Остров таких далеких сокровищ! (джен)

Крышка сундука откинулась с тяжёлым, протяжным скрипом, и из тёмного нутра сразу пахнуло пылью, старым деревом и чем-то сладковато-пряным — возможно, табаком, который пропитал все вещи Капитана за долгие годы скитаний.

Элуис замерла, глядя внутрь

Сундук был огромным — гораздо больше, чем казалось снаружи. И набит он был под завязку.

Сверху лежала старенькая куртка — синяя, с медными пуговицами, и громоздкими рукавами. Под ней — пара рубах, грубых, штопаных-перештопаных, какие носят простые матросы. Дальше — две пары штанов, засаленных, с вытертыми коленями.

— Старьё, — Прошептала Мария, заглядывая через плечо дочери и поднимая из сундука куртку и расправляя перед собой — Но опрятное. Жаль, тебе великовато

Но Элуис уже копалась дальше. Она отодвинула одежду — и под ней обнаружился целый слой самых разных предметов, отобранных, казалось, без всякой системы, но с какой-то странной, пиратской любовью к мелочам.

Три пистолета — два старых, кремнёвых, с потёртыми рукоятками, и один поменьше, изящный, с серебряной насечкой. Ржавый кортик в ножнах. Несколько патронташей, пустых, с выцветшей кожей. Компас в медном корпусе — стрелка дрожала и никак не могла успокоиться. Старые карманные часы — бронзовые, с треснутым стеклом, застывшие на восьми пятнадцати.

Потом пошли вещи подиковиннее: засушенный морской конёк в маленькой стеклянной банке, несколько раковин, аккуратно разложенных по отдельности, кусок коралла — розового, как заря, — два потрёпанных тома в кожаном переплёте («Пиратские хроники» и «Путешествия по Карибскому морю», прочитала Элуис на обложках), шкатулка с шахматными фигурами, вырезанными из слоновой кости, и огромный, пожелтевший от времени зубище — возможно, китовый, возможно, какой-то другой морской твари.

Элуис во все глаза разглядывала эти чудные предметы, поражаясь их разнообразием и необыкновению

— Это не просто сундук, — прошептала она перебирая вещи. — Это вся его жизнь!

— Вот, ракушки

Мария кивнула на россыпь морских раковин в углу сундука

— Твой отец тоже хранил такие. Все моряки одинаковы...

Элуис наконец докопалась до дна сундука

— Деньги, — мать коснулась её плеча. — Там, на дне, кажется, мешочек.

И правда, когда Элуис убрала слой безделушек и старых тряпок, на самом дне обнаружился небольшой холщовый мешочек, перевязанный бечёвкой. Тяжёлый. Очень тяжёлый.

Мария взяла его осторожно, развязала — и по комнате разлился золотой свет.

Монеты — гинеи, дублоны, какие-то странные, незнакомые, с испанскими и французскими надписями, которых Элуис никогда не видала. Они сыпались из мешочка, звенели, перекатывались по ладони.

— Господи помилуй, — прошептала Мария, крестясь. — Сколько же здесь... Смотри-ка, Элуис, здесь есть луидоры... Матерь Божия!

Она начала отсчитывать. Десять, двадцать, тридцать гиней (французские монеты она считать давно разучилась, а другие и не знала как считать). Она перекладывала монеты в свой карман, в карман передника, во все карманы, какие нашлись на ней и на Элуис.

— Мы возьмём только то, что он задолжал, — сказала она твёрдо, хотя голос её дрожал. — Ни фартинга больше. Это не наши деньги. Пираты увидят, что я честная женщина

Элуис хотела было возразить — но не стала. Мать была права. Взяли они ровно столько, сколько Капитан должен был за постой, еду и ром.

Наконец все монеты были собраны. Остальные Мария завязала обратно в мешочек и положила на дно сундука.

— Всё, — сказала она, вытирая пот со лба. — Теперь уходим.

— Нет, подожди — Элуис снова опустила руку в сундук. — Там что-то ещё. На самом дне.

Пальцы её нащупали ткань — грубую, толстую, свёрнутую в трубку и перевязанную бечёвкой. Она вытащила свёрток, большой, тяжёлый. Кажется там находились бумаги

— Это — прошептала Элуис. — То самое, должно быть. Мама, я думаю, это...

— Брось обратно, — испуганно сказала мать. — Мало ли какие там бумаги... Не бери это

Но Элуис уже сунула свёрток за пазуху — под рубаху, поближе к телу.

— Капитан сказал: не дать им добраться до сундука. Он не говорил, что я не могу забрать самое ценное. — решительно сказала она

— Элуис...

В этот миг с кровати раздалось тихое, но настойчивое ворчание.

Скелет, который всё это время сидел на подушке и лениво умывался, вдруг вскочил. Шерсть его встала дыбом, хвост поднялся трубой, а из горла вырвался низкий, угрожающий звук, похожий на грозу, зажатую в маленькое горло.

— Тише, — сказала Элуис, протягивая к нему руку что бы успокоить — Тише, Скелет, чего ты...

Котёнок не успокаивался. Он метался по кровати, прижимал уши, нюхал воздух, и его золотистые глаза горели в темноте, как два раскалённых угля.

Потом Элуис услышала это.

Тук. Пауза. Тук-тук. Тук-тук-тук

Палка Слепого Пью, Элуис узнала этот звук сразу же. Она стучала по каменистой тропе — медленно, размеренно, страшно в своей неумолимости.

Элуис замерла, зажав рот рукой. Мать присела на корточки у сундука, зажмурилась и начала шептать молитву — французскую, не понятную Элуис

Скелет затих. Тоже замер, прижав уши и вытянув шею в сторону двери.

Тук-тук. Тук. Тук.

Звук приближался. Вот он уже у крыльца. Вот — на пороге.

Тук.

Палка ударила по двери. Не по дереву — по железному засову, который Элуис задвинула, когда они вернулись в таверну. Раз, другой, третий — с силой, со злобой.

— Заперто, — прохрипел голос Слепого Пью за дверью. — Или заперто, или... Нет, заперто. Чутьё меня не обманывает.

Тишина. Долгая, тягучая.

Потом снова стук палки — на этот раз удаляющийся.

Тук. Пауза. Тук. Пауза. Тук.

Стук палки удалялся. Слепой уходил. Но Элуис прекрасно знала — он вернётся, и не один.

— Мама, — прошептала она, хватая мать за руку. — Вставай. Уходим. Сейчас.

— Куда? — Мария поднялась, шатаясь. Она сильно побледнела, руки её стали холодными

— Вниз, через чёрный ход. В деревню. Быстро.

Они выскользнули из комнаты, прихлопнув дверь. Спустились по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками. Прошли мимо тела Капитана

— Только бы не оступиться, — шептала Мария. — Только бы не...

Они выбежали из таверны через заднюю дверь — туда, где кончался утёс и начиналась тропа, ведущая кольцом вниз, к деревне.

Туман почти рассеялся. Луна висела высоко, заливая всё вокруг бледным, призрачным светом. Тени от скал лежали на тропе чёрными, неровными пятнами.

— Бежим, — сказала Элуис.

Они побежали.

Но не успели они сделать и двадцати шагов, как внизу, в стороне деревни, заметили огонёк. Маленький, жёлтый, дрожащий — чей-то фонарь. Кто-то шёл вверх по тропе, навстречу им.

Элуис замерла, вглядываясь в темноту.

— Это не наши, — прошептала она. — Деревенские не пошли бы сюда ночью. Пираты.

Мать схватилась за сердце. Лицо её, и без того бледное, стало белым, как мел. Она сделала шаг вперёд, пошатнулась и начала оседать на землю.

— Не надо, — прошептала она. — Я не могу... я сейчас упаду...

— Мама! — Элуис подхватила её под руку, не давая упасть. — Держись, мама, пожалуйста! Ещё немного.

Она огляделась. Справа от тропы был небольшой мостик — старый, деревянный, переброшенный через овраг, который в этом месте был глубоким, но нешироким. Под мостиком была пусто и спасительно темно

— Туда, — сказала Элуис, таща мать за собой. — Под мост.

Они скатились вниз по склону, прямо в сухую, пыльную траву под мостиком. Доски нависали над ними, закрывая от лунного света. Сверху, по тропе, всё отчётливее слышались шаги и мерцал жёлтый огонёк фонаря.

Мать прижалась к земле, зажмурившись. Элуис пригнулась, стараясь дышать как можно тише

И вдруг она поняла: пустота. На плече. За пазухой. Рядом.

Скелета не было.

— Чёрт, — прошептала она. — Скелет...

Котёнок, который ещё минуту назад сидел на кровати в комнате Капитана, который крутился у ног, когда она собирала вещи, — куда он делся? И тут её осенило: когда они выбегали из комнаты, он, видимо, остался там.

— Мама, — прошептала она. — Я забыла Скелета. Он там, в таверне.

Мать открыла глаза, и в них отразился ужас.

— Нет, — сказала она. — Нет, Элуис, не смей. Ты не пойдёшь туда. Сейчас полночь, там пираты, они...

— Он маленький, — перебила Элуис, её голос дрогнул. — Он не сможет сам выбраться. А если они найдут его — убьют, просто ради забавы. Я не могу его бросить, мама. Ты же знаешь.

Мария Хокинс закрыла лицо руками и тихо, беззвучно заплакала.

— Я вернусь, — шепотом пообещала Элуис. — Только за ним, и сразу обратно! Сиди здесь, только очень тихо. Если услышишь шаги — не высовывайся.

Она вылезла из-под мостика, пригнувшись, и побежала обратно к таверне, крадучись, как зверь.

--

В «Адмирале Бенбоу» было темно и тихо

Элуис проскользнула через заднюю дверь, прошла через кухню (оступилась о перевёрнутый табурет, выругалась про себя), вышла в зал. Тело Капитана лежало на том же месте, но теперь оно казалось страшнее — лунный свет падал на его лицо, и тени делали его похожим на чудовищного мертвеца из страшной сказки.

Она перешагнула через него, стараясь не смотреть, и бросилась наверх.

В комнате Билли Бонса было темно. Сундук стоял открытый, развороченный, вещи валялись вокруг — видимо, они с матерью второпях всё раскидали.

— Скелет, — прошептала Элуис как можно тише— Скелет, где ты? Иди сюда, маленький, иди...

Сначала ничего. Потом Элуис услыхала слабое, жалобное «мяу» из-под кровати.

Она опустилась на колени, заглянула под кровать. Два золотистых глаза светились в темноте — огромные и напуганные

— Иди сюда, — она протянула руку под кровать — Иди, я не уйду без тебя.

Скелет вылез не сразу. Он двигался медленно, прижимаясь к полу, весь взъерошенный, с поджатым хвостом. Но когда Элуис взяла его на руки, он вцепился в неё когтями — в плечо, в рубаху, в шею — и замер, мелко дрожа всем телом.

— Молодец, — прошептала Элуис, прижимая его к груди. — Молодец, не бойся. Теперь мы вместе.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда услышала это.

Шаги. Голоса. Лязг металла.

И — голос Слепого Пью, пронзительный, гнусавый, как скрип несмазанной петли:

— Дверь всё ещё заперта, значит, никто не выходил. А ну, парни, живо. Ломайте.

Удар. Ещё удар. Треск.

Дверь «Адмирала Бенбоу» содрогнулась от первого удара тарана. Снизу послышалась ругань, скрип, и знакомый стук палки — тук-тук-тук, — теперь уже по ступенькам.

— Быстрее, черти, — крикнул Слепой Пью. — Через полчаса я хочу держать документ в руках!

Элуис замерла на втором этаже, прижимая к груди котёнка.

Внизу, у входа, раздался новый удар — и треск разлетающегося дерева

Элуис слышала, как дверь «Адмирала Бенбоу» рухнула под ударами тарана — с треском, со звоном вылетевших петель, с топотом тяжелых сапог, вминающих в пол щепки. Кто-то выругался грязно, хрипло. Кто-то засмеялся коротко и зло.

— Чтоб тебя, Билли, — прорычал голос, похожий на Чёрного Пса. — И здесь ты умудрился нам насолить. Мёртвый — и то навредил.

— Обыщите труп, лодыри!— пронзительно крикнул Слепой Пью, и его палка застучала по полу, как дробь. — Живо! Остальные наверх! За сундуком!

Элуис стояла в коридоре второго этажа, прижавшись спиной к стене. Скелет дрожал у неё на руках, вцепившись когтями в рубаху, и издавал тихий, жалобный звук — не то мяуканье, не то скулёж. Она прижала котёнка к груди, закрыла ему рот ладонью и замерла.

Сердце колотилось так сильно, что казалось — его стук слышен внизу.

— Не бойся, — прошептала она в ухо Скелету хотя голос её чуть не сорвался — Только тихо. Пожалуйста, тихо....

Взгляд её метнулся по коридору — и она увидела отдушину.

Маленькую, встроенную в стену у лестничного пролёта — туда, куда когда-то, много лет назад, при строительстве таверны, закладывали вентиляцию. Отверстие было узким, почти незаметным в темноте, загороженным старой бочкой. Влезть туда мог разве что ребёнок — или очень худая, очень гибкая девушка.

Элуис метнулась к отдушине, отодвинула бочку (та заскрипела, и она замерла, прислушиваясь — не услышали ли внизу?), протиснулась внутрь.

Было тесно и пыльно. Пахло старой штукатуркой и мышами. Скелет зашипел было, но Элуис зажала ему пасть и прошептала:

— Тихо, дурачок. Тише.

Она прижалась к холодной стене, подтянула колени к груди и замерла.

Снизу доносилась бешеная суета.

— Билли мёртв! — крикнул кто-то. — Совсем мёртвый, холодный! Его кто-то прикончил, что ли?

— Метка, — ответил другой голос, более спокойный. — Видали? Чёрная метка в руке. Сам умер. Сердце не выдержало. Старый черт...

— Сундук! — снова завопил Слепой Пью. — Забудьте про Билли! Сундук наверху, живо!

Топот — и сразу несколько пар ног загремели по лестнице. Элуис вжалась в стену, задержала дыхание.

Мимо неё, в двух шагах, пробежали трое. Она видела тени, мелькнувшие в проёме лестницы, блеск металла, слышала тяжёлое, хриплое дыхание.

— Сюда! — крикнул один. — В комнате, в углу. Я вижу сундук!

— Открыт, — удивлённо сказал другой. — Смотри, крышка откинута...

— И внутри всё перерыто! — взбешённо заорал третий. — Кто-то здесь уже был!

Элуис услышала, как они вбегают в комнату Капитана, как стучат сапоги по полу, как кто-то с грохотом распахивает окно — и стёкла со звоном посыпались вниз, разбиваясь о камни.

— Пью! — крикнул один из разбойников, высунувшись из окна. — Сундук открыт и перерыт! Кто-то опередил нас!

— Что?! — Голос Слепого внизу взлетел до визга. — А карта? Карта на месте?

— Нет никакой карты, — ответил разбойник. — Только деньги остались.

— Всё остальное — старьё, тряпьё да безделушки, — добавил другой. — Кто-то забрал самое ценное.

— Девка! — закричал Слепой Пью так, что у Элуис заложило уши. — Это хозяева! Мать с этой проклятой девкой! Они всё забрали! Обыщите дом! Найдите её! Она не могла уйти далеко!

Элуис замерла, прижимая Скелета так сильно, что котёнок жалобно пискнул — но на этот раз негромко, и шум внизу заглушил его голос.

В таверне начался ад.

Она слышала, как пираты крушат всё на своём пути. Столы летели на пол, посуда разбивалась с оглушительным звоном, стулья трещали под ударами — их, похоже, ломали об стены просто ради удовольствия. Стекла в окнах зала вылетали одно за другим. Кто-то с рёвом опрокинул стойку, и бутылки покатились по полу, разбиваясь и заливая доски ромом.

— Выходи, девка! — кричал один из разбойников, заглядывая на лестницу. — Всё равно найдём! Самим же хуже будет!

— Карту найти! Пью сказал — карту!

Элуис сидела в отдушине, вжавшись в стену, и слушала, как приближаются шаги. Кто-то поднялся на второй этаж, прошёл по коридору, заглянул в каждую комнату. Она слышала, как скрипят половицы прямо за стеной, за которой она пряталась. Мучительно хотелось закричать, когда люди проходили слишком близко — и Элуис на всякий случай зажала рот рукой

Скелет прижал уши и замер.

Пират прошёл мимо отдушины — она видела его тень, мелькнувшую в щель, слышала его бормотание: — «Где же эта шлюхина дочь...» — и потом его шаги удалились в сторону комнаты Капитана.

Элуис выдохнула едва слышно.

Внизу Слепой Пью продолжал командовать:

— Обыщите кухню! Чёрный ход! Девка могла спрятаться в погребе или на чердаке!

— Пью, — раздался голос одного из пиратов, как показалось Элуис, раздражённый, — да брось ты. Денег мы и так взяли. А карты здесь нет. Надо уходить пока...

— Молчать! — заорал Пью, заколотив палкой по полу. — Карта у девки! Я знаю! Она ещё в таверне! Чутьё меня не обманывает!

В этот миг снаружи, со стороны деревни, раздался протяжный свист.

Один. Потом — второй, такой же долгий, заунывный, как крик ночной птицы.

Пираты на миг затихли.

— Дерк, — сказал кто-то. — Дерк свистит. Предупреждает. Уходить надо.

— Ерунда, — отрезал Слепой Пью, но в его голосе впервые послышалась неуверенность. — Дерк всегда был дурак и трус. Ищите девку!

Но пираты не двигались. Элуис слышала, как они переговариваются — шёпотом, зло, растерянно.

— А если там и правда стража? Если Дерк видел кого?

— Плевать на стражу. Мы пираты Флинта!

— Флинт мёртв, — резко сказал кто-то. — А нам живыми отсюда уйти хочется.

Свист раздался снова — на этот раз три коротких, отрывистых сигнала. Тревога. Отбой.

— Всё, — сказал один из пиратов, судя по голосу — тот, что был спокойнее всех. — Я ухожу. Деньги при мне. А ты, Пью, как хочешь.

— Стой! Стой, я приказываю!

Но пираты уже не слушали. Элуис слышала топот — сначала один человек сбежал по лестнице, потом второй, потом третий. Кто-то выругался, кого-то толкнули, кто-то побежал к чёрному ходу.

— Я вас всех повешу! — заорал Слепой Пью. — Я найду каждого! Вернитесь, трусы!

— Сам себя вешай, Пью, — бросил кто-то из дверей. — А мы жить хотим.

И в следующий миг таверна опустела.

Элуис слышала, как последние шаги удаляются по каменистой тропе — вниз, к берегу, к шлюпкам. Как кто-то споткнулся, выругался, вскочил и побежал дальше

А потом наступила тишина.

Но не полная.

Снизу, из зала, доносился какой-то звук. Шарканье. Всхлипы. И палка — тук-тук-тук — но теперь медленная, неуверенная.

Слепой Пью остался один.

— Джордж? — позвал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на страх. — Том? Джонни? Это вы? Это вы там, в углу? Отзовитесь, черти вас дери!

Никто не ответил.

— Я приказываю! — Пью ударил палкой по полу с такой силой, что та треснула. — Я — Слепой Пью! Я первый помощник Флинта! Я...

Он замолчал. Прислушался.

В таверне было пусто. Только ветер гулял в разбитых окнах, и где-то в углу тихо капала разлитая бутылка рома.

Пью зашарил палкой вокруг себя, нащупал что-то — может быть, перевёрнутый стул, — оттолкнул, пошёл в сторону двери.

— Я сам найду эту девку, — пробормотал он. — Мне не нужны помощники. Я и один справлюсь.

Он выбрался на крыльцо. Элуис, всё ещё сидя в отдушине, не видела его — но слышала каждый его шаг. Палка стучала по камням, потом вдруг замолчала.

— Туман рассеялся? — спросил Пью у темноты. — Луна светит? Я чувствую свет. Он тёплый. Значит, луна высоко.

Он сделал шаг вперёд. Потом второй.

И вдруг вскрикнул

Он оступился, слетел с крыльца и рухнул в дорожную канаву — грязную, мокрую, полную прошлогодних листьев. Палка вылетела из рук и со стуком покатилась вниз по склону.

— Чёрт бы вас всех побрал! — заорал Пью, выбираясь из канавы. — Я сам найду дорогу! У меня нюс лучше, чем у любого из вас!

Он выбрался на дорогу, выпрямился, поднял лицо к луне.

И в этот момент Элуис услышала топот.

Много копыт. Много лошадей. Кто-то мчался по дороге со стороны деревни

Пью замер. Повернул голову, прислушиваясь.

— Кто там? — спросил он, и в его голосе зазвенела паника. — Кто там, я спрашиваю? Стой! Стой, или я стреляю!

У него не было пистолета. У него вообще ничего не было. Но он всё равно выставил вперёд пустые руки, будто это могло остановить всадников.

А потом первая лошадь налетела на него.

Элуис видела это в окно — страшное, быстрое, почти нереальное. Белый жеребец мчался впереди всех, и всадник на нём даже не заметил слепого, или заметил слишком поздно. Копыта взметнулись в воздух — и Пью, издав пронзительный, нечеловеческий крик, отлетел в сторону, как тряпичная кукла.

Он упал ничком, раскинув руки, и больше не шевелился.

— Стойте! — крикнула Элуис, выскакивая из отдушины. Она бежала по коридору, по лестнице, перепрыгивая через разбитую посуду и обломки стульев, прижимая к груди испуганного Скелета. — Стойте! Это я! Я здесь!

Всадники осадили лошадей. Первым спешился Уильям Браерс — старый фермер, с побледневшим, но твёрдым лицом, в одной рубахе, без куртки, с охотничьим ножом на поясе

— Элуис! — крикнул он. — Ты цела? Где мать?

— Под мостиком, — выдохнула Элуис. — Она... она потеряла сознание. Я оставила её там, когда побежала за котёнком. Ей нужна помощь!

За спиной Уильяма она увидела ещё четырёх всадников — все в форме, с саблями на боку. Таможенные стражники. Один из них уже спешился и склонился над телом Слепого Пью.

— Мёртв, — сказал он, поднимая голову. — Шея сломана.

— Поделом, — буркнул Уильям. — Успел бы он насладиться добычей.

Из-за спины старого фермера высунулась взлохмаченная рыжая голова.

— Элуис! — закричал Джим, сидящий на седле позади Уильяма, вцепившись в его пояс. — Элуис, ты жива! А я говорил, что мы успеем! Я говорил!

— Джимми, — Элуис подбежала к лошади и, не в силах сдержаться, обняла брата, прижимая его вместе со Скелетом, который возмущённо пискнул, но не вырывался. — Ты привёл их. Ты настоящий герой.

— Не я, — Джим покраснел. — Это мистер Браерс. Он поскакал за стражей, а меня взял с собой... Я не хотел оставаться в деревне. Я сказал, что если вы не вернётесь через два часа, я сам приду. И... я пришёл. Немножко раньше.

Элуис засмеялась — сквозь слёзы, сквозь дрожь, которые накопились за эту злополучную ночь

— Пойдём, — сказала она, беря Уильяма за рукав. — Мама под мостиком. Она без сознания. Нужно отвезти её в деревню, к лекарю

— А этот? — спросил один из стражников, кивнув на тело Пью.

— Оставьте его, — сказал Уильям. — Псы и вороны разберутся. А сначала — живым поможем.

Они нашли Марию Хокинс там, где Элуис её оставила — под мостиком, свернувшись калачиком, с закрытыми глазами и бледным, как воск, лицом. Она дышала — слабо, но ровно

— Жива, — сказал стражник, пощупав пульс на её шее. — Обморок. Довезём — очухается.

Мать подняли, усадили в седло впереди одного из стражников. Элуис пошла пешком, прижимая к груди Скелета и держа Джима за руку. Уильям вёл лошадь под уздцы и светил фонарём.

Луна стояла высоко. Туман рассеялся почти полностью, и с утёса открывался вид на бухту — чёрную, блестящую, с серебряной дорожкой от луны.

И на этой дорожке Элуис заметила тёмный силуэт — корабль, стоящий на якоре у мыса. На его мачтах не горели огни, и он казался призраком, вынырнувшим из ночи.

— Они уплывут, — сказал Уильям, перехватив её взгляд. — Без карты им здесь делать нечего. Но они вернутся. Как пить дать, вернутся.

Элуис ничего не ответила.

Она сунула руку за пазуху, где под рубахой лежал свёрток, всё ещё тёплый от её тела.

Она посмотрела на Джима — на его испачканное, но решительное лицо. На мать, безвольную, бледную в свете фонаря. На Скелета, который устроился у неё на руках и громко мурлыкал, успокаиваясь

— Вернутся, — повторила она тихо чувствуя подступающую куда то к горлу тревогу. Понятно было, что все, что они пережили — далеко не конец

И они пошли вниз, в деревню, оставляя за спиной разграбленную таверну, мёртвого пирата на дороге и призрачный корабль в ночной бухте.