Нейтири: Первая песнь (гет)

Часть первая: Семь лет спустя

Время на Пандоре движется не так, как думают люди со звёзд.

Они считают его числами — часы, дни, годы. Аккуратные столбцы в календарях, каждый одинакового размера, каждый с одинаковым весом. Как будто год, в котором ничего не происходит, равен году, в котором меняется всё.

На'ви считают иначе.

Время — это то, что происходит. Сезон дождей, который принёс больше воды, чем обычно, и унёс с собой трёх охотников на восточных тропах. Год, когда Великая Гелика у границы территории зацвела дважды — что случается раз в двадцать лет и означает что-то, о чём старики спорят до сих пор. Зима, которая была такой холодной, что нантанг пришли к самым корням Дом-Древа и сидели там ночами, не угрожая никому, просто согреваясь — и никто их не трогал, потому что у холода свои законы. Лето, когда Цу'тей убил своего первого торука — не Торук-Макто, просто торука, молодого, но всё равно огромного — и вернулся с таким выражением на лице, что Нгуро сказал: «Вот так выглядит человек, которого победа изменила не к лучшему».

Семь лет спустя означает: много воды, два цветения Гелики, несколько зим, несколько лет — и всё это вместе — время.

За это время Нейтири выросла.

Не только в росте — хотя и в росте тоже: она вытянулась так, что однажды утром Эйтукан посмотрел на неё и сказал: «Когда это произошло?» — с видом человека, который был занят и пропустил важное. Она выросла в том смысле, в котором растут люди: стала другой, сохранив при этом что-то неизменное в сердцевине, как дерево — каждый год кольцо новое, а сердцевина та же.

Четырнадцать лет.

Длинная — уже почти три метра, ещё немного не хватало до взрослого роста. Косы — густые, заплетённые так, как научила Мо'ат: часть свободно, часть с украшениями, которые каждое что-то означает. Узоры на коже — те самые тонкие, почти белые линии, которые были едва видны при рождении, — теперь были чёткими, сложными, своими, не похожими ни на чьи другие. Лук за плечом был уже не детским — настоящий, взрослый, из дерева-жемчуга, который она сделала сама под руководством Нгуро, и на это ушло три месяца и несколько испорченных заготовок, но результат был тем, чем должен быть: оружием, знающим её руку.

Стреляла она теперь хорошо.

Нгуро сказал: «Хорошо» — и это было его «превосходно», потому что «хорошо» у Нгуро было максимальной оценкой, которую он применял к живым людям. «Отличные» были только следы в земле и редкие виды птиц.

— Почему следы — отличные, а я — только хорошая? — спросила Нейтири однажды.

— Потому что следы не спорят, — сказал Нгуро.

— Я почти не спорю.

— Ты споришь с каждым моим словом.

— Я уточняю.

— Это, — сказал Нгуро, — и есть спор. Просто культурный.

Английский язык она теперь знала хорошо — не хуже Грейс, а может быть, в каком-то смысле лучше: у неё не было привычки использовать слова-заменители, когда не хватало точных, и она не упрощала смысл ради скорости речи. Она говорила медленнее, чем Грейс, но точнее. Акцент остался — тот самый, который Грейс однажды назвала «the most honest accent I've ever heard», что Нейтири перевела себе как «самый настоящий». Это было хорошим переводом.

Школа Грейс продолжалась — не каждый день, как в первые годы, но регулярно. Они оба переросли формат «учитель — ученик» примерно к десяти годам Нейтири и теперь это было скорее сотрудничество: Грейс показывала ей то, что знала о биологии и физике Пандоры с научной стороны, Нейтири показывала ей то, что знала с другой — с той стороны, где знание не измеряется приборами, а чувствуется напрямую.

— Ты знаешь больше, чем мои коллеги-учёные, — сказала ей Грейс однажды — когда Нейтири описала ей структуру нейронных соединений в корнях конкретного вида дерева, которую Грейс два месяца пыталась выяснить экспериментально.

— Я не знаю, — сказала Нейтири. — Я чувствую. Это разные вещи.

— Is it? — сказала Грейс.

— Да. Знание можно передать словами. Чувство — только показать.

— Что если «чувствовать» — это просто другой способ знать?

Нейтири думала об этом несколько дней. Потом сказала:

— Тогда у нас разные языки для одного знания. И ни один не полный без другого.

Грейс записала это. Нейтири сделала вид, что не заметила — но заметила, и ей это было приятно тем особым образом, которым бывает приятно, когда кто-то умный считает твои слова достойными записи.

--

За семь лет изменилась и Сильванин.

Ей был двадцать один год, и она была тсахик — официально, с ритуалом и со всем, что к нему прилагается. Красивая — не так, как красивы те, кто стремится к красоте, а так, как красиво всё, что выросло правильно: пропорционально, без лишнего, с той силой в линиях, которая бывает у вещей, знающих своё назначение. Цу'тей смотрел на неё так, что это замечали все, кроме, кажется, самой Сильванин — или она замечала, но считала этот вопрос менее срочным, чем другие.

Они были помолвлены.

Не по любви — по традиции, по логике клана, по тому, как должно быть. Первая дочь вождя и первый воин — это не совпадение, это план. Сильванин принимала это с той же ровностью, с которой принимала всё остальное: как факт природы, не хороший и не плохой, просто существующий.

— Ты его любишь? — спросила Нейтири однажды — прямо, потому что Нейтири всегда спрашивала прямо, и это было её привилегией как младшей сестры.

— Это сложный вопрос, — сказала Сильванин.

— Нет. Простой. Да или нет.

— Ты упрощаешь.

— Я спрашиваю.

— Цу'тей — хороший воин, — сказала Сильванин после паузы. — Он честный. Он сильный. Он думает о клане. — Она смотрела куда-то в сторону, не на Нейтири. — Любить — это много разных вещей.

— Это уход от ответа.

— Это сложный ответ на простой вопрос, который не такой простой, как тебе кажется.

— Сильванин.

— Что?

— Когда ты думаешь о нём — что чувствуешь?

Долгая тишина.

— Уважение, — сказала Сильванин наконец. — И некоторое раздражение. Потому что он очень уверен в себе.

— Это всё?

— Нейтири, — сказала Сильванин с тем терпением, за которым что-то другое. — Не все живут так громко, как ты. Некоторые — тихо.

— Я не живу громко.

— Ты живёшь очень громко. Это не оскорбление.

— Что тогда?

— Наблюдение. — Сильванин наконец посмотрела на неё. — Ты любишь — всем телом сразу. Ты думаешь — так, что это слышно. Ты чувствуешь — немедленно и полностью. Я ... я не такая. Я — медленнее. Глубже. Под поверхностью. — Она чуть усмехнулась одним уголком рта. — Это тоже любовь. Просто другая.

Нейтири думала об этом.

— Значит, ты любишь его тихо.

— Может быть. Я не уверена. — Сильванин снова отвела взгляд. — Это само определится. Со временем.

— Ты не боишься?

— Чего?

— Что не определится. Что всю жизнь — уважение и раздражение.

— Хуже сочетания, — сказала Сильванин, — в браке не придумаешь. — И это было так сухо, что Нейтири засмеялась. — Но нет. Не боюсь. Потому что у нас с ним есть кое-что важное.

— Что?

— Клан. Мы оба хотим хорошего для клана. Это не мало.

— Это много, — согласилась Нейтири. — Но хочется большего.

— Тебе — да. — Сильванин посмотрела на неё с тем редким выражением личной нежности. — Поэтому твоя история будет другой, чем моя.

— Ты думаешь?

— Я знаю. Ты не согласишься на «уважение и раздражение». Ты согласишься только на что-то... — Сильванин искала слово. — Громкое.

— Это хорошо или плохо?

— Это ты.

Нейтири подумала.

— Принимаю, — сказала она.

--

А потом изменился мир.

Не сразу. Не в один день. Медленно — как всегда меняется то, что потом называют поворотным моментом: задним числом кажется, что всё было очевидно, но пока оно происходит — просто серия обычных дней, каждый из которых чуть хуже предыдущего ровно настолько, чтобы не заметить разницы.

RDA двигалась на север.

Не армией — пока нет. Просто машинами. Бульдозерами, которые расчищали деревья под временные базы. Вертолётами, которых становилось больше и которые летели ниже, чем раньше. Датчиками, которых в земле было уже так много, что Нгуро говорил: «Земля скоро начнёт отвечать на их вопросы просто чтобы они замолчали».

Граница — та невидимая линия, за которой начинались священные земли Оматикайя — ещё не была нарушена официально. Но «официально» — это слово, которое придумали для ситуаций, где неофициально всё уже произошло.

Эйтукан созывал советы всё чаще.

Нейтири на них больше не приходила тайком — Эйтукан сам позвал её на второй год после первого, случайно открытого подслушивания. Просто подошёл и сказал: «Завтра совет. Придёшь?» — и ушёл, не дожидаясь ответа, потому что знал ответ заранее.

Нейтири пришла.

И с тех пор — приходила. Не говорила обычно — слушала. Но иногда Эйтукан смотрел на неё через огонь и спрашивал: «Что думает Нейтири?» — и она говорила. Иногда её слушали. Иногда — нет. Она научилась отличать одно от другого и не обижаться ни на то, ни на другое.

Цу'тей, который на советах тоже присутствовал как первый воин, смотрел на неё с тем выражением, которое можно было читать по-разному — и она читала: уважение, смешанное с чем-то, что не было готово называться уважением полностью. Как человек, который признаёт результаты гонки, но недоволен, что проиграл.

— Ты говоришь много для своего возраста, — сказал он ей однажды после совета.

— Ты слушаешь мало для своего, — ответила Нейтири.

Цу'тей смотрел на неё секунду. Потом ушёл.

Нгуро, который стоял рядом, сказал:

— Это было точно.

— Я знаю.

— Это также может создать тебе проблемы.

— Знаю и это.

— И ты всё равно сказала.

— Нгуро, — сказала Нейтири, — если молчать о том, что правда, чтобы избежать проблем — это ложь. Просто тихая.

— Да, — сказал Нгуро. — Но иногда тихая ложь — это дипломатия.

— Я не дипломат. Я лучник.

— Лучники тоже иногда промахиваются, — сказал Нгуро. — Без злого умысла — просто неточно.

Нейтири подумала.

— Скажу Цу'тею, что была неточна.

— Не надо, — сказал Нгуро. — Он понял правильно. Просто не был готов. Дай ему время.

— Времени мало.

— Всегда так кажется. — Нгуро посмотрел на горизонт с тем взглядом, который у него был, когда он думал о чём-то большем, чем текущий разговор. — И иногда — так и есть.

--

Часть вторая: Утро, которое стало другим

В то утро Нейтири тренировалась на восточных корнях.

Восточные корни Дом-Древа были самыми сложными — там, где дерево выпускало несколько горизонтальных отростков на высоте двадцати метров, а потом резко поворачивало вниз, образуя что-то вроде подвесного моста, только без верёвок и с живыми перилами, которые иногда двигались. Нейтири использовала это место для тренировок: бег по неровному, стрельба с движения, прыжки с ветки на ветку на скорости, которая требовала отключить голову и доверять телу.

Тело знало. Голова иногда мешала.

Сейчас она бежала — легко, привычно, как бегут по знакомому месту, когда знаешь каждый изгиб и каждую ненадёжную точку. На ходу — стрела в лук, не останавливаясь, натяжение, прицел — вон та ветка в тридцати метрах, чуть правее, там была зарубка от прошлой тренировки. Выпустить. Не останавливаясь смотреть — уже знает, что попала, по тому, как стрела легла в руку и как лук ответил.

Оглянулась.

Попала.

Нгуро, который сидел внизу на корне и смотрел с тем видом человека, которому не нужно вставать, чтобы судить, сказал:

— Хорошо.

— Это был простой угол.

— Хорошо — это хорошо. Не надо усложнять хорошее.

— Мне нужен сложный.

— Тебе нужна стабильность. — Нгуро поднял палец. — Лучший стрелок — не тот, кто иногда попадает в сложное. Тот, кто всегда попадает в простое и иногда в сложное.

— Это не захватывающе.

— Охота — не для захватывающего. Для мяса.

— Война — для захватывающего?

— Война, — сказал Нгуро, — не для чего хорошего. Это когда всё остальное не сработало.

Нейтири спрыгнула с корня — четыре метра, мягко, привычно — и подняла стрелу из ветки.

— Думаешь, дойдёт до войны? — спросила она.

— Задаёшь мне этот вопрос второй год, — сказал Нгуро.

— Потому что второй год не слышу ответа.

— Я не знаю ответа. — Нгуро говорил без уклончивости, которая бывает у людей, когда они знают, но не хотят. — Война — это когда кто-то решает, что выгода важнее потерь. Они всё ещё считают. Пока считают — не война.

— Пока.

— Да. — Нгуро поднялся. — Иди завтракать. Совет утром слышала?

— Нет. Тренировка.

— Сильванин ведёт разведчиков на восток сегодня. Туда, где последний раз видели машины.

Нейтири остановилась.

— Она сама? Почему не Цу'тей?

— Цу'тей — западная граница. У них там тоже движение. — Нгуро смотрел на неё. — Сильванин попросилась сама. Эйтукан разрешил.

— Она не воин.

— Она тсахик, которая умеет стрелять и ходить по лесу лучше большинства воинов. — Нгуро чуть помолчал. — И она — старшая дочь вождя. Это тоже имеет значение. Клан должен видеть, что те, кто ведут их словами, готовы идти впереди делами.

— Мама знает?

— Мо'ат предложила это первой.

Нейтири смотрела на него.

— И я не иду, — сказала она. Не вопросом.

— Нет.

— Потому что?

— Потому что ты нужна здесь. — Нгуро взял свою трость — которую носил теперь не из слабости, а из разумности, что было, по его словам, «тем же самым, только честнее». — Сильванин уходит — кто-то должен быть здесь, кто слышит лес так, как она. — Он посмотрел на неё. — Ты слышишь.

— Я хочу идти с ней.

— Знаю.

— Она моя сестра.

— Знаю.

— Нгуро.

— Нейтири. — Он смотрел на неё с той прямотой, которую позволял себе редко — обычно прятал её за иронией, но иногда, когда было нужно, убирал всё лишнее. — Ты хочешь идти потому что боишься за неё. Это любовь. Это хорошо. Но это не лучший повод для решения о том, где быть. Лучший повод — где ты нужнее.

— Где я нужнее?

— Здесь. С Эйвой. Слушать, что происходит там, пока она идёт.

Нейтири молчала.

Потом кивнула — не потому что согласилась в душе, а потому что понимала разницу между «согласна» и «правильно».

— Когда она уходит?

— Час после рассвета.

— Тогда я успею с ней поговорить.

— Иди.

Нейтири уже шла.

— Нейтири, — сказал Нгуро ей в спину.

— Что?

— Не говори ей, что боишься. Она знает. Скажи что-нибудь другое.

— Что именно?

— Что-нибудь, что ты хочешь сказать всегда и откладываешь.

Нейтири остановилась. Потом пошла дальше без ответа.

Нгуро смотрел ей вслед.

— Хороший ребёнок, — сказал он тихо — себе, как говорят с теми, кого любят и кому не скажешь это в лицо, потому что они заняты тем, чтобы расти. — Очень хороший.

--

Часть третья: Сёстры

Сильванин была у южного корня, когда Нейтири нашла её.

Она проверяла снаряжение — небольшой отряд молодых воинов готовился рядом, четыре человека, все ровесники Сильванин или чуть старше. Тиар — который с семи лет охранял школу Грейс и с тех пор вырос в серьёзного воина с привычкой всегда стоять так, чтобы видеть все выходы. Акту — всё такой же энергичный, всё такой же неточный в информации, но быстрый и надёжный в деле. Двое молодых — Рей и Санту, которых Нейтири знала по детским годам в Дом-Древе и которые превратились в тех людей, которыми, пожалуй, и должны были стать: крепкими, тихими, смотрящими по сторонам.

Сильванин стояла прямо — как всегда. В ней с годами стало больше того, что было всегда: спокойствия, точности, того особого присутствия, которое бывает у людей, знающих своё место в мире. Её боевая роспись — первая, полная, тсахик — была нанесена тонко и сложно, и в ней было что-то от тех узоров, которые Эйва делает сама: не симметричные, не одинаковые, но правильные.

Она увидела Нейтири и сказала:

— Не иди за нами.

— Я не собиралась.

— Твоё лицо говорит другое.

— Моё лицо иногда говорит больше, чем я хочу.

— Это у тебя с рождения.

— Знаю. — Нейтири подошла ближе. — Нгуро сказал — ты сама попросилась.

— Да.

— Зачем?

Сильванин посмотрела на неё — тем взглядом, который у неё был, когда она объясняла вещи, которые считала очевидными, но для вежливости объясняла.

— Потому что тсахик, которая отправляет других в разведку, не выходя из Дом-Древа, — это тсахик, которую уважают за слова, — сказала она. — А тсахик, которая идёт первой — её уважают за то, что она есть. Это разница.

— Сильванин, ты не воин.

— Нет. Но я умею ходить по лесу. Умею слышать Эйву там. И умею не делать глупостей от страха. — Она чуть наклонила голову. — Это достаточно для разведки.

— Машины там.

— Я знаю.

— Если они—

— Нейтири.

— Что?

— Я знаю, — повторила Сильванин — спокойно, без раздражения, как говорят факт. — Я знаю, что там машины. Знаю, что это риск. Знаю, что ты боишься. — Она посмотрела на сестру прямо. — И я всё равно иду. Потому что кто-то должен. И потому что если я не могу идти туда, куда отправляю других — мне нечего им говорить потом.

Нейтири молчала.

За их спинами отряд заканчивал собираться — тихо, профессионально, без лишних слов, что само по себе было признаком хорошей подготовки.

— Скажи мне что-нибудь, — сказала Нейтири наконец. — Нгуро сказал — что-нибудь, что откладываю.

Сильванин смотрела на неё.

— Ты подпрыгиваешь, когда думаешь, что никто не видит, — сказала Нейтири. — Я это заметила ещё в детстве. Ты ходишь по корням и иногда вдруг — небольшой прыжок. Без причины. Просто потому что можешь.

Что-то изменилось в лице Сильванин — едва заметно, в самом углу глаза.

— Ты никогда не говорила.

— Откладывала.

— Зачем говоришь сейчас?

— Потому что хочу, чтобы ты вернулась и продолжала прыгать.

Тишина между ними — не пустая, а та, которая бывает после слов, которые нашли правильное место.

Сильванин сделала шаг к ней — быстро, не раздумывая — и обняла её. Не долго — несколько секунд, крепко. Потом отстранилась, и на её лице снова было обычное выражение: собранное, спокойное, готовое.

— Я вернусь, — сказала она.

— Знаю.

— Смотри за лесом. Слушай Эйву.

— Буду.

— И помой косы. Там что-то с левой стороны.

— Это — — начала Нейтири.

— Птица, — сказала Сильванин. — Я знаю. Целенаправленно.

Она ушла — к отряду, к южной тропе, туда, откуда начиналась дорога на восток. Нейтири смотрела, пока они не скрылись за первыми деревьями.

Потом повернулась.

Нгуро стоял у неё за плечом.

— Ты слышал, — сказала она. Не вопрос.

— Слышал.

— И?

— Хорошо, — сказал Нгуро. — Очень хорошо.

— Ты говоришь «хорошо» на всё.

— Нет. Я говорю точно. Это было хорошо.

Нейтири смотрела туда, где исчезла Сильванин.

— Иди к Древу Душ, — сказал Нгуро. — Слушай. Она будет слать тебе знаки через Эйву, если что-то пойдёт не так.

— Условились?

— Она договорилась с тобой? Нет. — Нгуро чуть пожал плечами. — Но между вами так работает. Всегда работало.

Нейтири кивнула.

Пошла к Древу Душ.

--

Часть четвёртая: Что слышит лес

Древо Душ в это утро было тихим.

Не мёртвым — Древо Душ никогда не бывало мёртвым, это было просто невозможно, как невозможна тишина океана при живом ветре. Но тихим — тем особым тихим, которое бывает у очень большого существа, когда оно прислушивается к чему-то далёкому.

Нейтири прошла между корнями — они знали её, за семь лет она приходила сюда так часто, что Мо'ат однажды сказала: «Ты проводишь здесь больше времени, чем некоторые тсахик». — «Это плохо?» — спросила Нейтири. — «Нет, — сказала Мо'ат. — Просто наблюдение». Корни, казалось, чуть светились ярче при её приближении. Может быть, это было воображение. Может быть, нет.

Она нашла своё место — то, к которому приходила всегда, один из больших горизонтальных корней на восточной стороне, там, где между двумя другими корнями образовывалось пространство, похожее на кресло, вырезанное самим деревом. Удобное. Своё.

Присела.

Взяла цэ'хэйлу.

Прикоснулась к корню.

--

Первое — всегда первое одинаковое: тепло. Не физическое, хотя корень и правда был тёплым — более глубокое тепло, тепло присутствия. Как когда заходишь в дом, где давно живут и давно любят — это чувствуется кожей ещё у порога.

Потом — расширение.

Это было лучшее слово, которое она нашла для этого за семь лет практики: не «связь», не «слияние» — расширение. Как будто она сама становилась больше своего тела. Не теряла себя — оставалась Нейтири, четырнадцать лет, дочь вождя, лучник, ученица Нгуро и Мо'ат и Грейс — но к этому прибавлялось всё остальное. Корни дерева. Корни других деревьев. Нити, идущие по земле на километры. Птицы на ветках — их ощущение мира, простое и чистое, как свет без тени. Нантанг в нижнем ярусе — их более сложное, с запахами и движением, как карта, нарисованная ноздрями.

И лес.

Весь, сразу, одновременно.

Нейтири давно перестала пугаться этого — объёма, который приходил при соединении. В первые разы — подавляло, как слишком громкая музыка в маленьком пространстве. Сейчас — привычно, как дыхание. Ты не думаешь о каждом вдохе. Просто дышишь.

Она разослала внимание на восток — туда, где ушёл отряд Сильванин.

Не как приказ, не как команду. Просто — направила, как поворачивают голову, чтобы лучше слышать с одной стороны. Сеть Эйвы не работала как рация или как телескоп. Она работала как тело: ты чувствуешь, где болит, не потому что смотришь туда — просто чувствуешь. Нейтири научилась направлять это чувство — медленно, за годы практики, и всё ещё не идеально, и всё ещё бывали ошибки. Но в целом — умела.

Восток был...

Беспокойным.

Не лес — лес был собой, деревья стояли, птицы пели. Но под этим — что-то. Как натянутая струна под слоем дерева: не слышно, если не знать, куда слушать. Нейтири знала.

Там было что-то чужое.

Не злое — она давно перестала думать категориями «злое» и «доброе» применительно к машинам. Машины не были злыми. Они просто делали то, для чего их сделали, и для чего их сделали — было проблемой. Чужое — лучшее слово. То, что не принадлежало этому лесу. То, что лес не мог переварить в свою систему — как непереваренная пища, которая сидит там, куда не должна, и мешает.

Машины.

Они были там. Она чувствовала их как точки отсутствия в сети — места, где нити Эйвы обрывались или шли вокруг, как вода обходит камень. Не потому что машины разрушали нити — физически они этого пока не делали. Просто — присутствовали так, что нити вынуждены были реагировать.

Нейтири считала точки отсутствия.

Три. Нет — четыре. Одна была дальше и чуть севернее, чем должна была быть по логике прошлых наблюдений.

Они сместились.

За ночь. Или за два дня — она была на советах и тренировках и не проверяла Эйву в восточном направлении два дня. Машины сместились на север. К границе.

Нейтири сидела и думала.

Отряд Сильванин шёл к той части леса, где машины были вчера.

Где они были сейчас — другое место.

Это была не катастрофа сама по себе: разведчики умеют замечать изменения, Тиар — опытный. Но это означало, что отряд выйдет на неожиданную конфигурацию, а неожиданное на разведке — это всегда хуже, чем ожидаемое.

Нейтири убрала цэ'хэйлу от корня.

Встала.

Подумала секунду — коротко, практично, как думают перед действием, а не после.

Побежала к Дом-Древу.

Эйтукан был в центральном зале — не на совете, просто за делами, которые у вождя никогда не заканчиваются: говорил с кем-то из охотников о распределении территорий в сезон охоты, что было обычным спором, который обычно решался за полчаса.

Нейтири вошла.

Охотник замолчал — посмотрел на неё, потом на вождя.

— Оставь нас, — сказал Эйтукан, не глядя на охотника — по интонации дочери он уже понял, что пришла с чем-то.

Охотник вышел.

— Машины сместились, — сказала Нейтири без предисловий. — К северу от вчерашней позиции. По Эйве — четыре точки. Одна новая, дальше предыдущих.

Эйтукан смотрел на неё.

— Ты уверена?

— Настолько, насколько можно быть уверена через Эйву, — сказала Нейтири. — Это не прямое наблюдение. Но — да. Уверена.

— Отряд Сильванин идёт туда, где машины были.

— Я знаю. Поэтому здесь.

Эйтукан думал — быстро, это умел: принимать решения в движении, не застывая на месте.

— Послать гонца?

— Я быстрее гонца. — Нейтири уже знала, что скажет, и знала, что он скажет это сам — она просто заняла его место. — Я знаю лес лучше большинства. Я знаю, где идёт Сильванин. Я их догоню.

— Ты не должна идти к машинам.

— Я иду к Сильванин. Это разное направление.

— Нейтири.

— Папа.

Они смотрели друг на друга — и в этом взгляде было много: он знал, что она права в части «я быстрее»; она знала, что он боится; оба знали, что боишься — это не достаточная причина для «нет».

— Лук, — сказал он. — Полный колчан.

— Уже.

— Нгуро—

— Нгуро не догонит. Я одна быстрее.

— Если увидишь машины—

— Не приближаться. Только Сильванин.

— Если не найдёшь их за—

— Найду. — Нейтири уже разворачивалась. — Я иду.

— Нейтири.

— Что?

Она обернулась. Эйтукан стоял — большой, прямой, с тем выражением на лице, которое у него бывало перед боем и которое она видела редко: не страх, не спокойствие — что-то точное между ними, что не имело названия, но означало: «я отпускаю, потому что ты способна, и это не значит, что мне не страшно».

— Вернись, — сказал он. Просто.

— Всегда, — сказала Нейтири.

И ушла.

Часть пятая: Восточный лес

Лес встретил её как всегда — сразу, без паузы, без того перехода, который бывает у людей между «внутри» и «снаружи».

Просто вдруг — лес.

Запах: влага и смола, и то, что она называла «базовым запахом Пандоры» — без конкретного источника, просто то, что всегда под всем остальным. Звук: многоуровневый, как хорошая музыка — что-то высоко в кронах, что-то в среднем ярусе, что-то внизу у корней. Свет: не ровный, а живой, потому что проходит через листья и каждый лист его меняет, и в результате — мозаика теней и золота, которая всё время в движении.

Нейтири бежала.

Не по тропам — тропы медленнее. По корням, по нижним ветвям, там, где лес давал путь сверху, а не внизу. Четырнадцать лет по корням Дом-Древа дали ей кое-что, чего нельзя объяснить и нельзя сымитировать: тело знало деревья. Не конкретные — вообще деревья, их логику, их ритм. Ветка, которая гнётся на определённый вес — она знала, сколько у неё времени, пока стоит. Корень с мхом — скользкий с одной стороны, нет с другой, она выбирала правильную сторону без взгляда вниз. Развилка — она шла по той, которая давала нужное направление, не замедляясь на выбор.

Это было не умение.

Это было знание телом.

На бегу она слушала лес — не через цэ'хэйлу, просто ушами и кожей, тем базовым слышанием, которое было у неё всегда. Птицы на востоке были — значит, машины туда не дошли или дошли давно и замолчали. Нантанг — ниже, в корнях, двигались в западном направлении. Это было хорошим знаком: нантанг уходят от чего-то, что пахнет неправильно, и если они уходят на запад — значит, неправильный запах на востоке.

Она бежала в сторону неправильного запаха.

Это была не храбрость — это была логика: Сильванин была там.

Примерно через двадцать минут — она ориентировалась по солнцу сквозь кроны и по тому, как менялся состав деревьев — Нейтири услышала голоса.

Остановилась.

Замерла — полностью, как учил Нгуро: не просто остановить движение, остановить всё, включая дыхание, включая ритм, стать частью фона настолько, что фон тебя принимает.

Голоса — свои. На языке Оматикайя. Тиар, потом кто-то из молодых.

Она выдохнула и пошла к ним — не бегом, спокойно, но быстро.

Отряд был в небольшой низине — там, где несколько деревьев образовывали естественное укрытие и где можно было разговаривать, не поднимая голоса выше леса. Сильванин стояла в центре, остальные — вокруг.

Увидела Нейтири.

— Машины сместились, — сказала Нейтири, не дожидаясь вопроса.

— Знаем, — сказал Тиар. — Мы их уже видели.

— Где?

— Северо-восток от нас. Примерно полкилометра. — Тиар говорил коротко и точно, как говорят воины на разведке. — Три больших. Идут медленно. На север.

— Четыре, — сказала Нейтири. — Через Эйву — четыре. Одна дальше.

— Мы видели три. — Тиар переглянулся с Акту.

— Четвёртая — может быть, восточнее. Я не видела физически, только через сеть.

— Что они делают?

— Расчищают.

Слово упало в воздух как камень в воду.

— Что расчищают? — спросила Сильванин — тихо, но голос у неё был ровным.

— Деревья. Кустарник. — Тиар. — Они убирают нижний ярус. Не рубят большие — пока. Но нижний — убирают.

— Для чего?

— Для дороги. — Тиар. — Или для базы. Я не знаю их конкретный план. Но то, что они делали — это расчистка. Систематическая.

Нейтири слушала и думала.

Расчистка нижнего яруса — это было хуже, чем кажется. Нижний ярус — это не просто кусты. Это основа всей экосистемы: там, где растёт нижний ярус, живёт больше половины животных территории. Там идут корни, которые питают большие деревья. Там — часть нейронной сети Эйвы, одна из самых плотных, потому что в нижнем ярусе связи наиболее сложные. Убрать нижний ярус — это не убрать кусты. Это начать разрушать систему изнутри.

— Где именно? — спросила она. — На нашей территории?

— На границе, — сказал Тиар. — Формально — ещё не на нашей. На метр или два — за.

— Это плохо.

— Да.

— Папа знает?

— Я отправил Рея обратно с этим. — Тиар кивнул в сторону Дом-Древа. — Полчаса назад.

Нейтири кивнула.

— Значит, мы наблюдаем?

— Наблюдаем, — сказал Тиар. — Больше ничего без приказа.

— Логично.

— Ты пришла одна? — спросил Акту — с тем тоном, который означал не осуждение, а искреннее удивление.

— Она быстрее нас всех, — сказал Тиар сухо. — Это не новость, Акту.

— Я просто—

— Акту, — сказал Тиар, — наблюдай за восточным направлением. Пожалуйста.

Акту наблюдал.

Сильванин отошла с Нейтири в сторону — не далеко, несколько шагов, за ствол большого дерева.

— Папа отпустил? — спросила она.

— Да.

— После разговора?

— После короткого.

— Сколько он сказал? — Сильванин знала отца.

— «Лук. Полный колчан. Вернись».

— Это он. — Сильванин посмотрела в сторону, где были машины — туда, откуда не было видно ничего, только деревья, но что-то было слышно: тот самый механический звук, приглушённый расстоянием. — Ты слышишь их через Эйву?

— Да.

— Сильно?

— Достаточно. — Нейтири прикоснулась к ближайшему дереву ладонью — не цэ'хэйлу, просто ладонью. — Лес реагирует. Нижний ярус — там, где они работали — он... другой.

— Как?

— Как когда что-то говорит и вдруг замолкает. Не по своей воле. — Нейтири убрала руку. — Не кричит. Просто — перестаёт.

Сильванин молчала — тем молчанием, которое у неё было, когда она думала о чём-то, что требовало думать серьёзно.

— Грейс знает об этом? — спросила она наконец.

— Вероятно, нет. Она не в том отделе.

— Но она могла бы—

— Сильванин. — Нейтири посмотрела на сестру. — Грейс не управляет машинами. Мы это знаем. Она может говорить. Она им говорит — им не важно.

— Тогда зачем она здесь?

— Потому что самой ей важно. — Нейтири говорила медленно, собирая слова. — Грейс... она из тех людей, которые остаются в месте, где им важно, даже когда это место становится трудным. Это само по себе — что-то значит.

— Не если их присутствие помогает тем, кто пришёл забирать.

— Она не помогает им.

— Её школа — это доброе лицо. Вот, смотрите — мы учим ваших детей. Мы — хорошие. — Сильванин говорила без злости, только с той прямотой, с которой констатируют неприятные вещи. — Пока мы говорим, что она хорошая — нам труднее говорить, что они — нет.

Нейтири молчала.

Это было... неудобно точно.

— Я думала об этом, — сказала она наконец.

— И?

— И не знаю ответа. — Нейтири смотрела туда, откуда шёл механический звук. — Знаю, что Грейс — настоящая. Что она не притворяется. Но ты права, что это не делает ситуацию лучше автоматически.

— Хорошо, что знаешь разницу.

— Ты думаешь, мне надо прекратить занятия с ней?

Сильванин думала.

— Нет, — сказала она. — Язык — оружие. Ты сама говорила. Знание их — полезно. Но держи это раздельно в голове. Грейс — отдельно. То, что делает RDA — отдельно.

— Это трудно.

— Да. — Сильванин посмотрела на неё. — Но ты умеешь держать разное раздельно. Ты всегда умела.

Нейтири кивнула.

Из укрытия донёсся тихий свист — сигнал Тиара: что-то изменилось.

Они вернулись.

Изменилось следующее: машины остановились.

Не ушли — остановились. Это было слышно по звуку: тот механический ритм, который существовал как фон последний час, вдруг стал ниже, потом почти пропал. Тиар — через листья, осторожно, с той профессиональной аккуратностью, которую он развил за годы патрулирования — смотрел туда.

— Что происходит? — прошептал Акту.

— Тихо, — сказал Тиар.

— Они остановились?

— Акту.

— Извини.

Тишина — относительная, с лесом, который никогда не бывает по-настоящему тихим.

Потом — другой звук. Тоже механический, но не движения: голоса. Человеческие, в дыхательных масках, что делало их низкими и немного искажёнными. Говорили на английском.

Нейтири прислушалась.

— ...sector seven, boundary is here... — один голос.

— ...survey shows concentration past the line... — другой.

— ...we need authorisation to move equipment... — третий.

— ...logging request was filed last week, should be approved...

Нейтири переводила — не вслух, мысленно, быстро. Сектор. Граница — вот здесь. Концентрация за линией. Перемещение оборудования. Запрос одобрен.

— Что они говорят? — Сильванин рядом — тихо, почти без голоса.

— Они хотят зайти на нашу территорию, — сказала Нейтири так же тихо. — Уже подали запрос. Говорят — одобрен.

Тиар повернулся к ней.

— Одобрен — кем? — прошептал он.

— Собой. — Нейтири. — Они сами подают и сами одобряют. У них нет механизма, где мы могли бы сказать «нет».

— Это означает—

— Это означает, что разговор с их командованием — бесполезен, — сказала Нейтири. — Они спросят разрешения у тех, кто им даст разрешение. А нас не спросят.

Молчание в отряде — короткое, острое.

— Когда они войдут? — спросил Акту. На этот раз — без ненужного комментария. Просто вопрос.

— Не сейчас. Они говорят про «logging request» — это бумажная процедура. Им нужно время. — Нейтири думала. — Несколько дней. Может быть — неделя.

— Тогда нам нужно уходить отсюда и докладывать, — сказал Тиар.

— Да.

— Прямо сейчас.

— Да.

Тиар кивнул отряду — жест «уходим», медленно, бесшумно. Они начали двигаться — назад, к западу, туда, где был дом.

Нейтири двигалась последней — она прикрывала отход, это было естественно для того, кто быстрее всех и стреляет точнее.

Именно поэтому она была позади.

Именно поэтому она увидела.

Один из людей в масках — тот, что стоял дальше других, у края расчищенного участка — обернулся.

Не к ним. Просто — повернулся к лесу. Проверял что-то прибором, который держал в руках. Прибор издал короткий звук — и человек остановился, посмотрел на экран прибора, потом — в сторону, где был отряд.

Нейтири замерла.

Человек смотрел в лес — в том направлении, где секунду назад двигались они. Он их не видел — это было ясно по тому, как он стоял: без напряжения, просто смотрел. Прибор показывал что-то. Что именно — она не могла угадать.

Потом он повернулся обратно к коллегам.

Что-то сказал — Нейтири не расслышала.

Потом один из них достал другой прибор и направил его в землю.

Нейтири выдохнула.

Датчик. Ставят датчик.

Прямо здесь. На границе территории. Там, где час назад стоял отряд Сильванин.

Она смотрела — не двигаясь, не дыша лишнего — как устанавливают датчик. Маленький, чёрный, вонзающийся в землю с характерным звуком. Один. Потом — второй, чуть дальше. Потом третий.

Они измеряли что-то здесь. Конкретно. Прямо у границы.

Нейтири развернулась и пошла за отрядом — быстро, бесшумно, не оглядываясь.

В её голове крутилось одно: они уже здесь.

Не там, где были вчера. Здесь. На границе. И завтра — кто знает, где.

Часть шестая: Возвращение Сильванин

Они вернулись к Дом-Древу через два часа после полудня.

Эйтукан ждал у южного корня — не один, с Нгуро и двумя старейшинами. Рей уже доложил про машины — Нейтири видела это по тому, как стоял отец: прямо, готово, не как человек, ждущий новостей, а как человек, уже их получивший и ждущий подтверждения.

Тиар доложил — чётко, по порядку. Нейтири добавила про датчики, которые установили в конце. Эйтукан слушал без единого лишнего движения.

Потом сказал:

— Совет сегодня вечером.

Это было всё.

Отряд расходился — воины к своим делам, Акту — к своей неизбежной задаче рассказать всему Дом-Древу то, что знает, с украшениями, которых не было. Тиар — проверить снаряжение и отдохнуть. Рей и Санту — к своим семьям.

Сильванин осталась.

Нейтири осталась тоже.

Они стояли у южного корня, и день был уже во второй половине — тот час, когда свет становится медовым и немного грустным, как всегда бывает в конце дня, который принёс что-то важное. Биолюминесцентные нити начинали проявляться на корнях Дом-Древа — едва, пока тень не достигла нужной глубины.

Сильванин сняла колчан с плеча. Поставила к корню. Потом — медленно, первый раз за всё время — позволила себе не стоять прямо. Не сгорбилась — просто чуть опустила плечи, чуть позволила усталости быть видной.

Нейтири заметила это — и ничего не сказала. Просто стояла рядом.

— Они поставили датчики, — сказала Сильванин наконец.

— Да.

— Прямо у границы.

— Да.

— Это не случайность.

— Нет.

Тишина.

— Знаешь, что меня удивило? — сказала Сильванин. — Не машины. Не то, что они расчищают лес. Я знала, что это придёт. — Она смотрела куда-то в сторону, не на Нейтири. — Удивило то, насколько им не важно. Им не важно ни одно дерево, которое они убрали. Ни одно. Как будто это не деревья — просто препятствия. Вещи, мешающие проехать.

— Для них — да.

— Это как если бы кто-то пришёл и убрал наших стариков, потому что они занимают место у огня.

Нейтири смотрела на неё.

— Ты впервые видела это — своими глазами.

— Да. Слышала. Знала. Но видеть — другое.

— Я предупреждала.

— Нет, — сказала Сильванин. — Ты рассказывала. Это немного другое. — Она повернулась к Нейтири. — Рассказывать — это слова. Я умею слышать слова и понимать их правильно. Но понять — это когда видишь. И чувствуешь через Эйву, что там, где только что было живое — уже пусто. — Она остановилась. — Это другое.

— Да, — сказала Нейтири.

— Грейс знает про датчики?

— Эту конкретную партию — нет, скорее всего.

— Ты скажешь ей?

— Я думала об этом всю дорогу назад. — Нейтири. — Скажу. Не потому что от этого что-то изменится в практическом смысле. А потому что... — Она искала слово. — Потому что если она узнает сама потом — она поймёт, что я могла сказать и не сказала. И тогда — всё. Нет доверия.

— А сейчас оно есть?

— Неполное. Но есть.

— Зачем тебе её доверие?

Нейтири думала.

— Потому что она — внутри. Не снаружи, как те с машинами. Она там, где решают. Не принимает решения — но рядом. Иметь кого-то рядом с теми, кто решает — это не ничто.

Сильванин смотрела на неё долго.

— Ты думаешь как дипломат, — сказала она.

— Нгуро говорил, что я — лучник.

— Нгуро прав про лук. Но это — дипломатия.

— Может быть, и то, и другое.

— Может быть, — согласилась Сильванин. Потом подняла колчан обратно. — Совет вечером.

— Иду.

— Нейтири.

— Что?

— Спасибо. — Сильванин говорила просто, без украшений. — Что пришла.

— Ты бы то же сделала.

— Да. Но всё равно — спасибо.

Нейтири смотрела на сестру.

— Ты прыгнула по дороге? — спросила она.

Что-то мелькнуло в глазах Сильванин — то редкое, тёплое.

— Один раз, — призналась она. — На обратном пути. Через корень.

— Хорошо, — сказала Нейтири.

— Да, — согласилась Сильванин. — Хорошо.

Часть седьмая: Шрам

Совет вечером длился долго.

Нейтири сидела и слушала — как слушала уже много лет, с той смесью внимания и терпения, которой её научила долгая практика. Говорили разное: Тиар — точно и кратко. Старейшины — длинно и с историческими параллелями, которые были бы интересны в другое время. Цу'тей — энергично и с готовностью к немедленному действию, что было его привычным способом.

— Нельзя ждать, — говорил он. — Каждый день, что мы ждём — они ближе.

— Каждый день, что мы атакуем без подготовки — мы слабее, — отвечал Нгуро.

— Мы готовы.

— К чему конкретно готовы?

— К защите нашей земли.

— Это не ответ на мой вопрос, — сказал Нгуро с тем спокойствием, которое бывает у людей, проживших достаточно, чтобы не торопиться. — «Защита» — это намерение. Я спрашиваю — что конкретно вы будете делать, когда машина весом в сто раз больше любого воина придёт и начнёт убирать деревья. Что конкретно?

Цу'тей смотрел на него.

— Остановим.

— Чем?

— Оружием.

— Стрела против брони этой машины — это, — Нгуро говорил без насмешки, просто точно, — примерно как дождь против камня. Медленно. Очень медленно.

— Тогда мы найдём другой способ.

— Прекрасно. Я рад. — Нгуро. — Какой?

Тишина.

Эйтукан, который молчал и слушал — это был его способ на советах: дать всем высказаться, потом сказать самому — поднял голову.

— Нгуро прав, — сказал он. — Цу'тей — тоже. — Он посмотрел на обоих. — Мы не можем ждать вечно. И не можем атаковать без понимания, что именно атакуем. Нам нужно знание. Как работают их машины. Где слабые места. Что останавливает их — не навсегда, но достаточно. — Он посмотрел на Нейтири. — Что думает Нейтири?

Нейтири ожидала этого — он всегда спрашивал в конце.

— Грейс знает устройство машин, — сказала она. — Не как воевать с ними — как они работают. Это другое, но из этого первого — можно вывести второе. Я поговорю с ней.

— Она скажет?

— Она скажет правду. Что именно правда — это другой вопрос. Но скажет.

— Ты ей доверяешь?

Нейтири думала — не долго, но честно.

— Я доверяю её намерениям. Не её возможностям. Это разные доверия.

Эйтукан кивнул.

— Хорошо. — Он посмотрел на зал. — Сегодня — наблюдаем. Завтра — готовимся. Послезавтра — я хочу конкретный план, что мы делаем, если они пересекут границу. — Он встал — совет закончен. — Не «встанем и дадим бой». Конкретно: кто, где, что, как.

Соклановцы начали расходиться.

Нейтири встала и повернулась к выходу — и увидела Сильванин.

Сильванин стояла у стены, и что-то было не так — Нейтири заметила сразу, не зная ещё что: что-то в том, как сестра держит голову. Чуть иначе. Чуть — не как обычно.

Она подошла.

И увидела.

На левой щеке Сильванин — линия. Тонкая, свежая, уже заживающая, но ещё красная. Шрам — небольшой, от чего-то острого, прошедшего по касательной.

— Что это? — спросила Нейтири тихо.

— Осколок, — сказала Сильванин так же тихо. — Когда машина обрабатывала ствол дерева — отлетел кусок коры. По касательной.

— Когда?

— Когда мы уходили. — Сильванин. — Тиар не видел. Ты — тоже. Я не сказала.

— Почему?

— Потому что это несущественно.

— Это шрам.

— Небольшой.

— Сильванин. — Нейтири смотрела на неё. — Ты должна была сказать.

— Нейтири. — Сильванин смотрела в ответ, и в её взгляде была та прямота, которая у неё всегда была под спокойствием. — Если я говорю о каждой царапине — меня перестают воспринимать серьёзно. Тсахик, которую жалеют — не тот же самый тсахик, которого слушают.

— Тебя слушают и так.

— Пока — да. — Сильванин чуть повернула голову — и шрам стал виден лучше. — Это первая. Не последняя, думаю. Так устроена защита.

Нейтири смотрела на шрам.

Маленький. Неровный по краям — значит, осколок был не металлическим, а деревянным, более тёплым по тому, как оставил след. Уже заживает — у На'ви хорошее заживление. Через неделю — едва видно. Через месяц — только если знаешь, куда смотреть.

— Тейка видела?

— Зайду позже.

— Сейчас.

— Нейтири—

— Сильванин. — Нейтири взяла её за руку. — Сейчас. Я иду с тобой.

Сильванин смотрела на неё.

Потом — вздохнула. Тем выдохом, который означает капитуляцию перед кем-то, с кем спорить утомительнее, чем согласиться.

— Идём, — сказала она.

Они шли к Тейке — рядом, плечо к плечу, как ходили с детства по корням.

— Больно? — спросила Нейтири.

— Немного.

— Скажи, что больно.

— Больно немного.

— Это не то же самое, что «немного больно».

— Нейтири.

— Что?

— Это одно и то же.

— Грамматически нет.

— Семантически да.

— Ты говоришь, как Грейс.

— Это комплимент?

— Это наблюдение, — сказала Нейтири — и в её голосе было то, что бывает у людей, которые смеются внутри.

Сильванин посмотрела на неё.

— Ты всё равно беспокоишься.

— Да.

— Это не изменится от слова «немного».

— Нет.

— Тогда — зачем спрашивала?

— Потому что хочу знать правду. Даже маленькую.

Сильванин молчала секунду.

— Больно, — сказала она. — Не сильно. Но больно.

— Хорошо, — сказала Нейтири. — Это лучше.

— Почему «хорошо», что больно?

— Потому что ты сказала. — Нейтири. — Это хорошо.

Сильванин смотрела на неё с тем выражением, которое появлялось редко и которое Нейтири знала лучше всех остальных: сестра смотрит — по-настоящему, не оценивая, не анализируя — просто видит.

— Ты такая же странная, как всегда, — сказала Сильванин.

— Знаю.

— Это не меняется.

— Надеюсь.

Они дошли до камеры Тейки.

Тейка открыла — посмотрела на них. Потом на шрам. Потом на Нейтири.

— Давно? — спросила она.

— Несколько часов, — сказала Нейтири.

— Ты знала и молчала?

— Она знала.

— Тейка, — начала Сильванин.

— Входи, — сказала Тейка. — Обе. Одна лечить, другая — молчать и не мешать.

— Я молчу, — сказала Нейтири.

— Нейтири.

— Что?

— Ты никогда не молчишь.

— Сегодня попробую.

— Попробуй, — сказала Тейка без малейшей веры в голосе.

Они вошли.

Эпилог главы: Ночь после

Ночью Нейтири не могла спать — снова.

Это стало чем-то вроде ритуала: важные дни заканчивались тем, что голова отказывалась выключаться. Сильванин — которую Тейка осмотрела, обработала шрам, отругала за молчание, накормила горьким отваром и отправила спать — спала. По-настоящему, ровно, с тем доверием к сну, которое было у неё всегда.

Нейтири лежала и думала.

О шраме. О датчиках. О том, что сказали люди в масках: «logging request was filed, should be approved». О том, что граница — не черта, а идея, и идею нельзя остановить стрелой.

О Грейс — которой надо было сказать завтра про датчики. Про то, что происходит.

О лесе — который она слышала через Эйву весь день: живой, тёплый, сложный, многоуровневый, и в восточной части — тот особый тип тишины, который бывает там, где убрали нижний ярус.

О Сильванин и шраме — тонкой красной линии, которую осветил огонь в камере Тейки и которая была первой, но, сказала Сильванин, не последней.

О том, что сказал Нгуро: война — это когда всё остальное не сработало.

О том, что спросил Нгуро у Цу'тея: что конкретно вы будете делать.

И о том, что никто на совете не ответил на этот вопрос точно.

Она встала. Тихо — не тревожа Сильванин.

Подошла к стене. Прикоснулась ладонью — привычный жест, давно ставший частью ночи, когда мысли были слишком громкими. Стена под рукой была тёплой — живой теплотой, которую не создашь искусственно.

— Я не знаю, что делать, — сказала она — беззвучно, губами. — Я знаю, что будет трудно. Я знаю, что это придёт. Я знаю — много всего. Но что делать — не знаю ещё.

Дом-Древо пульсировало.

Она ждала.

Не ответа — Эйва не давала ответов в виде инструкций. Просто — ждала того ощущения, которое приходило, когда говорила с деревом: не одна. Всегда — не одна.

Оно пришло.

— Хорошо, — сказала она.

Вернулась к подстилке.

Легла.

Закрыла глаза.

— Напомни мне, — прошептала она, — что ты слышишь меня.

Дом-Древо отвечало — не словами.

Этого было достаточно.

Из дневника Грейс Огустин, Пандора, 2151 год:

«Нейтири пришла сегодня утром и рассказала о датчиках.

Она рассказывала спокойно. Без обвинений. Просто — факты. Где поставили. Когда. Что это означает в терминах их намерений.

Потом спросила: ты знала?

Я сказала — нет.

Она кивнула. Поверила.

Это — доверие. Я знаю, как оно устроено у неё: она верит до тех пор, пока есть основание верить. Когда основание исчезнет — она скажет прямо. Без драмы. Просто — скажет.

Я отправила отчёт своему руководству. Про датчики, про расчистку нижнего яруса, про биологические последствия для нейронной сети Эйвы. Подробный. С данными.

Ответ пришёл через два часа: "Understood. Survey operations are within approved parameters."

Approved parameters.

Я сидела и смотрела на эти слова долго.

Потом подняла голову и увидела в окне лес.

Нейтири однажды сказала мне — в самом начале, ей было семь лет — что «maybe лучше, чем нет».

Сегодня я не уверена даже в «maybe».

Но я продолжаю писать отчёты.

Потому что не знаю, что ещё делать. И потому что тот, кто перестаёт делать то, что умеет — просто перестаёт.

— G.A.»