякнул коротко и сухо, без всякого любопытства, будто знал заранее, кто войдёт.

Человек на пороге выглядел бедным и измождённым, его волосы с обильной ранней сединой падали на лоб, закрывая глубокие морщины и шрамы, которые не ожидаешь увидеть на чьём-либо лице в тридцать с небольшим, а запавшие глаза смотрели с вежливой тоской.

Посетитель был в пальто с заплатками, и их было явно многовато для одной вещи. Левую руку он прижимал к туловищу, и под рукавом проступал край старого грязного бинта.

Памела подняла голову от колоды и почувствовала запах: волчья шерсть под человеческой кожей и многолетний въевшийся страх.

— Вы гадаете на картах? — спросил он с порога, и голос его зазвучал очень устало.

Памела указала на стул напротив. Он сел и машинально коснулся бинта под рукавом.

— У меня небольшая проблема, — сказал он, и снова этот тихий усталый голос с хрипотцой, будто его обладатель учился разговаривать заново после каждой трансформации. — У меня есть поручение, то есть миссия... важное дело, с которым я не справляюсь. Как мне добиться успеха? Хотя бы просто заставить себя слушать?

Памела перевернула верхнюю карту колоды и положила на стол: Аркан Луна — две башни, тропинка, уходящая вдаль, и огромный диск с человеческим лицом.

— Позвольте сказать откровенно, — сказала она без обиняков. — Вы не владеете своим внутренним зверем: вы его запираете, ненавидите и надеетесь, что он сдохнет в подвале от тоски. А он не дохнет, он воет. И те, с кем вам поручено договориться, слышат этот вой. Они чувствуют в вас не члена стаи, а испуганного щенка, который боится собственного отражения в луже.

Мужчина побледнел и руки его мелко задрожали.

— Я не могу... выпустить его. Он опасен.

— Он опасен, потому что вы не научили его различать друга и врага, — Памела подвинула к нему кружку с мятным чаем. — Вы боитесь его, а он чувствует ваш страх и думает, что вы слабый. Так и живёте вдвоём в одном теле: вы его боитесь, он вас презирает. Идеальная семейка.

Он взял кружку дрожащими руками. Памела заметила, что на правой руке нет безымянного пальца.

— Что мне делать? — спросил он тихо.

— Учитесь разговаривать с ним, — Памела пожала плечами. — А когда перестанете бояться собственной тени — ваши... э-э-э... собеседники увидят в вас того, кто прошёл через ад и не сломался. Тогда и разговоры пойдут иначе.

Он молчал долго, потом сделал маленький глоток чая, и Памела видела, как его руки перестают дрожать, будто внутри успокаивалась не только нервная система, но и что-то большое, лохматое.

— Что я вам должен? — спросил он наконец.

— О, сущую безделицу, — Памела улыбнулась той своей улыбкой, которая не столько радовала, сколько предупреждала. — Один чужой секрет. Вы много путешествуете, мистер... (она сделала паузу, но он не назвал имени, только покачал головой — жест привыкшего к анонимности человека)... много слышите. Мне нужна информация о странных местах, где магия ведёт себя неправильно. Там могут быть мои бусины.

Он кивнул, допил чай, поставил кружку на стол и поднялся. На прощание мазнул взглядом по зеркалу, и Памела заметила, что он избегает смотреть в своё отражение. Старая привычка человека, который боится увидеть в зеркале не себя.

Дверь закрылась. Колокольчик звякнул с тем же равнодушием, что и при входе. Эш вышел из тени и молча поставил перед Памелой свежий чайник.

— Оборотень, — сказал он не спрашивая, а утверждая.

— Умный оборотень, — поправила Памела, доставая из мешочка свои бусины и проверяя цвет. Золотой... Всё ещё золотой. — Слишком умный для своей же шкуры и очень гордый. Присмотри за ним, Эш. Мне такие клиенты нравятся — они платят не монетами, а правдой. А правда, знаешь ли, дороже золота.

Эш молча кивнул и ушёл мыть чашки. А Памела ещё долго смотрела на карту Луна, оставшуюся лежать на скатерти, и на бусины, которые ей уже удалось собрать с таким трудом. Их цвет был индикатором её близости к цели: к той самой желанной смерти, которую Бериал обещал ей за собранное ожерелье. Золотое свечение означало, что баланс судьбы ещё не сдвинулся, она всё такая же бессмертная.

— Бусина "Башни" где-то рядом, — сказала Памела в пустоту, переворачивая десятку мечей. — Я чувствую её. И здешний местечковый Тёмный Лорд (она скривилась, будто откусила лимон) успел поиграть с ней раньше меня. По злой иронии судьбы мы с этим террористом-недоучкой имеем противоположные цели: я хочу закончить своё существование, а он судорожно цепляется за жизнь любыми способами.

Памела выдохнула, откинулась на спинку стула и потянулась к мешочку с бусинами, чтобы пересчитать (в сотый раз за неделю, в тысячный за семьсот лет), но пальцы замерли на полпути.

Воздух в кафе изменился, стал плотным и холодным. Свечи, что ранее не реагировали на сквозняк из открытой двери, моргнули раз, второй, а на третий их пламя вытянулось в тонкие синие языки, плюющиеся искрами. Зеркало за стойкой запотело, и на его мутной поверхности кто-то невидимкой нацарапал когтем короткое слово: "Скучал".

— Выходи, — сказала Памела, не оборачиваясь. — Я чувствую твой парфюм. Серой воняет за три квартала, Бериал. Или тебя сегодня звать Белусом? Или Велиалом? У тебя же целый чемодан имён, на каждый вечер новое.

Из угла, где секунду назад не было ничего, кроме фикуса (фикус, кстати, мгновенно засох), начала вытекать тень, вскоре принявшая форму высокого мужчины.

Бериал улыбнулся. У демонов всегда проблемы с улыбками: их улыбка постоянно норовит сползти обратно в оскал, но очередной гость Памелы справился, хотя его улыбка и получилась слишком широкой, во всём слишком, так что даже казалась квадратной.

— Пэм, я обижусь, — прошелестел он капризно. — Ты приняла какого-то больного задрипанного оборотня, а меня принимать не хочешь.

— Ты не клиент, — Памела скрестила руки на груди. — Ты — проблема. Клиенты платят бусинами, а ты приносишь только головную боль и запах серы.

Бериал остановился напротив неё, слишком близко, так, что его глаза стали видны отчётливо: сверкнули вертикальные зрачки, как у кошки перед броском.

— Ты нашла ещё одну бусину, — он кивнул на мешочек, и его голос зазвучал с лёгким эхом, будто говорил не один, а хор из нескольких голосов. — Младший аркан, восьмёрка мечей. Ты приближаешься к финишу, Пэм. Ещё немного, и ты соберёшь все семьдесят восемь, а мне бы не хотелось с тобой расставаться, моя малышка. — В его голосе вдруг проскользнула какая-то странная интонация. — Потому что когда ты умрёшь, Пэм, мне станет скучно. Ты — моё единственное развлечение за последние три тысячи лет.

Он провёл пальцем по её щеке — прикосновение оказалось обжигающе холодным, как лёд, в который воткнули раскалённую спицу. На коже остался след: тонкая чёрная полоска, которая исчезла через секунду, но Памела почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь от того древнего, животного узнавания, которое семьсот лет не могло превратиться ни в любовь, ни в ненависть, застряв где-то посередине.

— Убирайся, — сказала она спокойно, хотя голос чуть дрогнул. — У меня через час придёт вампир. А ты пугаешь клиентов.

— Вампиры меня обожают, — демон усмехнулся, и на секунду его тень на стене взметнулась огромными крыльями, не вписывающимися в человеческий силуэт. — Они кланяются, когда я прохожу мимо в отличие от некоторых неблагодарных ведьм.

— Я не кланяюсь демонам, — Памела поднялась и взяла со стойки медный чайник с длинным носиком. — Я их обливаю кипятком, если они вовремя не уходят.

Чайник свистнул не как обычно, приветливо и гостеприимно, а тонко, по-змеиному, и Бериал сделал шаг назад.

— Ухожу, — он развёл руками, и в этом жесте было что-то от старого актёра, раскланивающегося перед пустым залом. — Но я вернусь, Пэм. Когда ты найдёшь "Башню" или когда тебе станет страшно, а тебе станет страшно, я обещаю.

Он щёлкнул пальцами (звук получился сухой, как перелом кости) и рассыпался клубами чёрного дыма. Дым втянулся в щель между половицами, и кафе снова стало кафе с запахом кофе и корицы.

Эш вышел из тени за стойкой, где стоял всё это время с ножом в руке. Нож был обнажён, и лезвие покрылось тонкой коркой чёрного инея.

— Убери, — сказала Памела, садясь обратно на стул. — Он ушёл на этот раз, но обязательно вернётся. Они всегда возвращаются.

* * *

А где-то в графстве Суррей Гарри Поттер проснулся от собственного крика — в третий раз за ночь. Во сне он видел не Сириуса, летящего в Арку Смерти, и не Беллатриссу, направившую на него палочку, а женщину с родинкой на лбу в виде капли, дементора, платящего чёрной бусиной, и карту Таро, которая горела фиолетовым огнём, не сгорая.