История Джинчурики из деревни скрытой в песке (1 часть) (гет)

Сухой ветер Суны привычно свистел в переулках, неся с собой обжигающий песок, но сегодня в этом свисте я услышала нечто более неприятное. Смех. Злой, хриплый и колючий, как колючки пустынного кустарника. Я завернула за угол глиняного здания и замерла.

Небольшая группа мальчишек — тех, что всегда считали себя самыми смелыми, пока рядом были взрослые — окружила кого-то. В центре круга, прямо на песке, сидел маленький мальчик. У него были яркие, как запекшаяся кровь, волосы и огромные глаза, в которых застыла такая нечеловеческая печаль, что у меня перехватило дыхание.

— Получай, монстр! — выкрикнул один из них, замахиваясь — Зачем ты вообще здесь?

Исчезни! — поддакнул другой. В воздух взлетел камень.

Он ударился о невидимую стену песка, которая сама собой поднялась перед красноволосым мальчиком, защищая его. Но тот даже не шелохнулся. Он смотрел перед собой пустым взглядом, будто удары камней причиняли ему меньше боли, чем эти слова.

Во мне что-то надломилось. Горячая волна возмущения, сильнее любого пустынного зноя, ударила в голову.

— А ну прекратили! — мой собственный голос показался мне непривычно громким и грубым.

Я бросилась вперед, расталкивая мальчишек плечами. Один из них, не ожидая отпора, повалился в пыль. Я встала прямо перед мальчиком с красными волосами, раскинув руки в стороны, закрывая его собой.

— Вы что творите?! — я задыхалась от злости, глядя в их испуганные и недоуменные лица — Вас сколько, а он один!

— Рофисэ, ты чего? Уйди с дороги! — пролепетал заводила, сжимая в кулаке еще один камень — Ты разве не знаешь? Он же чудовище! От него все беды!

— Чудовища здесь только вы! — я сделала шаг навстречу, стиснув кулаки — Нападать на того, кто не может ответить — это трусость, а не героизм. Если я еще раз увижу, что вы бросаете в него хоть песчинку, я лично позабочусь о том, чтобы ваши родители узнали, какими «героями» вы растёте. Проваливайте! Живо!

Они переглянулись. Видимо, выражение моего лица было действительно пугающим, потому что, проворчав что-то невнятное, они стайкой бросились прочь, скрываясь в облаке пыли. Я постояла еще секунду, пытаясь унять дрожь в руках, а потом медленно обернулась.

Мальчик всё так же сидел на песке. Он поднял на меня глаза — те самые глаза с темными кругами, в которых не было ни капли благодарности, только глубокое, бесконечное недоумение. Песок вокруг него медленно оседал, возвращаясь в свое обычное состояние.

— Почему?.. — едва слышно прошептал он. Я присела перед ним на корточки, стараясь сделать свой взгляд как можно мягче.

— Потому что это несправедливо, — ответила я, протягивая руку, но тут же заметив, как он вздрогнул, осторожно убрала её — Меня зовут Рофисэ. А тебя ведь Гаара, верно? У тебя очень красивый цвет волос.

Он промолчал, продолжая разглядывать меня так, словно я была каким-то странным существом из другой реальности. Но я решила, что с этого дня я больше не позволю никому называть его монстром в моем присутствии. Даже если вся деревня будет против.

После того случая Рофисэ поняла одну вещь: подойти к Гааре было легко, а вот подобраться к его сердцу — почти невозможно. Песок, который защищал его тело, был лишь малой частью тех стен, что он воздвиг вокруг себя.

На следующий день я нашла его на той же заброшенной площадке. Он сидел один, играя с песком, который послушно принимал формы причудливых замков. Я подошла медленно, специально шаркая сандалиями, чтобы не напугать его.

— Привет, Гаара! — я постаралась, чтобы мой голос звучал бодро. Он не поднял головы, но песочные башни на мгновение осыпались.

— Зачем ты пришла? — его голос был тихим и лишенным эмоций — Тебе тоже станет больно, если ты будешь рядом.

Я не ушла. Напротив, я уселась на песок в паре метров от него, чувствуя его жар.

— Мне скучно одной, — соврала я, выуживая из кармана маленькую тряпичную фигурку, которую сшила накануне — Смотри, это верблюд. Правда, у него один глаз немного кривой, но он добрый.

Гаара на мгновение скосил глаза на игрушку. В его взгляде промелькнуло любопытство, тут же сменившееся привычной настороженностью.

— Уходи, Рофисэ. Ты меня не боишься? — спросил он, наконец посмотрев мне в лицо.

— Все боятся, а я нет, — я улыбнулась, хотя внутри всё сжималось от жалости к этому маленькому мальчику, который считал страх единственным ответом мира — Ты ведь просто хотел поиграть с теми детьми, верно? Просто ты не знал, как.

Гаара замер. Тонкая струйка песка обвилась вокруг его запястья, словно живое существо.

— Любовь… — прошептал он, тронув пальцами иероглиф на лбу — Мой дядя говорит, что это то, что исцеляет раны в сердце. Но моё сердце только болит.

— Тогда давай лечить его вместе, — я осторожно пододвинула фигурку верблюда по песку ближе к нему — Давай сегодня мы будем просто играть. Без камней и без криков. Он долго смотрел на игрушку.

Его рука медленно-медленно потянулась вперед. Песок, всегда стоявший на страже, в этот раз не преградил путь. Кончики его пальцев коснулись мягкой ткани. В ту секунду мне показалось, что вечный холод в его глазах чуть-чуть отступил.

Это не была дружба в привычном смысле — он всё еще не улыбался и не доверял мне до конца. Но когда я уходила домой, я обернулась и увидела, что Гаара всё еще держит моего кривого верблюда, прижимая его к себе так, словно это было самое хрупкое сокровище в пустыне. Я поняла: лед начал таять, даже если впереди была еще целая вечность одиночества.

На следующее утро я почти бежала к тому самому месту, сжимая в руках небольшой сверток с домашним печеньем. Солнце Суны еще не успело раскалиться до предела, и тени в расщелинах стен были длинными и прохладными.

Гаара уже был там. Он сидел на том же месте, но на этот раз он не просто безучастно смотрел в пустоту. Рядом с ним на песке сидел мой вчерашний тряпичный верблюд, а сам мальчик увлеченно строил из песка что-то масштабное.

"Видимо мои попытки не так уж и безнадёжны!" — весело подумала я, улыбаясь и ускоряя свой бег.

Я почти доделала до него, но видимо он заметил меня раньше чем я думала, Гаара повернулся в мою сторону и недолго посмотрев на меня сказал — привет — после сразу отворачиваясь обратно к своему замку из песка.

— Привет! — почти прокричала я от невероятной радости, что он первым меня поприветствовал.

Я протянула ему пакет, который принесла с собой, предлагая ему.

Гаара медленно протянув руку. Его движения стали менее резкими, более уверенными. Он осторожно взял печенье, словно это была драгоценность, и откусил кусочек.

— Вкусно... — прошептал он, и на его лице на мгновение промелькнуло подобие мягкости, почти неуловимая тень улыбки, которая преобразила его черты.

— А что это ты строишь? — я с любопытством заглянула в его «песочницу».

— Это... Цитадель, — ответил он, и теперь он заговорил сам, первым, без моих расспросов — Я пытался сделать так, чтобы стены были крепкими и никто не мог войти без приглашения. Но... если хочешь, здесь будет место и для твоего верблюда.

— Ура! Буду только рада! — сказала я, продолжая широко улыбаться.

Весь день мы провели вместе. Гаара стал рассказывать о том, как песок «разговаривает» с ним, а я болтала о разных пустяках в деревне. Я заметила, что он больше не сжимается, когда моя рука случайно оказывается близко к его, и его песок больше не встаёт агрессивной волной при каждом моем движении, что очень сильно меня радовало.

Прошла неделя, которая для меня стала самой счастливой в Суне. Мы с Гаарой стали неразлучны. Он оказался удивительно тихим и внимательным слушателем, а его песок теперь не пугал меня — он услужливо создавал тень над нашей площадкой или выстраивал целые города, о которых я рассказывала в своих сказках.

Гаара начал чаще смотреть мне в глаза, и в них постепенно загорался живой огонек. Каждый раз, когда я смотрела на него, я думала лишь о том, что очень жалею что не нашла его раньше. Ведь если бы мы подружились хотя бы немного раньше, то он не был бы так долго один.

Однажды ночью мне не спалось. Духота была невыносимой, и я решила прокрасться к источнику, чтобы умыться холодной водой. Путь пролегал мимо дома, где жил Гаара. Я увидела как какие-то тени мелькали на веранде, залитой призрачным светом луны.

Там я увидела Гаару и кого-то ещё, по одежде я поняла что это был Анбу. И судя по его движению он пытался навредить Гааре. Я уже собиралась запрыгнуть к ним, но Гаара захватил незнакомца песком и сорвал с него маску, в тот момент его лицо исказилось в ужасе, ведь это оказался его единственный близкий родственник — дядя Яшамару.

Его лицо, обычно доброе, сейчас казалось маской, искаженной странным, болезненным выражением.

— Гаара, — голос Яшамару звучал тихо, но в ночной тишине он резал, как нож — Ты должен понять... физические раны заживают быстро. Но раны сердца...

Гаара смотрел на него с болью и надеждой. Он прижал к груди того самого тряпичного верблюда, которого я ему подарила.

— Рофисэ говорит, что дружба лечит сердце, — робко произнес он — Она сказала, что любит играть со мной.

Мое сердце сжалось от нежности, но слова Яшамару, последовавшие за этим, заставили мир вокруг меня рухнуть.

— Она просто ребенок, Гаара. Она не понимает, кто ты на самом деле, — Яшамару положил руку ему на плечо, но это не выглядело как поддержка. — Ты один в этом мире. Никто... по-настоящему никто не может полюбить такое существо, как ты. Твоя мать не любила тебя, она прокляла эту деревню, умирая. Я... я тоже не могу тебя любить, как бы ни старался.

Я зажала рот ладонями, от шока. Это была ложь! Жестокая, ядовитая ложь! Я видела, как Гаара замер. Его пальцы, сжимающие игрушку, побелели. Весь песок вокруг них начал мелко вибрировать.

— Всем было бы лучше, если бы ты не рождался, — продолжал Яшамару, и я не могла понять, почему он говорит это.

Неужели он и вправду так считает!? — промелькнула ужасная мысль в моей голове.

— Ты — сосуд для ненависти, а не для любви. Запомни это. Тебя никто и никогда не полюбит — продолжал Яшамару.

Гаара стоял неподвижно. Его взгляд, который только начал оттаивать за эту неделю, прямо на моих глазах превращался в бездонный океан льда и безумия. Игрушка выпала из его рук в пыль.

— Нет... — прошептала я в темноту, чувствуя, как по щекам текут слезы — Это неправда! Гаара, не верь ему!

Я выбежала и высоко подпрыгнув, приземлилась рядом с Гаарой. Но было уже поздно, его дядя умер, а он сидел на полу, плача и крича. Увидев как его песок начал вращаться вокруг него я запаниковала и подбежав к нему обняла его, схватив руками его лицо.

— Гаара! Гаара, посмотри на меня! Всё что сказал твой дядя ложь! У тебя есть друзья, которые тебя любят, у тебя есть я! — не переставая повторяла я, крепко его обняв.

— Ты врёшь! Врёшь как и все! Меня все ненавидят, дядя был прав, меня ненавидят абсолютно все! Даже моя собственная мама, все были бы счастливы, если бы я не рождался! — истошно кричал Гаара, вырываясь из моих объятий.

— Нет! Это не правда, ты мой лучший и единственный друг, если бы ты не родился, то вся жизнь была бы бессмысленна! Гаара, ты нужен мне! — повторяла я, крепче прижимая его к себе.

Я видела, как внутри моего дорогого друга что-то окончательно ломалось. И самое страшное — я видела силуэт песка, который начал медленно подниматься за его спиной, обретая очертания чего-то поистине ужасающего. Я поняла, что прямо сейчас на моих глазах надежда, которую мы строили по крупицам целую неделю, рассыпается в пыль под весом одного единственного предательства.

Но я не собиралась дать этой ненависти и тьме поглотить своего единственного друга, ведь я ещё при нашей первой встрече поклялась, что никому не позволю его обидеть.

— Прошу, поверь мне! Я без тебя не смогу! ГААРА!!! — закричала я, плача.

Неожиданно всё стихло, а песок вокруг нас успокоился и упал. Я подняла глаза на Гаару, которого до сих пор сжимала в объятиях и увидела что он обессиленно навалился на меня всем весом.

— Если я и правда хоть кому-то дорог ... прошу, не оставляй меня ... — прошептал он совсем тихо и сразу заснул без сил.

— Никогда ... я никогда тебя не оставлю — прошептала я в ответ.

Я подняла его на спину и донесла до его кровати, накрыв одеялом. Сегодня я пожалуй не стану никуда уходить. Да и спешить мне было некуда, ведь семьи у меня не было.

— Я не желаю твоей смерти, ведь ты единственный кто у меня есть ... ты стал мне семьёй. Поэтому прошу, не ненавидь себя — прошептала я, осторожно поправляя его чёлку.

Солнечный диск едва поднялся над барханами, окрашивая стены комнаты в болезненно — желтый цвет. Рофисэ не спала. Она сидела у кровати, прислушиваясь к мерному дыханию Гаары, и чувствовала на себе чей-то тяжелый, давящий взгляд.

Повернув голову, она встретилась глазами с Расой. Четвертый Казекаге стоял в дверях, скрестив руки на груди. В его глазах не было отцовской любви — лишь холодный расчет шиноби, но в этот раз к нему примешивалось что-то еще. Он смотрел на Рофисэ, и в его зрачках мелькнуло признание, смешанное с едва уловимой, тщательно скрываемой тревогой. Он слишком хорошо помнил летописи о клане Асмодей — о людях, чья сила была способна подчинять то, что не поддавалось контролю. Тот факт, что она выжила рядом с обезумевшим Гаарой, внушал Расе хрупкую надежду и первобытный опах одновременно. Казекаге коротко кивнул, словно признавая её право находиться здесь, и растворился в тени коридора, не проронив ни слова.

В этот момент Гаара шевельнулся. Его ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Первым, что он увидел, была не пустая холодная комната, а она. Мальчик замер, боясь пошевелиться, словно видение могло исчезнуть от любого звука.

— Ты... — его голос дрогнул, — ты и правда осталась рядом.

В этом коротком признании было столько боли и изумления, что у Рофисэ сжалось сердце. Она протянула руку и накрыла его ладонь своей. Как только её пальцы коснулись его кожи, произошло нечто невероятное: песок, который до этого тревожно вибрировал у подножия кровати, мгновенно замер. Напряжение, веками скопившееся в сознании Шукаку, словно натолкнулось на непреодолимую преграду. Хаотичная энергия Хвостатого внутри Гаары притихла, подчиняясь древней силе клана Асмодей, чья кровь была создана для того, чтобы усмирять самых яростных зверей.

Гаара глубоко вздохнул. Впервые в жизни «голос» внутри его головы, требующий крови, замолк, оставив после себя благословенную тишину.

— Конечно, — мягко ответила она. — Я же обещала тебе.

Гаара попытался приподняться, но тени под его глазами казались еще темнее, чем обычно, а лицо было бледным от истощения. Рофисэ аккуратно надавила ему на плечо, заставляя лечь обратно.

— Тебе лучше еще отдохнуть, — прошептала она, поправляя сбившееся одеяло — Поспи еще немного. Я никуда не уйду, я буду здесь, когда ты проснешься снова.

Гаара посмотрел на неё долгим, испытующим взглядом. Под воздействием силы Асмодей его веки отяжелели сами собой. Впервые за долгое время он засыпал не от истощения чакры, а потому что в его разуме наконец-то воцарился покой.

Когда Гаара окончательно провалился в глубокий, безмятежный сон, Рофисэ не убрала руку. Она закрыла глаза, и привычный мир Суны — жара и запах сухой пыли — отошёл на второй план.

Внутри её сознания всплыл гулкий, рокочущий шепот, похожий на скрежет камней в жерновах.

«Слишком тихая... Слишком опасная... Девчонка Асмодей...»

Шукаку не кричал, как обычно. В присутствии Рофисэ его ярость превратилась в глухое ворчание загнанного в клетку хищника. Он узнал её кровь. Он помнил тех, кто в стародавние времена мог усмирять Биджу одним взглядом.

Рофисэ мысленно ответила зверю, и её собственный голос в этом пространстве звучал твердо: «Тише. Он спит. Если ты посмеешь коснуться его разума, пока я здесь — я заставлю тебя забыть, как дышать песком».

Голос Шукаку стих, сменившись обиженным шипением, а затем и вовсе исчез в глубинах подсознания Гаары.

В этот момент за дверью послышались удаляющиеся шаги Расы. Казекаге шел в свой кабинет, уже набрасывая в уме план тренировок и миссий, где Рофисэ станет идеальным цепным псом для его сына. Он думал, что купил её преданность возможностью жить в деревне. Она не посмеет его ослушаться.

Рофисэ открыла глаза, глядя на спящего Гаару. Она знала ... знала, о чем думает Казекаге. Но Раса ошибался. Может раньше она бы и исполнила его приказ без задней мысли, ведь после смерти своей родни и уничтожения любых упоминаний о её клане, по единогласному решению всех Каге, она решила что больше ни с кем не будет связываться и будет жить тихо. Но в тот день, на площадке ... когда она увидела как дети задирают и кидают камни в ни в чём не повинного Гаару, что-то внутри неё встрепенулось и будто потянуло его защитить.

И именно тогда она решила, что не позволит никому навредить ему, ни физически, ни эмоционально. Она решила жить ради мальчика, который только что потерял всё. И если Раса попытается использовать её как оружие против Гаары, он узнает, почему когда-то Каге всех деревень предпочли «забыть» о клане Асмодей.

Эта неделя стала для них обоих временем тишины, но за пределами комнаты Гаары мир продолжал дышать ненавистью и интригами.

Прошло семь дней, прежде чем Гаара смог выйти из своей комнаты. Его раны затянулись, а темные круги под глазами благодаря сну в присутствии Рофисэ стали чуть менее пугающими. Она буквально заставила его выйти на улицу, желая показать ему, что мир не заканчивается стенами госпиталя или полигона.

Но Суна встретила их холодом, который был страшнее любого пустынного ветра. Когда они шли по узким улочкам, гул толпы мгновенно смолкал. Люди вжимались в стены, матери прикрывали глаза детям, а те, кто посмелее, сверлили спину мальчика взглядами, полными ядовитой ярости и скорби по погибшим от его песка.

Рофисэ чувствовала каждый этот взгляд как физический толчок. Она видела, как Гаара сжимал кулаки, как его песок начинал непроизвольно пульсировать в тыкве, отзываясь на немую агрессию толпы.

«Слепые идиоты», — думала она, едва сдерживая желание выпустить свою чакру, чтобы поставить этих трусов на колени.

Она видела в жителях Суны не героев, а заносчивых глупцов, которые сами создавали монстра, которого так боялись. Они не видели в Гааре испуганного ребенка; они видели только сосуд, который однажды, как они считали, разобьётся. И их ненависть была лучшим топливом для ярости Шукаку. Рофисэ взяла Гаару за руку и тот, едва заметно вздрогув обернулся на неё.

— Мы ведь собрались погулять, давай не будет обращать внимание на этих тупиц? Знаешь, я проголодалась, а ты? Не хочешь перекусить? — сказала она, широко улыбаясь.

— Да! Давай перекусим, я знаю одно хорошее заведение — ответил Гаара, расслабившись и слегка улыбнувшись.

Пока они наслаждались прогулкой Раса не прекращал строить свои планы. Тем же вечером он вызвал Рофисэ к себе. Его приказ был краток: отныне она обязана присутствовать на каждой тренировке Гаары.

— Твоя задача — «стабилизировать» его, когда песок выходит из-под контроля, — бросил Казекаге, даже не глядя на неё — Ты — его якорь. Его предохранитель.

Рофисэ лишь холодно кивнула, но внутри неё разливалась едкая ирония. Она прекрасно понимала: Раса не пытается спасти сына, он пытается «откалибровать» свое оружие. Он хотел посадить её на невидимую цепь, сделать частью системы контроля, чтобы через её руки управлять мощью Однохвостого. Казекаге считал, что нашел идеальный рычаг, не понимая, что Рофисэ никогда не станет исполнителем его воли. Она будет защищать Гаару, но не для того, чтобы он стал идеальным шиноби Суны, а для того, чтобы он выжил.

Ночами же наступало время других диалогов. Когда Гаара засыпал, Рофисэ оставалась сидеть рядом, и тогда из глубин его сознания проступал голос Шукаку. Зверь больше не рычал — он понял, что крики на неё не действуют.

— Эй, девчонка Асмодей... — вкрадчиво шептал голос в её голове, приправленный странной, почти безумной иронией — Давай договоримся. Ты разожмешь свои «тиски» на пару минут, а я взамен покажу тебе, где в этой пустыне спрятаны сокровища старых мастеров песка. Ну или просто пришибу того стражника за дверью, он так противно храпит. Тебе же он тоже не нравится, правда?

— Спи, Шукаку, — мысленно обрывала его Рофисэ — Твои сокровища пахнут кровью и пылью, мне они не интересны.

— Какая ты зануда! — фыркал зверь, и Рофисэ могла почти физически представить, как Однохвостый закатывает глаза в своей клетке — В твоих жилах течет такая интересная сила, а ты тратишь её на то, чтобы этот мальчишка видел сны про кроликов. Давай устроим небольшой хаос? Чисто ради смеха. Я даже обещаю не ломать стены здания... сильно.

— Так ему нравятся кролики? Буду знать, спасибо — смеясь подумала Рофисэ.

Шукаку вел себя неожиданно забавно, словно капризный, но бесконечно опасный ребенок, пытающийся выторговать лишнюю минуту прогулки. Но Рофисэ не позволяла себе расслабиться ни на секунду. Она знала: за этой иронией скрывается древняя жажда разрушения, и стоит ей на мгновение поддаться на его «торговлю», как он поглотит разум Гаары целиком.

Она сидела в темноте, удерживая равновесие между амбициями Казекаге, ненавистью деревни и лукавством хвостатого зверя, оставаясь единственным человеком, который видел в Гааре не инструмент и не монстра, а просто Гаару.

Прошло несколько лет — годы, которые превратили маленьких детей в опасных шиноби, а их странный союз — в нечто нерушимое.

Для Суны Гаара стал воплощением молчаливой смерти, а Рофисэ — его тенью, единственным человеком, способным стоять к нему ближе, чем на длину клинка. Раса торжествовал: Гаара стал тем самым идеальным оружием, которое он мечтал получить. Казекаге был уверен, что Рофисэ полностью подчинила Шукаку его воле, но на самом деле за эти годы Рофисэ сплела свою собственную сеть.

Она не просто «стабилизировала» зверя — она научилась играть на его гордости и ненависти, направляя их так, чтобы Гаара оставался собой, а не превращался в бездумную куклу. Она научила Гаару скрывать свои чувства за ледяной маской, потому что в Суне любая слабость была смертельна. И вот, пыльные просторы Страны Ветра сменились густыми лесами Страны Огня.

Ворота Конохи встретили их непривычным шумом, зеленью и тяжелым, влажным воздухом. Гаара шел впереди, окутанный тяжелым ощущением угрозы; песок в его тыкве глухо перекатывался, откликаясь на его раздражение от чужой суеты. Рофисэ шла чуть позади, справа от него, сохраняя обманчиво расслабленную позу. Её взгляд, внимательный и холодный, сканировал толпу.

— Здесь слишком много запахов, — негромко произнес Гаара, не оборачиваясь.

— И слишком много шума, — отозвалась Рофисэ, поправляя протектор с символом Песка. — Но это Коноха. Они живут так, будто войны никогда не существовало.

В этот момент Шукаку внутри её головы зашелся коротким, лающим смехом.

— Девчонка... О, ты чувствуешь это? Тут пахнет девяткой! Теплый, мерзкий запах лисьей шкуры... Кажется, этот экзамен будет веселее, чем я думал!

Рофисэ на мгновение сжала зубы, подавляя голос зверя своей волей, но внутри неё тоже всё напряглось. Она почувствовала это почти одновременно с Шукаку — мощный, необузданный поток чакры где-то впереди. Они наткнулись на группу местных генинов почти сразу. Мальчишка в оранжевом костюме, с громким голосом и глазами, в которых горел вызов, заставил их остановиться. Наруто Узумаки, отец как-то говорил, что новым носителем девятихвостого стал сын 4-го Хокаге.

— Эй, вы! — крикнул Наруто, указывая пальцем на Гаару — Чего такие хмурые? И зачем тебе эта штуковина за спиной?

Гаара остановился, и температура воздуха вокруг него, казалось, упала на несколько градусов. Его глаза замерли на Наруто. Рофисэ заметила, как Саске Учиха, стоящий чуть поодаль, напрягся, ощутив исходящую от них жажду крови.

— Не трать на него время, Гаара, — спокойно произнесла Рофисэ, шагнув вперед и накрывая ладонью плечо Гаары.

Песок, уже начавший струиться из тыквы, мгновенно послушно вернулся назад. Она посмотрела прямо на Наруто. В отличие от жителей Суны, в глазах этого мальчика не было страха — только любопытство и капля того же одиночества, которое она видела в Гааре годами ранее. Но её задачей было защищать их тайну и их покой.

— Мы здесь ради экзамена, а не ради пустых слов, — добавила она, и её голос, мягкий, но пропитанный скрытой силой Асмодей, заставил даже Сакуру поежиться.

— Кто эта девчонка? — прошептал Саске, не сводя глаз с Рофисэ.

В его Шарингане она выглядела не просто как шиноби, а как густая, непроницаемая тень, обволакивающая Гаару. Рофисэ слегка улыбнулась уголками губ. Она видела, как Наруто застыл, почувствовав исходящую от них ауру. Экзамен на Чунина начался гораздо раньше, чем они вошли в аудиторию, и теперь в этой «мирной» деревне столкнулись две силы, каждая из которых была заперта в человеческом теле.

«Смотри внимательно, Гаара», — подумала она, снова чувствуя присутствие Шукаку, который затих, заинтригованный встречей с другим Джинчурики — «Этот город еще не знает, какую бурю мы принесли с собой».

Подготовка к экзамену требовала жесткой дисциплины, и Раса даже здесь, в Конохе, настоял на том, чтобы Рофисэ ни на шаг не отходила от Гаары. Официально она была его телохранителем и «стабилизатором», неофициально — единственным цепным псом, которому Казекаге доверял держать зверя в узде.

Номер в гостинице Конохи казался тесным после просторных залов резиденции в Суне. Запах дерева и цветущих деревьев за окном раздражал — он был слишком живым, слишком чужим по сравнению с привычным запахом сухой пыли и разогретого камня.

Гаара сразу отошёл к окну, замирая в своей излюбленной позе — неподвижно, сложив руки на груди. Тыква с песком глухо стукнула о пол, когда он опустился на татами.

— Ты чувствуешь его, Рофисэ? — не оборачиваясь, спросил он.

Его голос был тихим, лишенным эмоций, но она знала каждую интонацию этого холода — Тот мальчик в оранжевом. У него внутри... то же самое, что и у меня. Только другое.

— Да, — Рофисэ закрыла дверь на засов и начала методично проверять комнату на наличие скрытых печатей или прослушки — Шукаку назвал это «запахом лисьей шкуры». Похоже, Коноха прячет своего зверя за широкой улыбкой и криками.

Она закончила проверку и подошла к нему, садясь рядом на пол. В комнате было две кровати, но она знала, что Гаара не ляжет ни на одну из них. Сон для него всё еще был территорией риска, несмотря на её присутствие.

— Эй, эй! — мгновенно отозвался Шукаку в её голове, стоило ей оказаться в личном пространстве Гаары — Чего мы ждем? Тут за стеной столько мягких глоток... И этот рыжий Лис совсем рядом. Дай мне разок на него взглянуть, Рофисэ! Я просто поздороваюсь... откушу ему хвост-другой...

— Заткнись, — коротко отрезала она в мыслях.

— Он не дает тебе покоя? — Гаара наконец повернул к ней голову. Его светлые глаза, очерченные темными кругами, внимательно изучали её лицо.

— Он чувствует сородича и бесится ... а также слишком много болтает, — Рофисэ потянулась и коснулась плеча Гаары.

Через этот контакт она послала тонкую струю своей чакры, мягко «окутывая» сознание Шукаку, заставляя его рычание превратиться в недовольное ворчание.

— Тебе нужно отдохнуть перед завтрашним днем. Даже если ты не спишь, просто... побудь в тишине.

Гаара прикрыл глаза, позволяя её силе течь сквозь него. В такие моменты в номере становилось по-настоящему тихо. Песок в тыкве перестал вибрировать и мирно осел.

— В этой деревне все смотрят на меня иначе, — глухо произнес Гаара через некоторое время. — Не с тем ужасом, что в Суне. Те дети... Учиха смотрел на меня как на соперника. А Узумаки — как на загадку. Это... странно.

— Это Коноха, Гаара. Они привыкли верить, что их воля огня может сжечь любую тьму, — Рофисэ прислонилась спиной к кровати, не убирая руку с его плеча — Но они не знают, через что прошел ты. И они не знают, на что способна я, если кто-то из них решит проверить твою прочность.

В тусклом свете лампы её глаза на мгновение сверкнули холодным блеском клана Асмодей. Гаара посмотрел на свою ладонь и медленно сжал её в кулак. В этом тесном номере, окружённом враждебными и подозрительными шиноби Листа, они были единственным безопасным местом друг для друга.

Шукаку, притихший под её рукой, напоследок буркнул: «Пользоваться силой Асмодей, чтобы убаюкивать монстра... Какое расточительство», прежде чем окончательно скрыться в глубинах подсознания. Рофисэ не спала всю ночь. Она сидела рядом с Гаарой, слушая его размеренное дыхание и шорохи ночной Конохи за окном, готовая в любой момент превратить этот уютный номер в братскую могилу для любого, кто осмелится войти без приглашения.

— Надеюсь этот экзамен пройдёт без происшествий — прошептала Рофисэ во тьму.

Для Гаары экзамен на чунина превратился в затяжную, монотонную прогулку по кладбищу, которое он создавал собственными руками. Его не интересовали титулы, деревни или свитки — его интересовала только кровь, способная на время заглушить скрежет Шукаку в его голове.

Первый этап: Письменный экзамен

В аудитории Гаара сидел неподвижно, как статуя из песчаника. Вокруг него витал едва уловимый гул — шиноби других деревень дрожали, ощущая исходящую от него жажду убийства. Рофисэ сидела через три ряда от него, и их взгляды встретились лишь на мгновение: она коротко кивнула, давая знак.

Гаара не собирался ломать голову над вопросами. Он просто прикрыл один глаз, и из щелей в полу поднялась тончайшая струйка песка. Она превратилась в прозрачную линзу — «Третий глаз», который парил над плечом впереди сидящего отличника. Гаара методично переносил ответы в свой бланк. Его движения были механическими, а взгляд — пустым. Он чувствовал, как Шукаку внутри предвкушает следующий этап, раздраженно поддёргивая хвостом при каждом скрипе пера Ибики Морино.

Второй этап: Лес Смерти

Когда ворота распахнулись, Гаара не побежал. Он просто пошел вперед, и песок за его спиной тяжело вздыхал, предчувствуя пиршество. Команда из Скрытого Дождя стала их первой и последней добычей в этом лесу.

Для Гаары это не было сражением. Это было актом очищения.

— Слишком шумно... — прошептал он, когда один из генинов Дождя начал умолять о пощаде.

Песок взметнулся, словно живое существо, игнорируя все зонты с сенбонами. «Песчаный гроб» почти сомкнулся, но Рофисэ подскачила к нему и взяла его за руку.

— Гаара, это просто экзамен, тебе не за чем отнимать невинные жизни. Мы забрали печать, пойдём — сказала она, нежно сжав его руку. Гаара, будто отойдя от гипноза отпустил контроль над песком.

— Прости, не знаю что на меня нашло, пойдём — ответил он, сжимая её руку в ответ.

— Ты слишком глубоко впускаешь его, я постараюсь лучше контролировать Шукаку, но ты тоже должен не забывать держать чувства в узде — посоветовала она.

— Мне... нужно больше доказательств, что я существую, — ответил он, глядя на свои руки.

— Их можно заполучить, не проливая кровь невинных — сказала Рофисэ.

Предварительные поединки:

Гаара против Рок Ли. Это был первый раз за долгие годы, когда Гаара почувствовал что-то, кроме скуки и раздражения. Рок Ли был быстр, невероятно быстр. Когда парень в зеленом трико сбросил свои грузы, разрушив пол арены, и его удары начали достигать цели, Гаара впервые ощутил вибрацию страха... нет, восторга Шукаку.

— Убей его! Сделай из него кашу! — визжал зверь в его разуме.

Рофисэ, стоявшая на балконе среди зрителей, чувствовала, как чакра Гаары начинает закипать. Она видела, как трескается его песчаная броня, обнажая безумный оскал. Она почти сделала шаг к перилам, готовясь вмешаться, но увидела взгляд Гаары. В нем горел первобытный огонь.

Когда Ли открыл Врата и превратился в живой снаряд, Гаара едва успел подставить тыкву, превратив её в щит. Финальный удар «Первичного Лотоса» встряхнул всё здание. Пыль осела, и все увидели Гаару — изломанного, лежащего на полу... который медленно рассыпался песком.

Под конец поединка Гаара почти вышел из себя, но он вовремя пришёл в себя и остановился на том, что схватил песком Ли, тем самым обездвижив его. Когда Гаара поднимался обратно на балкон к Рофисэ, его дыхание было тяжелым.

— Он коснулся меня, — произнес он, глядя на свои дрожащие руки.

Рофисэ взяла его за запястье, её холодная чакра мгновенно окутала его, гася остатки боевого безумия и заставляя Шукаку замолчать.

— Ты победил, — тихо сказала она — Ты держал себя в узде и не дал себя поглотить, а это самое главное. Но теперь за тобой будут следить, ведь они увидели что ты можешь быть опасным.

— Пусть смотрят, — Гаара поднял взгляд на Наруто, который в ужасе и ярости сжимал перила на другой стороне арен — Скоро они увидят гораздо больше.

Гаара прошел экзамен, оставив за собой шлейф страха, но внутри него росло новое, странное чувство: он ждал финала, чтобы наконец столкнуться с тем оранжевым мальчишкой, чей взгляд жжёг его сильнее, чем пески Суны.

Время до финала превратилось для Рофисэ в бесконечный кошмар. Шукаку, предчувствуя близость другого Хвостатого, бился о стенки сознания Гаары с яростью раненого зверя.

Рофисэ почти не спала. Каждую ночь она прижимала ладони к вискам Гаары, и её синеватая, мерцающая чакра клана Асмодей тонкими нитями прошивала хаос его мыслей, связывая их воедино. Побочные эффекты не заставили себя ждать. Рофисэ стала бледной, её движения замедлились, а в глазах поселилась тяжелая, лихорадочная сонливость.

Однажды днем, в съемной квартире, Гаара поймал её, когда она едва не рухнула, споткнувшись о край ковра. Его песок среагировал быстрее него, мягко подхватив её, но сам Гаара тут же оказался рядом, перехватывая её за плечи. Его пальцы были прохладными, но взгляд — пугающе внимательным.

— Ты отдаешь слишком много, — его голос, обычно бесстрастный, дрогнул от подавленного гнева — Твоя кровь... она пахнет истощением. Прекрати это. Если он вырвется — пусть. Я уничтожу всех, кто встанет на пути, но я не позволю тебе исчезнуть.

— Если он вырвется, Гаара, — прошептала она, прислонившись лбом к его плечу и чувствуя, как веки наливаются свинцом — тебя там больше не будет. А я не хочу оставаться в мире, где есть только зверь.

Гаара замер. Впервые он не отстранился от её слабости, а наоборот — осторожно усадил её на кровать, накрыв плащом. Он сидел рядом, пока она не провалилась в тяжелое забытье, и в ту ночь он не смотрел на луну. Он смотрел на неё, пытаясь осознать, что чья-то жизнь теперь буквально вплетена в его собственную.

Выждав момент, когда Баки был занят переговорами с послами Звука, Рофисэ выскользнула из дома. Она использовала технику сокрытия присутствия, которой её обучили еще в детстве — «Вуаль Асмодея». Она нашла их на окраине тренировочного поля: Какаши Хатаке, лениво читавшего книгу, и грузного мужчину с копной седых волос, в котором она сразу узнала Джирайю, одного из Легендарных Саннинов.

Рофисэ не стала нападать. Она вышла из тени, пошатываясь от слабости, но с высоко поднятой головой. Оба шиноби мгновенно почувствовали её присутствие.

— Посланница Суны? — прищурился Какаши, убирая книгу — Ты выглядишь так, будто тебе нужен врач, а не бой.

— Мне нужна сделка, — голос Рофисэ был тихим, но твердым — Четвертый Казекаге планирует не экзамен. Он планирует «Крушение Конохи». В запечатывающем свитке, который прибудет через два дня, нет инструкций для дипломатов. Там приказ о выпуске Однохвостого в центре арены во время боя Гаары с Саске Учихой.

Джирайя нахмурился, его веселое лицо стало жестким, как гранит — Зачем тебе предавать свою деревню, девочка?

— Я не предаю деревню. Я спасаю того, кто мне дорог, от роли смертника, — она посмотрела прямо в глаза Саннину — В обмен на эту информацию я хочу полную историю клана Асмодей. Я знаю, что архивы Узумаки после падения Водоворота хранятся у вас. Расскажите мне, как я могу окончательно усмирить Шукаку, не убивая Гаару. И... присмотрите за Наруто Узумаки — Она сделала паузу, и на её губах появилась слабая, почти невозможная для шиноби Суны улыбка — Ему очень повезло. У него есть люди, которые смотрят на него с любовью, а не с ужасом. Я искренне рада, что в этом проклятом мире у кого-то из Джинчурики это получилось.

Какаши и Джирайя переглянулись. Информация была слишком серьезной, чтобы ей не поверить, а искренность этой истощенной девочки пугала больше, чем любая угроза.

— Хорошо, — медленно произнес Джирайя — Ты получишь свои ответы. Но если это ловушка...

— Если это ловушка, — перебила его Рофисэ, чувствуя, как сознание снова начинает уплывать — Гаара убьет вас раньше, чем вы успеете об этом подумать. А теперь слушайте детали плана...

Она вернулась в номер на рассвете, надеясь, что Гаара не заметил её отсутствия. Но когда она переступила порог, он сидел в центре комнаты, окруженный вихрем песка.

— Где ты была? — спросил он, и песок зашипел, вторя его тону.

Рофисэ молча подошла к нему и, проигнорировав угрожающе поднявшуюся волну песчинок, просто опустилась перед ним на колени.

— Я искала способ сделать так, чтобы ты проснулся после финала, Гаара. Даже если весь мир будет против нас.

Песок осыпался на пол. Гаара долго смотрел в её лицо, пытаясь найти там ложь, но увидел лишь усталость и ту самую бесконечную верность, которую он не заслужил, но которой дорожил больше жизни.

Ночь перед финалом была необычайно тихой. Коноха сияла мириадами огней, которые снизу казались упавшими на землю звёздами. Гаара и Рофисэ сидели на самом краю крыши высокого здания, глядя на этот чужой, живой мир. Ветер здесь был влажным и пах лесом — совсем не так, как в выжженной солнцем Суне.

Гаара сидел, обняв колени, и его взгляд был прикован к праздничной иллюминации. Шукаку внутри метался, почуяв близость решающего боя, и песок в тыкве глухо шуршал, словно живое существо.

— Здесь так много света, — негромко произнёс Гаара — Люди здесь улыбаются и не оглядываются по сторонам. Они не знают, что завтра я могу превратить этот свет в пепел.

Он повернул голову к Рофисэ. В его глазах, подбитых глубокими тенями бессонницы, застыл вопрос, который мучил его много лет.

— Рофисэ... Если завтра я не справлюсь? Если жажда крови победит и я всё же стану тем монстром, которого они во мне видят... ты останешься рядом? Или ты тоже посмотришь на меня так, как смотрел отец?

Рофисэ не ответила словами. Она медленно протянула руку и переплела свои пальцы с его пальцами. Её ладонь была горячей и сухой, а его — пугающе холодной. Она сжала его руку так крепко, словно пыталась передать ему всё свое тепло.

— Я не допущу этого, Гаара. Я жизнь положу на то, чтобы ты сохранил себя, — она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде мелькнула сталь клана Асмодей — Но если тьма всё же заберёт тебя... я уйду в неё вместе с тобой. До самого конца. Я никогда не оставлю тебя одного, монстр ты или человек. Для меня ты — это просто ты.

Гаара ничего не ответил, но его пальцы судорожно сжали её руку в ответ. В эту секунду пакт между ними был скреплен прочнее, чем любые печати Казекаге.

За несколько часов до этого Рофисэ встретилась с Джирайей в заброшенном храме на окраине деревни. Саннин передал ей старый, выцветший свиток с печатью Узумаки.

— Третий Хокаге дал добро, — буркнул Джирайя, глядя на неё с несвойственной ему серьезностью — В этом свитке — история твоего клана. Асмодеи не просто усмиряли зверей. Они были «сосудами равновесия». Ты — прямой потомок главной ветви, Рофисэ. Твоя чакра способна разделять сущность Биджу и человека, принимая часть яда на себя. Но помни: это не проходит бесследно. Став носителем части Шукаку, ты навсегда изменишь свою человеческую природу.

До рассвета Рофисэ изучала запретные знаки, запечатлевая их в памяти. Теперь она знала, что должна сделать.

Когда на арене во время боя с Саске прогремел взрыв и началось «Крушение Конохи», Гаара потерял контроль. Рев Шукаку сотряс трибуны, и огромная лапа из песка начала формироваться прямо из воздуха, круша всё вокруг. Гаара кричал, хватаясь за голову, его сознание тонуло в ярости Однохвостого. Рофисэ оказалась рядом в одно мгновение. Баки пытался остановить её, крича о приказе Казекаге, но она отбросила его волной чистой воли.

— Теперь мой черёд, — прошептала она.

Она прижалась к Гааре, игнорируя бьющий её по лицу песок. Её пальцы заложили сложную последовательность печатей, которую она выучила из свитка Джирайи.

— Стиль Асмодей: Печать Разделенного Сердца! — выкрикнула она.Воздух вокруг них задрожал.

Фиолетовое свечение ударило из её груди, связывая её с Гаарой. Она почувствовала, как раскаленная, безумная чакра Шукаку хлынула в её тело, разрывая каналы чакры, обжигая разум. Зверь внутри неё завыл от неожиданности — его начали «растягивать» между двумя сосудами.

Половина песчаного монстра, уже готового раздавить арену, внезапно осыпалась прахом. Оставшаяся часть стремительно уменьшилась. Гаара обмяк в её руках, его дыхание выровнялось, а безумное давление в его глазах исчезло.

Рофисэ упала на колени рядом с ним. На её левой руке, от запястья до самого плеча, медленно проступила татуировка в виде песчаных вихрей — знак того, что часть зверя теперь живет в ней. Она спасла его. Она спасла деревню. Но теперь она слышала смех Шукаку не только в голове Гаары, но и в своем собственном сердце. Гаара открыл глаза и увидел её — бледную, тяжело дышащую, но живую.

— Ты... сделала это... — прошептал он, глядя на её новую метку.

— Мы делили одиночество, — Рофисэ слабо улыбнулась, вытирая кровь с губ — Теперь мы разделим и зверя. Теперь нас двое, Гаара. И ему нас не сломить.

Здравствуйте дорогие читатели, я безмерно счастлива что вы прочитали мою работу, надеюсь вам понравилось. Продолжение (если оно вам интересно) будет и очень скоро, и будет оно гораздо интереснее чем вы можете себе представить, ждите(⁠ㆁ⁠ω⁠ㆁ⁠)