BTS в Хогвартсе (гет)

Ночь после дня, полного хаоса, опустилась на Хогвартс. Юнги долго не мог уснуть. Он ворочался в кровати, слушая, как в соседней спальне всхрапывают слизеринцы, а за окном проплывают обитатели Черного Озера. Но когда он наконец закрыл глаза, по своей давней привычке усыпляя себя рифмованными строками из ненаписанных песен, то оказался в странном, полупрозрачном Хогвартсе. Замок казался не то призраком, не то воспоминанием: стены, покрытые причудливыми тенями мерцали в лунном свете, лестницы застыли в полуповороте между этажами, а вокруг стояла абсолютная, звенящая тишина.

— Кто здесь? — раздался тихий голос сбоку, и Юнги резко обернулся.

В трёх шагах от него стояла девушка. Светлые волосы, спокойное лицо, знакомый силуэт. Он узнал её: та самая, что сидела за слизеринским столом рядом с ними, всегда молчаливая, она иногда поглядывала в их сторону, но ни разу не произнесла ни слова. Здесь, в этом сновиденном пространстве, она была нереально красивой, мягче и добрее, чем наяву.

— Как ты оказался в моём сне? — спросила она, не сводя с него настороженного взгляда.

— Я полагал, что это мой сон, — ответил он, тоже насторожившись. — Я умею входить в осознанные сны.

— Я Астория Гринграсс, — представилась она, и в следующих её словах послышалось удивление. — Я сновидица, но никогда никого в Теневом Хогвартсе не встречала. Так как тебе удалось сюда попасть?

— Просто привычка рифмовать слова перед сном, — буркнул Юнги, оглядываясь по сторонам. — Что за Теневой Хогвартс?

— Он как изнанка, — сказала Астория. — Вроде Хогвартс, но не такой, как в реальности. Более волшебный, если такое можно представить, но и более опасный! Давай пройдёмся, и ты сам увидишь.

Она пошла вперёд, и он, помедлив, последовал за ней. Внутри него росло странное чувство — любопытство, смешанное с осторожностью. Он никогда не встречал других сновидцев в своих снах. А теперь его ведёт красивая девушка, но, что важнее: живая в этом сером, безмолвном мире.

Они пошли по пустым зыбким коридорам.

— Я чувствую место, где тени сгущаются сильнее, чем в других местах, — продолжила говорить Астория, не оборачиваясь. — Это здесь, и как удачно, что мы встретились — я боялась идти сюда одна.

Они остановились у двери кабинета Грозного Глаза Грюма.

Дверь была приоткрыта. Юнги осторожно толкнул её, и она поддалась с противным скрипом.

Кабинет был пуст. Внутри царил полумрак, но всё же можно было разглядеть странные вещи: на полу была начерчена пентаграмма, в центре которой стояла чаша, наполненная тёмной, густой жидкостью, больше всего похожей на кровь. Рядом валялась раскрытая старинная книга с пожелтевшими страницами, исписанными непонятными символами.

Взгляд нашего сновидца упал на угол комнаты, где стоял старый деревянный сундук, запертый на семь замков. Обычный сундук, ничем не примечательный, но он почему-то казался здесь лишним, будто его поставили нарочно, чтобы спрятать то, что не должно быть видимым. Астория тоже сочла сундук подозрительным.

— Интересно, что там внутри, — прошептала она, тревожно оглядывая комнату.

— Думаю, я смогу удовлетворить твоё любопытство. Друзья часто называют меня Минстрадамусом, намекая на то, что мои желания часто сбываются, а уж во сновидениях мои слова и вовсе имеют статус приказа, когда произнесены в рифму. Вот, такая способность...

Юнги шагнул к таинственному сундуку и проговорил, чеканя рифму, почти как рэп, который он читал на сцене:

Во снах моё слово — закон,

Так было всегда, испокон.

Пусть явными тайны все станут,

И тени меня не обманут!

Сундук дрогнул, его деревянные стенки начали светлеть, становясь всё более прозрачными, пока, наконец, сквозь них не стало возможным увидеть содержимое. В сундуке лежал человек, и это был сам профессор Грюм. Он лежал неподвижно, скорчившись в неудобной позе. Астория ахнула, прикрывая рот рукой:

— Почему он здесь? — прошептала она. — Ничего не понимаю!

Юнги не ответил. Он почувствовал, как сон начинает разрушаться. Картинка поплыла: стены размазались, пентаграмма на полу исчезла, затем появилась снова. Он попытался сосредоточиться, удержать сон, уставившись взглядом на свои ладони (известный сновидческий приём Кастанеды), но неведомая сила выталкивала его из сновидения. Появился тревожный ритмичный звук метронома, словно отсчитывающий последние секунды этого сна.

Последнее, что Юнги увидел — это как книга на столе начала светиться. Её страницы замелькали, перелистываясь сами собой, и на одной из них он успел заметить дату Святочного бала, которая ещё несколько секунд стояла перед глазами, пока сон окончательно не развеялся.

Шуга проснулся в холодном поту, сидя в кровати и тяжело дыша. Он понимал: Грюм в сундуке, готовящийся ритуал, дата Святочного Бала — это ключи, непонятно только от каких дверей...

* * *

Утром Юнги вошёл в Большой зал с тяжёлой головой и кругами под глазами — сон о Теневом Хогвартсе всё ещё звенел в ушах тревожным метрономом. Он поднял глаза и встретился взглядом с Асторией, которая сидела за слизеринским столом, и в её взгляде он прочитал то же самое: она помнила. Она помнила их общий сон. Он хотел подойти к ней, сказать что-то важное, но в этот момент двери Большого зала распахнулись, и все головы повернулись к входу.

В проёме стоял Хагрид. Но это был не тот Хагрид, которого они знали раньше. Вместо привычного поношенного пальто из кротовьих шкурок на нём была чёрная кожаная куртка с серебряными заклёпками и шипами, которая выигрышно облегала могучие плечи. Его волосы, всегда лохматые и растрёпанные, теперь были аккуратно собраны в тугие дреды, украшенные медными кольцами и кожаными шнурками, а густая борода была заплетена в аккуратную косичку с бусиной на конце. На огромных ногах красовались массивные сапоги с застёжками-черепами, а в руке этот обновлённый Хагрид держал новенькую гитару, казавшуюся игрушечной по сравнению с размером той ручищи.

По залу пробежал вздох изумления. Кто-то поперхнулся соком, за слизеринским столом послышались смешки, а Мадам Максим, застывшая в шоке, уронила вилку с наколотым на неё беконом.

— Мерлин, — прошептал Рон Уизли. — Это Хагрид?

— Выглядит как рок-звезда, — сказал Гарри Поттер, и в его голосе послышалось искреннее восхищение.

Хагрид, слегка смущаясь, но явно довольный собой, зашагал к преподавательскому столу, но не дойдя до него, остановился напротив Галушки, сидевшей с пуффендуйцами, и, не удержавшись, сказал:

— Ну как тебе? Вот, решил стать музыкантом. Жизнь-то меняется, надо соответствовать.

Галушка окинула его взглядом, и на её губах появилась тёплая, одобрительная улыбка:

— Тебе идёт, — сказала она.

— Да, я вообще-то всегда тяготел к музыке, играл на флейте и губной гармошке! Просто на гитару времени раньше не хватало, — ответил расцветший Хагрид.

Он выпрямился, поправил воротник и направился к своему месту, и по пути несколько раз одёрнул куртку, будто всё ещё не веря, что она на нём.

Мадам Максим, слегка пришедшая в себя, скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась, но её взгляд то и дело возвращался к Хагриду, и в нём читалась смесь удивления и лёгкой досады. Она чувствовала, что проиграла битву, даже не начав её. А Хагрид, усевшись на своё место, поймал взгляд Галушки и улыбнулся так, будто только что выиграл главный приз.

Юнги, который с интересом отвлёкся на эту сцену, почувствовал, что его собственные тревоги на мгновение отступили, ведь даже в этом безумном замке, полном тайн и опасностей, жизнь подбрасывала светлые и смешные моменты.

* * *

А потом у студентов начались занятия, а у BTS репетиция в кабинете на третьем этаже, и всё пошло своим чередом.

Ребята отрабатывали "Black Swan" — песню, которая требовала особой концентрации и работы с тенями. Чимин встал в центр, и его голос, мягкий и глубокий, наполнил комнату, а из его рук начали вырываться причудливые тени, которые заскользили по стенам.

Услышав Черного Лебедя глас,

Раскрой книгу Пророчеств тотчас.

В чём мой дар?

В чём мой дар, скажи мне сейчас,

Скажи мне сейчас...

Хосок и Чонгук синхронно двигались, добавляя к теням мерцающие искры, танцующие в ритме тревожной мелодии.

Сердце не бьётся,

Когда звучит древний напев.

Пытаюсь колдовать,

Но ощущаю только гнев.

О, это и будет моя песнь лебединая —

Того, чего я всегда боялся — Пророчество старинное!

Намджун, сидел в углу, ведя записи в блокнот своей ручкой с кактусом, иногда поднимая голову, чтобы проверить, как идёт работа. Он немного переделал текст последнего куплета, изменив место действия на Хогвартс.

Всё глубже в магический туман улетает звук струн...

Я чувствую всё ближе зов древних рун,

Сквозь завесу веков, сквозь тени и сны.

Мой путь — это тайна, моя отгадка — это ты,

Мой путь — это тайна, мой путь — это знак,

Чёрный лебедь кричит над Хогвартсом в такт...

Всё шло гладко до тех пор, пока в дверь не постучали.

На пороге стояла Ромильда Вэйн с подносом, на котором дымились семь чашек свежезаваренного чая. Она улыбнулась, стараясь казаться дружелюбной и беззаботной:

— Я подумала, вы, наверное, устали, — сказала она с невинной улыбкой, ставя поднос на стол. — Это от меня, просто чтобы поддержать вас.

Она поставила чашки перед каждым, но ту, что предназначалась Тэхёну, поднесла ему лично. Никак нельзя было выпускать из рук чашку, в которую она добавила любовного зелья. Ромильда вручила чашку своему избраннику и, загадочно улыбаясь, выскользнула из кабинета. Она посчитала, что дело сделано, но Тэхён, как всегда, поступил по-своему.

— Ребята, давайте выпьем за наш будущий успех! — сказал он, поднимая свою чашку.

Он сделал глоток, а потом протянул чашку Чонгуку:

— Попробуй, вкусно.

Чонгук, не задумываясь, отпил. Потом чашка пошла по кругу, и каждый из семерых сделал по глотку, не подозревая, что чай был с сюрпризом.

Через пару минут всё пошло наперекосяк.

Первым заговорил Сокджин:

— Слушайте... а кто эта девушка, которая принесла чай? Она... какая-то... особенная.

— Да, я тоже это заметил, — подхватил Хосок, и его глаза мечтательно затуманились. — У неё очень... искренняя улыбка.

Чимин, который обычно был невозмутим, вдруг сказал:

— Я чувствую, что должен что-то для неё сделать. Может, пригласить на ужин?

Тэхён, виновник всего произошедшего, уже стоял у двери:

— Я пойду её найду. Мне надо сказать ей, какой у неё красивый голос. У неё же есть голос, да?

Юнги, который обычно был самым скептичным, сидел в углу и тихо бормотал:

— Я не понимаю, что со мной происходит, но я хочу написать для неё песню. О любви, хотя я никогда не пишу о любви.

Намджун, который уже собирался проанализировать ситуацию, сказал:

— Это странно. Я чувствую, что моя логика отказывает. Но я не могу остановить это чувство...

— Какое чувство? — спросил Чонгук, который, кажется, был единственным, кто не понимал, что происходит.

— К ней! — хором ответили остальные.

И они всей толпой выбежали из кабинета, ища Ромильду Вэйн. Чонгук пожал плечами и бросился следом. Крики его друзей уже разносились по коридорам:

— Ромильда! Ромильда, подожди!

— Ты самая прекрасная!

— Я напишу для тебя песню!

Ромильда, которая довольно далеко удалилась от Репетиционного Зала, не ожидая такого эффекта, обернулась и увидела семерых корейцев, бегущих к ней с горящими глазами. Она увидела как самый улыбчивый парень, приближаясь к ней на всей скорости, поскользнулся на скользком полу, но его тут же в полёте подхватил спортивный парень с серьгой в ухе, даже не глядя, будто они тренировали этот кульбит тысячу раз.

Любвеобильная гриффиндорка побледнела от такого поворота событий.

— Что... что происходит? — спросила она, отступая к стене.

— Мы любим тебя! — закричал один.

— Ты наша муза! — добавил второй.

— Я хочу жениться на тебе! — выпалил третий.

Ромильда в панике вскочила на движущуюся лестницу, которая понесла её на верхний этаж, оставляя семерых очарованных мемберов стоять в коридоре с потерянными выражениями лиц.

Чонгук, который всё это время молчал, вдруг сказал:

— Ребята, мне кажется, в чае было любовное зелье. Вы все очарованы, кроме меня, у меня слишком много защитных татуировок, которые, наверное, заблокировали эффект, — и он посмотрел на свою руку, где под рукавом скрывались рисунки.

Но друзья не слушали его, они уже вскочили на приблизившуюся лестницу с намерением и дальше преследовать свою пассию по коридорам Хогвартса с горящими глазами. Чонгуку нечего не оставалось, как бежать за ними. Ромильда, бледная от ужаса, бежала впереди, а за ней — вся группа, готовая признаться ей в вечной любви (за малым исключением).

— Стойте, — увещевал их Чонгук, еле поспевая за влюблёнными ребятами, — как вы собираетесь её делить? Она вам не Белоснежка, а мы не семь гномов!

— Точно, отличная идея, я буду Ворчуном! — закричал Юнги на полном ходу, хотя обычно он был самым молчаливым.

— Скорее, уж Соней! — не удержался Чимин от подколки, не теряя скорости.

— А я абсолютно точно буду Умником! — выпалил Намджун, пытаясь сохранить остатки логики.

— А я Весельчаком! — сказал Сокджин, и все дружно застонали, вспомнив его бородатые шутки.

Коридор, по которому неслись эти семь "гномов", приближался к перекрёстку судьбы, так как с другой стороны к этому же перекрёстку приближались бегущие Малфой и Поттер, которые явно что-то не поделили. Драко на бегу размахивал своей волшебной палочкой и шипел:

— Поттер! Я тебя достану!

Гарри, весело улепётывая, кричал в ответ:

— Малфой, ты сам начал! Я просто сказал, что твоя причёска выглядит как у старой леди!

Все они: и бегущие корейцы, и Малфой с Поттером — одновременно выскочили туда, где, словно по замыслу высших сил, стояли близнецы Уизли с очередным экспериментальным порошком в руках.

— А теперь — внимание! — крикнул Фред, подбрасывая горсть пыли.

— Эксперимент номер сорок два! — подхватил Джордж.

На перекрёстке образовалась куча мала, и экспериментальный порошок осел на всех: на BTS, на Драко, на Гарри и на близнецах. Первые секунды все просто пытались подняться, а потом началось превращение.

Тэхён, который выкарабкался из общей кучи первым, вдруг остановился, схватился за голову и сказал:

— Ребята, я больше не хочу жениться.

— И я, — сказал Чимин, поднимаясь, и в его голосе послышалось облегчение.

— И я, — подтвердил Хосок, и тут же посмотрел на свои руки. — Но почему мои руки стали такими... тонкими?

Они переглянулись. Каждый увидел на месте своих друзей прекрасных корейских девушек с длинными волосами, нежными чертами лица и лёгким румянцем на щеках.

— Мы... мы девушки! — констатировал Намджун звонким девчачьим голосом.

— Ребята, мы сможем петь на октаву выше! Это открывает новые возможности! — заметил Тэхён.

— Близнецы! — заорал Хосок, оборачиваясь. — Что вы наделали?!

Фред, который теперь выглядел высокой рыжеволосой девушкой с веснушками, посмотрел на Джорджа как в зеркало и захохотал:

— Ой, какие мы хорошенькие! Однако мы не хотели никого превращать! Как видите, мы пытались здесь уединиться для проведения ответственного эксперимента!

— Да, сестричка, эксперимент провалился, — подхватил Джордж, который тоже стал абсолютно такой же девушкой. — Но не совсем, я всё же остался намного привлекательнее тебя!

— Я не хочу быть девушкой! — звонко закричал Драко, чья короткая платиновая стрижка превратилась в прекрасные белокурые локоны, которым позавидовала бы любая актриса. — Уизли! Это всё вы! Я вас убью!

— Ой, не ной, — сказал Поттер, вернее, черноволосая взлохмаченная красотка с ярко-зелёными огромными колдовскими глазами. — Я бы на твоём месте радовалась, что ты выглядишь лучше, чем обычно.

— Что?! — закричал Драко. — Я всегда выгляжу безупречно!

— Сейчас ты выглядишь как безупречная глупая блондинка! — парировал Гарри.

— Что блондинки, тут некоторые "гении с юга" с IQ-148 попали в эту заварушку, — пробурчал Тэхён в образе сногсшибательной роковой красавицы, но так, чтобы RM не услышал.

— Снейп! — осенило Драко. — Скорее к Снейпу! Он должен это исправить!

* * *

Когда вся эта компания (семеро корейских девушек, две рыжеволосые близняшки, блондинка Драко и зеленоглазая Гарри) ввалилась в кабинет Снейпа, профессор зельеварения поднял глаза от книги и медленно перевёл взгляд с одного на другого. Его лицо осталось каменным, но в глазах заплясали бесенята.

— Я даже не буду спрашивать как вас угораздило, — сказал он, откладывая книгу. — Я просто сделаю противоядие.

— Крё..., то есть, сэр, помогите нам скорее! — закричал Драко голосом, который звучал как у сказочной раздражённой феи.

— О, я обязательно помогу, — ответил Снейп, аккуратно доставая какие-то ингредиенты из шкафа. — Но сначала я хочу насладиться этим моментом. Вы все выглядите... невероятно, кроме, разумеется, Поттера. Поттер даже в женском обличии выглядит почти так же раздражающе, как обычно.

Гарри обиженно отвернулся. А Чимин, разглядывая себя в отражении начищенного до блеска котла, произнёс:

— Если бы я остался такой красоткой, то выигрывал бы все конкурсы красоты подряд, даже не стараясь!

— Вообще-то, мы могли бы стать новой женской группой! Назвались бы: "BTS — Сёстры поневоле", — произнёс Сокджин и в его девичьем новом голосе всё равно слышались знакомые бархатные нотки, из-за которых все замирали, когда Джин брал высокие партии.

— Зато я могу написать песню об этом! — вставил Тэхён, который тоже с восторгом рассматривал себя в стенке котла.

— Нет! — дружно завопила на это вся команда.

— Прекратите ваши шуточки! — рявкнул Снейп, разливая готовое зелье по стаканам. — Пейте и возвращайтесь в свой нормальный облик.

Драко, бледный от ужаса, выхватил стакан и выпил его залпом. За ним последовали остальные. Через минуту они снова стали собой, и только близнецы Уизли всё ещё хихикали в углу, явно вдохновлённые на новые каверзы.

— Я никогда не забуду этот день, — сказал Фред, вытирая слёзы от смеха. — Ты была великолепна, Джордж. Особенно когда пыталась соблазнить того рыцаря с портрета.

— А ты была похожа на нашу тётю Мюриэль, — ответил Джордж.

— А я не хочу даже вспоминать об этом! — нервно закричал Драко и выбежал из кабинета, оставляя за собой только звук хлопнувшей двери.

— Ну что ж, — сказал Снейп, обращаясь к корейским гостям. — Теперь вы знаете, что бывает, когда вы связываетесь с близнецами Уизли. Надеюсь, этот урок запомнится вам надолго. А теперь — вон из моего кабинета. У меня ещё есть зелья, которые нужно варить, и я не могу тратить время на спасение группы музыкальных идолов от самих себя.

Все вышли, но Тэхён, проходя мимо Снейпа, прошептал одними губами:

— Вы бы тоже были красивой девушкой, профессор.

Снейп, тем не менее услышал, и не оборачиваясь, ответил:

— Знаю, — и в его голосе послышалась едва заметная улыбка. — Но я слишком стар для подобных экспериментов.