Пантера и лис (гет)

Нурбану подошла к зеркалу и принялась придирчиво рассматривать свое отражение, то и дело тяжело вздыхая и недовольно поджимая губы. Ей уже оставалось совсем немного до сорока лет, и в ее густых угольно-черных волосах начали появляться седые прядки, а в уголках глаз — первые морщинки. Скоро безжалостное время заберет у нее все, чем так гордилась она и чем так восхищался Селим: нежную светлую кожу с чуть теплым ароматом, роскошные волосы, ниспадающие тяжелыми волнами на плечи, фигуру с изящными изгибами и соблазнительными округлостями, глаза цвета старинного топаза. С каждым днем Нурбану будет терять свою красоту, и ничего не сможет с этим сделать. Будет ли Селим по-прежнему считать ее самой прекрасной и желанной, или же его страстная любовь сменится обычным уважительным отношением к матери его детей? Очарует ли его какая-нибудь юная красавица, или он до последнего будет предан той, которая родила ему сына и трех дочерей и помогла взойти на трон?

Говорить на эту тему с Селимом, как решила для себя Нурбану, глупо и бессмысленно. Он едва успел привыкнуть к новой для себя роли правителя огромной империи и смириться со смертью отца Сулеймана и вынужденной казнью брата Баязида. Венецианка покачала головой, вспоминая, как мучимый угрызениями совести Селим бормотал во сне, вздрагивал и просыпался, подскочив на кровати, после чего тяжело и прерывисто дышал, озираясь по сторонам. Только недавно он сумел взять себя в руки, но затаенная боль во взгляде все равно никуда не исчезла, да и статус падишаха не прибавил ему уверенности в себе. Нет, беспокоить любимого по таким пустякам не стоит. Лучше она будет его поддерживать и подбадривать, не позволяя падать духом, будет ловко соблазнять его, придя к нему в покои — и Селим даже и не подумает о возможной молодой фаворитке. Да, зря она так много думает о подобных глупостях. Если бы Селим не любил ее, то не даровал бы ей свободу, заявив, что никто не посмеет теперь называть ее рабыней. Он всегда знал, что для самолюбивой и упрямой Нурбану тема рабства очень и очень болезненна. А то, что он понимал ее и хотел порадовать, означало лишь одно — сильные чувства к ней. А это так просто не уйдет, и никакая старость не будет помехой их любви. Но все-таки неприятно видеть в зеркале первые морщины…

— Дестууур! Султан Селим Хан Хазретлери!

— Селим, мой Повелитель, — пробормотала Нурбану, приседая в почтительном реверансе. — Я как раз думала о тебе…

— Здравствуй, любовь моя, — новоиспеченный султан одарил ее ласковой улыбкой и поцеловал в лоб. — Наконец у меня появилось немного свободного времени, и я хотел бы провести его с тобой. Собирайся на прогулку, Нурбану. Надень свое самое любимое красное платье и диадему, которую я тебе подарил. Я буду ждать тебя в саду.

— Как пожелает мой господин, — хихикнула Нурбану и поцеловала Селима в щеку. — Я не буду заставлять тебя слишком долго ждать.

Верные служанки Джанфеда, Айшегюль и Чичек хлопотали вокруг своей госпожи, укладывая ее волосы и подбирая подходящие украшения. Нурбану доверяла их вкусу, и не зря: подаренная Селимом диадема прекрасно сочеталась с подобранным ими комплектом драгоценностей и ее любимым платьем. Благодаря стараниям умных и ловких служанок Нурбану выглядела грациозно и в то же время величественно, как и полагалось любимой женщине султана и матери наследника престола. Удовлетворенно кивнув и поблагодарив своих помощниц, венецианка направилась в сад, где ее уже ждал Селим в новом богато расшитом кафтане и тюрбане с брошью в виде тюльпана — символа османской династии.

— Повелитель, — склонила голову Нурбану. — Простите, если я заставила Вас долго ждать…

— Ничего страшного, — Селим мягко улыбнулся. — Я хочу тебе кое-что показать. Пойдем со мной, — не дождавшись ответа, он ухватил возлюбленную за руку и повел ее вглубь сада.

Через некоторое время пара остановилась у небольшого зарешеченного окна, за которым удивленная Нурбану увидела несколько мужчин в чалмах, сидящих на полу.

— Это шейх-уль-ислам, — подсказал ей Селим, указав взглядом на сидящего в центре. — Смотри внимательно, и слушай.

Речь шейха была быстрой и монотонной, и не очень понятной, но до слуха Нурбану донеслись следующие слова:

-Принимаешь ли ты в мужья султана Селима Хана, сына султана Сулеймана Хана, давшего калым в сто тысяч акче?

— Принимаю.

— Принимаешь?

— Принимаю.

— Принимаешь?

— Принимаю.

Нурбану застыла на месте — казалось, ее ноги приросли к земле. Сердце женщины бешено заколотилось от волнения. Неужели это… Она повернулась к Селиму, но он лишь лукаво улыбнулся ей и вновь указал взглядом на шейха.

— Как представитель султана Селима Хана, принимаешь ли ты в жены Нурбану Султан, дочь Ахмеда?

— Принимаю.

— Принимаешь?

— Принимаю.

— Принимаешь?

— Принимаю.

— А вы в качестве свидетелей подтверждаете?

— Подтверждаем.

— Подтверждаете?

— Подтверждаем.

— Подтверждаете?

— Подтверждаем.

— В таком случае, в присутствии всех свидетелей я объявляю этот брак свершенным.

Нурбану, не мигая, наблюдала за воздевшими в молитве руки мужчинами, а по ее лицу, обжигая разрумянившиеся от волнения щеки, медленно катились слезы. Обернувшись к Селиму, она громко всхлипнула и крепко обняла его, уткнувшись лицом в грудь.

— Мой Селим, — прошептала она. — Неужели ты решил сделать меня своей законной женой? О Всевышний! Я не могу в это поверить…

— Моя Нурбану, свет очей моих, моя путеводная звезда, — султан отстранил ее от себя и нежно провел рукой по лицу, вытирая слезы со щек. — Теперь ты моя законная супруга, моя Хасеки Султан. Мое сокровище, моя желанная, ангел, защищающий меня своими крыльями, мое дыхание, душа моя! — Селим надел на палец Нурбану изящное кольцо с рубином. — Пока я жив, жива моя любовь к тебе, не исчезнет она и после моей смерти, будет жить в наших потомках! Моя прекрасная Нурбану!

— Это самый счастливый день в моей жизни, — проговорила дрожащим голосом венецианка. — Селим, мой любимый Селим, ты озарил светом мою душу! Вернул меня в те дни, когда я была совсем ещё молода…

— Для меня ты всегда будешь молода и прекрасна. И ничто не в силах это изменить.