Пантера и лис (гет)

— Как я мог? Как я мог быть так жесток с той, которая готова рискнуть жизнью ради меня? — Селим нервно мерил шагами комнату, закусывая губы и с нетерпением поглядывая на дверь в ожидании лекарши. — Да, Нурбану провинилась, покинув дворец без моего ведома, и должна быть наказана за это. Но если она заболела в темнице? Если она умрет? — при мысли об этом желудок Селима свело судорогой, а на лбу выступили бисеринки холодного пота.

Сглотнув, шехзаде бросил полный боли взгляд на лежащую без сознания на постели возлюбленную. Не может быть, чтобы эти сияющие ярко-карие глаза, смотрящие на него со своеобразной смесью нежности и лукавства, погасли и закрылись. Не может быть, чтобы эти изящные тонкие пальчики, перебирающие его волосы и разминающие его затекшие после тяжелого дня плечи, похолодели и застыли. Не может быть, чтобы ее веселый смех, напоминающий звон маленьких серебряных колокольчиков,затих бы навсегда. Не может быть, чтобы мечты Селима о счастливом совместном будущем с Нурбану так и остались бы мечтами.

— Я не дам тебе умереть, — прошептал прерывающимся голосом Селим. По его левой щеке, прочерчивая бороздку, скатилась слезинка. — Если Всевышнему угодно, пусть он покарает меня, только пусть не забирает твою жизнь... ДА ГДЕ ЖЕ ЛЕКАРЬ?

Дверь распахнулась, и на пороге показалась неуклюжая полноватая женщина с зализанными назад волосами. Увидев Селима, она тут же присела в неловком поклоне, бормоча дрожащим от волнения голосом приветствие, и тут же метнулась к пациентке.

— Где ты ходишь, Салиха хатун? Если Нурбану не выживет — я обрушу дворец на твою голову, так и знай! — по-змеиному прошипел Селим, прожигая лекаршу гневным взглядом. — Быстро принимайся за дело!

Женщина лишь пугливо кивнула в ответ, приступая к осмотру больной — перечить разъяренному шехзаде ей вовсе не хотелось. Селим, поджав губы, мрачно наблюдал за ее действиями — ему казалось, что та невероятно медлительна и неумела.

— Ну что... Готово, шехзаде! — Салиха расправила пухлые покатые плечи и окинула Селима жизнерадостным взглядом. — Все хорошо. Спешу поздравить Вас — Ваша фаворитка Нурбану хатун беременна!

— Бе...беременна? — переспросил удивленно Селим. Тяжело дыша от охвативших его чувств, он присел на кровать и нежно провел рукой по бледному измученному лицу своей любимой. Салиха понимающе улыбнулась, и, наскоро поклонившись, выскользнула из покоев.

— Се...Селим... — еле слышно пробормотала Нурбану, не открывая глаз. — Селим...

Шехзаде задышал ещё чаще — казалось, из его сердца только что выдернули ядовитый острый шип. Его Нурбану, его прекрасная возлюбленная, озаряющая светом его жизнь, самый близкий и дорогой для него человек после матери... Она не оставит его, никогда не оставит. Аллах не лишил шехзаде Селима своей милости. А пол будущего ребенка в данный момент абсолютно не волновал влюбленного наследника.

— Всё хорошо, любовь моя, — прошептал он, касаясь лба Нурбану пересохшими от волнения губами. — Я больше никогда не причиню тебе боль. Обещаю.

Густые угольно-черные ресницы затрепетали, на впавших и поблекших щеках постепенно начал проявляться легкий румянец. Нурбану осторожно пошевелилась, после чего жалобно застонала, открывая глаза.

— Где я... — сдавленно выговорила она, болезненно морща лицо. Селим бережно убрал с ее лба спутанные пряди густых темных волос и мягко улыбнулся.

— Все в порядке, хвала Аллаху, ты здесь, рядом со мной. Лежи спокойно, тебя надо окрепнуть и прийти в себя. Теперь ты должна быть очень осторожной, Нурбану, ведь ты носишь под сердцем моего ребенка!

— Я... Я беременна? — неверяще прошептала девушка, изумленно распахнув глаза. — О Всевышний! — по ее щекам тут же заструились слезы, а губы жалобно задрожали. — Неужели...

— Тише, тише. Так и есть, тебя осмотрел лекарь. Теперь ты должна быть очень внимательной к своему здоровью. Но не бойся: знай, что я всегда буду рядом, всегда защищу тебя. Никто не посмеет навредить тебе и нашему будущему ребенку, нашей семье — этот человек будет уничтожен лично мной.

— О, Селим! — от избытка чувств Нурбану громко всхлипнула, и, приподнявшись на постели, крепко обняла любимого. Шехзаде прижал ее к себе, наслаждаясь теплом любимого тела, и мысленно обещал себе никогда не делать ничего, что может навредить ей и причинить ей боль. Никаких интрижек с другими рабынями, никаких глупых поступков, способных ухудшить его отношения с Повелителем и подвергнуть риску его будущее. В отличие от остальных братьев, Селим прекрасно понимал, что его отец в первую очередь правитель, и старался не огорчать и не разочаровывать его — единственным его грехом была лишь пагубная страсть к вину. А теперь он постарается избавиться и от этого — чтобы не увеличивать пропасть между собой и султаном Сулейманом, чтобы не заставлять страдать любимую, не подвергать опасности их будущих детей. Он сделает это. Сделает. Ради Нурбану.

— Все никак не возьму в толк: что же наш шехзаде Селим в тебе нашел? — Дильшах хатун, худощавая длинноногая блондинка с тонкими чертами лица, окинула ненавистную соперницу презрительным взглядом и брезгливо поджала изящно очерченные губы. — С такой внешностью, Нурбану, тебе совершенно не на что рассчитывать! Уверяю тебя, скоро шехзаде забудет о тебе, как о страшном сне! Даже то, что ты беременна, тебя не спасет! Да и вовсе не факт, что ты родишь сына!

Нурбану возвела глаза к потолку, словно моля небо о терпении. Язвительные комментарии соперницы выводили ее из себя, и единственное, что сдерживало венецианку — осознание того, что та делает это из банальной ревности и зависти, поскольку наскучила Селиму. Но как же надоело проживать в одних покоях с этой болтливой дурочкой! Девушка с нетерпением ждала, когда ее переселят в другие покои, где она сможет спокойно отдыхать и не выслушивать всякие глупости.

— Ты, Дильшах, меня с собой не сравнивай. Это о тебе шехзаде совсем забыл, и давно уже не зовет к себе. Ты ему не нужна. Даже забеременеть так и не смогла, а ещё надсмехаешься.

— Ничего-ничего, хатун, ты уже скоро будешь одна! Думаешь, шехзаде принимает только тебя? Ошибаешься! Наверняка сейчас в его покоях очередная рабыня!

Нурбану ощутимо напряглась — слова Дильшах сильно задели ее, как бы она ни пыталась их проигнорировать. Как назло, Селим сегодня не навещал ее, не приказывал готовиться для хальвета… Неужели ненавистная соперница говорит правду? Но показывать свою слабость она не собиралась.

— В сердце шехзаде нет места для кого-то другого, кроме меня! — гневно выпалила она, к лицу прилила кровь. — А если в его покоях сейчас другая — почему же тебя это не беспокоит? Или ты ревнуешь Селима только ко мне? Надо же, как интересно!

Не дожидаясь ответа Дильшах, Нурбану расправила плечи и вышла резким шагом из покоев, направляясь к Селиму. Он наверняка сейчас очень занят, поэтому не заходил к ней…

— Нурбану хатун, — протараторил извиняющимся голосом хранитель покоев Газанфер ага. — Мне жаль, но наш шехзаде сейчас не один. У него наложница.

Нурбану застыла на месте, глядя на хранителя широко открытыми от ужаса глазами. Ей показалось, что ее сердце упало с огромной высоты и разбилось на тысячу осколков. От охватившей ее боли она не могла даже выдохнуть. Селим предал ее. Предал, вырвав ее сердце и растоптав его.

— Нурбану хатун, ты в порядке? — встревожено спросил Газанфер. — Что…

— Пошел вон, — оправившись от оцепенения, венецианка грубо отпихнула хранителя и ворвалась в покои шехзаде. Ещё не хватало возвращаться к себе и терпеть насмешки мерзкой змеи Дильшах. Нет, она не позволит никому унижать себя. Хватит. Уже натерпелась унижений в детстве и юности, когда родственники отца косо смотрели на нее, а мать всячески отворачивалась.

Селим, одетый в расстегнутую шелковую рубашку, сидел на постели в вальяжной позе с бокалом вина в руке. На его коленях восседала миловидная длинноволосая шатенка, медленно проводя тонкими пальцами по широкой выпуклой груди шехзаде, спускаясь все ниже.

Нурбану скрипнула зубами от ярости. Он настолько разомлел под ласками этой девицы, что даже не заметил ее! Девушка тут же быстрым шагом направилась к Селиму и резким движением выхватила из его руки бокал, расплескав остатки вина.

— Нурбану?! — встрепенулся Селим, изумленно глядя на нее. — Что ты тут делаешь? Кто тебе разрешил так врываться в мои покои? Что за дерзость! Иди к себе!

— Не я уйду — она уйдет! — истошно взвизгнула Нурбану, указывая пальцем на наложницу и топая ногой, как капризный ребенок. — Пусть уйдет!

— Выйди вон, Фахрие, — сухо распорядился Селим. Девица послушно спрыгнула с его колен, подобрала разбросанную одежду, и, наскоро поклонившись, выскользнула из покоев. Селим запахнул поплотнее рубашку и подошел вплотную к разбушевавшейся фаворитке.

— Что за поведение, Нурбану? Знай свое место! — рявкнул он, приблизив свое лицо к ее лицу. — Я принимаю кого хочу, это мой гарем, ты должна с этим смириться! Не забывайся, перед тобой наследник престола!

— Нет, я ни за что не смирюсь с этой несправедливостью! — выкрикнула звенящим голосом Нурбану, упрямо глядя на него полными слез глазами. — Ты говорил, что любишь меня, Селим, что у тебя никого нет дороже меня! Теперь получается, что все твои слова были ложью? Во что мне теперь верить, Селим?

— То, что я принимаю других наложниц, не значит, что я люблю тебя меньше! Султанам и шехзаде положено иметь гарем!

— Я готова на все ради тебя. Готова умереть, если понадобится, готова убить, — Нурбану, не выдержав, громко всхлипнула, по ее лицу заструились слезы. — Я ношу под сердцем твоего ребенка, в конце концов! Но я тебе совершенно не нужна! Не нужна!

— Нурбану, прекрати истерику! Иди к себе. Быстро!

— Я принадлежала к богатой и знатной семье Венеции, но это не принесло мне счастье. Меня никто никогда по-настоящему не любил. Я была рождена вне брака, и семья моего отца никогда не принимала меня, считала бастардом. Его жена, моя мачеха, не упускала случая высказаться по поводу нагулянной девчонки. Для матери я была нежеланным ребенком, пятном на ее репутации. Единственный, кто обо мне заботился, был отец, хотя, скорее всего, он просто выполнял свой долг. Но и за это я была благодарна судьбе. А потом отца, единственного хоть как-то любящего меня человека, жестоко убили, а меня забрали в рабство. И я нашла здесь счастье, встретила тебя, Селим. Я поверила в то, что меня полюбили. И я действительно готова на все ради тебя — если надо, я стану убийцей, уничтожу тех, кто будет тебе мешать, кто будет угрожать тебе, твоему будущему. Если надо, я прикрою тебя своим телом от вражеской стрелы, — голос девушки задрожал. — Но ты отнял у меня единственное, во что я верила — мою любовь к тебе. Ты растоптал мое сердце. Простите, шехзаде, что я докучаю Вам, — Нурбану чинно поклонилась и направилась к двери, держа спину неестественно прямо. Она не будет показывать свою слабость. Она не позволит себя унижать.

— Нурбану! — окликнул ее голос Селима, после чего ее ухватили за плечо и развернули лицом к себе. — Нурбану, останься.

Он обнял ее, прижимая к себе, и нежно провел рукой по ее волосам, перебирая их и пропуская между пальцами. Венецианка тут же прильнула к возлюбленному, спрятав лицо у него на груди.

— Непокорная ты моя, — прошептал Селим, целуя ее в макушку. — Когда я вижу, как ты страдаешь, то готов сам биться и кричать от боли. Тебе нет смысла сомневаться в моей любви. В моем сердце лишь ты. Ни одна из этих рабынь не стоит даже твоего мизинца. Да, и даже и не думай о том, чтобы умирать ради меня — я не переживу, если с тобой что-то случится. Я всегда буду рядом, чтобы тебя защитить, Нурбану.

Растроганно улыбнувшись, Нурбану обняла Селима за шею, наклоняя его к себе, и прижалась своими губами к его губам. Селим с горячностью ответил на поцелуй, его руки заскользили по хрупкому телу любимой.

«Подлая собака! Ты позор всей нашей Династии! Ты ничтожество, ты трус, Селим! Пусть, пусть этот трон достанется тебе — в памяти людей ты все равно останешься жалким пьяницей и предателем, погубившим свою кровь! Ты будешь самым слабым правителем, тебя будут презирать! Будь ты проклят! Я ненавижу тебя!»

Селим болезненно поморщился и потряс головой, пытаясь избавиться от наваждения, но предсмертный крик Баязида по-прежнему звучал в его ушах, разрывая его душу на части. Прошло уже немало времени, но он до сих пор не мог смириться с тем, что его руки обагрены кровью младшего брата и племянников, не мог простить себе этот страшный грех. Повелитель неспроста отправил его именно в Кютахью — тот самый санджак, которым управлял Баязид. Он хотел таким образом наказать Селима, заставить его раскаяться в совершенном. И султан Сулейман действительно добился своего — его единственный выживший в борьбе за трон наследник мучительно умирал каждый день, преследуемый кошмарными воспоминаниями.

— Селим! — дверь распахнулась, и на пороге показался пухлощекий мальчуган лет шести с вьющимися каштановыми волосами. — Идем же скорее! Скоро наш брат Мустафа будет прощаться с нами! Он же в санджак уезжает, в Манису! Пойдем, матушка зовет! — маленький Баязид нетерпеливо подпрыгивал на месте от волнения, хлопая густыми ресницами.

— Баязид, — прошептал дрожащим голосом Селим, медленно поднимаясь с дивана, его ноги подкашивались. — Брат, братец мой... Ты вернулся! Ты родился заново! Обещаю, я не причиню тебе больше вреда! — он присел на колени, пытаясь обнять ребенка, но с ужасом обнаружил, что его руки обхватили лишь пустой воздух.

Селим стоял на коленях посреди покоев, неуклюже покачиваясь из стороны в сторону и глядя в пространство пустыми, отрешенными глазами. По его щекам медленно скатывались слезинки, пропадая в отросшей бороде. Селим стиснул зубы, борясь с горестным воем, рвущимся из его груди. От охватившей его боли он не мог даже дышать.

Шехзаде не знал, сколько времени он так простоял на коленях, глядя прямо перед собой и беззвучно плача от горя и ненависти к самому себе. Минуту, десять минут, полчаса, час, целую вечность… Разве это имело значение? Вздохнув, он осторожно встал — затекшие от неудобной позы ноги плохо его слушались — и обессиленно опустился обратно на диван. Селим взял стоящий на столике бокал с вином и принялся жадно, словно умирающий от жажды в пустыне путник, пить, то и дело поперхиваясь и кашляя. Тяжело дыша, он отбросил бокал и откинулся на спинку дивана, надеясь уснуть и не проснуться.

— Селим, — мягко окликнул его знакомый голос. — О Аллах, ты снова выпил! Ну сколько можно губить себя?!

— Нур… Нурбану? — сдавленно выговорил шехзаде. — Прошу тебя, уходи. Дай мне побыть одному.

— Селим, пойми, ты вынужден был это сделать. Я прекрасно понимаю твою боль. Вы с шехзаде Баязидом, несмотря на все ваши ссоры, провели вместе детство. Вы родные братья. Но если бы ты не сделал это первым, то пострадал бы ты сам. И наш Мурад. Не губи себя, умоляю. Ты нужен нам всем — и мне, и Мураду, и нашим доченькам.

— Неужели ты не понимаешь? — прохрипел Селим, глядя на нее с яростью. — Я братоубийца, Нурбану! Ничем нельзя оправдать такой грех! Нет мне прощения. Я управляю санджаком, которым управлял прежде Баязид, по приказу Повелителя. Он наказал меня так за этот грех. Призраки Баязида и его детей преследуют меня. Михримах отвернулась от меня, она меня ненавидит. Я предатель и братоубийца, — глаза шехзаде вновь наполнились слезами.

Нурбану тяжело вздохнула, с сочувствием глядя на него. Ей не приходилось убивать своих кровных родственников, чтобы они не убили ее в случае борьбы за власть, однако и ей приходилось угрызаться совестью за подлые поступки. Ей никогда не забыть Дефне, которая предпочла напоить сына Мехмеда ядом и отравиться вместе с ним самой, чтобы не отдавать его Нурбану и пришедшим с ней палачам. Венецианка робко протянула руку и провела пальцами по густой рыжей шевелюре Селима, приглаживая взлохмаченные пряди.

— Селим, бедный мой Селим, какой груз тебе пришлось взвалить на свои плечи! Прошу тебя, умоляю, не пей, не губи свое здоровье, не трави свою и так измученную раскаянием душу. Прошу тебя! — она подошла чуть ближе и обняла его, склонив его голову себе на грудь. — Не забывай о наших детях, не подавай дурной пример Мураду, не забывай, что нам ещё предстоит выдать замуж Шах, Эсмахан и Гевхерхан. Не забывай, что ты будешь управлять всей империей, а для этого нужны силы. Селим, мой дорогой, любимый, драгоценный шехзаде, не отталкивай, не прогоняй меня, — Нурбану наклонилась и поцеловала его в макушку. — Позволь мне облегчить твои мучения, разделить с тобой твою боль.

Селим в ответ лишь крепче прижал любимую к себе, устраивая голову поудобнее на ее груди. Биение сердца Нурбану, отдающееся эхом в его ушах, дарило ему умиротворение и покой. Шехзаде прекрасно понимал, что она точно так же виновата в том, что произошло, и точно так же испытывает угрызения совести и чувство вины. И он не будет отталкивать ту, ради счастья которой был готов на все. Только ее присутствие могло на время смягчить острую душевную боль.

— Здравствуйте, Нурбану Султан, — почтительно поклонился хранитель покоев Локман ага, худосочный востроносый евнух с поджатыми губами. — Что Вам угодно?

— Хюррем Султан ведь сейчас в покоях Повелителя? — нетерпеливо спросила Нурбану. — Доложи ей о моем приходе.

— Султанша, не стоит сейчас ее беспокоить, она так переживает за Повелителя, он в плохом состоянии…

— Ты мне указывать будешь? — вспылила венецианка, топнув в гневе ногой. — Это касается шехзаде Селима! Вопрос жизни и смерти! Немедленно доложи о моем приходе!

— Как… Как прикажете, Султанша, — испуганный Локман ссутулил угловатые плечи и неуклюже затоптался на месте. — Хюррем Султан! К Вам Нурбану Султан, говорит, дело очень серьезное!

— Проси, — ответил усталый голос супруги султана Сулеймана.

Зайдя в покои, Нурбану поклонилась и окинула свекровь сочувственным взглядом — прекрасная могущественная султанша, которой она так восхищалась и которую считала образцом для подражания, поникла и потускнела в одночасье, словно постарела на сотню лет. Перед Нурбану стояла измученная, раздавленная горем женщина со следами слез на побледневших запавших щеках и темными кругами под глазами.

— Что случилось у тебя? — безучастно спросила Хюррем, отрешенно глядя поверх плеча невестки.

— Султанша, — начала дрожащим голосом Нурбану. — Прошу Вас, помогите! Шехзаде Селим отправился в корпус янычар! Он может пострадать, может погибнуть! Янычары бунтуют… Я боюсь за него! Спасите его, умоляю!

Хюррем вытаращила глаза, в ужасе глядя на нее, и часто-часто задышала — казалось, ее вот-вот хватит удар. Лицо султанши побелело, как полотно.

— Селим… — прохрипела она, прижав руку к груди. — О Аллах!! Нет… Нет…

В дверь покоев постучали. На пороге показался самый старший сын султана Сулеймана — шехзаде Мустафа. Кивнув Хюррем и Нурбану в знак приветствия, он сел у постели отца и осторожно взял его за руку. Хюррем напряженно смотрела на пасынка, прикусив нижнюю губу, словно боролась с собой. В конце концов она выдохнула и повернулась к невестке:

— Ступай к себе, Нурбану. Позаботься о шехзаде Мураде, не оставляй моего внука без внимания. Не тревожься, я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти Селима от гнева янычар.

Мустафа встрепенулся, с недоумением и тревогой глядя на Хюррем:

— Что с Селимом? Что с братом?

Нурбану поняла, что сейчас произойдет. Перепуганная Хюррем Султан наверняка обратится за помощью к ненавистному пасынку, чтобы спасти Селима. Мустафа благороден и смел, и не оставит младшего брата в такой беде. Поклонившись, она попрощалась с Хюррем и Мустафой и покинула султанские покои.

— Мама! — трехлетний Мурад тут же подбежал к Нурбану, стоило ей зайти в свои покои, крепко обнял ее тоненькими ручками и потерся растрепанной рыжей головкой о ее живот. Женщина слабо улыбнулась, и, подхватив сына на руки, села на диван.

— Мой маленький львенок, мое солнышко, — с нежностью проговорила Нурбану, перебирая волосы сидящего у нее на коленях Мурада. — Всё у нас будет хорошо, Аллах не допустит беды. Скоро вернется наш папа, — голос венецианки дрогнул, в глазах защипало, но она сдержалась, чтобы не напугать сына. — Ты так похож на него, Мурад…

— Бабушка Хюррем Султан тоже так сказала, — пропищал ребенок. — И на нее тоже похож. У нас рыжие волосы.

Нурбану мягко улыбнулась, смаргивая навернувшиеся на глаза слезы, и поцеловала Мурада в лоб.

— Ты не голоден, сынок? Не хочешь есть? — спросила она. Дождавшись ответного кивка, султанша тут же позвала служанку и приказала подать ужин. Надо немного отвлечься, успокоиться, унять свою боль…

Мурад с аппетитом уплетал вкусную еду — он был активным самостоятельным ребенком, и очень не любил, если мать пыталась кормить его с ложки, предпочитая есть самому. Нурбану же ела неохотно — от дурного предчувствия желудок сводило судорогой. А если янычары набросились на Селима с оружием и убили? Если шехзаде Мустафа не успел спасти брата? Ложка выскользнула из ее ослабевших пальцев, со стуком упав на столик. Нурбану надсадно, удушливо закашляла, задыхаясь от охватившей ее боли.

— Мама? Что с тобой? — испуганно прошептал Мурад. — Ахсен! Ахсен! Маме плохо!

— Султанша! — служанка Ахсен хатун тут же метнулась к Нурбану и принялась хлопать ее по спине. — Вы поперхнулись? Выпейте! — она сунула венецианке стакан воды. — Ну же, Султанша, не пугайте нас так!

Нурбану послушно отпила воду, зубы ее так и стучали о край стакана. Сердце ее колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку и вырвется наружу, желудок по-прежнему сжимался. К горлу подступила тошнота, и женщина непроизвольно дернулась.

— Ни…ничего, Ахсен, все сейчас пройдет, — прошептала Нурбану. — Вот, мне уже лучше. Прости, сынок, что напугала тебя так. Ступай, Ахсен, спасибо за помощь.

Есть по-прежнему не хотелось, но Нурбану все-таки решила закончить ужин, чтобы не привлекать внимание к своему состоянию. Уложив Мурада спать, она схватила лежащий на кровати кафтан Селима, зарылась в него лицом и приглушенно зарыдала, дрожа всем телом.

— Селим, Селим, Селим, — шептала она, словно в бреду, захлебываясь слезами. — Ты вернешься, я знаю, вернешься. Ты не оставишь меня, не оставишь Мурада. О Всевышний, услышь мою молитву! Если Тебе угодно, забери мою жизнь, только защити моего любимого! О Аллах!

Время тянулось томительно медленно. Нурбану на ватных, негнущихся ногах расхаживала по покоям, шепча едва шевелящимися губами молитвы. Неожиданно скрипнула дверь, и в покои буквально ввалился смертельно бледный Селим.

— Ах… — еле выдохнула Нурбану, не веря своим глазам. Метнувшись к Селиму, она крепко обняла его и уткнулась лицом в широкую грудь, вдыхая родной запах. Шехзаде прижал ее к себе, поглаживая по спине и зарывшись лицом в ее волосы.

— Аллах услышал мои молитвы, — прошептала венецианка. — Он сохранил тебе жизнь. Селим, любимый! — она сжала его лицо в ладонях и нежно поцеловала в губы. — Как же я боялась!

— Только ты одна и молилась за меня, — с болью в голосе проговорил Селим, поцеловав ее в макушку. — Больше никому я и не нужен, Нурбану. Матушка, Михримах, Рустем Паша поддерживают брата Баязида. Джихангир, Фатьма Султан, Ахмед Паша — брата Мустафу.

— Хюррем Султан очень сильно перепугалась, когда узнала, что ты отправился в янычарский корпус, — возразила Нурбану. — Она любит и ценит тебя. Пусть даже и поддерживает шехзаде Баязида. Но даже если от тебя отвернутся все — я буду рядом. Всегда. Никогда не предам тебя.

— Моя Нурбану, мой ангел, — шехзаде чмокнул ее в кончик носа и растроганно улыбнулся. — Прости, что я тебя часто огорчал, причинял тебе боль. Ты самое дорогое, что у меня есть…

Селим с размаху плюхнулся на диван, вытянув ноги и поводя затекшими плечами, после чего прикрыл глаза и запустил пальцы в свою густую ярко-рыжую шевелюру, массируя голову — государственные дела очень утомили шехзаде, казалось, каждая клеточка его тела кричала о необходимости отдыха. Селим тяжело вздохнул и привычным жестом потянулся к стоящему на столике кувшину с вином, но неожиданно сшиб его на пол. Запоздало вспомнив о данном Нурбану обещании не злоупотреблять вином, Селим хмыкнул: кажется, его возлюбленная даже на расстоянии умудряется контролировать его и уберегать от пагубной привычки. «Она бы наверняка сказала, что это знак свыше», подумал он. «Пожалуй, я позову ее сейчас к себе — моя любимая поможет мне расслабиться. Ее умелые нежные пальчики снимут боль с моих уставших плеч и спины, а ее поцелуи помогут мне забыть обо всех тяготах этого дня. Или все же лучше я сам к ней пойду? Заодно и повидаю моего львенка Мурада».

Встав с дивана, Селим одернул на себе кафтан и направился к выходу. При мысли о предстоящей встрече с любимой женщиной и маленьким сыном на его лице расцвела улыбка. Интересно, всем ли братьям так повезло, как ему? Насколько он знал, Мустафа недавно женился на дочери покойного капитана Барбароссы, Михринисе, и у них родился сын Мехмед. Баязид женился на Хуриджихан, дочери покойных Хатидже Султан и Ибрагима Паши, но детей у них не было — матерью сыновей Баязида, Орхана и Османа, была его фаворитка Рана. В том, что братья были счастливы со своими избранницами, Селим не сомневался. Но необходимость скрывать своих любимых женщин от Повелителя немало омрачала их семейное счастье. Селим же в этом плане был совершенно свободен.

Дойдя до покоев Нурбану, Селим услышал странный шум, грохот и крики, а также жалобный плач младенца. Перепуганный шехзаде ускорил шаг — не хватало ещё, чтобы произошла беда! На лбу у Селима выступили капли пота, а сердце заколотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Распахнув дверь, Селим увидел, как его бывшая фаворитка Фахрие навалилась на распростертую на полу Нурбану всем телом и нещадно избивает ее, нанося пощечину за пощечиной. Недалеко от них на полу лежал нож — судя по всему, хатун собиралась зарезать свою соперницу, но смелая и ловкая венецианка сумела оказать достойное сопротивление. Дильшах — ещё одна бывшая его любимица — стояла над кроваткой с испуганно плачущим Мурадом, и медленно опускала к личику малыша пухлую подушку, расшитую золотом.

Забыв обо всем, обезумевший от страха и ярости Селим рванулся к Дильшах, схватил ее поперек туловища и швырнул на пол, толкнув как следует ногой, после чего схватил за волосы Фахрие и оттащил ее от истекающей кровью Нурбану.

— ЧТО ВЫ УСТРОИЛИ? ДА КАК ВЫ ПОСМЕЛИ?!! — разъяренный вопль шехзаде, казалось, проник во все углы дворца. — ВЫ СЕГОДНЯ ЖЕ БУДЕТЕ КАЗНЕНЫ!!!

Наложницы тряслись от страха и жалобно всхлипывали, но их полные мольбы и раскаяния взгляды совершенно не тронули Селима. Подумать только — эти мерзавки покусились на самое дорогое, что было у него — его любимую и его сына! Никакой пощады им не будет, они заплатят за каждый момент страданий Нурбану и Мурада.

— СТРАЖА! — рявкнул Селим. — Схватить этих двух хатун, сунуть в мешок и бросить в море! Быстро!

Дождавшись, пока охранники уволокут сопротивляющихся и рыдающих Дильшах и Фахрие, Селим поднял с пола бесчувственную Нурбану, крепко прижал ее к себе и понес в свои покои. Встретив по пути бледную и шатающуюся Джанфеду калфу с перевязанной головой (судя по всему, его бывшие фаворитки попытались нейтрализовать ее, чтобы она не помешала им), шехзаде приказал немеденно прислать в его покои лекаршу, чтобы она осмотрела Нурбану Султан и оказала ей необходимую помощь, а также принести к нему шехзаде Мурада.

Лекарша Салиха хатун всячески хлопотала над избитой султаншей, промывая и обрабатывая ее раны. Селим с болью во взгляде наблюдал за ее действиями — теперь ему казалось, что выбранная им казнь для Дильшах и Фахрие была слишком милосердной. В покои тихо зашла Джанфеда и протянула ему спящего сына. Селим благодарно кивнул ей, забрал Мурада и осторожно уложил в заранее приготовленную колыбельку. Судя по всему, малыш уже успел успокоиться на руках у мягкой и доброй калфы.

— С ним все хорошо, шехзаде, ребенок в порядке, — тихо проговорила Джанфеда. — Простите, я узнала о планах этих змей и попыталась помешать им напасть на нашу султаншу, но Дильшах ударила меня сзади по голове, и я потеряла сознание. Простите, что не смогла защитить Нурбану Султан…

— Это не твоя вина, — отмахнулся Селим. — Ты сделала все, что было в твоих силах. Спасибо, что ты смогла успокоить моего Мурада. Ступай и займись делами гарема.

— Как прикажете, шехзаде, — Джанфеда поклонилась и вышла.

Нурбану тихо застонала, открывая глаза, и осторожно пошевелилась. Селим тут же встрепенулся и бросился к ней. Салиха улыбнулась и отошла чуть в сторону, внимательно рассматривая результат своей работы: ссадина над левой бровью и царапина на правой щеке больше не кровоточили, но нос по-прежнему оставался опухшим, да и синяк на левой щеке будет долго заживать. Селим одобрительно кивнул Салихе, после чего указал ей взглядом на дверь. Правильно истолковав намек, лекарша почтительно поклонилась и выскользнула из покоев.

— Селим… Мурад…

— Всё хорошо, любовь моя, — прошептал шехзаде, присев на край кровати и взяв ее за руку. — Всё позади, Нурбану. Мурад не пострадал, только очень испугался. Он сейчас рядом с нами, в моих покоях. Эти мерзавки уже получили свое наказание — они казнены. Как они осмелились поднять на тебя руку?

— Не могли простить мне того, что я заняла особое место в твоем сердце, что я возвысилась, родив сына, — вздохнула Нурбану. — Мне страшно, Селим! А вдруг кто-то ещё посмеет покуситься на жизнь нашего сына? Я не перенесу, если с Мурадом что-то случится! — ее голос зазвенел.

— Я сделаю все, чтобы защитить его и тебя, не бойся. Любой, кто осмелится на такое, будет казнен. Ну же, ангел мой, улыбнись, — Селим поцеловал ее в лоб. — Всё самое страшное позади.

— Скажи мне… Мое лицо ведь в шрамах и рубцах после побоев? — жалобным голосом спросила Нурбану. — Оно изуродовано?

Селим ласково засмеялся:

— Следы остались, но они со временем заживут. Да и даже если бы они не зажили никогда, я бы не перестал тебя любить. Ты всегда будешь самой красивой и желанной для меня. Ничто не в силах изменить это, запомни.

— Даже в старости? — Нурбану надула губы, лукаво глядя на него.

-Даже в старости, — Селим коснулся губами кончика ее носа. — Ты самое дорогое, что у меня есть.

Нурбану подошла к зеркалу и принялась придирчиво рассматривать свое отражение, то и дело тяжело вздыхая и недовольно поджимая губы. Ей уже оставалось совсем немного до сорока лет, и в ее густых угольно-черных волосах начали появляться седые прядки, а в уголках глаз — первые морщинки. Скоро безжалостное время заберет у нее все, чем так гордилась она и чем так восхищался Селим: нежную светлую кожу с чуть теплым ароматом, роскошные волосы, ниспадающие тяжелыми волнами на плечи, фигуру с изящными изгибами и соблазнительными округлостями, глаза цвета старинного топаза. С каждым днем Нурбану будет терять свою красоту, и ничего не сможет с этим сделать. Будет ли Селим по-прежнему считать ее самой прекрасной и желанной, или же его страстная любовь сменится обычным уважительным отношением к матери его детей? Очарует ли его какая-нибудь юная красавица, или он до последнего будет предан той, которая родила ему сына и трех дочерей и помогла взойти на трон?

Говорить на эту тему с Селимом, как решила для себя Нурбану, глупо и бессмысленно. Он едва успел привыкнуть к новой для себя роли правителя огромной империи и смириться со смертью отца Сулеймана и вынужденной казнью брата Баязида. Венецианка покачала головой, вспоминая, как мучимый угрызениями совести Селим бормотал во сне, вздрагивал и просыпался, подскочив на кровати, после чего тяжело и прерывисто дышал, озираясь по сторонам. Только недавно он сумел взять себя в руки, но затаенная боль во взгляде все равно никуда не исчезла, да и статус падишаха не прибавил ему уверенности в себе. Нет, беспокоить любимого по таким пустякам не стоит. Лучше она будет его поддерживать и подбадривать, не позволяя падать духом, будет ловко соблазнять его, придя к нему в покои — и Селим даже и не подумает о возможной молодой фаворитке. Да, зря она так много думает о подобных глупостях. Если бы Селим не любил ее, то не даровал бы ей свободу, заявив, что никто не посмеет теперь называть ее рабыней. Он всегда знал, что для самолюбивой и упрямой Нурбану тема рабства очень и очень болезненна. А то, что он понимал ее и хотел порадовать, означало лишь одно — сильные чувства к ней. А это так просто не уйдет, и никакая старость не будет помехой их любви. Но все-таки неприятно видеть в зеркале первые морщины…

— Дестууур! Султан Селим Хан Хазретлери!

— Селим, мой Повелитель, — пробормотала Нурбану, приседая в почтительном реверансе. — Я как раз думала о тебе…

— Здравствуй, любовь моя, — новоиспеченный султан одарил ее ласковой улыбкой и поцеловал в лоб. — Наконец у меня появилось немного свободного времени, и я хотел бы провести его с тобой. Собирайся на прогулку, Нурбану. Надень свое самое любимое красное платье и диадему, которую я тебе подарил. Я буду ждать тебя в саду.

— Как пожелает мой господин, — хихикнула Нурбану и поцеловала Селима в щеку. — Я не буду заставлять тебя слишком долго ждать.

Верные служанки Джанфеда, Айшегюль и Чичек хлопотали вокруг своей госпожи, укладывая ее волосы и подбирая подходящие украшения. Нурбану доверяла их вкусу, и не зря: подаренная Селимом диадема прекрасно сочеталась с подобранным ими комплектом драгоценностей и ее любимым платьем. Благодаря стараниям умных и ловких служанок Нурбану выглядела грациозно и в то же время величественно, как и полагалось любимой женщине султана и матери наследника престола. Удовлетворенно кивнув и поблагодарив своих помощниц, венецианка направилась в сад, где ее уже ждал Селим в новом богато расшитом кафтане и тюрбане с брошью в виде тюльпана — символа османской династии.

— Повелитель, — склонила голову Нурбану. — Простите, если я заставила Вас долго ждать…

— Ничего страшного, — Селим мягко улыбнулся. — Я хочу тебе кое-что показать. Пойдем со мной, — не дождавшись ответа, он ухватил возлюбленную за руку и повел ее вглубь сада.

Через некоторое время пара остановилась у небольшого зарешеченного окна, за которым удивленная Нурбану увидела несколько мужчин в чалмах, сидящих на полу.

— Это шейх-уль-ислам, — подсказал ей Селим, указав взглядом на сидящего в центре. — Смотри внимательно, и слушай.

Речь шейха была быстрой и монотонной, и не очень понятной, но до слуха Нурбану донеслись следующие слова:

-Принимаешь ли ты в мужья султана Селима Хана, сына султана Сулеймана Хана, давшего калым в сто тысяч акче?

— Принимаю.

— Принимаешь?

— Принимаю.

— Принимаешь?

— Принимаю.

Нурбану застыла на месте — казалось, ее ноги приросли к земле. Сердце женщины бешено заколотилось от волнения. Неужели это… Она повернулась к Селиму, но он лишь лукаво улыбнулся ей и вновь указал взглядом на шейха.

— Как представитель султана Селима Хана, принимаешь ли ты в жены Нурбану Султан, дочь Ахмеда?

— Принимаю.

— Принимаешь?

— Принимаю.

— Принимаешь?

— Принимаю.

— А вы в качестве свидетелей подтверждаете?

— Подтверждаем.

— Подтверждаете?

— Подтверждаем.

— Подтверждаете?

— Подтверждаем.

— В таком случае, в присутствии всех свидетелей я объявляю этот брак свершенным.

Нурбану, не мигая, наблюдала за воздевшими в молитве руки мужчинами, а по ее лицу, обжигая разрумянившиеся от волнения щеки, медленно катились слезы. Обернувшись к Селиму, она громко всхлипнула и крепко обняла его, уткнувшись лицом в грудь.

— Мой Селим, — прошептала она. — Неужели ты решил сделать меня своей законной женой? О Всевышний! Я не могу в это поверить…

— Моя Нурбану, свет очей моих, моя путеводная звезда, — султан отстранил ее от себя и нежно провел рукой по лицу, вытирая слезы со щек. — Теперь ты моя законная супруга, моя Хасеки Султан. Мое сокровище, моя желанная, ангел, защищающий меня своими крыльями, мое дыхание, душа моя! — Селим надел на палец Нурбану изящное кольцо с рубином. — Пока я жив, жива моя любовь к тебе, не исчезнет она и после моей смерти, будет жить в наших потомках! Моя прекрасная Нурбану!

— Это самый счастливый день в моей жизни, — проговорила дрожащим голосом венецианка. — Селим, мой любимый Селим, ты озарил светом мою душу! Вернул меня в те дни, когда я была совсем ещё молода…

— Для меня ты всегда будешь молода и прекрасна. И ничто не в силах это изменить.

Селим с задумчивым видом расхаживал по своим покоям, заложив руки за спину и бормоча себя под нос строки недавно написанного им стихотворения. Перед его внутренним взором мелькали воспоминания о прошедших годах. Казалось, совсем недавно он, бойкий рыжеволосый мальчуган с серо-зелеными глазами, маленькая копия матери, шутливо перебранивался с Баязидом, подшучивал над капризной и обидчивой Михримах, всячески выводя ее из себя, переживал за болезненного и слабого малыша Джихангира, и с восхищением следил за старшими братьями Мустафой и Мехмедом. Казалось, совсем недавно он вместе с братьями и сестрой слушал мамину колыбельную, и напевал ее вслед за ней, изо всех сил стараясь четко проговорить русские слова, чтобы порадовать маму. Казалось, ещё совсем недавно он с гордостью рассказывал отцу о своих успехах в учебе и стрельбе, и сиял от удовольствия, видя его одобрительную улыбку. Селим судорожно вздохнул, ощущая, как свинцовая тяжесть наполняет его грудь. Все эти светлые момент остались в прошлом — отец, мать и все братья мертвы, Михримах до сих пор так и не простила его за казнь Баязида, а он сам теперь управляет огромной империей, больше всего на свете боясь не справиться с возложенной на него миссией, боясь опозорить имя покойного отца, чье правление заслуженно называли Золотым Веком.

Но гневить Всевышнего новоиспеченному падишаху не хотелось — кроме страха оказаться недостойным преемником Сулеймана Великолепного и разъедающих душу угрызений совести из-за вынужденной казни Баязида в его нынешней жизни было немало счастливых минут. Селим потерял всех родных, обагрил руки братской кровью, но Аллах позволил ему обрести семейное счастье с Нурбану, их детьми и внуками. Его единственный сын Мурад умело управлял санджаком и был любим и почитаем в народе, его обожаемые красавицы-дочери Шах, Эсмахан и Гевхерхан вышли замуж за перспективных визирей и родили детей, а его любимая Нурбану стала наконец его законной супругой. Селим блаженно улыбнулся, прикрыв глаза. Грешно называть себя несчастным, зная о том, что рядом есть по-настоящему любящие и преданные ему люди. Пожалуй, стоило бы навестить жену — недавно она жаловалась на головные боли и сильную усталость, возможно, ее утомили гаремные дела.

Зайдя в покои Нурбану, Селим застыл на месте: его супруга неподвижно лежала на кровати, не подавая признаков жизни, а над ней хлопотала пожилая лекарша, протирая лоб султанши тряпочкой и чем-то смачивая ее пересохшие губы. Заметив Селима, старушка поспешно вскочила и присела в почтительном реверансе, суетившиеся рядом служанки последовали ее примеру:

— Повелитель…

— Что здесь происходит? — гневно вопросил Селим. — Моя законная жена, мать моих детей лежит в беспамятстве, а я ничего об этом не знаю?!

— Простите, Повелитель… Ничего страшного не произошло, уж поверьте, — пролепетала испуганная лекарша. — Нурбану Султан простудилась, у нее жар…

— Жар? Ты уверена, хатун? А если ее отравили?

— Что Вы, что Вы, Повелитель, нет никаких признаков отравления… Наша султанша сильно ослабла, ей нужен покой… Жар уже начинает спадать, я сделала все, что необходимо. Она обязательно поправится.

— В противном случае полетят головы! — скрипнул зубами Селим. Он подошел к постели Нурбану и нежно провел кончиками пальцев по разгоряченной левой щеке любимой. — Гюльнар хатун, я надеюсь на тебя!

— Конечно, Повелитель…

Селим вздохнул и присел на диван — пока любимая не пришла в себя, он останется здесь. Неожиданно в поле его зрения оказалась она из суетившихся неподалеку служанок — хорошенькая розовощекая брюнетка с чувственными чертами лица и соблазнительной фигурой. Падишах нахмурился и окинул ее напряженным взглядом:

— В чем дело, хатун?

— Простите, Повелитель, я хотела спросить… Не нужно ли Вам чего?

— Не нужно, — отрезал Селим. — Лучше позаботься о своей госпоже, вдруг лекарше понадобится твоя помощь.

— Может… Принести Вам щербета? Вы не хотите пить? — не унималась служанка. Надув и без того пухлые губы, она окинула султана кокетливым взглядом и шагнула ближе к нему.

Селим лукаво улыбнулся.

— Как тебя зовут?

— Нилюфер, Повелитель, — пропела медовым голоском девушка, не сводя с него томного взгляда.

— Что ж, Нилюфер хатун, займись своими обязанностями — заботой о Нурбану Султан. Это мой тебе приказ.

Служанка разочарованно надулась, но возразить не посмела, и, поклонившись султану, отправилась выполнять поручение. Селим поджал губы и покачал головой: вот же глупая девица, неужели она надеялась соблазнить его в такой момент?

— Жар уже почти спал, — объявила лекарша. — Ещё немного, и султанша придет в себя. Девушки, скажите мне, когда именно нашей госпоже стало плохо?

— Она пила шербет, который ей подала Нилюфер хатун, — тоненьким голосом проговорила одна из служанок, Ахсен. — Спустя некоторое время после этого ей стало нехорошо. Но мы не может подозревать Нилюфер, она очень преданная, да и Нурбану Султан последнее время часто жаловалась на плохое самочувствие… Возможно, султанша простудилась…

— Вы не можете подозревать, а я могу! — яростно выпалил Селим. Подойдя к испуганно сжавшейся Нилюфер, он резким движением приподнял ее голову за подбородок. — Немедленно отвечай мне, что ты подлила в шербет Нурбану Султан!

— Ничего, клянусь…

— Ничего? А почему же именно после этого султанше стало плохо? Почему же ты пыталась привлечь мое внимание? Ты хотела попасть в мои покои, не так ли? А для этого тебе надо было навредить Нурбану Султан!

Девушка задрожала от страха, жалобно запищав, как попавшая в капкан птица. В ее глазах заблестели слезы, а нижняя губа затряслась, но это не разжалобило Селима.

— Это… Это было средство для… Для повышения температуры, — всхлипнула Нилюфер. — Я давно хотела… Хотела попасть в Ваши покои… Надеялась, что на время болезни султанши…

— Стража! — прервал ее Селим. — Схватить эту хатун и бросить ее в Босфор! Быстро! За покушение на жизни моей жены и матери моих детей ты дорого заплатишь!

Дождавшись, когда охранники выполнят его приказ, султан сел у кровати любимой и взял ее за руку. Лихорадочный румянец уже почти сошел со щек Нурбану, дыхание стало размеренным и спокойным. Селим грустно вздохнул, вспомнив, как в покои его возлюбленной ворвались его бывшие фаворитки Дильшах и Фахрие, и попытались убить ее и малыша Мурада. Всё повторяется…

«Бедная моя Нурбану», подумал он. «Нет тебе ни минуты покоя…»

— Султанша, — в покои Нурбану, поклонившись, зашел верный слуга Газанфер. — Вас желает видеть Великий Визирь Соколлу Мехмед Паша. Говорит, очень важно — это касается состояния нашего Повелителя.

Нурбану коротко кивнула, будучи не в силах ответить, и стиснула зубы — от волнения к горлу подступила тошнота, и стало тяжело дышать, словно из легких выпустили воздух. Она всю ночь напролет просидела у постели Селима, плача и молясь за его жизнь и здоровье, но лучше ее мужу не становилось — он угасал прямо на глазах. Неужели сейчас ему стало ещё хуже? Нурбану изо всех сил сжала руки в кулаки, отчего ногти впились в ладони. Глаза защипало от подступивших слез. Нет, нет, она не может его потерять…

— Здравствуйте, Султанша, — раздался голос ее зятя Соколлу Мехмеда. — Не хочу причинять Вам лишнюю боль, но… Наш Повелитель уже практически не дышит, не подает никаких признаков жизни. Лекари делают все, что в их силах, но тщетно. Нам надо отправить срочно весть в Манису, чтобы шехзаде Мурад приехал как можно скорее… Он станет следующим падишахом после султана Селима Хана…

Нурбану застыла, глядя на Соколлу широко раскрытыми глазами, нижняя губа ее задрожала. Ей показалось, что ее сердце камнем упало в желудок. От охватившей ее боли она не могла даже выдохнуть. В голове эхом отдавались слова Соколлу: «не подает никаких признаков жизни...», «практически не дышит…»

— Султанша, я понимаю Вас, понимаю, как Вам тяжело… Позвольте мне заняться этим… Я отправлю…

Резко вскочив с места, Нурбану оттолкнула зятя в сторону, едва не сбив его с ног, и бросилась к выходу. Изумленные оклики евнухов и служанок в коридорах звучали для нее словно издалека. Нурбану бежала, не обращая внимания ни на покалывание в боку, ни на резкую боль в подвернутой лодыжке, ни на растрепавшиеся волосы, упавшие спутанной копной ей на глаза. Лишь только оказавшись у султанских покоев, она остановилась и умоляющим взглядом посмотрела на хранителя Башира агу — худощавого, болезненного на вид мужчину с вытянутым лицом. Тот кивнул ей, присел в почтительном реверансе и тут же посторонился, пропуская ее в покои.

— Селим, — дрожащим от волнения голосом проговорила венецианка, подходя к кровати мужа. — Мой Повелитель, мой Селим… Я здесь, я с тобой, мой милый… Женщина замерла, глядя на бледное неподвижное лицо рыжеволосого султана. Робко протянув руку, она коснулась его лба и тут же отдернула: кожа Селима была холодна, как лед.

— Нет… — пошарив рукой по прикроватному столику, Нурбану схватила негнущимися пальцами зеркальце и прижала его к побледневшим губам Селима. Поверхность зеркальца осталась абсолютно чистой и гладкой. Отшатнувшись, венецианка издала звук, напоминающий хрип полузадушенной жертвы. Зеркальце выскользнуло из ослабевших пальцев и со звоном ударилось об пол, разлетевшись на множество осколков. Этого просто не может быть, он не мог так быстро уйти…

— АААА!!!!! НЕЕЕЕЕТ!!!! — душераздирающий крик несчастной вдовы, казалось, проник в каждый угол дворца. Рухнув на колени, Нурбану схватила руку Селима и принялась покрывать ее страстными поцелуями, словно надеясь согреть ее своим дыханием.

— Любимый, свет души моей, прошу тебя, не уходи, не уходи в мир иной без меня, — шептала она. — Селим, ты ведь не можешь умереть, не попрощавшись со мной. Ты ведь жив, правда? Открой глаза, любовь моя, открой глаза, взгляни на меня! Ты слышишь меня, Селим?! Ты же не оставишь меня, правда?

Рука султана по-прежнему оставалась холодной и равнодушной к ее поцелуям и прикосновениям. Нурбану осторожно поднялась на ноги, но у нее резко закружилась голова — обмякнув, она рухнула на кровать, прямо на тело Селима, и потеряла сознание.

— Мама, мамочка… Очнись же…

— Гевхерхан… — слабым голосом проговорила Нурбану, приоткрывая глаза. — Ты здесь…

— Я здесь. И Шах, и Эсмахан. Матушка, прошу Вас, держитесь. Ради нас, ради Мурада. Не падайте духом, умоляю. Мы тоже скорбим по отцу, да упокоит Аллах его душу, — Гевхерхан всхлипнула. — Матушка, не губите себя!

— Вы нужны всем нам, а особенно Мураду, — раздался голос Эсмахан. — Ведь Вы теперь Валиде Султан. Соколлу уже отправил брату письмо…

— Вы должны быть сильной, мама. Вы ведь никогда не опускали руки, не сдавались, — прошептала Шах. — Подумайте о Мураде, ему нужна его Валиде.

Вздохнув, Нурбану осторожно присела на кровати и с гордостью и любовью посмотрела на дочерей. Когда-то она очень огорчилась, когда вместо ожидаемого сына-наследника родила сразу трех девочек-близнецов, но теперь поняла, насколько ошибалась — именно дочери стали для нее поддержкой и опорой, именно они знали все о ее страхах и тревогах. Венецианка растроганно улыбнулась:

— Мои луноликие красавицы, мои дорогие девочки, частички моей души! Я не устану благодарить Всевышнего за то, что он послал мне вас! Вы мое утешение, мое счастье. Ради вас и моего смелого льва Мурада я буду бороться до последнего. Если бы вы знали, как я хочу покинуть этот мир, чтобы воссоединиться на небесах с вашим отцом, как тоскует и плачет моя душа, — Нурбану жалобно всхлипнула и зашлась в рыданиях. — Но я буду держаться ради детей и внуков… Девочки мои, оставьте меня ненадолго одну, позвольте собраться с силами…

Дождавшись ухода дочерей, Нурбану подошла к столу и вынула из ящика небольшую коробочку, в которой хранила письма любимого и его стихотворения, которые он посвящал ей. Распечатав самое любимое из стихотворений, она крепко прижала его к груди и прошептала сквозь слезы:

— Да прибудет твоя душа в раю, любовь моя. Я каждый день буду молиться за тебя и благодарить Всевышнего за то, что он подарил мне встречу с тобой, Селим.