История Джинчурики из деревни скрытой в песке (1 часть) (гет)

Эта неделя стала для них обоих временем тишины, но за пределами комнаты Гаары мир продолжал дышать ненавистью и интригами.

Прошло семь дней, прежде чем Гаара смог выйти из своей комнаты. Его раны затянулись, а темные круги под глазами благодаря сну в присутствии Рофисэ стали чуть менее пугающими. Она буквально заставила его выйти на улицу, желая показать ему, что мир не заканчивается стенами госпиталя или полигона.

Но Суна встретила их холодом, который был страшнее любого пустынного ветра. Когда они шли по узким улочкам, гул толпы мгновенно смолкал. Люди вжимались в стены, матери прикрывали глаза детям, а те, кто посмелее, сверлили спину мальчика взглядами, полными ядовитой ярости и скорби по погибшим от его песка.

Рофисэ чувствовала каждый этот взгляд как физический толчок. Она видела, как Гаара сжимал кулаки, как его песок начинал непроизвольно пульсировать в тыкве, отзываясь на немую агрессию толпы.

«Слепые идиоты», — думала она, едва сдерживая желание выпустить свою чакру, чтобы поставить этих трусов на колени.

Она видела в жителях Суны не героев, а заносчивых глупцов, которые сами создавали монстра, которого так боялись. Они не видели в Гааре испуганного ребенка; они видели только сосуд, который однажды, как они считали, разобьётся. И их ненависть была лучшим топливом для ярости Шукаку. Рофисэ взяла Гаару за руку и тот, едва заметно вздрогув обернулся на неё.

— Мы ведь собрались погулять, давай не будет обращать внимание на этих тупиц? Знаешь, я проголодалась, а ты? Не хочешь перекусить? — сказала она, широко улыбаясь.

— Да! Давай перекусим, я знаю одно хорошее заведение — ответил Гаара, расслабившись и слегка улыбнувшись.

Пока они наслаждались прогулкой Раса не прекращал строить свои планы. Тем же вечером он вызвал Рофисэ к себе. Его приказ был краток: отныне она обязана присутствовать на каждой тренировке Гаары.

— Твоя задача — «стабилизировать» его, когда песок выходит из-под контроля, — бросил Казекаге, даже не глядя на неё — Ты — его якорь. Его предохранитель.

Рофисэ лишь холодно кивнула, но внутри неё разливалась едкая ирония. Она прекрасно понимала: Раса не пытается спасти сына, он пытается «откалибровать» свое оружие. Он хотел посадить её на невидимую цепь, сделать частью системы контроля, чтобы через её руки управлять мощью Однохвостого. Казекаге считал, что нашел идеальный рычаг, не понимая, что Рофисэ никогда не станет исполнителем его воли. Она будет защищать Гаару, но не для того, чтобы он стал идеальным шиноби Суны, а для того, чтобы он выжил.

Ночами же наступало время других диалогов. Когда Гаара засыпал, Рофисэ оставалась сидеть рядом, и тогда из глубин его сознания проступал голос Шукаку. Зверь больше не рычал — он понял, что крики на неё не действуют.

— Эй, девчонка Асмодей... — вкрадчиво шептал голос в её голове, приправленный странной, почти безумной иронией — Давай договоримся. Ты разожмешь свои «тиски» на пару минут, а я взамен покажу тебе, где в этой пустыне спрятаны сокровища старых мастеров песка. Ну или просто пришибу того стражника за дверью, он так противно храпит. Тебе же он тоже не нравится, правда?

— Спи, Шукаку, — мысленно обрывала его Рофисэ — Твои сокровища пахнут кровью и пылью, мне они не интересны.

— Какая ты зануда! — фыркал зверь, и Рофисэ могла почти физически представить, как Однохвостый закатывает глаза в своей клетке — В твоих жилах течет такая интересная сила, а ты тратишь её на то, чтобы этот мальчишка видел сны про кроликов. Давай устроим небольшой хаос? Чисто ради смеха. Я даже обещаю не ломать стены здания... сильно.

— Так ему нравятся кролики? Буду знать, спасибо — смеясь подумала Рофисэ.

Шукаку вел себя неожиданно забавно, словно капризный, но бесконечно опасный ребенок, пытающийся выторговать лишнюю минуту прогулки. Но Рофисэ не позволяла себе расслабиться ни на секунду. Она знала: за этой иронией скрывается древняя жажда разрушения, и стоит ей на мгновение поддаться на его «торговлю», как он поглотит разум Гаары целиком.

Она сидела в темноте, удерживая равновесие между амбициями Казекаге, ненавистью деревни и лукавством хвостатого зверя, оставаясь единственным человеком, который видел в Гааре не инструмент и не монстра, а просто Гаару.